Текст книги "Шевалье д'Арманталь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shevale-darmantal-2739.jpg)
Автор книги: Александр Дюма
Жанр: Литература 19 века, Классика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
III. УЛИЦА ДОБРЫХ РЕБЯТ
В то же воскресенье, часов около восьми, когда вокруг уличного певца, который аккомпанировал себе, одновременно ударяя рукой по тамбурину и звеня тарелками, привязанными к коленям, собралась изрядная толпа, запрудившая улицу Валуа, какой-то мушкетер в сопровождении двух шеволежеров спустился по задней лестнице Пале-Рояля и направился к пассажу Лицея, выходившему, как уже сказано, на улицу Валуа.
Увидев, что толпа преграждает им путь, военные остановились. Посовещавшись, они, видимо, решили изменить свой маршрут, ибо мушкетер, а за ним и оба шеволежера пересекли Двор Фонтанов и свернули на улицу Добрых Ребят. Когда мушкетер, который, несмотря на свою тучность, шел быстрым шагом, поравнялся с домом номер двадцать два, дверь отворилась как по волшебству и, едва мушкетер и оба шеволежера успели войти в дом, тут же захлопнулась.
В тот самый момент, когда военные решили направиться в обход, неизвестный молодой человек в темном костюме, таком же плаще и надвинутой на глаза широкополой шляпе отделился от толпы, окружавшей певца, и, напевая себе под нос на мотив песенки о повешенных «Двадцать четыре, двадцать четыре, двадцать четыре», быстро двинулся к пассажу Лицея. Он прошел его насквозь вовремя, так как успел увидеть, что в названный нами дом входят трое именитых гуляк.
Тогда молодой человек огляделся по сторонам и при свете одного из трех фонарей, которые благодаря щедрости городских властей освещали или, вернее, должны были освещать всю улицу Добрых Ребят, заметил одного из тех толстых угольщиков с лицом, вымазанным сажей, которых так часто на своих полотнах изображал Грёз. Угольщик отдыхал перед особняком Ла Рош-Гюйон, положив свой мешок на каменную тумбу. Молодой человек с минуту помедлил, словно не решаясь подойти поближе, но, когда угольщик сам запел на мотив песенки о повешенных тот же припев, что и молодой человек, последний приблизился к нему без колебаний.
– Значит, вы их видели, капитан? – спросил молодой человек в плаще.
– Точно так же, как вижу вас, шевалье. Это были мушкетер и два шеволежера. Но я не мог их узнать. Судя по тому, что мушкетер прикрывал лицо платком, я предполагаю, что это и был регент.
– Вы не ошиблись. А в мундирах шеволежеров были Симиан и Раван.
– А, мой ученик! Мне было бы приятно с ним встретиться. Он славный малый.
– Во всяком случае, капитан, смотрите, чтобы он вас не узнал.
– Куда там! Сам дьявол не узнает меня в этом виде. Это вам, шевалье, надо быть поосторожней. У вас, к несчастью, вид важного господина, который никак не вяжется с вашим костюмом. Но сейчас дело не в этом. Они попали в мышеловку, и у нас задача не дать им оттуда выбраться. Все ли наши люди предупреждены?
– Вам ведь известно, капитан, что я ваших людей не знаю, так же как и они не знают меня. Я вышел из толпы, напевая песенку, которая служит нам паролем. Но услышали ли они и поняли ли меня, этого я вам сказать не могу.
– Не беспокойтесь, шевалье. Мои ребята слышат даже то, что говорится шепотом, и понимают все с полуслова.
И в самом деле, едва молодой человек в плаще успел отойти от толпы, собравшейся вокруг уличного певца и состоявшей, казалось, исключительно из праздношатающихся, как там началось странное и совершенно непредвиденное движение. И, хотя песня не была допета до конца, а певец еще не приступил к сбору денег, толпа стала заметно редеть. Многие мужчины, подавая друг другу едва заметные знаки рукой, поодиночке или по двое выходили из круга; одни поднимались вверх по улице Валуа, другие пересекали Двор Фонтанов, третьи шли через Пале-Рояль, но все они стекались на улицу Добрых Ребят, которая по-видимому, была у них условленным местом встречи.
