Текст книги "Остров кошмаров. Топоры и стрелы"

Чуть позже я подробно расскажу об этой очень интересной области Англии и отморозках, обитавших там.

Потом Генрих провел три крупные военных кампании во Франции в рамках бесконечной как песня табунщика Столетней войны. Такое впечатление, что противники порой вели ее исключительно по привычке. Деды воевали, отцы воевали, традиция, однако.

Именно Генрих блестяще выиграл одно из самых знаменитых сражений Столетней войны – битву при Азенкуре, состоявшуюся 25 октября 1415 г. Итог впечатляющий: десятитысячная английская армия самым форменным образом расколошматила двадцатитысячное французское войско. Главную роль в этом сыграли как раз простолюдины. Английские лучники из крестьян буквально выкосили ливнем стрел блестящую французскую рыцарскую конницу. Английские потери составили 1600 человек, французские – 5000.

Сделаю филологическое отступление для эрудитов. В последнее время появилось несколько публикаций, авторы которых пишут «Азенкур» как «Аженкур», уверяя, что по правилам французской грамматики так правильнее. Истине это никоим образом не соответствует. Французы всегда писали «Азенкур» через «з». Деревня Аженкур во Франции существовала с незапамятных времен, но располагалась далеко от Азенкура и к событиям Столетней войны никогда никакого отношения не имела.

Чуть позже союзник Генриха, герцог Бургундский, взял Париж и передал его англичанам. Это был пик английских успехов во Франции.

Чувствуя себя победителем – к чему у него были, надо признать, все основания, – Генрих выставил французскому королю Карлу Шестому пакет серьезных требований. Он заявил, что тот должен признать законным наследником французского престола именно его, а не дофина Карла, отдать Англии герцогство Нормандское, только что занятое Генрихом. Наконец, на сладкое, французская принцесса Екатерина должна была стать женой Генриха и получить в приданое два миллиона золотых крон.

Карл все это подписал без особых дискуссий. Задачу Генриху облегчило то, что Карл, в чем не сомневается ни один историк, был сумасшедшим на всю голову. В редкие периоды просветления, или ремиссии, как выражаются психиатры, он не становился ни умнее, ни деятельнее. Называя вещи своими именами, скажу, что Генрих просто-напросто загнал слабоумного дурачка в угол и помахал у него под носом кулаком в латной перчатке. Такова обыкновенная дипломатическая практика, без особых изменений сохранившаяся до наших дней.

Неизвестно, как сложилась бы судьба Франции, осталась бы она вообще самостоятельным государством, проживи Генрих еще хотя бы лет десять. Ему было всего тридцать четыре года.

Конечно, продолжительность жизни была тогда гораздо меньше. В романах XIII в. можно прочесть пассажи вроде: «Вошел человек с совершенно седыми волосами и бородой, старик пятидесяти лет». Нынешние пятидесятилетние дядьки, прочитав такое, искренне похохочут. Иные из них тут же натянут джинсы и футболочку, сядут за руль и покатят на свидание с двадцатилетней студенткой.

Автор этих строк, написав сие, специально сходил к зеркалу и лишний раз удовлетворенно убедился, что в его шестьдесят три седины в волосах и бороде не более половины.

И все же для тех времен тридцать четыре года – относительная молодость. Но Генрих подхватил какуюто заразу, скорее всего, дизентерию, в ту войну наносившую особенный урон обеим враждующим сторонам, и вскоре умер.

Вскоре произошло событие, поначалу не оцененное по достоинству заинтересованными лицами. Вдова Генриха Екатерина, женщина исключительно красивая и молодая – всего двадцать один год, – отнюдь не собиралась уходить в монастырь и хоронить себя в четырех стенах. Наоборот, она намеревалась отдать должное радостям жизни и недвусмысленно дала понять вельможам, окружающим ее, что хочет замуж – здесь, в Англии, и не за иностранца.

Ситуация возникла щекотливая и доселе невиданная. Любой потенциальный муж при таких условиях был бы вассалом королевы, а таких браков прежде не случалось.

