Текст книги "Записки человека долга (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zapiski-cheloveka-dolga-sbornik-162698.jpg)
Автор книги: Александр Бушков
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Я поднял над головой скованные руки, и мои провожатые накинулись на меня с проворством опытных скокарей. Добычу они выложили на стол перед шефом, тот покопался в ней, отодвинул в сторону житейские мелочи – авторучку, зажигалку, карманный путеводитель, ключи. Наступила напряженная тишина.
Ситуация создалась пикантная. Перед ним лежали три документа, все с моей фотографией, и все на разные фамилии. Зеленая книжечка обозревателя «Географического еженедельника», бордовая книжечка криминальной полиции, которую я из-за переполоха с оживающими непоседливыми трупами забыл вернуть Зипперлейну, а он забыл ее забрать, и, наконец, удостоверение сотрудника МСБ, прямоугольник из особого сплава, защищенный от подделки кое-какими хитроумными способами. Краснолицый их, без сомнения, знал. Он жестом указал мне на стул, придвинул белую коробочку акустического анализатора.
– Сижу за решеткой в темнице сырой, – сказал я, наклонясь к прибору.
Спектр голоса столь же уникален и неповторим, как отпечатки пальцев. Краснолицый пару минут забавлялся с дисплеями и сверхсекретными кодами. Потом жестом приказал молодому поколению снять с меня наручники и выметаться.
– Радужку проверять будете? – спросил я.
– Нет нужды. Мне извиняться?
– Ладно уж, – великодушно сказал я, распихивая по карманам свое добро. – Спишем на издержки вредного цеха. Лучше объясните, к чему такие предосторожности?
– Вы Голем?
– Так точно.
– У нас неспокойно, – сказал он. Вынул из стола пачку фотографий и веером, словно опытная цыганка, стал раскладывать передо мной. – Все они здесь. Вот… вот… вот…
Я узнал многих старых знакомых – главарей, атаманов подполья. Едва ли не с каждым у меня нашлось бы о чем побеседовать, и немедленно.
– Вот так, – сказал он. – По неполным сведениям, в городе до двухсот их мальчиков с оружием. Целый зверинец. Дело пахнет «концертом». Притом не простым концертом, понимаете? И вот теперь полковник Артан, – он ткнул себя большим пальцем в грудь, – сидит и ломает голову, чего от них ждать. Ломает совместно с Конни Чавдаром. На днях мы перехватили шифровку от Дикого Охотника к Дальрету, и в ней Охотник с несвойственным ему пафосом, едва ли не поэтическим слогом сообщает, что они собираются провернуть «небывалое» по масштабам, поистине «эпохальное дело», в результате чего «нынешняя система правления рухнет навсегда, и мы будем господами мира». Я цитировал подлинник.
– Бред, – сказал я. – Охотника я знаю. Мерзавец он умный, экстремист заматеревший, но фантазером его нельзя назвать. Приземлен, как крот.
– Вот именно, – согласился Артан. – Но объясните вы мне, отчего вдруг такая трезвая и приземленная до идиотизма личность, как Дикий Охотник, вдруг начинает изъясняться так поэтически и обещать коллегам сияющие горизонты?
– В принципе можно объяснить…
– Объяснить? – гаркнул он, по-медвежьи вскидываясь на дыбки. – Вы мне вот это объясните!
Он рывком распахнул дверцу высокого сейфа и через стол швырнул мне короткий десантный автомат. Я поймал его за цевье. Покачал головой и присвистнул – дуло автомата завязано узлом, но металл нисколько не деформировался, даже воронение не пострадало…
– Впечатляет? – спросил полковник Артан, забрал у меня автомат и водворил его в сейф. – Вот такие метаморфозы иногда происходят по ночам с автоматами патрульных. Можете также посетить вычислительный центр. Тоже… метаморфозы. Загляните еще на завод реактивных авиадвигателей – право слово, не пожалеете…
– Кто такой Даниэль Регар?
– Астроном местной обсерватории, – ничуть не удивившись, ответил полковник. – У вас на него что-нибудь есть?
– Нет. Пока нет. А у вас?