В результате этого маневра, цель которого понять нетрудно, перед певцом осталось всего десять-двенадцать женщин, несколько детей и добропорядочный мещанин лет сорока, который, видя, что вот-вот начнется сбор денег, тоже удалился. Всем своим видом он выражал при этом глубокое презрение к новым песням и шел, напевая себе под нос старинную пастораль, которую, по всей вероятности, ставил куда выше новомодных вольных куплетов. Правда, этому добропорядочному мещанину показалось, что незнакомые мужчины, мимо которых он проходил, делают ему какие-то знаки, но так как он не принадлежал ни к тайному обществу, ни к масонской ложе, то преспокойно продолжал свой путь, по-прежнему мурлыча под нос полюбившийся ему припев:
Пусти меня гулять, Резвиться и играть На травке под кустом, В орешнике густом.
Пройдя по улице Сент-Оноре до шлагбаума заставы Двух Сержантов, он свернул на Петушиную улицу и исчез из виду.
Примерно в то же время молодой человек в плаще, который напевая: «Двадцать четыре, двадцать четыре, двадцать четыре», первым отделился от толпы зрителей, вновь появился у лестницы пассажа Пале-Рояля и, подойдя к певцу, сказал:
– Приятель, моя жена больна, а твоя музыка не дает ей уснуть. Если у тебя нет особых причин выступать именно здесь, отправляйся-ка лучше на площадь Пале-Рояля. Вот тебе экю, чтобы возместить убытки.
– Благодарю вас, монсеньер, – ответил певец, определяя социальное положение незнакомца по его щедрости. – Я ухожу. Может, у вас есть поручения, которые следует исполнить на улице Муфтар?
– Нет.
– А то я бы охотно выполнил их за ту же цену.
И певец убрался восвояси. А так как именно он был центром и причиной скопления народа, то и те немногие зеваки, которые еще остались на месте, исчезли вслед за ним.
В тот момент на башне Пале-Рояля пробило девять. Молодой человек в плаще вытащил из жилетного кармана часы, усыпанные бриллиантами, что никак не вязалось с его скромным костюмом. Так как часы спешили на десять минут, молодой человек поставил их точно по бою, потом пересек Двор Фонтанов и пошел по улице Добрых Ребят.
Подойдя к дому номер двадцать четыре, он вновь повстречал угольщика.
– Как там певец? – спросил тот.
– Убрался.
– Отлично.
– А почтовая карета? – в свою очередь спросил молодой человек.
– Ждет на углу улицы Байиф.
– Надеюсь, колеса кареты и копыта лошадей обмотаны тряпками?
– Да.
– Превосходно! Тогда нам остается только ждать, – сказал молодой человек в плаще.
– Подождем, – ответил угольщик. И вновь воцарилась тишина.
Прошел час. Все реже и реже появлялись запоздалые прохожие, и наконец улица совсем опустела. Кое-где еще светились окна, но они одно за другим гасли, и вскоре темнота, которой теперь приходилось бороться только с тусклым светом фонарей, висевших против часовни Сен-Клер и на углу улицы Байиф, поглотила весь квартал.
Прошел еще час. С улицы Валуа донеслись шаги ночного дозора. Вслед за тем послышался скрип ворот. Это сторож запирал пассаж.
– Отлично! – прошептал человек в плаще. – Теперь нам уже никто не помешает.
– Да, – подтвердил угольщик, – только бы он там не остался до утра.
– Если б он был один, можно было бы опасаться, что он останется. Но вряд ли госпожа де Сабран оставит у себя всех троих.
– Гм! Она может отдать свою комнату одному и оставить двух других спать под столом.
– Черт возьми! Вы правы, капитан, об этом я не подумал. Ну ладно; вы приняли все меры предосторожности?
– Все.
– Ваши люди верят, что речь идет просто-напросто о пари?
– Во всяком случае, они делают вид, что верят, а большего от них требовать нельзя.