Парламент срочно собрался на внеочередное заседание и чуть ли не год ломал голову насчет того, какой по этому поводу сочинить закон. В конце концов он был принят, причем достаточно жесткий. Во-первых, вдовствующая королева имела право вновь выйти замуж только с согласия правящего короля, которому должно быть не менее четырнадцати лет. Сыну Екатерины, провозглашенному государем Генрихом Шестым, шел лишь седьмой годочек. Во-вторых, по происхождению супруг Екатерины не должен был ей уступать, то есть быть человеком королевской крови, иначе брак не допускался как «оскорбительный для королевской короны». В-третьих, даже если кандидат полностью соответствовал второму пункту, после венчания все его владения полагалось конфисковать в казну.

Суров был закон не по-детски, но так и остался пустой бумажкой. Что-что, а уж подобные пустяковины не в состоянии остановить влюбленную женщину. Екатерина отмахнулась от знатных ухажеров, круживших вокруг нее, влюбилась по уши в молодого валлийского дворянина по имени Оуэн Тюдор и вскоре с ним обвенчалась. Брак считался тайным, но о нем знали буквально все. Тем более что от второго мужа Екатерина родила четверых детей, а уж такое дело в секрете не удержать. Парламент это как-то проглотил, мало того, новым указом признал детей Екатерины полноправными членами королевского семейства, крайне многочисленного к тому времени.

И Ланкастеры, и Йорки с высоты могущества и происхождения отнеслись к новоявленным родственничкам благодушно, даже откровенно пренебрежительно. Никакой сильной партии за молодыми Тюдорами не стояло, они были сами по себе. А потому их оставили в покое. Пусть живут как хотят, мало ли в Англии людей с королевской кровью, ровным счетом ничего собой не представляющих.

Кто бы мог подумать, что через полсотни лет именно Тюдор станет и основателем новой династии, и могильщиком Ланкастеров и Йорков, кого в переносном, а кого и в самом прямом смысле.

Смело можно сказать, что Генрих Шестой был самым невезучим из всех английских королей. В этом убеждает даже беглое знакомство с его биографией. Как выражались Стругацкие о другом герое, «за что бы он ни брался, все проваливалось».

Он стал единственным из английских королей, кто был по всем правилам коронован и французской короной, но именно при нем Англия лишилась практически всех владений во Франции. Невзгоды пошли чередой. Сначала умер герцог Бедфорд, лучший английский полководец того времени. Потом пришлось сдать Париж французам. Появилась Орлеанская дева, Жанна д’Арк, нанесла англичанам ряд чувствительных поражений, вынудила их оставить некоторые области и стратегически важные города. С Англией порвал ее многолетний и сильный союзник – герцог Бургундский. Англичане потеряли Нормандию.

Наконец,15 апреля 1450 г. они потерпели сокрушительное поражение в полузабытой, но решающей в истории Столетней войны битве под Форминьи. После чего Англия из всех владений на континенте сохранила только город Кале еще на сто восемь лет. Потом французы и его отняли.

В 1450 г. в Англии полыхнуло очередное крупное восстание, вызванное в том числе и постоянным повышением налогов из-за военных расходов. Мятежники снова ненадолго стали хозяевами Лондона.

Предводителем восстания стал некий Джек Кэд, личность, во многом так и оставшаяся загадочной. Достоверно известно, что он воевал во Франции, не исключено, что получил хорошее образование. Не зря один из его врагов, лорд Сэквилл, сказал потом: «Каково бы ни было происхождение Кэда, его познания дают ему полное право называться джентльменом».

Образование играло тогда огромную роль в жизни человека и давало ему нешуточные права. К примеру, было время, когда от наказания за любое уголовное, но не политическое преступление автоматически освобождался всякий англичанин, имевший право быть рукоположенным в священники, то есть умевший читать и писать, даже при отсутствии у него духовного образования. Легко представить, сколько всего наворотили образованные люди, надежно защищенные от уголовного суда.

Не зря со временем закон был изменен. Теперь этой привилегией можно было воспользоваться один-единственный раз. Чтобы избежать рецидивов, каждому грамотею, попавшемуся на какой-то уголовной статье, ставилось на палец особое клеймо. Судьи предупреждали его о том, что в следующий раз он уже не отвертится от наказания и получит по всей строгости.

Происхождение Кэда так и осталось неизвестным. Сам он упрямо твердил, что зовут его Джон Мортимер. Была такая весьма знатная англо-шотландская фамилия. Так этот человек и подписывался, когда возникала такая необходимость.

