Текст книги "Сказки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/skazki-269408.jpg)
Автор книги: Александр Дорофеев
Жанр: Сказки, Детские книги
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Трибуна
Они спустились в ущелье, заваленное хламом, среди которого возвышалась трибуна. Слонёнок тут же взобрался на неё, и кокпитан с младшим кухарем уже приготовились выслушать победную речь, но Эле-Фантик протрубил кратко:
– Вот наш корабль! На нём возвратимся в родную Панамку!
– Трибуна так трибуна, – согласился Гусиные Лапки. – Я бы уплыл отсюда в кастрюле, на блюде для салата или на сковороде!
– Никак да! – воскликнул кухарь. – Да хоть в половнике! Лишь бы мясорубку не бросать.
– Вряд ли поместится, – возразил кокпитан. – Сперва надо местных жителей погрузить.
И они отправились в деревушку – выводить бывших рабов урагана. Те уже повыбрались из щелей, но пребывали в смятении. Куда идти? Почему? Зачем покидать лачуги?
– С собой ничего лишнего! – строго гоготал кокпитан. – Только веера и опахала!
Неожиданно господин Белуга поднял маленькую смуту. Точнее, – короткий скандал с препирательством.
– Куда это?! Что за порядки?! – от него даже мелкие, величиной с горох, шаровые молнии посыпались. – Только начали осваивать новые земли и вот – крушение надежд!
Градоначальник чуял, что теряет всякую власть в кратере вулкана, и ещё неизвестно, как встретят в Панамке, если, конечно, удастся туда добраться.
Однако ни его речь, ни шариковые молнии никого не взволновали. Все покорно поплелись в ущелье – выволакивать трибуну на берег океана. Ну, и господин Белуга следом, горестно вздыхая. Он вообще быстро привыкал к любой обстановке, и сейчас сильно затосковал, оставляя посевы гороха, горячие источники, лачуги и сам вулкан, с которым, как ему казалось, нашёл общий язык. «Чего-то теперь не хватает в этом мире, – думал господин Белуга, присев на камушек и оглядывая сквозь слёзы покинутую деревеньку. – С ураганом Быком этот мир был полнее! Да и как вулкан без присмотра! Мало ли чего выкинет?!»
Трибуну тем временем кое-как поставили на исковерканные велосипедные колёса, но они так восьмерили и подпрыгивали, что получался какой-то танец вприсядку на одном месте, – и никакого движения к океану. Трибуна упиралась, как градоначальник, не желая покидать ущелье.
Тогда-то и отличился внезапной остротой мысли младший кухарь Чумичка. Он приволок канат со шхуны «Параундир», один конец прицепил к трибуне, а другой заправил в мясорубку, надёжно вкопанную у кромки прибоя. Навалился на ручку, и трибуна волей-неволей, вихляясь, хромая и строя рожи, повлеклась к берегу, а из мясорубки потянулись тоненькие, как макароны, верёвочки. Дело всё же шло туго, и Эле-Фантик стал помогать, крутя ручку хоботом.
– У вас, Чумичка, не голова, а …! – воскликнул кокпитан Гусиные Лапки, – целый котелок с борщом!
– Да что вы меня всё по фамилии, будто неродного!? Чумичка да Чумичка! – обиделся вдруг младший кухарь. – Уже не один пуд бананов вместе съели! Зовите по имени.
Кокпитан смутился:
– Прости, друг, за невнимательность и чёрствость. Произвожу тебя в заглавные кухари-ухари! Как величать-то?
– Да просто – Чугунок! – расплылся Чумичка. – А по батюшке – Горшкович. У нас вся семья кухарит!
Меж тем трибуна, влекомая мясорубкой, уже выехала на берег, прямёхонько к разбитой шхуне «Параундир». В сравнении с ней трибуна выглядела так уверенно, как на центральной площади города Панамка. Даже господин Белуга приободрился и хотел было первым взойти.
