Текст книги "Эра джихада"
![](/books_files/covers/thumbs_240/era-dzhihada-63550.jpg)
Автор книги: Александр Афанасьев
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Человек, который прилетел к нему из Москвы, тоже ковал будущее своего народа. Педерастическое будущее. Когда ему дали денег и попросили создать массовое молодежное движение для русистов – он взял деньги и создал массовое молодежное движение гомосексуалистов, в котором он и некоторые другие чиновники русистов находили себе партнеров для секса. В движение вербовали прямо в университете, все знали, что для того, чтобы стать близким к Кремлю, надо пройти через «голубизну». В Чечне педерастов убивали.
Возможное решение было – не «да» или «нет», слово «нет» было исключено. Он понимал, что зависит от Москвы больше, чем кто бы то ни было в республике. Что его работа – договариваться с Москвой, выбивать из нее деньги и льготы, обеспечивать безнаказанность. Он здесь хан, пока он выполняет эту работу. И если он с ней не справится – его просто убьют и найдут другого. А Сергей Сергеевич найдет способ осложнить жизнь. Достаточно задержать федеральные трансферты, и… То, что в ответ может начаться новый виток войны, Сергея Сергеевича не интересовало абсолютно – не ему сидеть в окопах, не ему подыхать под пулями.
Вопрос в том, как именно сказать «да». Он может попросить что-либо для себя и конкретно в проекте – либо что-то для республики. Второе – будет проще, чем первое, потому что в первом случае Сергею Сергеевичу придется отдавать часть своего, в другом – часть государственного. Государственное отдать естественно проще, пусть и сумма будет в несколько раз больше.
Прищурившись, чеченец смотрел на московского гостя, примерно прикидывая, насколько сильно попали русские. Наверное, сильно, если просят такое. Другой вопрос – это лично не касается Сергея Сергеевича, более того – не он в Правительстве отвечает за борьбу с терроризмом, а один из его ближайших недругов. Наверное, Сергей Сергеевич пришел к Папе и предложил решить проблему «по-своему». В коридорах Кремля это ценится – он знал это, потому что и сам был вхож. Власть русистов была импотентна по своей природе, и если кто брался решить какое-то серьезное дело и решал быстро и эффективно – мог продвинуться вверх очень быстро и очень серьезно. Сам Папа…
Чеченец прикусил язык. О том, о чем он подумал, было не только опасно говорить – опасно даже думать…
Как бы развернувшаяся борьба с терроризмом и по Кавказу не ударила. А ведь ударит, непременно ударит, дай только срок.
Стоит или не стоит напрягать отношения с Сергеем Сергеевичем? Чеченец как всегда доверился не разуму, а инстинкту выживания, который никогда его не подводил.
– Десять миллиардов, – сказал он, – в этом году.
Чиновник с облегчением и плохо скрываемой радостью кивнул:
– Я доложу Сергей Сергеевичу…
Чеченец сделал неопределенный жест рукой, поднялся. Чиновник понял, остался на месте, стараясь раствориться в окружающем пространстве, слинять, не отсвечивать…
Дело стремное – Чеченец конкретно понимал, что дело стремное. Он шел на людей, за которыми стоят настоящие террористы. Не те, которые по лесам шарахаются, а настоящие, за плечами которых ад Абу-Грейб и Гуантанамо, бои в эль-Фаллудже, растерзанные и повешенные за ноги американские солдаты. Найдутся их последователи и здесь – оловянные глаза, чугунные сердца и несколько намертво затверженных строк из Корана. Они не были такими: даже когда воевали с русистами. А эти родного отца убьют, если кто-то скажет, что он действует не по шариату.
С другой стороны – он и так всегда под прицелом. Если дать им ход – будет Имарат Кавказ, а его самого протащат по Грозному, привязав за ноги к БТР. Это все не шутки, это дальний прицел и наиболее сметливые это понимают. Потому и с русистами…
Так что надо делать…
Чеченец достал сотовый, набрал номер телефона.
– Салам, Шамиль… – сказал он, – как дела в Измире?