Некоторые историки считают, что именно претензии Кэда на знатное происхождение обеспечили ему поддержку многих рыцарей и мелкопоместных дворян графства Кент, в чьих руках было управление на местах. Случилась вещь, для восстаний уникальная. Жители многих деревень примкнули к мятежникам Кэда не в результате агитации, а потому, что получили приказ это сделать от властей графства. Высказывается предположение, что за спиной Кэда стояли сообщники, так и оставшиеся неизвестными, располагавшие и военными специалистами, и значительными суммами. Неподалеку от Лондона, в Блэкхите, мятежники построили самый настоящий укрепленный лагерь по всем правилам тогдашней фортификации, со рвами и оборонительными сооружениями. Для такого дела одного энтузиазма мало. Необходимы и опытные люди, и деньги.

Мятежники разбили отряд королевских войск, посланный против них. После этого они через посредников передали королю «Перечень жалоб и требований народа Кента», состоящий из полутора десятков пунктов.

На сей раз там не было ничего о правах и вольностях вилланов. Чистейшей воды финансы и экономика. Мол, короля окружают продажные фавориты, которые без зазрения совести грабят государственную казну и покрывают свое воровство непосильными налогами, накладываемыми на народ. Защитить свои права в суде можно только с помощью взяток и обмана. Приближенные короля не платят долгов, сделанных ими во время поездок по стране. Честные люди несправедливо обвиняются в измене, чтобы знатные бароны и дворцовая челядь могли на законном основании присвоить их земли и собственность. Народ стонет от произвола слуг короля, алчущих безгранично увеличить свое богатство. Система налогообложения несправедлива и разорительна для народа.

Особых славословий в адрес короля как отца и заступника народа на сей раз не было. Правда, вновь всплыл вопрос о дурных советчиках, которых король должен был удалить и заменить лояльными лордами.

Как всегда и случается, восстание стало раскручиваться уже без малейшей агитации со стороны мятежников. Люди собирались в отряды и приходили в лагерь Кэда. Другие ограничивались тем, что на свой манер наводили справедливость на местах. Так в Уилтшире взбунтовавшиеся вилланы вытащили из церкви и убили епископа Солсберийского, жестоко их притеснявшего.

После получения известий о разгроме королевского отряда и убийстве его командира сэра Стаффорда среди знати, пребывавшей в Лондоне, началась настоящая паника. Воспоминания о мятеже Уота Тайлера еще не успели изгладиться из памяти этих людей. Тем более что лондонские низы, как и в прошлый раз, откровенно сочувствовали мятежникам. Столичные олигархи, тогдашние промышленные тузы, категорически выступили против плана дать мятежникам бой в городе. Они опасались, что понесут немалые убытки, а их мастерские окажутся сожжены и разрушены.

Король со свитой и всеми войсками, остававшимися при нем, деликатно выражаясь, отошел на заранее подготовленные оборонительные позиции, в хорошо укрепленный замок Кенильворт. Многие бароны, состоявшие при нем, разъехались по своим неприступным замкам.

Перед воинством Кэда распахнулись городские ворота. Он вступил в столицу, но свой штаб устроил и основную часть войска разместил не там. Руководитель восстания, видимо, решил, что в случае чего воевать на кривых и перепутанных лондонских улочках будет крайне трудно. Поэтому главные силы Кэд оставил в пригороде Саутворк, откуда можно было контролировать основные подходы к Лондону.

Повстанцы тут же по примеру Тайлера начали искать главных народных обидчиков, по каким-то причинам не сбежавших вместе с королем и оставшихся в Лондоне. В число таковых входили баснословно богатый купец Маллас, имевший какое-то отношение к сбору налогов, главный шериф Кент Кроумер и лорд-казначей Сэй-энд-Сел. Как позже напишет о другом персонаже в мушкетерской трилогии Александр Дюма, «он был министром финансов, а министров финансов никогда не любят».

Маллас ухитрился где-то спрятаться так надежно, что бунтовщики его не нашли и со злости разгромили и разграбили роскошный особняк, принадлежавший ему. Кроумера повстанцы изловили, судили всем народом и лишили головы. Сэй-энд-Сел прятался в Тауэре. Комендант лорд Скейлс наплевал на классовую солидарность и выдал его мятежникам в обмен на обещание Кэда не штурмовать крепость.

В отношении лорда-канцлера, персоны значительной, повстанцы решили все же соблюсти юридические формальности и отвели его к мировым судьям. Завязался долгий юридический спор. Лорд ссылался на Великую хартию вольностей, где было написано, что обвиняемого должны судить двенадцать присяжных его сословия. А поскольку он пэр, то требует суда пэров и никакого другого не признает.

