Книга: Своя комната - Вирджиния Вулф

Эта книга стала одной из ключевых для второй волны феминизма (1960-1970-е). Фраза «У каждой женщины должна быть своя комната» превратилась в символ борьбы за независимость. Но сегодня эссе обсуждают не только в контексте гендера, но и классового неравенства

Речь идет о среднем классе, даже не об обычных рабочих и крестьянах. В высшем сословии и у очень богатых семей была возможность множества комнат, поэтому у каждого был «свой угол». Даже у женского пола семей были свои кабинеты и спальни. Для остальных же, это было роскошью, до которой не дотянуться, да и не принято, чтобы у девушки, матери был свой кабинет; для чего, если все чем она занималась это выращивание детей и ведение хозяйства. Другое дело мужчина, у мужчин среднего класса был свой кабинет, где он мог уединиться со своими мыслями, за работой или для отдыха. Сейчас такое сложно представить! Но это наша история и тема, которая так волновала Вирджинию Вулф.

Она также говорит, что невозможно быть писателем без состояния и своей комнаты, по сути, это всё, что нужно творцу, и активно призывает писать, набраться смелости и заниматься литературой, ведь мир так нуждается в книгах

Книга для меня оказалась познавательной и мотивирующей, понравилась куда больше, чем «На маяк». Стала особенной

#книжныйкомпас

«Можно обвинять кого и что угодно, однако совершенно ясно: иллюзия, вдохновившая Теннисона и Россетти петь о любви, в наши дни практически исчезла.»

Глядя на портрет юной Вирджинии, меньше всего думаю о бунтарке, а ведь именно ею и была эта красивая женщина со стальным стержнем внутри - бунтаркой в жизни, бунтаркой в литературе, учившая жизнью, примером, творчеством, наглядно показавшая, что место женщины не только у плиты.

Оттого, наверно, таким ярким, вдохновенным, мотивирующим получилось представленное эссе - "Своя комната", в котором со всей ясностью Вулф изложила свои принципы и взгляды, свои убеждения на тему "Женщины и литература". Обширная тема ее исследования, пожалуй, поддалась бы не всякому писателю-мужчине. слишком о многом хочется рассказать в связи с нею: как изображали женщин в литературе на протяжении веков и была ли в этом хоть горстка правды, чем женские книги отличаются от мужских, почему женщинам сложнее писать и многое другое.

Бездонная тема, в которой, кажется, можно утонуть, но только не Вирджинии - книга получилась насыщенной, но емкой, провокационной, ироничной, умной и, черт возьми, жизненной и правдивой. Мы сколь угодно долго можем рассуждать о наступившем равноправии мужчин и женщин, но отчего-то женских имен - громких и влиятельных - в литературе мы не слышим. Мы с нетерпением ждем выхода очередной книги Пелевина или Кинга, а где женские имена? В нулевые, правда, это место ненадолго заняла литературная мама Гарри Поттера - выход новой книги о мальчике-волшебнике всегда становился сенсацией, а сейчас-то кто? Вот так навскидку на ум ничего и не придет. Мы говорим о равноправии, но искренне удивляемся, если где-то президентом выбирают женщину...

Вулф, эта искренняя и наблюдательная женщина, опередила время, заявив тогда, в 1929-м, о том, до чего многие доходят только сейчас. Она уже тогда, в 20-е, сподвигала женщин на творчество, на смелость заявлять о себе. Не знаю, насколько тогда это у нее получилось, но странным образом ее слова звучат актуально и поныне:

Когда речь заходит о книгах, сложно прилепить к ним ярлыки так, чтобы они тут же не отвалились. В литературных рецензиях как нельзя лучше отражаются тяготы суждения. Одну и ту же книгу называют "великой" и "никудышной". Похвала и критика ничего не значат. Как бы приятно ни было раздавать оценки, это одно из самых бессмысленных занятий на свете, а подчинение оценщикам есть рабское поведение. Имеет значение лишь то, что вы пишете, о чем хотите, а будет это важно несколько часов или веков спустя – неизвестно. Но если вы жертвуете хоть малейшим оттенком, хоть волоском с головы своего воображения, покоряясь какому-то Директору с серебряным горшком в руках или профессору с линейкой в кармане, – вы совершаете настоящее предательство, и самые страшные жертвы – богатством или добродетелью – покажутся в сравнении лишь комариным укусом.