Информация к размышлению
Документ подлинный
Религиозные экстремисты стали вольготно себя чувствовать на казанских улицах. После триумфального возвращения в соборную мечеть Татарстана имама Рамиля Юнусова, которого поддержала мусульманская общественность республики, настроенная против антиваххабитской политики нынешнего муфтия Ильдуса Файзова, на казанских улицах появились дорогие автомобили, украшенные черными флажками с белой арабской вязью. Владельцы иномарок охотно поясняют, что это флаг халифата, к которому в скором будущем будет принадлежать весь Татарстан. Раскол мусульманской общины и создание в республике альтернативного Духовного управления мусульман говорят о том, что новоявленные глашатаи халифата не так далеки от истины.
Отставка Рамиля Юнусова с поста имама-хатыба мечети Кул Шариф вызвала взрыв негодования среди противников Ильдуса Файзова. На следующий день после того, как муфтий подписал распоряжение об отставке Юнусова и назначении себя на его место, в соборной мечети в Казанском кремле собрались сотни мусульман. Увидев столь мощную поддержку верующих, свергнутый имам даже разрыдался. Однако быстро взял себя в руки и объявил собравшимся, чтобы те не бунтовали, а дождались пятницы, когда станут известны результаты его переговоров с представителями властной элиты Татарстана. В тот же день радикалы из Союза татарской молодежи (СТМ) «Азатлык» приготовились провести шумную акцию у кремлевских стен в поддержку Рамиля Юнусова. Однако акция не потребовалась. Рамиль Юнусов остался на своем посту.
Решение о сохранении за имамом прежней должности Ильдус Файзов объявил сторонникам Рамиля Юнусова лично. Правда, далось это нелегко. Едва муфтий начал говорить, как в его адрес из зала полетели проклятия. Сторонники свергнутого имама встретили решение о возвращении Рамиля Юнусова возгласами «Аллах акбар». Когда первый муфтий Татарстана, а ныне имам казанской мечети «Нурулла» Габдула Галиуллин предложил собравшимся проголосовать за отставку Ильдуса Файзова, весь зал вытянул руки вверх. На улице ликующие мусульмане уже не стеснялись в выражениях. «Файзов достал уже своей политикой! – кричал лидер СТМ «Азатлык»
Наиль Набиуллин. – Он в каждом мусульманине видит экстремиста».
Громкая отставка и стремительное возвращение Рамиля Юнусова в мечеть Кул Шариф стала свидетельством раскола мусульманской уммы Татарстана на два противоборствующих лагеря. Лишним подтверждением тому стала заявка на создание в республике альтернативного муфтията, поданная на прошлой неделе в Министерство юстиции России по Татарстану от одного из ближайших деловых партнеров бывшего муфтия Гусмана Исхакова – Мурата Галеева. Глава Духовного управления мусульман Татарстана ушел в отставку весной 2011 года после ЧП в Нурлатском районе республики, где была уничтожена вооруженная группа боевиков – приверженцев радикальных течений в исламе. Новый муфтий Ильдус Файзов при поддержке Казанского кремля начал зачищать мусульманское духовенство, решительно изгоняя из него сторонников экстремистских течений в исламе, связанных с международными террористическими организациями вроде «Ихван аль-муслимун» («Братья-мусульмане») или «Хизб-ут тахрир аль ислами» («Партия исламского освобождения»).
Однако далеко не всем мусульманам в республике пришлась по душе инициатива Файзова. Центрами сопротивления кампании деваххабизации стали закамские города Нижнекамск и Набережные Челны, где всегда были сильны позиции религиозных экстремистов (кстати, именно из Нижнекамска приехало большинство сторонников Рамиля Юнусова. – «НГ»). Радикалы ушли в подполье в ожидании перемен. Локальная кадровая победа Рамиля Юнусова, открытая демонстрация протеста против Ильдуса Файзова в мечети Кул Шариф и создание альтернативного муфтията, по сути, обозначили эти перемены и засвидетельствовали тактическое поражение антиваххабитской политики Ильдуса Файзова. Ведь если учесть, что в ДУМ-2 должны войти приходы сразу нескольких казанских мечетей, где довольно часто собираются религиозные экстремисты и проповедуется нетрадиционный ислам, можно сделать вывод, что ваххабизм в Татарстане в скором времени получит официальное признание. И лучше остальных это чувствуют как раз те самые владельцы дорогих иномарок, украшающие свои автомобили черными флажками с белой арабской вязью.