– Все, что у меня на него есть, – это обвинения в сотрудничестве с дьяволом или марсианами – в зависимости от интеллекта информатора. Какие события привели к возникновению таких слухов, неизвестно.
– Так, – сказал я. – Полковник, а как по-вашему, что происходит с детьми? Как вы объясните происходящее?
– Не знаю.
– Честное слово, неплохой ответ, – сказал я. – По чести он удовлетворяет меня больше, чем попытки свалить вину на Бога или дьявола…
– Вообще-то у меня была версия…
– Ну-ка!
– Инопланетная агрессия, – признался он стыдливо. – Пришельцы с коварными целями обучили детей всякой чертовщине. Или с благими целями. Попытка контакта…
– Но доказательств нет… – сказал я. – Ну ладно, всего хорошего, я пошел к мэру.
Увидев меня вторично, девица в приемной опешила. Видимо, предвкушала уже, как будет рассказывать подругам о своем героическом участии в поиске опасного террориста. Я молча показал ей удостоверение криминальной полиции. Залившись краской, она молча показала на дверь в кабинет мэра.
Я прошел по зеркальному паркету и представился:
– Адам Гарт, обозреватель «Географического еженедельника».
– Садитесь, – сказал мэр, мужчина лет шестидесяти с длинным интеллигентным лицом. Седой, похожий на пианиста. – Меня зовут Адриан Тарнот. Вы давно у нас?
– Второй день.
– Успели что-нибудь узнать?
– И не так уж мало, – сказал я. – Я узнал, что с помощью старины Льва можно заглянуть в прошлое, что иногда с автоматами патрульных случаются странные метаморфозы, что человек по фамилии Тамп убил свою жену, но потом она воскресла…
– Что? – подался он вперед. – Что вы сказали о Льве?
Я кратко рассказал, подчеркнув, что версию с гипнозом не исключаю – о случае с Дарином, естественно, умолчав. Он как будто ничуть не удивился. Может быть, они здесь ничему больше не удивляются, и я их прекрасно понимаю…
– Что происходит с детьми? – спросил я. – И каково количество ретцелькиндов, кстати?
– Девять тысяч шестьсот тридцать пять, в возрасте от пяти до восьми лет. Но число наверняка неточное – ЭТО настигает, когда ребенку переваливает за пять лет, и наверняка, пока мы здесь с вами беседуем…
– Понятно. Продолжайте, прошу вас.
– Во-первых, они замкнулись в себе, сведя контакты с родителями и прочими неретцелькиндами к минимуму. Во-вторых, те из них, кто достиг школьного возраста, категорически отказываются посещать школу. Младшие классы практически прекратили существование. В-третьих, доказано, что они обладают способностями, которые принято называть сверхъестественными, и само существование их отвергалось современной наукой – телепатия, телекинез, левитация. Есть скудные метры видеопленки и заслуживающие доверия свидетельства очевидцев. О некоторых способностях, которыми обладают ретцелькинды, я не в силах сказать ничего определенного – этим явлениям мы не в состоянии дать название и подобрать аналогии в земных языках… Вы понимаете, что я имею в виду?
– Скажем, дружеское общение с ядовитыми змеями?
– Это еще цветочки… Итак, мы не знаем, чем вызван процесс превращения нормального ребенка в ретцелькинда, мы знаем лишь, что он настигает ребенка к пяти годам… при соблюдении некоторых условий. Если поместить ретцелькинда в группу нормальных детей – в девяноста трех процентах случаев его чудесные способности исчезают, а у семи процентов количество способностей сокращается до какой-то одной, проявляющейся спорадически, слабо. Если же поместить в группу нормальных детей двух и более ретцелькиндов, максимум через две недели ретцелькиндами станут все остальные дети. Ставилось много экспериментов – за пределами города.
– И они позволяли… помещать себя?