– Ваше дело вееро-опахальное! – прикрякнул на него кокпитан Гусиные Лапки. – Живо в строй!
Все бывшие пленники урагана выстроились в две шеренги, с веерами и опахалами вперемежку. По команде кокпитана поднялись на трибуну, и расселись вдоль бортов.
Стало совсем тихо, как и полагается перед дальней дорогой. И тогда послышалось мрачное урчание из глубины вулкана, из самых недр. Кажется, он пробуждался ото сна.
Уже пора было отчаливать, выбирать все четыре якоря, да Чугунок куда-то запропастился. Эле-Фантик долго призывно трубил, и, наконец, кухарь-ухарь показался из ближайшего ущелья.
– Ни одной бутылки, чтобы разбить, как полагается, о борт, – сокрушался Чугунок.
Кокпитан мрачно крякнул в кулак:
– Да, это плохой знак спускать новое судно без бутылки!
– Где ж вы видели, чтоб об трибуну били бутылки!? – не сдержался господин Белуга. – Вот что подходит для трибуны! – И он извлёк из заплечного мешка графин со стаканом. – Хрустальные!
Грохнувшись о борт, они рассыпались радужно-звонко, как маленький нежный фейерверк.
– Превосходно! – воскликнул кокпитан. – Теперь нам ветер в руку и волна в попу – до самой до Панамки! Теперь это не просто трибуна, которых тысячи! Отныне это единственная в здешнем океане шхуна «Трибуна»!
Эле-Фантик дал отвальный гудок со свистом, и вся команда по бортам взмахнула веерами и опахалами. «Трибуна» медленно, с достоинством отвалила от берега. Грузная, тяжёлая, как танкер, разбивала волны тупым носом, будто утюжила океан.
– Прощай, старушка! – махал кокпитан половником разбитой шхуне «Параунидр». – Ты служила верой и правдой – на суше и на водах! И вся твоя жизнь…, – он запнулся и всхлипнул.
– Винегрет с капустой! – торжественно закончил Чугунок.
Вскоре у каждого возникло неодолимое желание произнести, хотя бы краткую, речь. Говорили по очереди, обращаясь в океанские дали, – к чайкам и дельфинам, к пеликанам и альбатросам, к солнцу, стоящему в зените, и к милостивым волнам. И глаза прояснялись, и забывали о рабстве у Быка, о дикой жизни в кратере вулкана. Вроде и не было такого. Просто вышли на морскую прогулку на шхуне «Трибуна», чего давно уж хотелось.
Все смотрели вперёд, на горизонт, за которым скрывалась покуда родная Панамка. И никто, за исключением кухаря-ухаря Чугунка, не оглядывался. А стоило бы!
Кухарь-ухарь-моторист
Позади над островом Быка всё выше и выше поднималось зарево. Чёрной лохматой тучей висел пепел. Вылетали, как метеориты, вулканические бомбы. По ущельям медленно и зловеще текла багровая лава, и слышно было, как оставленный всеми вулкан тяжело вздыхает и бормочет подземные заклинания.
И это понятно – как тут не пробудиться от тоски и одиночества? Взращивал горох, давал приют каким-то людям и силу урагану. Шла жизнь и вдруг – разом кончилась, оборвалась. Тут любой вздохнёт и плюнет в огорчении, как может. Стонал и плакал вулкан горючими слезами, надрывался. Да и плевался раскалёнными бомбами всё дальше – вот-вот накроет шхуну «Трибуна».
Так бы и случилось, если б не кухарь-ухарь Чугунок Горшкович по фамилии Чумичка. Он—то и поднял воздушную тревогу.
– Полный вперёд! – приказал кокпитан Гусиные Лапки. – Самый полный! Наиполнейший!
Команда из последних сил размахивала веерами и опахалами, но тяжёлая трибуна еле ползла. А вулканические бомбы обрушивались совсем рядом, осыпая твёрдыми, как бусины, брызгами.