«Ваххабизм на Волге»Новая газета
26 мая 2015 года
Москва
Можно сказать, что уже приехали…
За окном царствовала поздняя, зрелая весна, чахлые, стоящие на болотине березовые леса, грузовые станции и россыпь коттеджных поселков сменила орда многоэтажек, перроны пригородных станций электричек, ставших теперь городскими, заросли разномастных, обшарпанных гаражей, построенных еще в советское время и которые все никак не снесут. До Казанского было еще полчаса, народ доедал припасенную в дорогу снедь, собирал и сдавал постельное, озабоченно смотрел на часы. Из радиоприемника лилась громкая танцевальная музыка, которая хорошо помогает отвлечься и хоть ненадолго не думать. Просто окунуться на время в бессмысленный ритм мелодии.
Не люблю ездить в купе.
На самом деле безопасность, которую вроде как создает стенка, отгораживающая твое личное пространство от вагонного коридора, довольно иллюзорная. Все двери отпираются одним и тем же универсальным ключом, изготовить который даже в самых примитивных условиях – плевое дело. А можно даже и без него, если у вас, к примеру, старый, советского образца напильник. Или подходящий нож. Вариантов существует множество, при случае могу показать. Еще хуже с СВ, там можно проникнуть со стороны санузла. И вот в этом случае стенка станет уже крышкой вашего гроба. Видели, как выглядит человек, которому отрезали язык и выкололи глаза? И лучше не видеть. А еще лучше – не попадаться…
Лучшая защита – постоянное присутствие людей. В плацкартном, самом дешевом вагоне, куда всегда есть билеты. Людей, которые ходят в туалет, к бойлеру за горячей водой, посмотреть расписание, покурить в тамбуре или спросить о чем-то проводницу, перекинуться в картишки. Кто-то пьет пиво и лузгает семечки, кто-то читает газету с описанием причин очередного провала российской сборной по футболу, кто-то играет на своем мобильнике. Пятьдесят с лишним человек, у каждого – свои потребности, свое время, кто-то жаворонок, кто-то сова, кому-то надо покурить или отлить ночью. Это и есть лучшая твоя защита, десятки глаз вокруг. Нужно просто быть таким же, как все. Так же выходить покурить и потрепаться в тамбуре, угостить соседа курицей, улыбнуться шалящему ребенку. Тогда ты, скорее всего, останешься жив.
Напротив меня – мама с двумя дочками, одной одиннадцать, другой семь. Младшая ходит в СДЮШОР по художественной гимнастике, даже ездит куда-то на соревнования за границу. Старшая в одиннадцать уже готовая хулиганка, но при этом отлично умеет подлизываться к матери. И ко всему жаворонок… голосистый, с самого утра мне спать не давала. Едут в Москву, занятия в школе уже закончились. Отец работает в Москве, а семья пока что живет в провинции.
Это – будущее моей страны. Моего народа…
У меня нет каких-то красивых слов, припасенных на этот случай, и я давно уже ни во что не верю. Смысла верить нет вообще, просто когда наступает разочарование – это даже не больно. Это мерзко. Но каждое действие должно иметь причину, и мои действия – каждое из них – тоже имеют свой мотив и свою причину. Причины – сейчас сидят передо мной, одна мотает ногой, а другой мать дала шлепка, чтобы не вертелась и пытается застегнуть легкую куртку. Просто если я не буду делать то, что я делаю, будущего у них нет.
Страшно, да? Будущего – нет. Когда-нибудь задумывались над действительным смыслом этих слов. А вы задумайтесь. Осознайте, что будущего и в самом деле может не быть. Вот кто-то примет решение – и вы больше никогда не встанете, не почистите зубы, не пойдете на остановку, не сядете в маршрутку, не… Не – вот и все, что для вас останется…
Покончив с одеванием, женщина напротив начала стаскивать сумку с третьей полки. Интересно… что там такое может быть? Я придержал одной рукой, иначе бы упала…
– Спасибо… поможете?
