Текст книги "Властелин пустоты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vlastelin-pustoty-11009.jpg)
Автор книги: Александр Громов
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Решено было пойти и посмотреть.
Послали к Хранительнице за ядом – смазать наконечники стрелок. Зверь так зверь – Парису в деревне не очень-то верили. О разбитом окне и полиции никто уже не вспоминал, будто ничего и не было. Леон только радовался. Человек десять охотников выразили готовность идти в лес, от шептунов вызвались Парис и отдохнувший Линдор. Умнейший вызвал всеобщее удивление, решительно нахлобучив на голову свое птичье гнездо и заявив, что тоже идет. Никто не возразил – Умнейшего не спрашивают о том, почему он поступает так, а не иначе.
Двинулись напрямик, через Трескучий лес. Парис тут же прилепился к Умнейшему, семенил рядом и делал всё сразу: раздвигал у того перед лицом ветки, предупреждал о яме, которую надо обойти, шугал лесных бабочек, чтобы своими песнями не мешали течению высоких мыслей Умнейшего, щипал себя за бороденку, безостановочно вещал и заглядывал в глаза – словом, набирал очки перед состязанием мудрецов. Некоторое время Леон наблюдал за ним с кислой усмешкой, потом вспомнил, что еще не завтракал, сорвал лесной орех и умял его, потом побрился на ходу листом кость-дерева, потом спел в уме все песни, какие знал, Трескучий лес давно кончился, и потянулось Криволесье, а коварный сморчок все никак не мог угомониться. Умнейший, кивая, отвечал односложно.
Великий Нимб! Можно смеяться над Парисом – нельзя осуждать. Разве найдется человек, втайне не мечтающий хоть раз в жизни запросто поговорить с Умнейшим! Мать Леона, сказительница, укладывая спать маленького, рассказывала в ответ на настойчивые расспросы: «Умный он, сынок, самый умный в Просторе, до самой дальней дали, куда и не дойти человеку… Везде о нем слыхали, и в Городе его хорошо знают. Давно уже ходит он, ходит… ищет человека умнее себя, а находит только более знающих… И нет у него учеников: ужасно, когда можно только учить и не у кого учиться…» Сама мать гордилась тем, что ей однажды удалось поговорить с Умнейшим: проходя через деревню в прошлый раз, тот спросил у нее воды.
Леон прибавил шагу и догнал Линдора.
– Что это за Железный Зверь, как полагаешь?
Линдор долго молчал, размышляя.
– Дойдем – увидим.
– А если он убежал? Ищи его… И старики с нами…
Линдор пожал плечами – выпуклые мышцы плавно перекатились под бронзовой кожей. С такой грудной клеткой из него мог бы получиться не шептун, а прекрасный стрелок, – мужчина в самом расцвете. Неудивительно, что Филиса согласна пойти к нему второй женой. Мало ему одной…
Леон отстал. От скуки он начал размышлять о том, почему так бывает: Трескучий лес – это одно, а Криволесье – это совсем другое. Те же деревья, да растут по-разному, свеклобабов и молочных лиан в Трескучем лесу куда меньше, чем в Криволесье, зато кость-деревьев намного больше, сладкие грибы из Криволесья имеют свой привкус – на любителя, – правда, и там, и там бабочки поют одинаково, всюду мир и изобильное благополучие. Младенец не погибнет в лесу…
– Постой!
Леон вздрогнул. Умнейший догнал, тяжело дыша, отирая со лба пот рукавом хитона – старику было тяжко поспевать за охотниками. От Париса он все же как-то избавился – тот шествовал сторонкой, и Леон чувствовал на себе его завистливый взгляд.
– Скажи-ка мне, этот ваш Фавоний… он здоровый? Не заговаривается, во сне не ходит?
– Н-нет… А что?
– А как насчет Тихой Радости? Не злоупотребляет?
– Н-нет. Только по праздникам.
– Этого я и боялся… – Умнейший заметно помрачнел. – Далеко еще идти?
– Рядом уже. Вон пригорок, за ним еще один, а за ним…
Перевалили через пригорок, стали подниматься на следующий.
– Стой! – скомандовал Линдор. – Слышите?