Она учила быть собой, никого и ничего не бояться, открыто выражать свои мысли, не оправдываться отсутствием времени или способностей. Она вообще говорила, что женщине для того, чтобы писать, нужны лишь две вещи: деньги своя комната. Фраза, брошенная в самом начале эссе, признаюсь, меня изрядно шокировала. Писательница была мне знакома до этого момента по ее потрясающим романам "Орландо" и "Миссис Дэллоуэй". Я усмехнулась, прочитав эту парадоксальную сентенцию. Мне-то казалось, что, по крайней мере, еще нужен минимум писательских способностей, умение рассказывать истории и прочее. По итогам прочтения права оказалась она - не я. Просто она действительно любит шокировать благопорядочную публику, и книги не исключение. Своего она добилась - внимание мое после прочтения той фразы было неустанно приковано лишь к ее эссе, к поиску доказательств того тезиса в тексте самой книги. Она завлекла неоднозначным своим утверждением, а после погрузила в необычайной красоты текст, переливающийся выразительными метафорами, красочными эпитетами, неожиданными сравнениями и едкой иронией. Странное дело: вспоминая остроумных писателей, мы в первую очередь называем Оскара Уайльда; говоря о красивом слоге - Набокова или Пруста, а ведь все перечисленное умело соединяла в себе та самая Вулф. В этом сразу же можно убедиться, открыв ее эссе. Редко встретишь женщин-писателей, богато одаренных чувством юмора, вот Вирджинии с этим точно повезло. Ее едкие фразочки смешили меня весь вчерашний вечер - другое дело, что смех этот часто сквозь слезы, я ж говорю: жизненная книжка...

В последнее время что-то увлекают меня руководства для писателей от самих известных мастеров слова. В каком-то отношении таким же руководством для начинающих авторов-женщин можно назвать и эссе Вулф. Порою нам нужны не конкретные советы по сюжету, разработке персонажей и прочему, а вдохновляющее напутствие, зачем мы должны писать и почему мы не должны бояться этого делать. Возможно, другим писателям-женщинам я бы не поверила (за исключением разве что Айн Рэнд), а вот Вулф верю, с ее категоричностью, резкостью к концу книги даже примирилась - талантливому человеку прощаешь многое.

И если она говорит, что стремиться нужно не только к духовному росту, но и к материальному обогащению, и что последнее как раз-таки и поможет вам в творчестве (обычно ведь этот вопрос деликатно обходят стороной), то ей тоже веришь:

Нельзя выразиться более прямолинейно. "У неимущего поэта нет ни малейших шансов выжить – не было их и двести лет назад", "у английского ребенка из бедной семьи не больше шансов обрести интеллектуальную свободу, необходимую для становления великого писателя, чем у сына афинского раба". Вот и всё. Интеллектуальная свобода зависит от материальных факторов. Для творчества необходима интеллектуальная свобода. А женщины всегда жили в нищете: не только последние двести лет, а с самого начала времен. У женщин было меньше интеллектуальной свободы, чем у сыновей афинских рабов. Таким образом, у женщин не было ни малейшего шанса создавать литературу. Вот почему я так настаиваю на важности дохода и собственной комнаты.

Возможно, грубовато, но ведь правда же?..

Она до ужаса прямолинейна в своем эссе, не стесняется обвинять в отсутствии вкуса или стиля своих же коллег по перу (даже Шарлотте Бронте от нее достается), но это не выглядит оголтелыми нападками или завистью к чужому таланту. Просто Вулф за справедливость и привыкла называть вещи своими именами. Да, порою ее заносит в своих размышлениях. Улыбаешься и читаешь дальше. А со многим тем не менее соглашаешься.