– Итак, капитан, мы с вами обо всем уговорились. Вы и ваши люди изображаете пьяных. Вы меня толкаете, я падаю между регентом и его спутниками. Вы набрасываетесь на него, затыкаете ему рот кляпом. По свистку подъезжает карета. Симиану и Равану приставляют пистолеты к виску и не дают им двинуться с места.
– Но как нам быть, если он назовет себя? – спросил угольщик, понижая голос.
– Если он назовет себя?.. – повторил молодой человек в плаще и добавил едва слышно: – Если он назовет себя, вы его убьете. В таком деле не может быть полумер.
– Черт побери! – воскликнул угольщик. – Что ж, постараемся сделать так, чтобы он себя не назвал.
Человек в плаще ничего не ответил, и вновь воцарилась тишина.
Прошло еще четверть часа, за это время ничего нового не случилось.
Но вот осветились три центральных окна особняка.
– Смотрите, смотрите! – одновременно воскликнули человек в плаще и угольщик.
В этот момент послышались шаги. Кто-то шел с улицы Сент-Оноре и, видимо, намеревался пройти по улице Добрых Ребят. Угольщик пробормотал сквозь зубы такое проклятье, что небу стало жарко.
А прохожий тем временем приближался. То ли он вообще боялся темноты, то ли заметил, что во мраке движутся какие-то подозрительные тени, но, так или иначе, было ясно, что он чем-то встревожен. И действительно, поравнявшись с часовней Сен-Клер, он прибегнул к обычной хитрости трусливых людей, которые хотят показать, что они ничего не боятся: он запел. Но чем дальше он продвигался, тем неувереннее звучал его голос. И, хотя наивные слова, которые он напевал, казалось, свидетельствовали о его безмятежном расположении духа, у пассажа прохожего охватил столь явный приступ трусости, что он закашлялся. А кашель в гамме проявлений страха, как известно, указывает на большую степень испуга, нежели пение. Однако, убедившись, что вокруг все спокойно, он несколько приободрился и вновь запел дрожащим голосом, который более соответствовал его состоянию, чем смыслу слов:
Пусти меня гулять,
Резвиться и играть
На травке под кустом,
В орешнике густом.
Вдруг он оборвал на полуслове свою песню и остановился как вкопанный, увидев, что в подъезде одного из домов, освещенные светом, падающим из окон особняка, притаились двое мужчин. Почувствовав, что у него пропал голос и подкосились ноги, певец застыл в оцепенении. К несчастью, как раз в это время в салоне госпожи де Сабран кто-то подошел к окну. Угольщик, поняв, что случайный крик может погубить все дело, кинулся было к прохожему, но человек в плаще остановил его.
– Капитан, – сказал он, – не трогайте этого человека… – И, подойдя к прохожему, приказал: – Проходите, мой друг, но только быстро и не оглядывайтесь!
Певец не заставил повторять себе это дважды и, дрожа всем телом, засеменил по улице так быстро, как только ему позволяли его короткие ноги. Через несколько секунд он уже завернул за угол сада, окружавшего отель Тулуз.
– Он вовремя убрался! – прошептал угольщик. – Они открывают балконную дверь.
Оба заговорщика отступили в тень подъезда. Дверь в самом деле отворилась, и один из шеволежеров вышел на балкон.
![](any2fbimgloader6.png)
– Ну, какая погода, Симиан? – послышалось из глубины комнаты.
Угольщик и молодой человек в плаще узнали голос регента.
– Мне кажется, – ответил Симиан, – идет снег.
– Как? Тебе кажется, что идет снег?
– А может быть, дождь. Не разберу, – продолжал Симиан.
– Ты что, болван, не можешь отличить снега от дождя? – воскликнул Раван и тоже вышел на балкон.
– А может быть, нет ни снега, ни дождя, – проговорил Симиан.
– Он мертвецки пьян, – сказал регент.