Что-то было не так, Леон сразу это почувствовал, лишь только охотники замерли, настороженно прислушиваясь к хрупкому лесному молчанию. Что-то изменилось – неназойливо, почти неуловимо. Не то чтобы почуялась опасность, нет, – наоборот, казалось, что не хватает чего-то важного, и Леон тщетно пытался понять чего. Легонько кольнула зависть: чутью Линдора все давно привыкли доверять беспрекословно. Сильный шептун, быть ему к старости учителем, коли дозволит Хранительница.
– Бабочки не поют, – сказал один охотник.
– И это тоже… Парис, ты что-нибудь слышишь?
Парис весь покрылся морщинами, тер виски.
– Никого тут нет. Ни одного существа. Бр-р… Драконий хвост! – не нравится мне это…
До Круглой пустоши шли молча, след в след. Умнейшего вперед деликатно не пустили: старик хоть и привык ходить, а все же не охотник, шаг не тот… Не кружили над кронами птицы, не колыхались ветви, и не шелестели листья на деревьях, слизнивцы и те не попадались на глаза. Небывалая тишина висела над лесом.
Следы Фавония отпечатались четко; разбирая их, охотники качали головами. Похоже, достигнув леса, шептун совсем потерял голову – метался туда-сюда, как полоумный совиный страус, прежде чем сообразил, в какой стороне лежит деревня. В воздухе запахло гарью. Вблизи кустарника след менялся – тут Фавоний полз на животе.
– Здесь… – шепнул кто-то.
Остановились, прячась за крайними деревьями. Круглая пустошь изменила вид: рощицы в ее центре не стало, земля местами была изрыта так, словно над ней потрудилась целая армия землероек с лесную корову каждая, и сбоку, у самых кустов – Леон отвел глаза – в круге горелой травы лежала черная, обугленная туша, лишь размерами похожая на дракона, и еще лежало там что-то обугленное, не столь большое, скорчившееся в комок…
А посередине пустоши среди отвалов рыжей земли, припорошенных серым пеплом сгоревшей рощицы, лежал Железный Зверь.
«Крепко надо испугаться, чтобы так напутать», – подумал Леон, борясь с отвращением. Фавоний ошибся: Зверь вовсе не был похож на шар. Он был длинным толстым червем, и когда червь изогнулся, вгрызаясь в землю, стало видно, что он действительно железный, – солнце сияло на его боках, как на лезвии хорошо отточенного ножа, только что доставленного из Города, и не липла к ним вывороченная влажная глина, не садился пепел.
Пожирая землю, Зверь ворочался в яме, выплевывал тонкую невесомую пыль. Она курилась облаком, ветер медленно теснил ее к опушке, закручивал толстым столбом выше крон и развеивал над лесом.
– Тьфу! – сплюнул кто-то.
Прекратив на время жрать, червь сжался и сразу стал вдвое короче. На его блестящей спине вздулись три нароста, три сложно-правильных, будто выведенных по лекалу, бугра, и нестерпимо засияло на них полуденное солнце. У основания их перехватило перетяжками – мгновение спустя все трое отделились и соскользнули на отвал. Леон, разинув рот, во все глаза смотрел, как рожает чудовище.
– Детеныши… – выдохнул тот же голос.
Детеныши отползли подальше от ямы. Круглыми их тоже нельзя было назвать – скорее они были дисковидные, сильно приплюснутые сверху и снизу, и нисколько не походили на Железного Зверя. Что с того? Личинки драконов тоже не похожи на взрослых зверей, живут себе на деревьях и называются слизнивцами.
Червь снова вгрызся в землю, расширяя яму. Железный Зверь… Опасный, явившийся неизвестно откуда, неизвестно зачем, гадостный и непонятный. Нет ничего ценнее жизни человека, так как же можно было убивать? Страшно не хочется отвечать тем же – а придется… Сначала зашептать, вывести на удобное место, затем испытать прочность железной шкуры и чувствительность Зверя к яду… Простая, но неблагодарная миссия. О ней не сложат песен и саг, о ней не расскажут детям, ее постараются как можно скорее забыть, но выполнить ее необходимо. Точно так же приходится пристреливать собаку, зараженную вирусным кошконенавистничеством. Нельзя просто отогнать – мало ли кто наткнется на опасное страшилище, гуляя по лесу. Железный Зверь, лишивший жизни не угрожавшего ему человека, не должен иметь шанса повторить убийство еще раз.