– Ну, это обставлялось тонко – выезд родителей на жительство в другие города и так далее… Похоже, они ничего не заподозрили, это все-таки дети… Короче говоря, один ретцелькинд подчиняется влиянию среды, два и более перестраивают среду по своему образу и подобию. Эти выводы и привели к рождению проекта «Гаммельн» (я навострил уши) – вывезти отсюда всех до единого ретцелькиндов, понятно, вместе с родителями, в другие города нашей страны, Европы и всего мира, для вящей надежности по одному на город. Проект, конечно, требует гигантских затрат, но осуществить его нужно как можно скорее. Они ведь уничтожают материальные ценности! Второй по величине в Европе завод авиадвигателей безвозвратно разрушен. Мы лишились вычислительного центра. Не знаю, когда нам удастся пустить вновь нефтепромыслы – с оборудованием происходят пугающие метаморфозы, на пособие по безработице пришлось перевести несколько тысяч человек…
– Значит, вы уверены, что в появлении и поведении ретцелькиндов нет разумного, рационального начала?
– Ни малейшего. Гипотез выдвигалось множество. К сожалению, даже от людей, долгие годы полагавших себя атеистами, пришлось услышать тирады о происках дьявола или ниспосланном Господом испытании. Но это самые примитивные гипотезы. Выдвигалось множество более изящных, однако лично мне, как и многим другим, и они показались несостоятельными. Я бы принял следующие: некие неизвестные факторы, скажем, комбинация новооткрытых химических препаратов или комбинация излучений, коих в технотронном мире наберется великое множество, вызвали это своеобразное, оригинальное уродство, пагубно воздействовали на детский мозг…
– Логично, – сказал я. – Увы, эта гипотеза, мне кажется, не объясняет экспериментов с ретцелькиндами и средой… Верно?
– Верно.
– А ваша личная гипотеза? – спросил я. – Мне кажется, она у вас есть. В таком, как наш, случае у каждого появляется собственная гипотеза.
– Моя? – он неуверенно улыбнулся. – Знаете… Вы верите в высокоразвитые цивилизации, погибшие в давние времена в результате каких-то катаклизмов?
– Наслышан, – сказал я. – Но не уверен, что доказательств их существования достаточно.
– Это мой конек, – немного смущенно пояснил мэр. – Интересуюсь с детства, знаете ли… Так вот, я считаю то, что мы наблюдаем, – своего рода вспышка атавизма. Почему это случилось именно у нас? А почему до сих пор рождаются порой волосатые или хвостатые дети? Неожиданно проснулись способности, которыми некогда обладала давно погибшая раса, но, как мы убедились, никакой пользы это не принесло. История повторилась в виде фарса. Но трагического в этом фарсе больше, чем смешного. Миллиардные убытки – не посмеешься… Постарайтесь представить, каково нам здесь – каждый день ждать нового удара, не зная, с какой стороны он последует и что разрушит…
Послышались легкие шаги – секретарша принесла поднос с бутылкой коньяка и двумя пузатенькими рюмочками.
– Прошу. – Мэр наполнил рюмки. – Честное слово, кажется, еще немного – и я начну пить. Кое-кто уже начал…
Я встал и прошелся по кабинету. Подошел к высокому окну, смотрел на пустынную площадь и думал, почему Святой Георгий так поступил со мной. Оказывается, все (точнее, почти все) исследовано, запротоколировано, заснято. Разработан даже план спасения от напасти. Для чего же я здесь? Исключительно для того, чтобы допросить Регара?
– Когда начнется операция «Гаммельн»? – спросил я.
– Никто из нас не знает. Руководство МСБ заявило, что для окончательного вердикта и подачи сигнала сюда прибудет их человек, особо доверенный и облеченный полномочиями, кто-то из членов Коллегии. С ООН согласовано. С тех пор мы пристально следим за теми визитерами, чье поведение внушает… э-э, некоторые надежды. У нас был некто Лонер, социолог, он внушил нам своим поведением некоторые надежды, но вскоре повел себя странно и уехал. Потом прибыл крупный журналист Некер, но вскоре стал пьянствовать и пустил себе пулю в лоб – из пистолета образца, состоящего на вооружении Войск ООН и офицеров МСБ… Завтра ожидается фантаст Догарда – кто знает… Но еще раньше пожаловали вы, человек, которому усиленно протежирует комиссар Зипперлейн, начальник созданной при криминальной полиции группы «Болид», которой вменено в обязанность сотрудничать с МСБ в деле о здешних чудесах. В первый же день вы беседовали с покойным Некером, сегодня посетили тюрьму, наконец, только что имели беседу с полковником Войск ООН Артаном, который взял вас с оружием, но вскоре отпустил…
– Артан вам позвонил?