– Спа-сай-ся, кто мо-жет, – тихонько бормотал господин Белуга, укрывшись веером.
– Я могу! – не расслышал всего Эле-Фантик. – Возьму на буксир!
Быстро сплели для него верёвочную сбрую, поводья укрепили на носу трибуны, и слонёнок нырнул в океан. Он старался плыть так быстро, как никогда в жизни не плавал, но выходило медленно, будто во сне, когда убегаешь от кого-то страшного, и никак-никак, едва шевелишься. Уши Эле-Фантика еле ворочались, забитые ураганом, тянули на дно, и ноги казались то ватными, то чугунными. Конечно, он очень устал после битвы с Быком!
Шхуна «Трибуна» пошла резвее, но недостаточно. А вулкан пристреливался, как в тире, и каждая следующая бомба ложилась ближе к цели.
Кухарь-ухарь Чугунок, упав на колени, твердил нараспев – три-буна – тра-бину – тир-буна – тру-бина!
– Отставить шаманские заклинания! – гаркнул кокпитан. – Погибать так с музыкой! И при параде!
Гусиные Лапки надел на голову праздничный дуршлаг, на плечи нацепил, вместо эполет, половники, а на живот – сковородку, на которой выбивал ложками известный прощальный марш «Уже всё съедено, и надо мыть посуду!»
– Никак нет! – вскрикнул Чугунок. – Тур-бина! Турбина! – И опрометью бросился на корму, прихватив мясорубку. Там ловко умостил её, как подвесной лодочный мотор, закрепив болтами на борту, и привычно крутанул рукоятку. За кормой вспенился океан, трибуна задрала нос и, подталкивая Эле-Фантика, рассекающего волны хоботом, устремилась вперёд, как быстроходный турбинный катер.
Уже вулкан остался далеко позади – какой-то мухоморный гриб, чёрная шляпка на огненно-оранжевой ножке, – а Чугунок всё крутил и крутил без устали рукоятку мясорубки. Шхуна «Трибуна» летела, чуть касаясь океана, будто на подводных крыльях.
– Ну, брат Чугунок! – растроганно сказал кокпитан. – Теперь ты не просто кухарь-ухарь, а ещё и моторист! Твой папа Горшок должен тобой гордиться! Вот тебе самое дорогое, что у меня есть, – эта древняя фамильная сковородка с моим гербом!
Счастливый кухарь-ухарь-моторист отдал честь и так крутанул рукоятку, что трибуна всё же оторвалась от воды и пролетела несколько миль над океаном, догоняя закатное солнце.
Последний привет
Настала полновесная ночь, когда так и тянет оттолкнуться и упорхнуть с земли к звёздам, в эту вогнутую бездонность. Вся команда так и поступила. Все спали, включая Эле-Фантика, кокпитана и кухаря-ухаря-моториста.
Раскалённая мясорубка остывала, и шхуна «Трибуна» без двигателя то ли шла потихоньку, то ли вообще замерла, прислушиваясь к невероятной тишине, за которой, по правде, всегда прячутся нежданные звуки и события.
И вот блеснуло вдруг позади зарево на полнеба и пол-океана, а вскоре весь мир заполнил страшный долгий чёрный грохот без единого просвета. Уже казалось, это навсегда. Но постепенно стало слышно, как скрипят и гнутся доски палубы, и гвозди выскакивают, стрекоча, будто кузнечики, и сковорода с фамильным гербом гудит глубоким басом, и господин Белуга беззвучно мечет икру, и нарастает пронзительный нестерпимый воздушный свист в четыре дудки.
– Ложись!!! – заорал кокпитан Гусиные Лапки, затыкая уши.
Трибуна подпрыгнула от мощного удара, и свист оборвался, как ножницами чикнули. Обморочная ночная тишь нахлынула. Только на корме трепетало медное пламя. Эле-Фантик первым, набрав воды в хобот, бросился тушить, да замер. Медное, но не пламя! Это сияли, влепившись в борт, четыре знакомые буквы – У, Н, Д, И.