Я улыбнулся.
– Конечно.
Я такой же, как и все. Человек ниоткуда, без видимых примет, в неяркой одежде. Сейчас даже не очень загорелый. Со мной лишь спортивная сумка с минимумом вещей, которые к тому же я купил в магазинах недалеко от вокзала. Все новое. Конечно же я помогу. Женщины и дети – это то, ради чего нам еще стоит жить…
За окном плыл серый бетон моста, наверху – бесконечный поток машин выплескивался с моста на набережную. Почти приехали…
Женщину конечно же не встречали. Глава семейства занят на работе, времени, чтобы встретить семью, нет. Я донес вещи до стоянки такси и повернул назад, ко входу в тоннель, ведущий на «Комсомольскую»…
Много людей…
Для меня это признак опасности – скопление людей, ничего не могу с собой поделать. Нет, я, конечно, ничем не выдаю своего состояния – но в метро мне всегда не по себе. Потом, может быть, расскажу, почему так. А может, и не расскажу, это как дальше дело пойдет. Я вообще не очень словоохотливый человек, молчуном был всегда, а при психологическом тестировании у меня обнаружили пассивно-агрессивный тип личности, идеальный для того, чем я занимаюсь. Тем не менее при необходимости я могу быть очень общительным. Это если нужно кого-то разговорить, отвлечь внимание или к кому-то подобраться. Но так я молчун, а с вами сейчас разговариваю… ну, скажем, для тренировки.
К тому же вы должны понимать, что, возможно, я вам просто лгу. Это не потому, что я такой плохой или вы мне не нравитесь, вовсе нет. Просто ложь – неотъемлемая часть моей нынешней профессии и моего существования. Они тоже много лгут, еще больше чем я.
В газетном киоске, прислоненном к облицованному мрамором столбу, я покупаю «Московский комсомолец» и очень удобную карту московского метрополитена размером с небольшой блокнот. Газету я сворачиваю и сую под мышку, а карту внимательно изучаю, стоя в очереди за транспортной картой. Вообще-то я знаю все станции московского метро, помню наизусть их входы, выходы, переходы, количество эскалаторов, нормальную и пиковую вместимость станций, расположение служебных помещений и даже кое-что из того, о чем я не имею права говорить. Например, на каких конкретно станциях замаскированные выходы из служебных помещений метро идут на поверхность или на объекты подземной Москвы, большей частью законсервированные. Но я не хочу, чтобы кто-то подозревал во мне знатока московского метрополитена, и потому, стоя в очереди, я читаю карту и посматриваю на название станции, словно пытаясь понять, где это я оказался. Если ты знаешь – показывай, что не знаешь, если ты силен – показывай, что ты слаб. Самое главное, не разыгрывать из себя супермена и всегда делать все, что нужно, не пропуская ни единой мелочи. Внимание к мелочам сохраняет жизнь…
– Пять, пожалуйста…
В отполированную до зеркального блеска чашечку падает карта, только что запрограммированная. Пять поездок, тридцать восемь рублей за одну, на три рубля подорожало. Думаю, этого хватит. Кстати, тридцать восемь – мой возраст, но это ничего не значит. Я не верю в приметы.
Ожидая метропоезда, я смотрю на голубей, важно сидящих на люстре, и пытаюсь понять, чем же они здесь питаются? Объедками? Или для того, чтобы покормиться – они вылетают на улицу к ближайшей мусорке? Умные птицы.
Станцию назначения я вам, конечно, не назову. Да, мы с вами разговариваем, но позвольте оставить тайное тайным. В конце концов, организовать конспиративную квартиру не так-то просто, особенно с учетом московских цен на недвижимость, а организовать полноценную рабочую точку еще сложнее. Так что давайте будем относиться с уважением к чужому труду.