– Нет. Селектор был включен, и я слышал, как вас брали.
– Играет в сыщика-вора?
– Приходится, – сказал он. – И кроме того… Видите ли, три года назад я в течение семи месяцев занимал довольно ответственный пост в аппарате Совета Безопасности ООН. Ушел из-за здоровья, чувствую себя более-менее сносно лишь здесь, у моря…
– Так-так-так… – сказал я. – Мы встречались в Совете?
– Да, – сказал он. – Не помню вашей фамилии, кажется, ее вообще не называли. Но помню, как вам вручали орден – за операцию «Жером-2». У меня хорошая память на лица, как у большинства юристов…
– У вас хорошая память. Простите за маскарад. – Я встал и щелкнул каблуками. – Полковник Кропачев, отдел кризисных ситуаций МСБ, член Коллегии…
Черт! Неужели я и есть тот, кто должен подать сигнал? Я – член Коллегии. Ими были и Некер с Лонером. В таком случае поведение Святого Георгия легко можно объяснить. Меня послали сюда, умышленно снабдив крохами информации, чтобы я собрал недостающую сам, чтобы свежим, непредвзятым взглядом осмотрел и оценил происходящее. Вроде бы все объяснилось, однако сомнения есть…
– Значит, вы тот, кто должен… – начал мэр.
– Не исключено, – сказал я. – Я сам еще не знаю. Не удивляйтесь, в разведке так бывает. – Я отвернулся к окну. – Сложность нашей работы еще и в том…
На столе тихонько засвиристел селектор, и девичий голос сообщил удивленно:
– Господин мэр, к вам рвется советник Фаул…
– Простите, – сказал мэр. – Странно. Видите ли, полковник, муниципальный советник Фаул очень спокойный человек, и слово «рвется» к нему никак не применимо…
Распахнулась дверь, и советник Фаул, низенький, лысый, лобастый, как Сократ, ворвался в кабинет с такой скоростью, словно хотел перепрыгнуть через стол и выпрыгнуть в окно, причем его ничуть не заботило, воспарит он над крышами или рухнет на булыжник. Однако каким-то чудом он все же затормозил у стола, рванул замок своего черного портфеля, вывалил на разноцветные телефоны и деловые бумаги мэра охапку желтых осенних листьев.
– Боже мой, Фаул, что это вы? – изумленно вопросил мэр и рефлекторно потянулся смахнуть листья со стола.
– Я попросил бы вас! – рявкнул Фаул. – Я попросил бы вас аккуратнее обращаться с казенными деньгами! С финансами муниципалитета!
– Что вы этим хотите сказать? – спросил я, потому что мэр безмолвствовал, бледнея.
– Я хочу сказать: вот это, – он сгреб пригоршню листьев и рассыпал их над столом, – находится во всех сейфах городского банка и его отделений вместо неизвестно куда исчезнувших денежных знаков и ценных бумаг. И еще хочу сказать: я подаю в отставку. Поеду и набью морды этим чинушам в эполетах из МСБ, которые тормозят «Гаммельн». Пусть меня судят, пусть сажают. Морду я им набью. Окопались, зажрались, отсиживаются, благо над ними не каплет…
Дальнейшие его слова можно было воспроизвести разве что на крайне непритязательном заборе, начисто лишенном чувства собственного достоинства. Как я уяснил из отрывочных выкриков, советник Фаул восемь лет ведал городскими финансами и решительно не понимал, чем ему ведать теперь. Бумажные и металлические деньги превратились в осенние листья – не только в сейфах, но и в карманах тех, кто в данный момент находился в банке. Сейчас возле банка собралась огромная толпа вкладчиков, которую едва сдерживают половина городской полиции и военнослужащие ООН, директора банка только что увезла с сердечным приступом карета «Скорой помощи», остальные служащие разбежались от греха подальше – намерения толпы непредсказуемы…
Выпалив все это на повышенных тонах, советник упал в кресло и неумело заплакал.
– Видите? – сказал мне мэр, растерянно вороша листья. – А понимаете ли вы, во что превратится город с населением в полмиллиона, лишенный казны?