– Последний привет от нашей старушки «Параундир»! – подбежал взволнованный кокпитан. – Если добавить «НА», получится «Ундина», то есть русалка. Хорошее название для новой шхуны-ресторана! Мы теперь не усидим на берегу, обойдём на «Ундине» все океанские закоулки и тупички! Правда, Чугунок?
– Никак да! – воскликнул кухарь-ухарь. – Это добрый знак!
– Глупости! – подал голос бледный, почти прозрачный, как медуза, господин Белуга. – Вулкан – это пупок земли, завязанный в незапамятные времена! И это не к добру, когда он взрывается! «Ун-ди» – страшное предупреждение! На вулканическом языке означает, что один-два дня осталось до конца света! И нечего тут добавить…
– Могу добавить! – весело крякнул кокпитан. – У нашего градоначальника день-через день конец света!
Однако все на трибуне притихли и только смотрели, как угасает медное сияние букв, и звёзды, кажется, убегают всё дальше и дальше, оставляя на произвол судьбы маленькую землю.
Пупки земные и небесные
Эле-Фантик размышлял, что же будет, если пупок развяжется, – не вывернется ли земля наизнанку?
– Ничего страшного! – загоготал кокпитан Гусиные Лапки. – Откроются новые просторы! Земля наша будет совершенно плоской, как блин без начинки, – можно пройти от края до края и вниз заглянуть, кто там ходит?
– Всегда была плоской, – вмешался мрачный господин Белуга. – Плоская и складная, как этот веер.… Вот скоро – раз-два! – и сложится…
– Никак нет! – кухарь-ухарь Чугунок давно уж хотел вставить слово. – Пупок никогда не развяжется! Вы видели, чтобы у кого-нибудь развязывался!?
В переполненной голове Эле-Фантика не помещались все эти рассуждения. Чтобы не выглядеть совсем отсталым, он спросил:
– Если есть пупок на земле, может, есть и на небе?
– А как же! Множество пупков! – прищурился на звёзды господин Белуга. – Но один всё же – главный. Где-то там, – указал он длинным пальцем на созвездие Льва.
– Не забивайте юноше голову! – крякнул кокпитан.
Но градоначальник не унимался. Расхаживал в ночи по палубе «Трибуны», приседал, подпрыгивал, взмахивал руками или плечом, будто отпихивал невидимое, а именно – толкал речь.
– Повсюду пупки! Небесные прикрывают и удерживают хаос и бездну. И у океана свой пуп, которым он дышит, поэтому приливы и отливы. Пупок – это всякое средоточие жизни. Когда что-то создано, требуется в последнюю очередь завязать на этом создании пупок – иначе никак нельзя! Всё расползётся!
Он подошёл к Эле-Фантику и доверительно шепнул на ухо:
– У меня, кстати, пупок двойного плетения, на долгие годы. У каждого на свой лад завязан. Чем крепче, тем дольше жизнь. Да, в пупке много чего заложено! Вот надави на свой и загадай любое желание – к примеру, хочу быть завтра в Панамке! Засыпай, и всё исполнится…
Слонёнок под шелест вееров и опахал и без того уже задрёмывал. В чёрном небе меж звёзд виделось ему множество дивных узорчатых пупков, за которыми скрывалось неведомо что – совсем другие миры, круглые, плоские, квадратные, треугольные и складные, как крылья колибри. Особенно пристально вглядывался Эле-Фантик в пупок созвездия Льва, и различил, наконец, за ним знакомые берега и город Панамку, и папу Ваню, и маму Толстушку с новой пальмовой метёлкой, и девочку Марусю – почему-то с хоботом и слоновьими ушами. Все стояли на пристани, поджидая шхуну «Трибуна».