Скажу только, что если десять лет назад это место было еще тихим, только что стихийный рынок, где бабульки торговали – то сейчас тут разве что не вавилонское столпотворение. На том месте, где был небольшой скверик с березками, кто-то построил торговый центр на пять этажей, причем размерами точь-в-точь с этот самый скверик. Буквально один в один, в одном месте даже бордюр сохранился. Да, вон торчит… машина отъехала. Вот только места для того, чтобы ставить машины, этот человек не отвел, и теперь здесь постоянно действующая пробка. Машины оставляют во дворах, выезд на набережную Москвы-реки постоянно загроможден, и никакая парковочная полиция не помогает. Ну надо же людям оставлять машины где-то, в самом деле! Они и оставляют. А чтобы не оштрафовали – подсовывают под ветровое стекло фальшивую квитанцию о штрафе, распечатанную на цветном принтере. Мол, нас уже оштрафовали.
Вот этим мне и нравится русский народ. Когда говорят, захлебываясь слюной, что русский народ семьдесят лет был под большевистским ярмом, я только криво усмехаюсь. Мой дед, например, в самый разгар, так сказать, советской власти жил в деревне в паре сотен километров от Москвы и занимался там бизнесом. Да, да, именно бизнесом, вы не ослышались, причем дело происходило в сорок седьмом году прошлого века. Он купил деревообрабатывающий станок, выполнял всякие работы по дереву, начиная от рукояток для инструмента и заканчивая деревянными наличниками, которые пользовались спросом даже в такие нелегкие времена. Когда приходили какие-то проверки, он прятал станок в сарае под сеном, да и проверяли-то так, чтобы галочку поставить. В итоге от своего бизнеса он получал раза в два больше, чем получал в колхозе (где он тоже числился и кем-то работал), и вывел в люди двух своих дочерей.
А татаро-монгольское иго? Двести лет под ярмом… хе-хе, вот только Казань-то теперь наша. Где еще вы можете найти подобный пример, когда колонизируемая страна силой захватила колонизаторов?
А вы говорите – революция, коллективизация… Да, было. Все равно что эпилептические припадки, быстро сошедшие на нет. Россией – равно как и русскими – невозможно управлять. Внутренне русские люди более свободны, чем любые другие народы, тем более такие крупные. Россией никогда по-настоящему никто не управлял, и когда власть подступала слишком близко – народ просто переселялся еще дальше… и таким образом добрался до Тихого и Северного Ледовитого океанов. Даже Сталин не смог сделать ничего, чтобы помешать моему деду заняться бизнесом. Ни-че-го. Была статья в уголовном кодексе о трех колосках, выходили правильные статьи в «Правде», на колхозных собраниях гневно осуждали рвачество вкупе с происками американской военщины в Корее. А мой дед тоже осуждал и занимался своими делами. И вы думаете, такой, как мой дед, он один такой? Да нет…
Сталин… При Сталине был порядок. При Сталине все верили…
Надоело слушать эту ерунду, в общем.
Мы просто свободные люди в свободной стране. Власть мы не замечаем до тех пор, пока можно не замечать.
Напротив выхода со станции метро в пристрое к старому, еще советской постройки дому есть аптека, витрины ломятся от новомодных препаратов. Я захожу туда, но только для того, чтобы купить леденцы от кашля. Выбираю придирчиво, спрашиваю продавца. Это просто привычка путать следы. Давать ложные, чтобы скрыть настоящий…
Купив леденцы, выхожу на улицу. Пробираюсь среди машин, стоящих, отъезжающих, ищущих стоянку, яростно сигналящих. Выбираюсь на тротуар, медленно бреду мимо длинного ряда разноцветных машин. Пожалуй, хватит болтать, вон вход в бизнес-центр, а там и секьюрити стоит…
Молодой, от тридцати до сорока, причем ближе к тридцати человек в костюме от Хендерсон, носимом с подчеркнутой небрежностью, сосредоточенно серфил в Интернете. Нужное никак не попадалось…
– Ага, вот…
Щелчок мышкой. Но вместо желаемого ролика появился скан письма. Заверенного печатью с гербом. Министерство внутренних дел России, центр по противодействию экстремизму. Данный ресурс находится в федеральном списке экстремистских материалов, доступ к нему закрыт на основании решения суда РФ.