Хорошо бы зашептать его так, чтобы он лишил себя жизни сам…
Леон тщетно попробовал настроиться. Бесполезно тягаться с лучшими шептунами деревни. Он не чувствовал Зверя.
– Как нет его, – захрипел из-за кустов Парис. От напряжения он стал похож на тряпку, которую выжимают. – Ничего не выходит… Он все равно как неживой…
Линдор молчал, вперив в Зверя окаменевший взгляд. Его лицо покрылось бисеринами, на носу дрожала крупная капля пота. Охотники, держась за головы, стискивали зубы – мало кто чувствует себя в своей тарелке, когда рядом работает сильный шептун.
– Ну что? – шепотом взвизгнул Парис, как только Линдор тяжко вздохнул и, смахнув с чела пот, покачал головой. – Решил – у тебя получится? У меня не получилось – у меня! – а у тебя вдруг получится?! Говорю же: он как неживой, а значит, он неживой и есть…
Оба отползли назад, заспорили. Мало ли, что он движется, фыркал Парис, ну и что? Облака на небе тоже движутся – живые они? А то сухое дерево, от которого ты о прошлом годе едва унес ноги, – живое оно было, когда падало? Камень, что нынче испортил Леону жилище и настроение, – живой? Все неприятности происходят от неживого. И не спорь со мною, Линдор, ты хороший шептун, второй после меня, а только молод еще спорить со старшими. Давай-ка вот лучше Умнейшего спросим…
Тут только заметили, что Умнейший сидит позади цепи охотников на охапке листьев и грызет ноготь. Взглянув на Железного Зверя один раз, он потерял к нему всякий интерес.
– Живой, – только и буркнул он в ответ на вопрос. – В определенном смысле.
– Значит, с ним можно договориться, – заключил кто-то.
Умнейший не отреагировал.
– А ты попробуй, – предложил Линдор.
Леон продул духовую трубку, прикинул ветер, осторожно вставил стрелку, смазанную ядом, с пушистой кисточкой на хвосте. Хотелось попробовать острие стрелки на пальце, но он не стал этого делать. Интересно, пробьет ли тонкая стрелка железную шкуру? С такого расстояния, пожалуй, не пробьет, а вот если подобраться шагов на сто…
Линдор распоряжался кратко и точно:
– Эет и Идмон, вы первые. Согласны? Обойдите его с двух сторон – и разом… Нет, Леон, тебе впереди всех делать нечего, в цель ты стреляешь прекрасно, а в даль не очень, так что иди-ка ты сзади, и набежишь, если что, и вы трое тоже… Все согласны? Пошли.
– Не надо туда ходить, – сказал вдруг Умнейший.
Благовоспитанный человек не подаст вида и тем более не рассмеется, услышав явную нелепость – и от кого! В эту минуту Линдор показал себя благовоспитанным человеком. Он не сбавил шага. Умнейший – знает многое, но если бы он никогда не ошибался, то звался бы не Умнейшим, а Безупречным…
– Не ходите туда, говорю вам! Возвращайтесь в деревню!
Эет и Идмон вышли из укрытия, на ходу поднимая духовые трубки. Им удалось сделать три шага.
– Назад!..
Тонкий, ослепительно белый шнур на мгновение соединил Идмона и Зверя, и Идмон вспыхнул. Эет успел сделать один шаг назад.
Железный Зверь плюнул огнем, даже не подняв головы из ямы, и Эет вспыхнул без крика так же, как Идмон. Оба горящих тела еще не успели упасть, когда бешено вращающийся огненный клубок настиг третьего охотника и, выжигая просеку, пошел в глубину леса.