– Я пьян? – вскричал Симиан, задетый за живое. Он счел это оскорбительным для своей репутации гуляки. – Идите сюда, монсеньер. Идите, идите…
Хотя это приглашение было сделано в весьма непочтительной форме, регент тут же со смехом присоединился к своим товарищам. Впрочем, по его походке легко было понять, что он сам хватил лишнего.
– Я мертвецки пьян? – продолжал Симиан, протягивая руку регенту. – Держу пари на сто луидоров, что хоть вы и регент Франции, а не решитесь сделать того, что сделаю я.
– Вы слышите, монсеньер, – послышался из комнаты женский голос, – вам бросают вызов.
– И я его принимаю, – ответил регент. – Готов держать пари на сто луидоров.
– А я готов войти в долю с любым из вас, – вставил Раван.
– Бейся об заклад с маркизой, – возразил Симиан. – Я не желаю, чтобы кто-нибудь участвовал в моем пари.
– И я также, – подхватил регент.
– Маркиза, – воскликнул Раван, – ставлю полсотни луидоров против поцелуя!
– Спросите у Филиппа, разрешит ли он мне держать такое пари.
– Пожалуйста, – сказал регент. – Вам предлагают выгодную сделку, маркиза, – в любом случае вы выигрываете… Так ты готов, Симиан?
– Готов. Вы последуете за мной?
– Повсюду. А что ты будешь делать?
– Смотрите.
– Куда тебя черт несет?
– Я возвращаюсь в Пале-Рояль.
– Каким путем?
– По крышам.
И Симиан, схватившись за железную решетку, которая, как мы уже говорили, отделяла окна гостиной от окон спальни, начал карабкаться вверх, наподобие обезьяны, взбирающейся по веревке на третий этаж, чтобы получить там монетку.
– Ваше высочество, – воскликнула госпожа де Сабран, выбежав на балкон и схватив регента за руку, – надеюсь, вы не последуете за ним?
– Я не последую? – переспросил регент, освобождаясь от руки маркизы. – Вы же знаете, что я взял себе за правило делать все, что пытаются делать другие. Даже если ему вздумается забраться на луну, я окажусь там одновременно с ним… Раван, ты держал пари за меня?
– Да, ваше высочество, – ответил Раван, смеясь от души.
– Что ж, тогда целуй маркизу, ты выиграл.
И регент, в свою очередь, подбежал к решетке и начал по ней взбираться вверх за ловким, высоким и худым Симианом, который мигом оказался на каменной галерее.
– Надеюсь, что хоть вы, Раван, останетесь здесь?
– Только чтобы получить свой выигрыш, – ответил юноша и поцеловал в щеку красавицу де Сабран. – Ну а теперь прощайте, любезная маркиза. Я паж его высочества. Вы сами понимаете, что я должен следовать за ним.
И Раван бросился вдогонку за своими двумя спутниками.
У толстого угольщика и молодого человека в плаще одновременно вырвался возглас изумления, который многократным эхом прокатился по всей улице.
– Гм… Что бы это значило? – спросил Симиан. Он уже стоял на галерее и поэтому первый обратил внимание на этот звук.
– Что там тебе мерещится, пьянчуга? – сказал регент, уцепившись рукой за карниз галереи. – Это же ночной дозор. Мы еще по твоей милости попадем в кордегардию. Имей в виду, я тебя оттуда вызволять не буду.
Услышав эти слова, заговорщики притаились в надежде, что регент и его спутники не доведут свою шутку до конца, спустятся вниз и выйдут из дома обычным путем.
– Уф! Вот и я, – произнес регент, взобравшись на галерею. – Ну, хватит с тебя, Симиан?
– Никак нет, ваше высочество, никак нет… – ответил Симиан и, наклонившись к Равану, прошептал ему на ухо: – Это не дозор; не слышно ни лязганья штыков, ни скрипа ремней.
– Что там еще? – спросил регент.
– Ничего, – ответил Симиан, подавая знак Равану, чтобы тот молчал, – ничего. Просто я продолжаю свой подъем и призываю вас, ваше высочество, последовать за мной.
С этими словами он начал взбираться на крышу и, протянув руку регенту, потащил его за собой; Раван подталкивал регента сзади.