– Твою мать…
Выругавшись, человек продолжил поиск.
– Скачал бы… – бросил тот, кто сидел напротив…
Ничего не ответив, человек в костюме от Хендерсон продолжил сражаться с Интернетом, перебирая один за другим знакомые форумы в поисках ссылки на зарубежный интернет-сервер. Форум в отличие от обычного сайта поисковыми ресурсами не прочесывается, поэтому и вычистить из него информацию крайне сложно. А такие ролики, как этот, распространяются подобно лесному пожару…
– Ага, вот… Скачивать еще это дерьмо…
На самом деле Сергей глубоко неправ. Он ненавидит их – в то время как их надо любить. Он отрицает их – в то время как их надо понимать. Наконец, он борется с ними, в то время как их надо уничтожать.
И именно поэтому я веду свою работу несколько по-другому. Я учу языки и несколько раз летал на Восток как турист, чтобы понять, откуда на нас надвигается эта зараза. Я умею совершать намаз, вести богословские споры и знаю различия между салафитской и матуридистской акыдами. Я зарегистрирован на множестве ваххабитских сайтов, и там меня воспринимают как своего – еще одного брата, который живет посреди неверных и опасается пока вести настоящий джихад меча – но понемногу жертвует на нужды афганских талибов и сомалийских милиционеров Аль-Шабаба. Именно поэтому работать на улице придется мне, а не Сергею. Хотя Сергей тоже полезный член общества, хотя бы тем, что понимает необходимость действовать прямо сейчас и вносит свой вклад, каким бы он ни был. Этот вклад мал, но мы сейчас в таком состоянии, что никакая помощь не лишняя…
– Вот. Глянь…
Комната. Небольшая, по минимуму обставленная, однотонные, белого цвета обои, мебели тоже по минимуму. Типичная комната для сдачи отпускникам.
Девушка перед монитором. Распущенные волосы, жесткие как камни глаза, взгляд прямо в веб-камеру ноутбука. Не чеченка, не дагестанка – у них очень белая кожа, они очень плохо загорают даже на сильном солнце. Русская…
– Уас-салам алейкум, братья и сестры мои. Меня зовут Мариам, хотя это не имя, данное мне при рождении. У меня мало времени, потому что я сейчас умру на пути Аллаха.
Я веду эту передачу из русистского города Сочи. В соседнем доме русисты сейчас убивают моего супруга и других воинов Аллаха. Мы приехали в Имарат Кавказ для того, чтобы обрести счастье вдвоем, но русисты нашли нас. Я знаю, что женщина не может вести джихад, но я не хочу жить, если моего супруга убьют и закопают как собаку. Я делаю это, чтобы воссоединиться с ним на небесах, с ним и с нашим ребенком.
Где-то на заднем плане раздается хлопок, кажется, даже сдвоенный хлопок, изображение чуть вздрагивает.
– …Я ни о чем не жалею, только боюсь того, что Аллах накажет меня за то, что я скрыла от супруга то, что Аллах сотворил в моей утробе. Я собиралась сказать ему сегодня, но не успела…
Еще один хлопок…
– … Я проклинаю всех матерей русистов за то, что они выродили своих шакалов, пусть они после смерти сгорят в огненном рве за то, что мучили и убивали мусульман. Я знаю, что моя шахада ничего не изменит, но я верю в то, что когда-нибудь наступит время, когда русистов не станет, и все будут жить здесь в Единой вере…
Девушка внезапно поворачивает голову, смотрит куда-то влево. Потом кричит по-русски «Сейчас, сейчас!». Снова поворачивается к камере.
– … времени нет, я должна идти. Сражайтесь на пути Аллаха. И рано или поздно русисты отступятся от нас. Аллаху Акбар! Аллаху Акбар!
Изображение обрывается. Заставка – зеленый флаг с волком, карта Кавказа, бегущая строка. Текст: Имарат Кавказ. Двадцать второго раджаба одна тысяча четыреста тридцать шестого года хиджры. Четырнадцатый год исламского сопротивления…
Чего и следовало ожидать.