Бичом «Основы Основ» были обыкновенные земные тараканы. Глядя внутрь себя, лидер-корвет содрогался от омерзения. Скверные насекомые бегали слишком быстро, чтобы корабль мог их поглотить, переработав в активную массу, и чересчур быстро плодились, чтобы их можно было уничтожить каким-либо традиционным способом. Лидер-корвет вел с ними войну. Он попеременно обрабатывал пустующие помещения излучениями разной жесткости и газом «типун» комбинированного нервно-паралитического, кожно-нарывного, удушающего и галлюциногенного действия (также и дефолиантом), он заманивал насекомых в тщательно замаскированные термические ловушки, мгновенно нейтрализуя продукты пиролиза, он выращивал вдоль протоптанных ими тропинок смертоносные излучатели и однажды опалил ногу самому Ульв-ди-Улану, он получал особенное удовольствие, прихлопывая нахлебников сонными. Тараканы мельчали, теряли усы и конечности, но не вырождались. Сдаваться они и не думали. Межвидовые браки рыжих и черных представителей тараканьего племени привели к появлению невиданных доселе тварей леопардовой расцветки, не чувствительных вообще ни к чему, кроме ударно-механического воздействия, и то усилие требовалось не маленькое. Выживали лишь самые проворные особи, успевавшие украсть крошку до того, как ее поглотит лидер-корвет, поэтому ему вечно приходилось брюзжать, чтобы экипаж, принимая пищу, не сорил на пол… Все было напрасно, и корабль, терпя нравственные мучения, без большого удовольствия отмечал, что с трудом добился лишь установления некоторого экологического равновесия. Война давно зашла в позиционный тупик. Утешало лишь одно: «Основе Основ» было известно, что над тараканьей проблемой безуспешно бились все корабли Дальнего Внеземелья, за исключением одного грузовика, который перевозил синтетическое волокно и страдал от моли.
Дин-Джонг, ограниченно ценный член экипажа, обладающий полным гражданством, принимал пищу. Он по одной отрывал сосиски от переборки, где они росли гроздью, сдирал целлофан и, макнув сосиску в соусницу, в два приема отправлял в рот. Одним глазом он с удовлетворением следил за тем, как обрывки целлофана на полу отсека начинают таять вроде льда и мало-помалу поглощаются полом – корабль утилизировал отходы активной массы. Было слышно, как за переборкой плещется в бассейне и фыркает Хтиан, а еще по переборке непрытко бежал ушибленный «типуном» таракан – как видно, на запах еды. Его-то Дин-Джонг и отправил хорошо рассчитанным щелчком точнехонько в вошедшего Й-Фрона.
– Ограниченно ценному – привет!
– Что? – тупо спросил Й-Фрон.
– Привет тебе, говорю. Ограниченный, конечно… – Дин-Джонг захихикал. – Кстати, я занят. Пшел.
Й-Фрон потоптался на месте.
– Ты тоже ограниченно ценный, – нашелся он наконец. – Мало ли – полное гражданство… Не всем везет, как тебе. И поймали нас обоих в одной облаве…
Дин-Джонг оторвал еще одну сосиску.
– Глупо, – сказал он, жуя. – Глупо себя ведешь, совсем думать не умеешь. Что с того, что в одной облаве? Гордиться должен. Ты бы еще цензуру памяти вспомнил – тоже ведь вместе проходили… А, я знаю: ты бы, конечно, предпочел, чтобы тебя не поймали? Ну и жил бы себе, как крыса, и жрал бы крыс. Радуйся, что тебе дали хотя бы условное гражданство и вдобавок научили кое-чему стоящему. Тут уж, сам знаешь, все зависит от способностей, а у кого они есть, тот не пропадет. Верно?
– Верно, – подтвердил вслух «Основа Основ».
– То-то, – Дин-Джонг поднял кверху палец, образовавший вместе с сосиской неравновеликую букву «V». – Понимать должен. Мои способности были найдены, пробуждены и развиты, а у тебя никаких способностей сроду не было, и выглядишь ты как дурак. Будь доволен, что приносишь хоть какую-то пользу. Учи тут всяких глухарей уму-разуму, теряй время…
– Это какие же у тебя способности? – вспылил Й-Фрон, немедленно подумав: ох, зря. Но ловить себя за язык было уже поздно. Он сам все испортил. Ясно же было: Дин-Джонг в хорошем настроении, следовало этим воспользоваться…
– Не следовало, – возразил лидер-корвет.
Й-Фрон втянул голову в плечи. Сейчас точно влетит по первое число.