Она, подобно хирургу, делает на миг больно, чтобы потом стало хорошо, вскрывает язвы и нарывы, но исключительно с благой целью:

Как еще убедить вас заняться делом? Молодые женщины, скажу я, прошу внимания, начинается заключение. На мой взгляд, вы удивительно невежественны. Вы ни разу не сделали ни одного мало-мальски важного открытия. Вы не низвергали империи, не возглавляли идущие в бой армии. Вы не написали ни одной шекспировской пьесы и не наставили варварское племя на истинный путь к цивилизации. В чем ваши оправдания?

Хороших книг много не бывает. Книги - это и средство самовыражения, это и средство улучшения мира: сделать его чуточку добрее, прекраснее, справедливее. А потому и призывает представительниц своего пола создавать и творить: "Поэтому я прошу вас писать книги, так как считаю, что это принесет пользу и вам, и всему миру". Она обращается в эссе ко всем незримым сестрам на планете, в том числе и к нам, живущим уже в двадцать первом веке. Она вдохновляюще рассказывает том, чего стоило женщинам пробиться на литературную сцену. Они это в какой-то мере сделали для нас! Разве было просто сестрам Бронте или Джейн Остен? Жорж Санд или Джорджу Эллиоту, которые были вынуждены скрываться под мужскими псевдонимами, чтобы их напечатали?.. Они протоптали эту дорожку для будущих поколений - юных и зрелых, красивых, нежных, ранимых, целеустремленных. И было бы глупо сейчас не пользоваться плодами их деятельности... Глупо оправдываться, что нет времени или идей (прочтите Кинга, Бредбери или Воннегута - они подскажут, где брать идеи. Спойлер: везде), что нет таланта, что это не приносит денег... Она живо и в красках напоминает о тяжелой судьбе женщин которым когда-то было отказано даже в праве на образование, не то что на создание собственных книг!

Безумно понравились ее мысли насчет андрогинности ума (я так понимаю. мысли эти позднее войдут в ее знаменитый роман "Ордандо") - перестаньте обращаться лишь к своей женской сущности. Не копируйте мужской стиль, но думайте иногда и с других позиций.

Она учила женщин - современниц и потомков - быть сильными. А вот у самой не получилось: 28 марта 1941, оставив прощальное письмо мужу Леонарду, Вирджиния утопилась в реке Оуз неподалеку от их загородного дома в Сассексе. Хотя... может, в этом тоже была ее сила? Уходить надо вовремя, пока ты можешь дать что-то этому миру, пока твое существование не стало бессмысленным прозябанием...

Неоднозначная книга, к которой сложно подойти с единой меркой. Шокирующая. Громкая (и опять, опять не вяжется у меня ее творчество с ее обликом - нежной феи из какой-то сказки. Я гляжу на портрет и представляю поэтессу, тихим голосом шепчущую трогательные строки о любви. Я смотрю на ее фотокарточку вновь и вспоминаю, что это именно она написала столь вдохновляющий памфлет в защиту женщин, в том числе от самих себя, намеренно губящих свой талант). Саркастическая. И точно полезная для всех женщин: мы часто недооцениваем себя и собственные способности, не только в творчестве. Вулф попыталась уверить нас в обратном: мы достойны и мы можем. Нам же осталось попытаться принять все сказанное ею: пока - на веру, а дальше по обстоятельствам.

Да, я тоже писательница. И в какой-то степени могла бы согласиться с Вирджинией Вулф, что вот, дайте мне постоянный доход и свою комнату и я буду писать. Писать буду, но в скором времени выдохнусь, потому что не буду иметь ни каждодневных противоречивых рабочих бесячестей; ни обеда в общественных местах (не у всех рядом с домом есть кафешки и рестораны); ни препирательств за место в автобусе; ни эмоций от этих самых поездок до и после работы — отчего потом я скорей всего превращусь в бабку, которая непонятно куда едет в самый час пик с сумкой на колёсиках.