Их не ждали
Многие, конечно, особенно господин Белуга, думали, подплывая ранним нежно-розовым утром к Панамке, что на причале уже собрался весь город – духовой и струнный оркестры, приветственные слова, сложенные из роз, хлеб да соль, ордена да медали…
Градоначальник припоминал речь, приснившуюся на шхуне «Трибуна», – таких правдивых и трогательных речей он в жизни не произносил. А сейчас пришлась бы кстати.
Однако по причалу метались лишь носильщики, ошарашенные надвигавшейся трибуной с вееро-опахальной командой. Да несколько рыбаков спешно сматывали удочки.
Жизнь в Панамке шла своим чередом. Если кто и верил в чудесное возвращение унесённых ураганом, то старался не испытывать напрасно эту веру ежедневным хождением на берег моря и гляденьем до слёз на пустой горизонт. Если и ожидали, то дома, оберегая надежду.
Господин Белуга был очень раздосадован таким холодным приёмом. Он-то думал, – панамкинцы только и делают, что горестно торчат у берега по шею в воде, поджидая своего градоначальника.
– Вот вам и конец света! – ворчал господин Белуга. – Вернулись из дальних странствий, едва живы, и, представьте, – всем начхать!
– Мы же не по расписанию! – загоготал кокпитан. – Ни телеграммы, ни почтового голубя, ни бутылки от нас с запиской – мол, будем такого-то, во столько-то!
– Конечно, – кивнул градоначальник, – но кто-то за это должен ответить! Я введу новый закон – чтобы трибуны встречать ежедневно, круглосуточно, без всякого расписания.
Они уже пришвартовались, бросили все четыре якоря, и сходили на берег, обмахиваясь по привычке веерами и опахалами.
– Глядите! Это же мой папа Ваня! – подбежал Эле-Фантик к ближайшему киоску, на котором красовался портрет в громадной панаме с подписью: «Папа Ваня знает, как носить нашу Панамку! С ним победим любой ураган!»
Папа Ваня был расклеен повсюду. Скромное выражение глаз под панамой, прикрывавшей уши. А из хобота струятся плакатные буквы: «Вот мы и заметили слона!»,
«Он выведет в люди!»
У господина Белуги перехватило дыхание:
– Конец света, – лепетал он. – Земля сложилась, и всё наизнанку. Переворот!
– Ничего подобного! Всё по правилам, – возразил какой-то невзрачный носильщик. – Папу Ваню единогласно избрали новым градоначальником. Может, вам чего поднести?
– Да-да, – прошептал господин Белуга. – Поднеси меня до дому…
Незаметно все прибывшие разбрелись по улицам Панамки – каждый в свою сторону. Только кокпитан Сковорода по прозвищу Гусиные Лапки и кухарь-ухарь Чугунок Горшкович остались на трибуне, прикидывая, возможно ли переделать её в океанский ресторан быстроходного питания, хватит ли на это жемчужного ожерелья с острова Быка.
Мытьё ушей
Эле-Фантик брёл домой, как во сне. Он плохо слышал и соображал. С каждой стены глядел папа Ваня, какой-то усохший, как вяленый банан. Да и сам город Панамка заметно съёжился. Длинные улицы стали вдвое короче, а на короткие хватало трёх шагов.
Но когда завернул в свой двор, всё будто бы заново распахнулось, выросло и окрепло – на скамейке под фиговым деревом сидела мама Толстушка, похудевшая, но точь-в-точь такая, какая укладывала вечерами спать, а по утрам будила и подавала салат из свежей метёлки.
Подняв глаза и увидав родные уши, она бросилась к Эле-Фантику, как ураган, опрокинув скамейку и едва не сокрушив фиговое дерево, с которого обрушились все плоды, килограммов на сто. Так что и мама и Эле-Фантик сразу приобрели приятно-синеватый фиговый оттенок.
– Эле, – приговаривала мама Толстушка, нежно осыпая его пылью из хобота, как это делают все слоны в минуты восторга. – Эле! Я знала, я верила, как только поспеют фиги, сто килограммов, ты вернёшься, мой маленький Эле!