Но Дин-Джонг, как выяснилось, был не прочь поразговаривать.
– У каждого есть способности, – веско проронил он, макая сосиску в соус. Й-Фрон проводил ее взглядом. – У его превосходительства коммодора Ульв-ди-Улана исключительные способности к вычислительной матеметике, у Хтиана – к внечувствительному ориентированию в Пространстве с точностью до нанопарсека, вдобавок он лучший на Земле объездчик молодых звездолетов, наконец, Нбонг и Мбонг – квалифицированные специалисты по очистке планет, не говоря уже о смежных специальностях каждого. Такой экипаж может, не вставая с кресел, самостоятельно довести «Основу Основ» до любого порта, если допустить («Не надо допускать», – буркнул корабль), что разуму нашего лидер-корвета будут нанесены неустранимые повреждения… А кроме того, каждый из них, как любой нормальный человек, способен к телепатическому общению друг с другом и с кораблем… впрочем, кое-кто в силу своей природной ограниченности вряд ли сумеет понять, что это такое. Меня, если помнишь, в сортцентре сразу отделили от всякой там шантрапы, развили во мне природный талант… И теперь я не хуже их. Так что если кое-кого пошлют на эту планету с проверкой, то уж никак не меня. Понял, убогий?
Фрону не терпелось возразить в том смысле, что Дин-Джонг все же принадлежит к низшей подгруппе полноценных граждан, что его телепатического таланта хватает лишь на прием прямых мыслеприказов самой большой мощности, от которых содрогается «Основа Основ» и Хтиан, трепеща перепонками, ныряет на дно бассейна, – но на этот раз он сдержался, тихонько проговорив:
– Если я не вернусь, пошлют тебя.
– Чего это ты не вернешься? – забеспокоился Дин-Джонг. – Ты уж вернись…
Сейчас можно было сделать попытку с шансом на удачу. И Й-Фрон ее сделал.
– Может, дашь одну сосиску?
Дин-Джонг затрясся от смеха.
– Ишь ты – сосиску! А тебя чем кормят?
– Стандарт-пищей, – ответил Й-Фрон.
– Вот и ешь свою стандарт-пищу.
– Дай одну, а? Одну всего.
– Уговорил, бери. Что-то добрый я сегодня – к чему бы?
Й-Фрон неуверенно приблизился. Чуда не произошло: как только он протянул руку, корабль всосал сосиски в переборку. Одновременно исчезла с поверхности стола соусница. Над наивным ограниченно ценным хихикали оба – Дин-Джонг и «Основа Основ».
Й-Фрону никогда не приходило в голову обижаться ни на привычно игнорирующих его членов экипажа, ни на корабль. Но обидеться на этого надутого спесью индюка Дин-Джонга он считал себя вправе.
Плетясь вон из отсека, он даже забыл об опасности. В ту самую секунду, когда он перешагивал через коммингс, тот, как это часто бывало, подпрыгнул и ударил его снизу. Смелая фраза, приготовленная для Дин-Джонга напоследок, моментально улетучилась из головы. Схватившись руками за подбитое место, Й-Фрон немного пошипел, затем издал негромкий забавный звук:
– Й-й-й…
Собственно говоря, из-за этого звука он в свое время и получил добавку «Й» к данному в сортцентре имени.
Глава 4
Многим животным, а в особенности насекомым, свойственно общественное поведение. Например, муравьи, атакующие личинку, действуют планомерно и согласованно. Однако это вовсе не означает наличия у них какого бы то ни было разума.
Учебник биологии, 7-й класс
Вечерний праздник хоть и состоялся – со дня Сошествия с Нимба не бывало случая, чтобы праздник Созревания Тыкв был отменен, – но вышел скомканным. Песни как-то не заладились, танцоры двигались вяло, музыканты невпопад перебирали струны и пищаньем в дудки нагоняли зевоту, поэты и сказители так путали слова, что даже пьяный Кирейн на их фоне выглядел прилично, и Хранительница всерьез затруднилась, кому из них отдать предпочтение; из десяти выстрелов в мишень Леон промазал дважды, и приз отдали румяному недорослю, не числившемуся в главных конкурентах; вдобавок в состязании мудрецов Умнейший (многими было замечено, что он выглядит рассеянным), не дослушав, присудил победу старому Титиру, и Парис обиделся до глубины души; не смеялись дети, а взрослые не беседовали и не разливали Тихую Радость по пиалам из половинок орехов и надкрылий черепаховых жуков. Один Линдор показал свое умение шептуна во всем блеске, громадный дракон под его взглядом выделывал чудеса: крутился волчком, приплясывал и стоял на одной лапе, но особых восторгов так и не вызвал, и многие вздохнули с облегчением, когда мучения животного оборвались в кухонной яме. Одним словом, праздника как бы и не было.