Ну откуда же было взять в Лондоне пэров, если они все до единого сбежали вместе с королем? Узнав, что юридическому диспуту конца не видно, толпа, собравшаяся у здания суда, потеряла терпение, отволокла лорда-канцлера в пригород Смитфилд, где при Тайлере окончил счеты с жизнью его тогдашний предшественник, и уже без всякого суда обезглавила.

Этим все казни и ограничились. Кроме особняка Малласа ни один дом в Лондоне не пострадал.

Возможно, именно оттого, что мятежники вели себя мирно, городская верхушка решила, не дожидаясь указаний короля, немного повоевать. Кое-какие силы у нее для этого имелись. Это были сильный гарнизон Тауэра под командованием лорда Скейлса, рота лучников, только что вернувшаяся из Франции, еще несколько мелких подразделений и вооруженная челядь городских олигархов. Они вполне могли захватить мост через Темзу, после чего отряды Кэда в силу тамошней географии оказались бы заперты в Саутворке. А там, смотришь, и король подоспеет на подмогу.

С наступлением сумерек началось. Впервые в истории Англии на ее территории грохотали пушки и стелился клубами пороховой дым.

Пушки, военную новинку того времени, Скейлс привез из Тауэра. Это самое «вундерваффе» было еще крайне примитивным: железная труба на массивной подставке-колоде вместе колес, прицельной точности никакой, ядра каменные. Особого ущерба в живой силе мятежники не понесли, разве что самые невезучие из них угодили под летящие каменюки, но психологический эффект был нешуточный.

В рядах повстанцев какое-то время царила жуткая паника. Впрочем, она быстро прекратилась, и началась привычная драка холодным оружием. Внезапная атака особого успеха не принесла. Один конец моста лондонцы захватили, другой остался в руках мятежников. Они контролировали проход и проезд в столицу.

Городские власти начали переговоры. С их стороны дело вели несколько высокопоставленных церковных иерархов. Они изучили перечень жалоб и требований, пообещали всячески посодействовать в удовлетворении их королем, а взамен потребовали, чтобы мятежники разошлись по домам и разоружились.

Кэд был не так прост. Он согласился распустить своих людей только в том случае, если каждый из них получит письменную амнистию, составленную и подписанную по всем правилам.

Ему были вручены две такие хартии, одна лично для него, другая для всех его людей. Однако Кэд обратил внимание, что на них не было королевской печати, а значит, законность этих грамот в любой момент можно было опровергнуть. Поэтому он вполне резонно потребовал и для себя, и для каждого повстанца отдельного документа, подписанного королем и засвидетельствованного парламентом. Церковники ответили, что на созыв парламента уйдет несколько месяцев, что, в общем-то, было чистой правдой. Они мягонько намекнули Кэду, что король собирает огромную армию, так что разговор потом будет другой.

Дальнейший ход событий объяснению поддается плохо. Коли уж Кэд являлся образованным человеком, то должен был хорошо знать, какая судьба постигла в свое время обладателей вольных хартий, скрепленных по всем правилам королевскими печатями. Тем не менее – быть может, в нем еще сохранялась вера в доброго короля – не только принял хартии без печатей, но и передал церковникам поименный список всех мятежников. Они обещали ему, что со временем для каждого из них выпишут персональный документ. Кэд как-то не подумал, что своими руками передает властям имена всех государственных изменников. Долго искать никого не придется. Можно будет брать по спискам.

Уже на следующий день он издал приказ о роспуске своей армии. Большинство мятежников тут же разошлись по домам в самом радостном настроении. Они наивно полагали, что добились своего.

Кэд со своим штабом и небольшим отрядом зачем-то остался в Саутворке. Там он очень быстро ознакомился с королевским посланием, гласившим, что хартия прощения, выданная вождю бунтовщиков, его вовсе и не касается. Она, видите ли, выписана на имя благородного дворянина, а он – обыкновенный простолюдин по имени Джек Кэд. Простенько и изящно, но подло, конечно.

В этом послании еще объявлялось, что король дарует прощение исключительно людям благородным: дворянам, рыцарям, джентри и мелким сквайрам. Вилланы и мастеровые там не упоминались вовсе.