При виде этой сцены, которая не оставила никаких сомнений насчет намерений беглецов, у толстого угольщика вырвалось проклятие, а молодой человек в плаще просто завопил от бешенства.
В этот самый момент Симиан добрался до трубы.
– Э, что же это такое? – произнес регент, садясь верхом на гребень крыши и вглядываясь в темноту улицы.
Свет, падавший из окон особняка маркизы де Сабран, помог ему разглядеть восемь или десять мужчин, притаившихся в тени подъездов.
– Ах, вот как, небольшой заговор? Можно подумать, что они намерены взять дом приступом. До чего же они разъярены! Меня так и подмывает спросить, не могу ли я быть им чем-нибудь полезен.
– Сейчас не до шуток, ваше высочество, – сказал Симиан. – Нам нужно торопиться.
– Бегите по улице Сент-Оноре, – скомандовал своим людям молодой человек в плаще. – Вперед, вперед!
– Да они и в самом деле охотятся за нами, Симиан, – сказал регент. – Скорее перевалим на ту сторону! Назад!
– Не понимаю, – воскликнул молодой человек в плаще, – не понимаю, почему я не собью его, как куклу в тире!
Он выхватил из-за пояса пистолет и прицелился в регента.
– Тысяча чертей! – выругался угольщик, удерживая молодого человека за руку. – Нас всех четвертуют из-за вас!
– Но что же делать?
– Подождем, чтобы они сами свалились и сломали себе шею. Если судьба справедлива, она уготовила нам этот маленький сюрприз.
– Что за вздорная мысль, Рокфинет?
– Эй, шевалье, прошу вас не называть имен!
– Вы правы, простите!..
– Охотно. Давайте лучше сообразим, что делать.
– За мной, за мной! – крикнул вдруг молодой человек в плаще и бросился к пассажу. – Взломаем ворота и схватим их, когда они спрыгнут на землю с той стороны крыши.
Все заговорщики, кроме тех пяти или шести человек, которые побежали в обход по улице Сент-Оноре, устремились за ним.
– Скорее, скорее, монсеньер, мы не можем терять ни мгновения, – сказал Симиан, – съезжайте-ка на спине, это, правда, не очень благородно, но зато безопасно.
– Они как будто бегут по пассажу. – Регент прислушался. – Тебе не кажется, Раван?
– Не думаю, ваше высочество. Я скольжу вниз.
И все трое одновременно съехали вниз по скату крыши и спрыгнули на каменную галерею.
– Сюда! Сюда! – послышался женский голос в тот момент, когда Симиан уже перекинул ногу через перила галереи, чтобы спуститься вниз по железной решетке.
– А, это вы, маркиза? – сказал регент. – Вы, признаться, появились вовремя, словно ангел-хранитель.
– Скорее спускайтесь и прыгайте сюда! – крикнула маркиза.
Трое беглецов мигом оказались в комнате.
– Быть может, вы хотите остаться здесь? – спросила госпожа де Сабран.
– Конечно, – ответил Раван. – А я тем временем сбегаю за Канильяком, пусть придет со своей ночной стражей.
– Нет, нет, – возразил регент, – мы не можем тут оставаться. Заговорщики действуют столь решительно, что не остановятся перед штурмом вашего дома, маркиза, и тогда они поведут себя здесь, как в побежденном городе. Нам надо пробираться в Пале-Рояль, так будет лучше.
Во главе с Раваном они быстро спустились по лестнице и открыли дверь в сад. Там было слышно, как их преследователи отчаянно колотят в железные ворота.
– Стучите, стучите, милые друзья! – крикнул регент и побежал, как беспечный юноша, в конец сада. – Ворота надежные – вам будет над чем потрудиться.
– Осторожно, ваше высочество, – предупредил Симиан, который благодаря своему высокому росту легко перемахнул через ограду и, повиснув на руках, спрыгнул на землю. – Они уже показались в том конце улицы Валуа. Поставьте ногу мне на плечо… Вот так, хорошо. Теперь другую и спускайтесь ко мне на руки… Слава Всевышнему – вы спасены!