И дворовая пыль так ласково струилась с его ушей, хобота и спины, что Эле-Фантик чувствовал себя совсем маленьким – на одно ухо лечь, другим прикрыться.
Облепленный спелыми фигами, засыпанный пылью, он превратился в какой-то редкий фрукт – то ли в чиримойу, то ли в чилибуху, плоды которых вызревают на необитаемых островах.
– Эле, мальчик, пора помыться с дороги, – сказала мама Толстушка, увлекая за хобот. – У нас теперь есть такое место! – загадочно улыбалась она. – Такое место, где чудесно мыться после дальних странствий.
Эле-Фантик до сих пор плохо слышал – звуки доходили окольными путями, замедленные, таинственные, как во сне. А когда увидел огромную чёрно-мраморную ванну с золотыми буквами, то прямо так и спросил – не сон ли это?
Ох, и развеселилась же мама Толстушка! Успокоиться не могла до тех пор, пока ванна не наполнилась водой, и Эле не погрузился целиком, выставив хобот и растопырив уши. Эта ванна была примечательна ещё тем, что вода в ней не стояла спокойно, но имела течения и бурлила.
Уши Эле-Фантика затрепетали. В них что-то перекатывалось, постукивало и, наконец, хорошо размытое течением, посыпалось на дно ванны. Так, говорят, золотоискатели промывают в специальных корытцах песок и глину, отделяя чистое золото. А из ушей выпали на чёрное дно ванны, отблёскивая так и эдак, сверкая и томясь своим сиянием, – драгоценнейшие камни. Бриллианты, изумруды, сапфиры, рубины – вот чем забил уши слонёнка ураган Бык!
Ванна превратилась в сказочный царский ларец, в пиратский сундук. Эле-Фантик теперь хорошо слышал – как булькает, журчит вода, как постукивают камни, – зато онемел на некоторое время. И это понятно – далеко не у каждого из ушей, даже после долгих скитаний по миру, высыпается такое несметное сокровище. Если всё же сосчитать – не менее трёх десятков кило драгоценностей! Недаром папа Ваня говаривал, что в уши Эле-Фантика очень просто поместить по пуду ирисок.
«Сколько же ирисок можно накупить?» – подумал Эле. «Папе – пожарную машину-кабриолет с тремя брандспойтами!» – подсказал Фантик. «А маме – самоходный пылесос и золотую метёлку», – решили они вместе.
Кабачок и морковка
– Ты не заснул, мой маленький Эле? – приоткрыла мама дверь, просунув хобот. – Не могу удержаться! Ты только представь, наш папа Ваня – градоначальник! Он не хотел, но его выбрали, потому что много хороших качеств. Вместо того, которого ураган Бык уволок на трибуне. Помнишь, был такой господин Белуга? Ещё дочка у него, девочка Маруся.
– И что с ней!? – очнулся Эле-Фантик. – Как она?!
Мама Толстушка тяжело вздохнула:
– Вянет, увядает, как пучок укропа. Или, лучше сказать, как морковка! – всхлипнула мама. – Ты бы навестил, поблагодарил, ведь это Маруся упросила послать спасательную шхуну. Конечно, сыночек, она тебе не пара, но, люди говорят, по тебе сохнет…
– Почему же «не пара»?! – едва не захлебнулся слонёнок.
– Ну, Эле, что тут непонятного? – опять вздохнула мама. – Вообрази огромный кабачок и ту же морковку. Разве это пара?! Это разные виды. Ну, ты же знаешь – слон и моська! Это никакая не пара. Но поблагодарить за участие и заботу ты должен. По-дружески, как если бы кабачок благодарил морковку.
– Конечно! – ответил Эле-Фантик, вылезая из ванны. – Сейчас же сбегаю и скоро вернусь!
Живо собрал драгоценные камни, завернул в банное полосатое полотенце и, взвалив на спину, поспешил в гавань, к причалу, где стояла «Трибуна».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?