Вот тут уж никаких неясностей не осталось. Кэд со своим отрядом ушел из Лондона, но потратил целый день на безуспешный штурм замка Куинсборо, расположенного в городе Рочестер. Это было совершенно нелепо. В попытках найти рациональное объяснение данного факта, кто-то из историков выдвинул версию, что Кэд оставил владельцу замка на хранение казну мятежников, а тот, не будь дурак, узнав о происходящем, отказался ее возвращать.

Вскоре вышел очередной указ короля, которым Кэд объявлялся вне закона. За его голову была обещана награда в тысячу марок серебром и по пять за каждого рядового мятежника. После этого отряд разошелся, и каждый бунтовщик стал спасаться поодиночке. Спустя некоторое время одинокого, обтрепавшегося и голодного Кэда выследил и убил оруженосец из Сассекса по имени Александр Иден, долго охотившийся за наградой. Тело Кэда было разрублено на части и разослано по четырем городам.

В отличие от восстания Уота Тайлера, на сей раз не последовало сколько-нибудь массовой резни. Дело не в душевном благородстве короля или его тяге к милосердию, а в том, что в стране тогда бушевала очередная серьезная заварушка с подачи Ланкастеров и Йорков. У короля хватало других забот. Он думал только об одном – как бы усидеть на троне. Поэтому четвертованы были только два мятежника, а повешены – двадцать шесть. Никакого сравнения с кровавой жатвой, последовавшей после убийства Тайлера.

Осталась любопытная версия, которой придерживаются некоторые историки. За Кэдом якобы стоял герцог Йоркский, стремившийся перехватить трон у Генриха Шестого. Точных доказательств нет, но в этой версии не имеется и ничего необычного. По крайней мере, она объясняет, откуда у мятежников взялись специалисты по военной фортификации и немаленькие деньги.

Мне остается добавить, что Генрих Шестой поставил печальный рекорд для английских королей. Он оказался единственным, кто лишался престола дважды. Его свергли, посадили в темницу, восстановили, потом вновь скинули, уже окончательно. Этот самодержец, как и некоторые его предшественники, очень быстро умер в заключении. Конечно же, тюремщики снова с честными глазами уверяли, что от тоски по утраченному престолу, от разбитого сердца.

Люди плохо верили им уже тогда, а современные историки не сомневаются в том, что Генрих был убит. В те времена свергнутые короли, представлявшие нешуточную опасность для преемников, как-то не заживались в темнице. Уже в 1910 г. по распоряжению тогдашнего английского короля Эдуарда Седьмого была проведена эксгумация останков Генриха. Некоторых костей скелета не хватало, вдобавок на остатках волос сохранились следы крови.

Со смертью Генриха династия Ланкастеров пресеклась, на троне оказался представитель Йорков. Но еще задолго до этого в Англии началась гражданская война между Ланкастерами и Йорками, получившая в истории название Война роз. Эмблемой Ланкастеров была алая роза, Йорков – белая. Она потрясала страну в течение тридцати с лишним лет.

Собственно говоря, называть эту войну гражданской будет не вполне правильно. Таковая, где бы она ни полыхала, всегда происходит от того, что население страны раскалывается на два непримиримых лагеря.

Война роз кое в чем значительно отличалась от этого стандарта. Большая часть населения ни к одной из сторон не примыкала, предпочитала заниматься своими обычными делами. Между собой воевали исключительно отряды Ланкастеров и Йорков. При этом было совершенно не принято нападать на чьи-то поместья и замки только потому, что их владелец принадлежал к лагерю противника.

Кроме того, во время войны благородные господа то и дело перебегали из одного лагеря в другой, некоторые не по одному разу. К этому тогда все относились совершенно спокойно, как к делу для господ вполне житейскому. Те персоны, от которых очередной благородный лорд уходил, вовсе не клеймили его предателем, а те, к кому он примыкал, принимали его без вопросов. Все так поступают.

На этом основании некоторые умники делают вывод, что Война роз была чисто дворянской, абсолютно не затронувшей всю остальную Англию. А вот это уже истине нисколько не соответствует. Немалый ущерб понесли люди посторонние, крестьяне и горожане. Многие из них, подвернувшиеся под горячую руку, расстались не только со всем своим добром, но и с жизнью.