– Шпагу из ножен! Шпагу из ножен, Раван! – приказал регент. – Проучим этих мерзавцев!
– Именем Господа Бога заклинаю вас, монсеньер, следовать за нами! – воскликнул Симиан, увлекая за собой регента. – Тысяча чертей, я сам не трусливого десятка, но то, что вы хотите сделать, – сущее безумие… Ко мне, Раван, ко мне!
И молодые люди, подхватив регента под руки, промчались с ним по одному из всегда открытых проходов Пале-Рояля как раз в то мгновенье, когда группа заговорщиков, бежавшая по улице Валуа, была уже в двадцати шагах от них, а ворота пассажа рухнули под ударами другой группы. Таким образом весь отряд заговорщиков, соединившись, оказался перед воротами, которые только что заперли за собой трое беглецов.
– Господа, – крикнул регент, приветствуя заговорщиков рукой, ибо шляпу он потерял Бог знает где, – надеюсь, что это была лишь шутка, не то не сносить вам головы! Ведь совладать с таким противником, как я, вам не по плечу! Что же касается начальника полиции, то ему завтра не поздоровится. А пока желаю вам доброй ночи!
Вслед за этой тирадой раздался взрыв смеха, который окончательно смутил обоих заговорщиков, стоявших перед закрытыми воротами во главе своих запыхавшихся от быстрого бега людей.
– Этот человек заключил сделку с самим дьяволом! – произнес шевалье д'Арманталь.
– Мы проиграли пари, друзья, – обратился Рокфинет к своему отряду, ожидавшему его приказаний. – Но мы вас еще не отпускаем, придется только отложить наше предприятие. Что же касается вознаграждения, то половину вы уже получили. Завтра в условленном месте вы получите остальное. До скорой встречи!
Люди разошлись. И д'Арманталь с Рокфинетом остались одни.
– Вот так, шевалье! – сказал Рокфинет, расставив ноги и глядя д'Арманталю прямо в глаза.
– Вот так, капитан! – ответил шевалье. – Я хочу просить вас об одной услуге.
– О какой? – спросил Рокфинет.
– Я хочу просить вас пойти вместе со мной на какой-нибудь перекресток и выстрелом в упор из пистолета размозжить мне голову, чтобы эта жалкая голова была наказана и никем никогда не узнана.
– А зачем это?
– Вы еще спрашиваете, зачем? Да затем, что только ничтожный дурак мог провалить такое дело! Что я скажу теперь герцогине дю Мен?
– Так вы волнуетесь из-за этой финтифлюшки? Ну, черт возьми, вы чересчур чувствительны, шевалье! Какого дьявола ее колченогий муж сам не обделывает свои дела! Хотел бы я сейчас взглянуть на нее, на эту вашу жеманницу: сидит, наверное, где-нибудь в Арсенале со своими двумя кардиналами да с тремя-четырьмя маркизами, которые подыхают со страха, в то время как мы остались хозяевами поля битвы. Поглядел бы я, как они стали бы лазить по стенам, словно ящерицы… Хотите услышать совет стреляного воробья? Чтобы быть хорошим заговорщиком, прежде всего надо обладать тем, что у вас есть в избытке, – мужеством, но нужно еще и то, чего вам недостает, – терпение. Проклятье! Если бы мне было поручено такое дело, клянусь, я бы рано или поздно довел его до конца, и если вам когда-нибудь захочется мне его передать… Впрочем, об этом мы еще поговорим.
– Но что бы вы сказали герцогине дю Мен на моем месте? – спросил шевалье.