– Сочи?
– Он самый.
– Установили?
– Да. Яршанская Полина Владимировна, девяностого года. Гэ Уфа, русская, мать твою…
Я только пожал плечами. Такого следовало ожидать. Особенно от бабы… эти твари, для них высшим пилотажем является женить на себе какую-нибудь дуру, а потом уговорить ее стать шахидкой. Как показывает практика, эта дура не обязательно должна быть чеченка. В одиннадцатом, кажется, пакистанские солдаты грохнули на посту русскую, пытавшуюся куда-то пройти. Место рождения – город Североморск, русская, до какого-то времени чатилась в «Одноклассниках», потом написала, что ее все достало, и пропала. Чтобы всплыть в виде трупа на пакистанском блокпосту через полтора года. Русская блогосфера этот инцидент как-то замолчала, а напрасно. Потому что это намного интереснее, спит наша прославленная фигуристка с президентом или не спит.
– … сказала, что на поезд опаздывает, надо вещи собрать. Ей поверили, пропустили в сопровождении, с ней командир оцепления пошел. Она – заперлась в квартире, сделала эту запись, потом взяла ПМ, сумку с семью килограммами в тротиловом эквиваленте. Менту – пулю в лицо, вымелась на улицу, рванула к штабу. Остановить не успели. А там губер[15]15
Губернатор.
[Закрыть] местный… и много кто еще… В мясо, в общем…
Теперь я понимаю, зачем привлекли к этому делу и меня. У нас ведь правовое государство, демократия. И таким, как я, в нем не место. Но есть одно большое «но». Все животные равны – но некоторые из них равнее, как сказал Джордж Оруэлл. В погибшем губере все и дело. Если бы не он, так бы и ковырялись по тихой. Но вот убийство одного из своих система не простит никогда. И действия ее в этом случае будут предельно эффективными.
Нет, я не противник существующей власти – хотя и сторонником ее меня назвать трудно. Я прекрасно понимаю все проблемы, которые есть и которые не решаются. Но я – хоть убей – не могу понять, как их будет решать «гражданское общество», наслаждающееся собственной моральной правотой и не замечающее врагов с детонатором от пояса шахида в кармане, подобравшихся совсем уже близко…
Чтобы решить проблему Кавказа, тут даже не товарищ Сталин, тут товарищ Ермолов нужен. Который применил к горцам их же принцип коллективной ответственности. Как бабы в роддоме вполне могут отвечать за действия русской армии в Чечне – так и жители чеченского села вполне могут отвечать за действия отмороженного ублюдка, которого они породили и вырастили. Как только мы это поймем, мы сможем за пару лет подавить сопротивление на Кавказе.
– И что?
– Что-что… Всех на уши поставили, короче. Сверху требуют результатов, если не дадим – разгонят всех, нах…
Ну, песенка это стара. Конечно, все на местах своих останутся. Только занести придется. Каждое ЧП – повод для сбора дани.
– Короче…
Эх, Серега… Это кто же тебя НЛП-то учил, а? Не кривлялся бы, право…
– На нашу долю выпали, как всегда, деньги. Хаты эти не сняты были, а куплены, причем на довольно длительное время. Деньги прошли через Москву. Вот ими и надо заняться…
На стол ложится пакет.
– Хата в Кузьминках, приличная, машина. Все данные на флешке. Сотри потом.
– Ксивы?
– Как положено. Одна на подмосковный УГРО, другая на ФСКН.
– Да меня МУР затопчет.
Вопрос даже не в том, что не поверят. А в том, что получится – я, подмосковный мент, топчу чужую поляну. А такое не прощают…
Я медленно перебираю документы. Звякает телефон, Серега хватает трубу, рявкает, что занят. Ему можно посочувствовать – он одновременно и оперцентр целиком держит, и рулит фирмой по оптовой торговле спиртным и продуктами питания.
– Не затопчет. Я тебе человека дам.
– Чего?!
Серега пытается сделать строгое лицо. Получается.
– Человека, говорю.
– Пошел нах…
– Какого черта? Ты хоть представляешь, что в городе делается?