И в целом это эссе было немного непонятным, сумбурным. Нет, точнее я поняла к чему там была эта отвлечённая история от лица какой-то Мэри, которая якобы не автор, но в целом всё смотрелось несвязным. Конечно, в конце приходит и понимание, и осознание, и восторг от всех деталек, но это не отменят того, что Вирджиния Вулф пишет, хм, тяжело, что ли. Вот в ней, я бы сказала, как раз больше мужского мировосприятия и слов, чем в условной Жорж Санд, которую автор упоминала в своём эссе.

Однако мне очень понравились финальные мысли о том, что автору необходимо примирить в себе два пола, чтобы уметь лавировать в литературе. Что логично, что женщины во времена Шекспира никак не могли проявить себя из-за тогдашних условий и устоев. Что мужчины без женщин не смогли бы так писать, и, как ни странно, наоборот: женщины без мужчин тоже будут писать посредственно.

Всё это говорится и прямым текстом, но ближе к концу, и читается между строк на протяжении всего небольшого эссе (которое, правда, за один присесть будет сложно изучить). И самый сок, самая прелесть как раз в последней части, где раскрываются все карты, и автор объясняет, к чему именно она пришла, когда готовилась к выступлению под названием "Женщина и литература": женщина превносит свои штрихи в литературу даже тогда, когда не пишет ни строчки.

Своё знакомство с писательницей и её творчеством я решила начать с литературоведческого эссе на тему «женщина и литература». Если задуматься, то родилась она в XX веке — тогда женщины могли писать и издаваться, но если мы говорим о Джейн Остин или сёстрах Бронте, то это писательницы XIX века. Подумать только: всего лишь 3 века назад у женщин не было права творить что-либо, кроме вышивок на подушках, обучаться или иметь стабильный, надёжный доход, который позволил бы им содержать себя и свои нужды!  Если это не вызывает чувства глубокой и искренней благодарности всем, кто сражался за приобретение всех этих прав, то прочтение эссе точно вызовет.

Вирджиния оказалась обладательницей изящного и красивого слога, и очень тонкого, деликатного и ироничного юмора. Несмотря на свою импульсивность, я высоко оценила её реакции на труды «мудрых мужчин» в отношении женщин и их взглядов на женскую «неполноценность» и «умственную отсталость», разительно отличавшуюся от моей собственной: всё это мисс Вулф встретила острыми и колкими замечаниями, которые, осмелюсь заметить, наверняка ранили больше, чем смогли бы неприкрытые ярость и гнев.

Все эти века женщины выступали в роли волшебных зеркал, в которых мужчины отражались настоящими гигантами. Без такого волшебства Землю наверняка ещё покрывали бы джунгли и болота. Военные победы не состоялись бы. Мы всё так же выцарапывали бы оленьи силуэты на бараньих костях и меняли бы кремень на овечьи шкуры или другую нехитрую утварь, привлёкшую наши неразвитые умы. Супермен и «Пёрст судьбы» не существовали бы. Царь и кайзер так никогда бы и не надели корону — и не утратили бы её. Зеркала необходимы для всякого героического или воинственного действа — как бы их ни использовали в цивилизованных обществах. Вот почему Наполеон и Муссолини так настаивали на женской неполноценности — без этого они лишись бы возвеличивания. Это частично объясняет, почему мужчины так нуждаются в женщинах. А также почему любое женское замечание лишает мужчин покоя: нельзя сказать, что книга скучна или картина беспомощна, не всколыхнув шквал боли и гнева — несоразмерный той реакции, которую вызвала бы критика, но от мужчины. Если женщина начнёт говорить правду, силуэт в зеркале скукожится и утратит жизненные силы. Как же ему раздавать суждения, воспитывать дикарей, творить закон, писать книги, наряжаться и выступать на приёмах, если за завтраком и ужином он не будет видеть себя в увеличенном масштабе?

Как бы парадоксально ни звучало, книг о женщинах больше всего написали мужчины. И в большинстве своём, это субъективные оценки с нескрываемой авторской неприязнью, обидой и злобой. Почему мужчины рассуждают об умственной отсталости, если никогда не давали женщине и шанса проявить себя на поприще науки? Как они могут судить о её неполноценности или истеричности, если ей лишь изредка позволялось покидать родные стены и то в присутствии мужа? Как мало мы знаем об их жизни и как мало этих женщин в истории, которая и не существовала бы, не существуй они!