Все дело в специфике тогдашних войн, общей для всей Европы. Во-первых, если враждующие стороны находили место, подходящее для очередной битвы, то никто не выяснял, дикая ли это пустошь или крестьянские поля, на которых растет хлеб. Потом противники дрались, вытаптывали посевы, ненароком поджигали деревни и городки только потому, что они оказывались в зоне боевых действий. Мнением тамошних жителей, понятно, никто не интересовался.

Во-вторых, интендантства тогда не существовало и в зародыше, так что войска жили исключительно самоснабжением. В полном соответствии с незатейливыми нравами той эпохи вояки не только беззастенчиво уводили у крестьян скот для солдатского котла, но и выгребали вообще все съестное. Платить за него считалось прямо-таки дурным тоном и настоящим извращением. Солдаты прекрасно знали, что война все спишет, сгребали за пазуху любое добро, которое туда помещалось, и напропалую охальничали с женским полом, пренебрегали такими пустяками, как доброе согласие дамы. Так что мирному населению сплошь и рядом жилось крайне уныло.

В ходе Войны роз какое-то время на английском троне официально восседал Генрих Шестой, но соотечественники его либо привычно свергали, либо полностью игнорировали по причине совершеннейшей слабости. Сидит, да и пусть себе. Кому он мешает?

Несколько раз Генрих собирал кое-какое войско и пытался все же вступить в игру, но постоянно терпел поражения. Мало того, в ходе очередной проигранной битвы, состоявшейся 14 апреля 1471 г. у селения Барнет, расположенного в нескольких милях севернее Лондона, погиб единственный наследник Генриха, принц Уэльский Эдуард.

Престол перешел к Йоркской династии, которую никак нельзя назвать особенно везучей. Все ее представители продержались на троне всего-то четырнадцать лет. Первый из них, Эдуард Четвертый, какое-то время правил в качестве самопровозглашенного короля и коронован был значительно позже. Только один из них умер своей смертью, второй был свергнут еще маленьким, не успев короноваться и умер в Тауэре, третий убит в бою с очередным претендентом.

Но давайте по порядку. Царствование Эдуарда Четвертого после его коронации оказалось, в общем-то, довольно благополучным, особенно на фоне тех его предшественников и последователей, которым не повезло значительно больше. Баронских мятежей почти не случилось. Причина тут чисто техническая. За время Войны роз было форменным образом выбито подавляющее большинство старого, родовитого дворянства. Точных данных на сей счет нет, но, как предполагают исследователи, от трех четвертей до девяноста процентов. Так что нынешние английские дворянские роды, в том числе титулованные, в большинстве своем берут начало во временах, наступивших уже после Войны роз.

Теперь, в противоположность прежним годам, уже не было ярких, сильных, решительных вельмож, способных поднять серьезный мятеж, а те, которые еще оставались в живых, сидели смирно. Против короля активно интриговал разве что его сводный брат герцог Кларенс, но оказался в Тауэре, откуда по старой доброй традиции живым не вышел. Потом была сочинена не лишенная романтики легенда о том, что его утопили в бочке с мальвазией, отличным и дорогим вином. Историки эту легенду отвергают и предполагают, что возникла она оттого, что Кларенс был известен всей Англии как запойный пьяница, вот народная молва ему и смерть подобрала соответственную.

Эдуард провел во Франции успешную военную кампанию. Территориальных приобретений он не добился, но, словно заправский рэкетир, выбил из французского короля солидную ежегодную субсидию, называя вещи своими именами – дань.

К слову сказать, деньги на эту кампанию король собрал довольно оригинальным способом. В повышении налогов его изрядно ограничивал парламент, в те времена отнюдь не карманный. Эдуард отправил своих посланцев в дома самых богатых жителей Лондона. Эти люди вели себя крайне вежливо, объясняли хозяевам, что король страшно нуждается в деньгах, а потому просит своих верных подданных помочь, одолжить ему некоторую сумму, причем весьма солидную.

Лондонские олигархи прекрасно понимали, что это не просьба, а приказ. Денежек, отданных взаймы, они никогда больше не увидят. Так оно и оказалось. Однако ссориться с королем никому не хотелось, и богатеи, кряхтя, развязывали кошельки. На поход во Францию этого хватило.

Однако Эдуард внес немаленький вклад в английскую культуру, Этот большой любитель книжной словесности покровительствовал и помогал деньгами английскому первопечатнику Уильяму Кэкстону. За четырнадцать лет работы тот издал книги девяноста девяти названий, а вскоре в Англии появились и другие типографии. Число книг резко увеличилось. По сравнению с рукописными они стали стоить гораздо дешевле.