– Что бы я сказал? А вот что: «Герцогиня, регент, видимо, был предупрежден полицией, потому что он не вышел из дома там, где мы предполагали, и мы повстречали только его чертовых бездельников, которые обвели нас вокруг пальца». На это принц де Селламаре вам ответит: «Дорогой д'Арманталь, вся наша надежда только на вас». А герцогиня дю Мен добавит:»Еще не все потеряно, раз отважный д'Арманталь с нами». Граф де Лаваль пожмет вам руку и тоже попытается сказать комплимент, но у него ничего не выйдет, ибо с тех пор, как ему сломали челюсть, он едва ворочает языком, особенно когда дело касается любезностей. Кардинал де Полиньяк начнет креститься, а от ругательств Альберони затрясется небо. Таким образом, вы с честью выйдете из положения, самолюбие ваше не пострадает, и вы вернетесь в свою мансарду, которую, кстати, я вам советую не покидать в течение ближайших дней, если не хотите быть повешенным. Время от времени я буду навещать вас, а вы будете делить со мной дары Испании, потому что я хочу жить в свое удовольствие и поддерживать в себе бодрость. А потом при первом удобном случае мы вновь соберем наших молодцов, которые сейчас разошлись по домам, и возьмем реванш.
– Да, конечно, всякий другой на моем месте поступил бы именно так, но у меня, капитан, дурацкий характер: я не умею лгать.
– Кто не умеет лгать – не умеет действовать! – ответил капитан. – Но что я вижу? Уж не штыки ли это ночного дозора? Узнаю тебя, надежная охрана, ты всегда появляешься на четверть часа позже, чем надо. Но как бы то ни было, нам надо расстаться. Прощайте, шевалье. Вы пойдете этой дорогой, – добавил капитан, показывая на пассаж Пале-Рояля. – А я сверну вот сюда. – И он показал рукой в направлении улицы Нев-де-Пти-Шан. – Главное – спокойствие. Идите не торопясь, чтобы никто не мог подумать, будто на самом деле вам следует бежать сломя голову. Идите подбоченясь и пойте: «Мамаша Годишон…»
И пока д'Арманталь проходил по пассажу, капитан спускался по улице Валуа не быстрее, чем дозор, отделенный от него расстоянием в сотню шагов. Капитан шел впереди и пел так беспечно, словно ничего не произошло:
Так осушим бокалы до дна.
Что нам Франция – грош ей цена!
Так восславим испанский дублон:
Из чистейшего золота он!
А шевалье тем временем вновь вышел на улицу Добрых Ребят, ставшую теперь настолько же тихой, насколько она была шумной десять минут назад. На углу улицы Байиф он нашел карету, которая, в точности выполняя его указания, не сдвинулась с места. Дверца кареты была открыта, на запятках стоял лакей, а на козлах сидел кучер.
– К Арсеналу! – приказал шевалье.
– Незачем, – раздался голос, от звука которого д'Арманталь вздрогнул. – Я знаю все, что здесь произошло. Я видел все своими глазами и сообщу об этом кому следует. Ваш приход в такой поздний час опасен.
– А, это вы, аббат? – проговорил д'Арманталь, силясь распознать Бриго под ливреей лакея, которую тот на себя напялил. – Что ж, вы мне окажете большую услугу, рассказав вместо меня о происшедшем, ибо пусть черт меня заберет, если я знаю, что мне следует рассказать.
– Я скажу, – продолжал Бриго, – что вы смелый и честный дворянин и что, если бы во Франции нашлось с десяток таких храбрецов, как вы, порядок скоро был бы восстановлен. Но мы здесь не для того, чтобы говорить друг другу комплименты. Скорей садитесь в карету. Куда вас отвезти?
– Не стоит, – сказал д'Арманталь, – я пойду пешком.
– Нет, садитесь, так будет безопаснее.
Д'Арманталь сел в карету, и Бриго, хоть он и был одет в лакейскую ливрею, уселся подле него.
– Остановите на углу улицы Гро-Шене и улицы Клери, – распорядился аббат.
Кучер, которому надоело столь долгое ожидание, тотчас же тронул лошадей; карета остановилась там, где было приказано. Шевалье вышел и двинулся по улице Гро-Шене. Вскоре он исчез, завернув за угол улицы Утраченного Времени.
А карета быстро и бесшумно покатилась по направлению к бульвару. Издали она казалась похожей на волшебную колесницу, которая несется по воздуху, не касаясь земли.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?