Три большие луны взошли на востоке; на темнеющем западе, отставая от канувшего за лес солнца, проявилась тонким серпиком четвертая – меньшая. Заметили яркую звезду, ползущую по небу к югу, поперек движения светил. Ночь прошла беспокойно. Горели костры на площади, горел над головами Великий Нимб.
Всю ночь по дорогам и тропам шли гонцы. Специально отобранные, лучшие из лучших, все как на подбор сухопарые и широкогрудые, способные без отдыха покрыть расстояние в три дневных перехода, в мутном свете четырех лун они несли весть о вторжении Зверя и призыв о помощи. Шесть дорог и троп уходило в лес – шесть гонцов было послано – шесть ближайших деревень должны были получить послание задолго до рассвета и отрядить в помощь лучших шептунов и стрелков.
Ждали.
С рассветом вернулся первый гонец и, сообщив, что весть доставлена, помощь от соседей будет, в изнеможении повалился на сонный лишайник. Солнце еще не успело подняться над лесом, как друг за другом прибежали остальные гонцы; последним вернулся посланный в самую дальнюю деревню и, задыхаясь, сообщил, что помощи ждать следует только к вечеру, раньше из той деревни никак не успеть. После краткого спора Полидевка с Парисом решено было вечера не ждать и покончить со Зверем так быстро, как только возможно.
К полудню отряды из пяти деревень вылились из леса на площадь. Приветствовали друг друга криками, обнимались, узнавая знакомых. Всего, по прикидке Леона, собралось человек четыреста – охотников бывалых, умелых и надежных. Юнцов оказалось совсем мало, и никто не явился одетым ни в сари, ни в хламиду – короткие набедренники, на ногах вместо домашних шуршавок – сандалии на мягкой подошве, у многих – кожаные поножи, ненужные в чащобе, но полезные на полянах, где можно напороться на траву-колючку.
Судя по всему, весть об опасности была воспринята всерьез. Столько шептунов и стрелков зараз Леону приходилось видеть лишь на состязаниях в честь Сошествия с Нимба, устраиваемых ежегодно на поляне Празднеств в пяти переходах от деревни. Духовые трубки стрелков, длиной в полтора человеческих роста, колыхались над толпой, как тростник. Некоторые добавили к ним копья с наконечниками из листа кость-дерева. Были и такие, кто предпочитал пращу всякому другому оружию. Шептуны одной деревни привели с собой наскоро зашептанного дракона, захваченного в лесу по дороге, и это сразу напомнило легкомысленным о том, что дело предстоит нешуточное. Разъяренный дракон – а разъярить его нетрудно – слишком тяжелое и разрушительное орудие, чтобы баловаться с ним попусту.
Командовать выбрали Линдора. Брюхоногий Полидевк и Парис оказались у него в советниках, первый – как лучший когда-то стрелок и вообще человек знающий, хоть и полицейский, второй – как хороший шептун. Представители соседних деревень, подискутировав больше для приличия, уступили лидерство, согласившись с тем, что местным виднее, коли они уже сталкивались с Железным Зверем. Единственное, что вызывало недоумение в рассказе Линдора, – почему охотники бросили тела погибших товарищей? Разве Железному Зверю мало трупов, что он жаждет еще? Что это за Зверь, в конце концов? И что можно думать о таком Звере?
Недоумение ясно чувствовалось, но было молчаливым. Леон отводил глаза. Нет, в уме и сноровке испытанных охотников никто не усомнился, стыдиться было нечего… И все же он стыдился своего бегства от Зверя и, встречаясь взглядом с Линдором, видел, что тот страдает и стыдится не меньше его. Ясно, что второй раз они не позволят обратить себя в бегство.