Эдуард заботился и о развитии экономики, немало сделал для торговли и ремесел. Именно при нем в Англии началось производство шелка, прежде ввозившегося из-за границы. Эдуард создал и то, что на Руси именовалось ямской гоньбой, то есть сеть почтовых станций, где всегда были наготове свежие лошади. Тут мы опередили англичан чуть ли не на триста лет. В первую очередь эти станции обслуживали королевских курьеров, развозивших по стране важные бумаги. Меняя лошадей, они преодолевали миль сто в сутки – неслыханная по тем временам скорость.

После смерти Эдуарда королем под тем же именем и шестым номером стал его двенадцатилетний сын. Ввиду малолетства нового государя регентом по завещанию покойного короля был назначен его дядя, герцог Ричард Глостер из Йоркского дома. Официально короноваться мальчонка не успел. Буквально через три месяца он вместе с младшим братом оказался в Тауэре, после чего никто живыми принцев не видел.

На трон под именем Ричарда Третьего взошел герцог Глостер. Это произошло отнюдь не в результате переворота, мятежа, вооруженного выступления, как можно подумать, зная английскую историю. Все было совершенно законно. Парламент на специальном заседании признал юного Эдуарда и его брата незаконнорожденными. Выяснилось, что еще до женитьбы на Элизабет, их матери, Эдуард Пятый уже был обручен с графиней Элеонорой Батлер, а по некоторым сведениям и женат на ней. Это обстоятельство делало его второй брак незаконным, а обоих сыновей – бастардами. Вдобавок Элизабет королевской кровью похвастать не могла. До брака с королем она уже была замужем и имела двух детей.

Парламенту были предъявлены и доказательства, и свидетели незаконности второго королевского брака. После чего был принят официальный акт, который объявлял двух юных принцев незаконными сыновьями Эдуарда Пятого, а королем Англии провозглашал Ричарда.

Этот человек правил Англией неполных три года и, как мы увидим позже, оказался не самым худшим королем. Но частенько случается, что правителя, каким бы хорошим и законным он ни был, одолевает нахрапистый претендент, пусть даже его права на власть являются и вовсе ничтожными. Именно это с Ричардом и произошло.

Об английской короне всерьез возмечтал Генрих Тюдор, обосновавшийся во Франции, подальше от английских политических сложностей. Они и в самом деле сплошь и рядом были крайне опасны и для здоровья, и для самой жизни.

Сравнивать их права на престол просто смешно. Ричард был братом короля Эдуарда Четвертого и правнуком Эдмунда, сына Эдуарда Третьего Плантагенета. Родословная Генриха будет пожиже. Его бабушка – французская принцесса. Отец Генриха, правда, был женат на Маргарет Бофорт, имевшей отношение к Ланкастерскому дому. Однако ее дед Джон Бофорт был незаконным сыном одного из Ланкастеров. Отец его признал много позже рождения, что по законам того времени оставляло Джона бастардом.

Одним словом, прав на английский трон у Генриха Тюдора не было совсем. Вообще-то в жилах у него текла четверть французской королевской крови, но французы это как-то проигнорировали, у них своих претендентов на трон хватало, к тому же Генрих подпадал под закон «Негоже лилиям прясть». Так что во Франции ему ничегошеньки не светило.

А вот в Англии кое-какие перспективы замаячили. Как у всякого короля, у Ричарда хватало врагов и недоброжелателей. Они стали стекаться во Францию к Генриху, ничуть не собираясь копаться в генеалогии и под микроскопом изучать его права на трон. Тут действовали другие соображения. Есть вожак и шанс на победу, а законы – дело десятое. Хотя родная сестра Генриха, герцогиня Бургундская, считала права своего братца на трон ничтожными, о чем говорила ему в лицо.

Генрих ухитрился собрать кое-какое войско и отплыл в Англию. Он стал третьим и последним в истории Англии претендентом, пересекшим Ла-Манш и свергнувшим короля, сидевшего на троне.

Ричард выступил ему навстречу. Противники сошлись у города Босуорт в графстве Лейстер 22 августа 1485 г. Соотношение сил давало Ричарду все шансы на победу. У него было примерно тринадцать тысяч солдат, а у Генриха – не более шести. Однако битва была Ричардом проиграна в результате предательства, что в истории не раз случалось.