Вирджиния приходит к выводу, что винить целые классы или пол — бесполезная затея, ведь в совокупности они никогда не возьмут на себя ответственность за действия большинства. Но с появлением дохода и своей комнаты женщина обрела свой голос, который слишком долго подавлялся. Любопытно, что Вирджиния видит признаки подавления в работах своих современниц и предшественниц: кто-то намеренно сдерживал себя или пытался подражать мужской манере письма, а кто-то — забывался и в персонажах проскальзывали частички женщин, которые были вынуждены писать тайком и в стол, лишь бы не быть осмеянными. Например, Вирджиния Вулф поделилась с нами отрывком из «Джейн Эйр», где увидела и почувствовала рассуждения не персонажа, а самой Шарлотты:

Считается, что женщины по природе своей спокойны, но женщины чувствуют так же, как и мужчины; им так же нужно применять свои навыки и усилия, как и их братьям; они страдают от ограничений и бездействия, как страдали бы мужчины; и лишь самые ограниченные из более привилегированных обрекают их готовить пудинги, вязать чулки, играть на пианино и вышивать сумочки. Как глупо запирать или высмеивать тех, кто стремится к большему, чем уготовил обычай их полу.

Этот крохотный фрагмент представляет собой то, о чём могла думать и грезить женщина XVIII-XIX вв., но чего была лишена в силу своей природы и мужского заблуждения на этот счёт. Что женщина не для науки, работы или искусства, а для материнства, хозяйства и поддержки. Вирджиния не винит, а обращается к поколению будущего с надеждой, что женщин в литературе будет больше и что голос их будет силён, решителен и уверен, как результат всех тех стараний предшественниц, когда-то писавших робко, неуверенно и для себя, но всё же писавших. И я думаю сейчас бы она оказалась очень довольна положением наших дел.

Комнаты бывают такие разные — спокойные или мятежные, с окнами на море или, напротив, в тюремный двор, увешанные стиркой или украшенные шелками и опалами, жёсткие, точно конская грива или мягкие, словно перья; войдите в любую комнату, и вас захлестнёт необыкновенно сложная волна женственности. Как же иначе? Женщины просидели взаперти миллионы лет, и стены уже так пропитались их творческой силой, что кирпичи и известь не вмещают её — теперь она выплеснется на перья, кисти, политику и торговлю. Но эта творческая сила отличается от мужской. Бесконечно жаль, если она угаснет или исчезнет, поскольку она была воспитана веками строжайшей дисциплины, и заместить её нечем. Бесконечно жаль, если женщины станут писать, жить и выглядеть как мужчины, ведь двух полов и так не хватает для нашего огромного разнообразного мира, так как же мы обойдёмся всего одним?

Раньше знакомство с Вирджинией Вулф вызывало сомнения и опасение из-за высоких ожиданий, но теперь — радость и предвкушение от будущих и, я уверена, таких же тёплых и внимательных встреч.

1. Вульф обозначает значимость интеллектуального и эмоционального пространства, необходимого женщине (буквально она говорит про комнату и стабильный доход), чтобы думать, творить и существовать независимо. Мне кажется актуальным это даже и сейчас, потому что к примеру в Казахстане многие женщины лишены этой «роскоши».

2. Также немаловажная роль отведена финансовой независимости, которая подразумевает не только фин.свободу, но и творческую. Опять же, актуально и сейчас!

3. Очень понравилась мысль про «ангела в доме» — идеализированную версию женственности, которая бескорыстна и существует для того, чтобы нравится другим. Этот образ присутствует во многих книгах того времени и Вульф призывает его убить. Во время, когда о женщинах продолжают судить по их привлекательности и внешности, а не по их способностям и интеллекту, эта мысль, написанная в 1929 году кажется мне поразительно актуальной.

4. Интересны и размышления о том, что наиболее плодотворный творческий ум —андрогинный, свободный от гендера и открытый для любого опыта.