– Я работаю один. Так было и так будет. Точка.
– Не гони волну. В городе Поиск действует и хрен знает что еще. Ты один не пройдешь, с какими угодно ксивами.
– А он пройдет?
– Он пройдет, – терпеливо поясняет Серега, – он московский мент. Реально. Ворон ворону глаз не выклюет.
– Но из гнезда выкинет.
– Короче, ты меня подставить, что ли, хочешь? Он реальный мент. У него реальная ксива, тачка с непроверяйкой. Он через какие угодно кордоны пройдет. У него изъятыши есть, ими воспользуетесь. Конкретный парень, в общем.
– Ты прекрасно знаешь, что любой может предать.
– Он не предаст. У него личные счеты. Серьезные, не менее серьезные, чем у нас с тобой. Конкретный парень.
Ладно, что ли?
– Где он?
Серега подошел к окну, отодвинул штору.
– Вон «Форд», видишь?
– Патрульный, что ли?
– Он самый.
Если вдуматься – не так уж и плохо.
– Как он меня знает?
– Никак. Представишься сам, как считаешь нужным. Твоя тачка вон стоит. Темно-зеленая.
– В такую жару. Спасибо, барин. Благодарствую…
Я направляюсь к двери.
– Эй!
Серега бросает мне карточку.
– Три три пять ноль. Там аванс. И на расходы. Как обычно, в общем.
Я прячу карточку в карман…
Пацан мне понравился. До тридцати, нагловатый. Форма хорошо сидит. Эдакий бравый солдат Швейк – на войне о солдате многое можно узнать по форме. Если ходит как чушка, сапоги не чистит, ватник весь в г…е – значит, человек уже конченый. Его любая пуля походя приберет. Если же следит за собой, не опустился – значит, мы еще повоюем…
Этот за собой следил.
– Ваня.
Я молча сел в машину. Ваня, поколебавшись, последовал за мной.
– Э… а тебя…
– Шамиль. Басаевы мы…
На самом деле так меня часто называют. Шамиль Басаев – и цифровой код. А какой – не скажу. Под этим ником я на джихадистских сайтах сижу. Кое-кого из интернет-собеседников, думающих, что в Инете может трепать языком о чем попало, я уже убил. Доберусь и до остальных. Всему свое время…
Эти тварьки думают, что могут объявить джихад моей стране и мне. Но никто почему-то не предполагает, что я могу объявить джихад им. А напрасно…
Парень скорчил рожу типа «лицо, как то, чем садятся на крыльцо» – на что мне совершеннейшим образом наплевать.
– Петром можешь называть. Гони на Восток, к кольцевой. Где встать – покажу…
Встали около станции электрички, которая теперь в черте непомерно разросшегося города-героя Москвы. Все как на обычной московской окраине. Стоянка маршруток. Автобусное кольцо. Бабки цветами и всякой мелочью торгуют. Электрички ходят. Это место мне знакомо, вон там вон был колхозный рынок, а теперь там – мега-маркет. Молл, как его обычно называют. И встать бывает негде.
– Вон там вставай. Жди меня.
– Долго ждать-то?
– Пока не вернусь…
Вышел, осмотрелся. Ничего, чисто…
Зашел за молл – воняет. Перелез через забор – он шумопоглощающий. Присмотрелся, прислушался – никто за мной не идет. Это хорошо. Не совсем дурак, значит…
Прислушался – электричка не идет, скатился, перебежал пути. Влез на скат, там еще один забор. Перелез, еще раз посмотрел – никого. Это хорошо…
Пять минут быстрым шагом – грохочет МКАД. Достал сотик, набрал номер.
– Але… Да, Петр это. Ага. Да… тут… Вон тут сервис «Скани», дальше фордовский автосалон, тут еще большой плакат такой. Банк ВТБ. Ага, жду…
Инструменты можно доставить в Москву самыми разными путями. Я предпочитаю простой – договорился с одним местным бизнером, другом детства, он регулярно фуры в Москву отправляет. Водиле тоже не в грех – захватить с собой. На дороге уже давно никто ничего не проверяет, были бы бабки…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?