Дело затевалось невиданное. Младшая хранительница, по случаю великого события пригубившая Тихой Радости, сообщила, что такой охоты – точнее сказать, такого похода – еще не бывало, по крайней мере она, младшая хранительница, не нашла упоминания ни о чем подобном ни в одной хронике, включая самые древние, и это наполняло сердца гордостью. Втягивались животы, расправлялись плечи.
Велено было разбиться на десятки и сотни. Перед самым выступлением в поход вновь появился Умнейший, о чем-то шептался с Линдором, в чем-то сердито убеждал его, судя по непривычной для Умнейшего бурной жестикуляции. Не добившись толку – плюнул и отошел, оставив Линдора недовольным. Вежливое приглашение последовать за охотниками он отклонил наотрез.
Неожиданно для себя Леон оказался начальствующим над десятком стрелков из другой деревни. Из семи охотников, уцелевших после вчерашней вылазки, пятеро получили в команду десятки, а многоопытный Алоэй – даже комбинированную сотню шептунов и стрелков. (Седьмой охотник, оказавшийся поблизости от пути огненного клубка, получил ожоги и отлеживался дома с повязками на боках.)
Шла сила. Даже лесные бабочки смолкали, услышав шум столь внушительного отряда. От топота ног с деревьев сыпались листья. Драконов повели по удобной тропе в обход Трескучего леса. Встретились на Мшистом Тягуне – Линдор распорядился стрелкам устроить привал и лишний раз проверить оружие, а шептунам – прочесать окрестности и привести еще нескольких драконов. Ждать пришлось недолго: одного за другим привели пятерых – наскоро зашептанных, огрызающихся, – и Линдор сказал, что этого хватит.
Выслали разведчиков. Железный Зверь никуда не уполз, только отвалы вокруг безобразных ям посреди пустоши стали выше, и у Зверя прибавилось детенышей. Теперь их насчитывалось не меньше десятка, а может быть, и больше – вывороченные горы земли и глины мешали разглядеть все получше.
Леон дрожал от нетерпения. Пришлось долго ждать, пока отряды охватят пустошь кольцом, да так, чтобы и ветка зря не колыхнулась, а перед этим еще дольше убеждать охотников в том, что это необходимо: вывалившуюся из леса плотную толпу Зверь испепелил бы в одно мгновение. Пусть-ка попробует отбиться от нападения с всех сторон разом! Не выйдет.
Ждать, ждать… Шептуны, расставленные по окружности пустоши, подадут сигнал. Лежа за деревом и временами раздраженно шипя, если кто-то из его десятка, не утерпев, высовывал любопытную голову, Леон поглядывал вбок, на выжженную дыханием Зверя просеку. Здесь огонь порезвился и погас в сырых зарослях, а дыхни так Зверь в Трескучем лесу, тот, без сомнения, выгорел бы дотла…
Кто-то погибнет. Вспоминая, как умерли Эет и Идмон, Леон стискивал зубы. Стыдно: вчера он бежал, как все, бросив тела товарищей, мчался в нестерпимом ужасе, оглядываясь на настигающий огненный клубок, петлял, как пугливая травяная мышь, выгнанная на открытое место… Линдор тоже бежал, это верно, но он по крайней мере остановился первым… Один Умнейший, которого поначалу тоже сочли погибшим, как оказалось, пересидел опасность, укрывшись в подлеске. А Парис, даром что не молоденький, так и не остановился до самой деревни…
Стыдно.
В последний раз. Больше этого не будет. Будет победа, будут и песни, сложенные в честь победителей, потому что одоление Железного Зверя – не простое убийство, что бы ни заявляла во всеуслышанье Хранительница. Это работа для мужчин, настоящая работа. Нужная. Хватит женщинам твердить, что они ублажают дармоедов.
Сигнал! Леон вскочил на ноги. Наконец-то!
В три прыжка он очутился на пустоши. Вперед! Он ясно видел, как по всей лесной кайме разом всколыхнулся подлесок, как неподалеку упало сваленное драконом дерево, он слышал, как шуршат раздвигаемые на бегу ветви и под ногами сотен охотников гибнут сминаемые травы, и он, посылая вперед свое быстрое, гибкое тело, ликовал оттого, что Зверь взят в сжимающееся кольцо и теперь не уйдет… не уйдет… не должен…
Это было зрелище.