– Ну, дотацию-то вам выделят… – сказал я.
– Еще одна примочка на раковую опухоль. – И мэр спросил ледяным тоном: – Полковник, вы собираетесь действовать?
– Завтра утром ко мне приедет человек из Центра, – сказал я. – Если он подтвердит, что на меня возложены полномочия пустить в ход «Гаммельн», проволочек не будет. Пока что приказа насчет должных полномочий у меня нет, а я человек военный, вы должны меня понять. Я хотел бы взглянуть на ваш вычислительный центр. Нельзя ли попросить у вас машину и сопровождающего?
– Машина будет, – сказал мэр. – Пойдемте. Я еду в банк. Фаул, перестаньте, вы же мужчина. И соберите эти… деньги. Дать вам коньяку?
– Яду мне дайте! – заревел Фаул. – Пистолет! Адриан, можно мне дать по шее этому полковнику?
– Боюсь, он может весьма профессионально дать сдачи, – мягко сказал мэр. – И он ни в чем не виноват.
– Можно я возьму листок? – попросил я.
– Только обязательно расписку! – горько захохотал Фаул. – Для служебных целей временно заимствован банкнот достоинством… серия… номер… Держите уж! Сейчас я понял, что деньги – мусор! – Он сунул мне в карман пиджака горсть листьев, подпрыгнул на месте и сказал: – Гоп ля-ля! Адриан, дружище, а не сойти ли мне с ума? Свихнуться, чокнуться, сбрендить. Будет гораздо легче. На меня наденут балахончик без рукавов и повезут туда, где много марсиан, пап римских и наполенов. А? А то давай вместе, и полковника прихватим. Поехали, полковник? Мы все в конце концов рехнемся здесь, так уж лучше заранее, самим… Давайте вообразим себя святой троицей? Вам кто больше подходит – отец, сын или дух святой?
– Да никто, – сказал я. – Не мой стиль. Когда меня бьют по левой, я бью тому по правой…
– Вот и ударьте. Санкционируйте операцию. Мы вам поставим памятник. Я абсолютно серьезно. Проведем подписку, я первый отдам последнюю рубашку. Хотите увековечиться в облике рыцаря, поражающего дракона?
– Мирская суета, – сказал я. – Господин мэр, у меня к вам еще одна просьба. Поставьте полицейский пост у Льва. Право же, не помешает…
– Действительно. Сейчас же распоряжусь.
– И последний вопрос. Во время катастроф и прочих чудес были… пострадавшие физически?
– Ни одного, – сказал мэр. – Моральных травм – тех предостаточно. Нервный шок, истерики, инфаркты, неврозы. Несколько человек в психиатрической клинике. Пожалуй, только случай с Тампом можно подвести под категорию «пострадавших физически»…
– Ты забыл еще про этого алкоголика, про Некера, – сказал Фаул. – Который до самоубийства допился.
– Молчать! – сказал я. – Не трогайте Некера, вы, финансист!
– Ах, во-от оно что, – сказал Фаул.
– Простите, у меня тоже есть нервы, – сказал я. – Он был моим учителем, понятно вам? Он столкнулся с какой-то фантасмагорической дилеммой, которую не смог разрешить. Так что МСБ ничуть не легче, не нужно никому бить морды… Многоуважаемые олдермены, разрешите задать вам последний вопрос? Что вас больше беспокоит – сама тайна или нарушенное процветание вашего города?
– Можете думать о нас как угодно, – сказал мэр, – но нас заботит в первую очередь город – мы за него в ответе. А тайна… Да черт с ней, честно говоря.
– Логично, – сказал я. – Поедемте?
Мы с мэром помогли советнику Фаулу собрать в портфель казенные деньги и втроем вышли из кабинета. В вычислительный центр меня отвез детектив полковника Артана.
В здании было пусто, неуютно и чисто и никаких следов разрушения, о чем я тут же сказал своему спутнику. Компьютеры выглядели невредимыми и готовыми к работе.
– Смотрите, – сказал детектив.
Он взял из угла стул, размахнулся и запустил им в самый большой и самый красивый компьютер. Я невольно напрягся в ожидании мерзкого стеклянного хруста и дребезга.