Ну вот, хотела написать очень коротко, но кажется пост вышел большим. В общем я поражена, насколько это эссе важно сейчас!

«... зайдя внутрь, вы оказывались под огромным куполом, словно одинокая мысль в огромном лысом черепе...»

«... чтобы справиться с таким массивом информации, понадобилось бы стадо слонов или колония пауков (я в ужасе припоминала самых долгоживущих и многоглазых животных)»

И хоть предмет исследования довольно противоречив, в эссе нет даже намёка на личную обиду автора, вызванную несправедливым и грубым отношением к женщине, или злобную насмешку над противоположным полом. Вирджиния не придерживается радикально-феминистской позиции и сама посмеивается над влиянием, которое оказало провокационное движение суфражисток на общество, находит объяснение поведению обеих сторон конфликта и предлагает не страдать о прошлом, а работать с настоящим, работать на будущее.

Её поражает, как в одно и то же время мужчины возвеличивают женщин в литературе и не дают им права на самоопределение в жизни. Получается этакая «гусеница с орлиными крыльями». Кроме того, писательница задаётся вопросом сравнительной ценности профессий (кто более значим для общества: няня, вырастившая восьмерых детей, или юрист, сколотивший состояние), рассуждает об особенностях женской и мужской литературы, а также приходит к теории андрогинности ума. Вулф утверждает, что самая честная книга может выйти только из-под пера писателя с подобным типом мышления – человека, не скованного предубеждениями, открытого новым впечатлениям и умеющего подмечать реальность.

И всё же основная тема высказывания – роль женщины в литературе, поэтому Вирджиния уделяет особое внимание обстоятельствам, повлиявшим на становление первопроходцев в мире независимой литературы, написанной женщинами так, как могли бы написать только женщины: дикой в своей свободе Эмили Бронте и нежно-насмешливой Джейн Остен.

Несмотря на небольшой объём, книга – настоящий проводник в мир женской литературы и охватывает период в целых три столетия. На страницах то и дело мелькают имена предшественниц знаменитых британских романисток, упоминаются многие знаковые произведения классической литературы, выступающие в качестве обоснования предположений Вулф и её убеждения в том, что шедевры – это не случайное и обособленное явление, а непременно коллективная работа поколений.

Главный же посыл, который писательница адресовала своим современницам, заключается в следующих словах:

«Когда я прошу вас зарабатывать деньги и обзавестись собственной комнатой, я агитирую вас жить в присутствии реальности – это крайне увлекательно, даже если поделиться и не получится»

Сейчас, спустя столетие, мы можем найти подтверждение мыслям Вирджинии, просто оглянувшись вокруг: женщины-писательницы, женщины-учёные, женщины-дипломаты и женщины-инженеры. Женщины имеют право на самовыражение и обучение, независимость суждений и реализацию себя в интересующей сфере. Значит, путь обретения истинной свободы действительно начинается с собственной комнаты, а «лучшее женское воспитание – это просвещённый ум».

Отдельно хочу отметить именно способ отражения доводов, извлечённых писательницей на свет во время размышления. Вирджиния буквально описывает рутину, в которую погружена в дни поиска ответов: обеды с друзьями, пейзаж за окном, звуки пробуждающегося Лондона, увиденные люди и перемещения по библиотеке. Поэтому создаётся впечатление, будто вы думаете вместе, пытаетесь подобрать необходимые аргументы, берёте с полки книги одну за другой и, перелистывая страницы, бурно обсуждаете свои находки.

И время, проведённое с Вирджинией, напомнило мне о словах Холдена Колфилда, уверенного в том, что бывают такие писатели, с которыми было бы хорошо стать лучшими друзьями, чтобы можно было поговорить по телефону, когда захочется. Потому что, кажется, теперь у меня тоже появился такой писатель.

Книга отвечает на вопросы: Почему о женщинах чаще всего пишут мужчины, которые совершенно не понимают, о чём говорят. Почему эти мужчины злятся на женщин , хотя у них в руках, по сути, находится весь мир? Почему женщине, для того, чтобы стать писательницей, нужны деньги и своя комната?