Шесть драконов молча мчались на Зверя с разных сторон, только слышался свист воздуха, вырывающегося из громадных легких, да под ногами лесных исполинов тяжко дрожала земля. Половину расстояния, отделявшего их от врага, они покрыли быстрее, чем можно сосчитать до десяти. Вслед за ними из-под защиты деревьев с криками выбежали люди. Первыми бежали шептуны, которым предстояло сразу после схватки зашептать разъяренных драконов – дело далеко не простое, требующее согласованных усилий многих людей. За ними спешили стрелки, на бегу изготавливая к стрельбе духовые трубки. Некоторые раскручивали пращи. Сильно отстав от охотников, рысил позади всех Брюхоногий Полидевк, свистя в дудку-кость.
Теперь Железный Зверь не казался таким уж страшным – даже самый маленький дракон вчетверо превосходил его размерами. Затопчут, уверенно думал Леон, стараясь не отстать от своего десятка, крича на бегу, как все. Он не хотел пропустить этот момент. Сейчас шесть чудовищ – шесть живых таранов – сойдутся в одной точке, и опасный Железный Зверь будет раздавлен лавиной тупой животной ярости, топчущих лап и рвущих когтей. Будет чудо, если Зверь сумеет отбиться от шести драконов разом, но если он все же отобьется, в дело вступят охотники и воздух наполнится пением отравленных стрел. Залп из четырехсот духовых трубок чего-нибудь да стоит!
От Железного Зверя отделился сверкающий обруч. Узкое кольцо, похожее на Великий Нимб, но неизмеримо более яркое, ослепляющее, стремительно раздалось вширь, захватывая пустошь, мгновенно вспыхивающую траву, кустарник, драконов, людей…
Охваченные жарким пламенем, шесть драконов продолжали нестись вперед до тех пор, пока последний из них не рассыпался на бегу в пепел. Люди, не подгоняемые приказами шептунов, оказались слабее. Некоторые из отставших сразу повернули к лесу. Кое-кому из них это спасло жизнь.
Вспыхивали, падали… Большая часть охотников продолжала бежать к Зверю, пуская стрелки из духовых трубок, и люди превращались в огненные столбы, так и не успев осознать, что произошло. Другие ложились ничком; некоторые, как Линдор, пытались с разбега перескочить через огненный обруч. Иные успевали крикнуть.
Леон выстрелил только один раз. Возможно, он попал в Зверя, возможно, и нет, – он не был уверен. Когда он споткнулся и с криком досады полетел в невесть откуда взявшуюся яму, он как раз заталкивал на бегу в духовую трубку новую стрелку – он бы точно попал во второй раз, в этом не могло быть сомнений…
Он закричал еще раз, когда пронесшийся над пустошью огненный вихрь опалил ему спину, попытался вскочить и упал снова, мучаясь от боли ожогов и еще не понимая, как ему повезло. Волосы на затылке сожгло, кожаный набедренник тлел и вонял. За что? Леон моргал ослепленными глазами. Почему так больно? Что люди сделали плохого Железному Зверю? Он моргал, видя и не видя, как недолгое время стоят, а затем падают факелы, только что бывшие людьми, как горит трава и с неба начинает сеяться пепел, а вот и лес загорелся, потому что до него дошел огненный круг…
Один из детенышей Зверя взмыл в воздух – оказывается, он умел летать! – и, легко набрав высоту, покружился над лесом там, куда ушло большинство спасшихся от Зверя. Лес в той стороне, и без того горящий весело и жарко, вспыхнул еще ярче.
Леон не пошевелился, когда детеныш прошел над ним так низко, что можно было рассмотреть свое отражение в его блестящем брюхе. Умом он понимал, что должен что-то сделать, может быть – поднять трубку и выстрелить, может быть – попытаться убежать. Он не сделал ничего. И он остался жив, а те, кто что-то делал, – вспыхнули и рассыпались пеплом.
Это было как страшный неправдоподобный сон. Этого не могло быть наяву.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?