Стул пролетел сквозь компьютер, словно он был сделан из тумана, и с грохотом ударился о стену. Компьютер осел и рассыпался тучей невесомого коричневого пепла, и сейчас же, словно по команде, в зале взвихрилась пыль – рушились остальные компьютеры, рассыпались прахом. Через несколько секунд остались одни голые стены.
– Поедем на завод авиадвигателей? – предложил детектив. – Там еще интереснее…
– Черт с ним, с заводом, – сказал я. – Везите меня в гостиницу «Нептун». Там сейчас встреча киноактеров со зрителями.
На его лице изобразилось, что он прекрасно все понимает, – уж если полковник МСБ идет на это мероприятие, то наверняка не глазеть на актеров, подобно простым зевакам, а преследует таинственные цели тайной войны. Я не стал ему, разумеется, объяснять, что цели у меня чисто личные. Увидеть Сильвию. Потому что я живой человек, умею рвать решительно, но не могу отучиться тосковать. Потому что я скучаю по ней. Чертовски.
Все началось в Канаде, когда мы вели боевиков, выдававших себя за киногруппу из Кейптауна, в каковом качестве они успели познакомиться со множеством порядочных людей, не подозревавших, с кем имеют дело. Когда события волею судьбы оказались пришпорены и мы повязали всю банду в кемпинге, в улове нашем оказались и несколько этих самых порядочных людей, которых пришлось на всякий случай деликатно проверить. Сильвия Экнотер в том числе. Я прочитал ей серьезную нотацию о вреде безалаберной доверчивости и шапочных знакомств. Как ни странно, она оказалась не только красивой, но и умной и на меня не рассердилась. И все началось. У меня были две недели внеочередного отпуска, я поглупел настолько, что стал похож на нормального человека, стало закручиваться что-то совсем серьезное, и я спасовал. Струсил. Заколебался. Задумался. (Нужное подчеркнуть.) Решил, что засекреченный контрразведчик, который в любой момент может угодить на Доску павших героев (есть такая в штаб-квартире, золотом по черному мрамору, среди своих именуется с цинизмом людей, имеющих на это право, «досточкой»), просто-напросто не годится в мужья молодой талантливой кинозвезде – не жизнь ее ждет, а сущий ад, если честно. Тут как нельзя более кстати форсировали операцию «Чарли», всю группу сорвали с отпусков, и я второпях, на приступочке прилетевшего за мной военного вертолета написал Сильвии короткое письмо, где попытался объяснить все неудобства, ожидающие жену офицера МСБ, и просил, если она хочет, считать себя свободной. Два месяца назад сие произошло. И с тех пор, как мне передавали, она звонила раз десять, а я хожу смотреть ее фильмы. И старался забыть, что она здесь, что за главную роль в экранизации догардовской «Звездной дороги» ей вручили какого-то золотого зверя из числа той экзотической живности, какую раздают на кинофестивалях.
– Я вас приветствую, мой исчезающий друг, – раздался женский голос, и я поднял голову. И сказал:
– Здравствуй, Сильвия.
С ней был какой-то смутно знакомый, невыносимо киногеничный тип с фестивальным значком на лацкане.
– Познакомьтесь, это мой друг, – сказала ему Сильвия. Моей фамилии она не назвала – прекрасно знала, что у меня их больше, чем положено иметь нормальному человеку.
– Адам Гарт, журналист, – сказал я.
– Очень приятно. Руперт Берк.
Ну да, конечно. Из звезд.
Она очень выразительно посмотрела на этого своего Берка, и Берк сговорчиво пробормотал, что ему пора, у него, собственно, деловое свидание и он, с нашего позволения, нас покинет. И покинул.
– Нечего так на меня смотреть, – сказала Сильвия. – Ничего у меня с ним нет. Ни с кем ничего нет. Тебя жду, как дура. А ты, Голем, свинья преизрядная – писать женщине, которую ты любишь и которая любит тебя, такие идиотские письма. А еще полковник. И таких дураков еще именуют великолепными гепардами. Гепард – такой добрый и милый зверь…
Она стоит передо мной, тоненькая, красивая, черные волосы рассыпались по плечам, на шее ожерелье из марсианских камешков, подарок астронавтов с «Синдбада». И я понимаю, что я в самом деле дурак и свинья, что никуда мне не деться – вернее, притворяюсь, что понял это только сейчас, а не два месяца назад…
– Ты занят?
– Не особенно, – сказал я. – Точнее, пока что абсолютно свободен. Как ветер. Как три ветра…
– Тогда пошли, – сказала она. – Поплачешься. Вижу я тебя насквозь, опять тебе плохо…
У нее есть золотое качество – умеет молча сопереживать…
Мы вошли в шикарный номер, заперли дверь, и она сразу же обхватила меня, прижалась. Тронула ладонью кобуру под пиджаком и попросила:
– Убери его, ладно?
Я отнес пистолет в ванную, запихнул его там в шкафчик – пусть раз в жизни полежит рядом с косметикой от лучших фирм. Сильвия поставила передо мной чашку кофе, села напротив и уставилась жалостливыми бабьими глазищами.
– Ты говори, – сказала она. – Тебе ведь плохо…
Я медленно отходил, отплывал, отрешался от мира за окном, от его головоломных проблем и жестоких загадок, требующих не менее жестоких отгадок, позволил себе ни о чем не думать, разрешил на пару часов такую роскошь.
– Воспоминания динозавра, том второй, – начал я тихо. – Мы ведь динозавры – как и те, за кем охотимся. Когда они исчезнут, уйдем и мы. Да мы уже уходим, у нас не будет потомства, как у динозавров… Неделю назад, проанализировав исследования одной сверхзасекреченной комиссии, Совет Безопасности принял решение с будущего года отменить набор в военное училище «Статорис» и проработать наиболее рациональный план последующей ликвидации означенного училища. Последняя на планете военная школа закрывается. Нам уже не требуется молодая смена, все дальнейшее – дело полиции. Современный терроризм исчерпал себя, загнал в угол и вымирает. Это несказанно хорошо. Но вот как быть нам, великолепным гепардам? Мы умеем только ловить и стрелять, мы умеем умирать и рушиться с неба на бьющие навстречу пулеметы. Мы этим занимались всю сознательную жизнь. И ведь мы все понимаем, так и должно быть, для того мы и работали, для того многие и погибли – чтобы на Земле не осталось нужды в военных. Нас скоро забудут, еще до того, как умрут последние из нас. Впрочем, нас уже забывают… Лет через двадцать люди скажут: это были смелые и благородные парни, их нужно уважать, но хорошо все же, что они ушли и никого больше не учат убивать голыми руками и стрелять в темноте на шорох. Эпоха. Как это больно и грустно, когда уходит эпоха… И ведь мы ничего не требуем – ни памятников, ни мемориальных досок, ни почета. Нам просто грустно и горько от того, что понять нас могут только такие же, как мы…
Ее губы прижимаются к моим, теплые пальцы сжимают мои виски, и на короткое время я становлюсь нормальным человеком, способным быть нежным, ласковым, беззаботным. И все равно где-то в глубине, как маленький злобный гном в пещере, сидит тревожная мысль – кто такой Даниэль Регар? Будь оно все проклято…
За окном темно-синее, почти черное вечернее небо. Снизу его лижут, размывают сполохи неоновых вывесок, сверху вспыхивают огненные росчерки метеоритов.
– Странный стал город, – тихо сказала Сильвия. – Страшный. Все чего-то ждут. Ты уже знаешь, в чем дело?
– Ничего я не знаю.
– Нельзя рассказывать, да?
– Нельзя, – сказал я. Этот аргумент всегда действовал на нее безотказно, она не относится к тем женщинам, кои считают, что в доказательство любви мужчина должен выбалтывать служебные тайны.
– Это не опасно? Твоя миссия?
– Как тебе сказать…
– Значит, опасно, – вздохнула она. – Ты хоть понимаешь, как я боюсь за тебя? И как мне это необходимо – бояться за тебя?
– Я понимаю, ты понимаешь, он понимает, мы понимаем… Ты когда улетаешь?
– Через два дня, – сказала она. – Мы еще увидимся?
– Боюсь, что нет. Это мне сегодня так выпало…
– Когда освободишься, поедем в Камаргу, хорошо? Там быки, красивые степи и можно ездить верхом.
– Хорошо, – сказал я.
Она любит ездить верхом. Я тоже, да времени нет. Со многими курортными местечками и экзотическими уголками планеты у меня связаны совсем другие ассоциации, другие воспоминания, и ничего с этим не поделаешь, так сложилось. Но с Камаргой, слава богу, ничего такого…
Сильвия принесла из другой комнаты своего золотого зверя. Он оказался кентавром с крыльями – довольно-таки экзотическое сочетание. Я похвалил зверя. По крайней мере он был нетривиален.
Она проводила меня до двери. На пороге посмотрела в лицо печально и ожидающе, притянула к себе и тут же оттолкнула, прошептала:
– Иди, а то расплачусь…
Я вышел в коридор под холодный свет люстр. Наплыв гипохондрии прошел. По коридору шагал жесткий, энергичный, насквозь деловой полковник Кропачев по прозвищу Голем, великолепный гепард эпохи, туда его так, готовый решать мировые проблемы на молекулярном уровне. Завтра приезжает Ксана, завтра я должен буду прижать к стенке Регара, завтра, я очень надеялся, станут прозрачными некоторые «черные ящики». Завтра. Сегодня был Чавдар: он стоял, изящно облокотившись на перила, в штатском костюме, в меру пестром и легкомысленном.
– Ну, здравствуй, – сказал я. – Разведрота твоя, я смотрю, неплохо работает…
– А то как же, – сказал он. – Пойдем поговорим?
Мы спустились по лестнице, миновали забитый гомонящими поклонниками фантастического синематографа холл, отмахнулись от юнца, по ошибке попытавшегося взять у нас автографы, вышли на улицу и сели в машину Конрада, цивильный «Ауди».
– Итак? – спросил я. – Вряд ли ты ко мне без дела пришел.
– Посмотри.
Он достал из кармана карту города и прилегающих окрестностей, развернул ее передо мной. Карта испещрена хорошо знакомыми мне условными значками.
Карта меня ошеломила, если честно. К городу была стянута едва ли не треть вооруженных сил ООН. Объяснение подворачивалось одно-единственное; лучше пересолить, чем недосолить. Береженого бог бережет…
– У страха глаза велики… – сказал я. – А зачем ты мне все это показываешь?
– Чтобы ты знал, какую армаду тебе предстоит привести в движение.
– Так, – сказал я. – Детали.
– Я получил приказ. Сигнал на «Гаммельн» предстоит дать тебе. Приказ тебе доставят завтра утром. А там твое дело. Как будут эвакуировать детишек, я толком не знаю и не интересуюсь. Я строевик, дорогуша Голем. Окружаю, пресекаю, провожу облавы, предотвращаю эксцессы. Общее руководство войсками осуществляет наш старый знакомый – Дуглас. А у меня своя задача – к началу «Гаммельна» я должен обезвредить экстремистов. Ну, основные точки дислокации мы знаем, так что по сусекам поскребем.
– А ты ничего не слышал о Даниэле Регаре?
– Есть такой, – сказал он. – Сволочь. С Диким Охотником якшался. И якшается.
– Так, – сказал я. – А если я тебе скажу, что один мой знакомый весьма похвально отозвался о Регаре?
– Что это за…
– Лео Некер, – сказал я не без грустного злорадства, и он увял, как я увял бы на его месте. – Некер это говорил, дружище. Вот такие дела… Конрад, тебе не приходилось видеть завязанные узлом автоматные стволы?
– Ты у Артана видел? Так это я ему один отдал. Другой отослал в Центр. Знаешь, я поневоле начинаю бояться – а вдруг я ничего не смогу сделать, когда придет срок? Я…
На приборной доске вспыхнул зеленый огонек. Чавдар сунул в ухо блестящую бусинку на длинном шнуре, послушал и резко обернулся ко мне:
– Голем, «крими» у твоего дома, за тобой приехали!
Я молча кивнул ему на баранку. Машина понеслась по светящейся осевой линии. Упавший микрофон подпрыгивал на спиральном шнуре, я поймал его и водворил в гнездо.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?