Читать книгу "Déjà vu, или Бомжацкие дела"

«И волки сыты, и овцы целы»

(русская народная поговорка)

Люди, особенно скептического склада, обычно не верят в разовые совпадения. Они относят их к разряду случайных. И это, в общем-то, правильно. Чтобы говорить о тенденции, а тем более о закономерности, нужна хоть какая-то кратность. И только в случае многократного полного совпадения каких-либо явлений или событий можно говорить о наличии некоего закона, который правит процессами, протекающими в природе или, скажем, в обществе.

Интересно, а что сказали бы философы диалектического толка и бытовые скептики на историю, которую я хочу рассказать ниже?

Я оказался посвящён в эту историю чисто случайно, а приключилась она в середине десятых годов нашего века в… передаточном отделении следственного изолятора…

Когда приходит время этапировать заключённых на следственные действия или судебные заседания, а также в исправительные колонии по приговорам суда, их бодрячком выводят из камер СИЗО, как говорится, с вещами и препровождают в приёмно-отправочные (они же – передаточные) отделения, которые в народе называют "шмоналками", "этапками", "сборками" и как-то ещё. Туда же, само собой, заводят и тех арестантов, кого, наоборот, доставили в воронках из судов и следственных органов в СИЗО. Весь этот разношерстный контингент разводят по клеткам и боксам для ожидания своей очереди на личный досмотр (шмон) и процедуру приёма-передачи – кого по камерам, кого на этап и т.д.

Эти клетки и боксы устроены по разному. И называются тоже по разному. Они бывают большими ("отстойники", "сборки", "решки" и др.) и совсем маленькими одиночками ("стаканы").

Клетки, они и есть клетки – в пояснениях особо не нуждаются: из металлических решёток с толстыми прутьями, в каких паршивые зверинцы держат хищников.

А вот боксы – это глухие либо частично зарешёченные комнатки или ниши с запираемыми дверями. Хорошо, если там есть лавочка и электрический свет, а то и вовсе – голые стены и кромешная тьма.

Так изолируют друг от друга уголовные "масти", конфликтных и буйных психов, подельников, бывших сотрудников силовых и властных структур.

Обысковые мероприятия – шмон – дело нескорое. Все до единого арестанты: и прибывающие, и убывающие – в обязательном порядке проходят полный досмотр носильных вещей, одежды и тела.

Заключённому в категорической форме, не терпящей никаких возражений, предписывают раздеться донага, продемонстрировать все закоулки своего бренного тела: ротовую полость, подмышки, пах, между ягодицами, подошвы ног и так далее. Потом тщательно осматривают и прощупывают, иногда прибегая к помощи металлоискателя ("ракетки"), все предметы одежды и обуви, личные вещи, в общем всё, что зэк при себе имеет.

Неразрешёные и, паче того, запрещённые предметы и продукты питания изымают, мыло режут на части, конфеты разворачивают, пакетики с чаем вскрывают, а сигареты мнут и ломают напополам…

Скрупулёзный осмотр тела заключённого проводится с двоякой целью. Во-первых, для выявления предметов, которые могут быть спрятаны в потаённых местах головы и туловища. За щёки, в уши, нос и даже меж складок кожи на животе иные умудряются спрятать сим-карту или пакетик с наркотиком. Ну, а уж в самые-то сокровенные "тайники" при большом желании могут и мобильные телефоны засунуть! Эти места в тюрьме так и называют: воровской карман или бардачок. Мелкие предметы приклеивают пластырем или скотчем где-нибудь в области промежности, на подошве ступни, между пальцев ног или ещё куда заныкают.

Я вот, например, слышал такую байку, что один ловкий крадун-карманник в начале шмона сбрасывал мобильник в карман сотруднику, который его шмонал, а в конце – также незаметно доставал и перекладывал в свой, унося затем в "хату". Мало ли…

Вторая цель этой долгой и унизительной процедуры – визуальный осмотр заключённых на наличие телесных повреждений, следов побоев и пыток, синяков, ссадин и прочее. Каждое ведомство – в данном случае администрация СИЗО и конвойная служба при МВД – желает обезопасить себя от неприятностей и не нести ответственности за чужие грехи.

Шмон обычно сопровождается своеобразными командами, например: "раздвинь ноги!", "мотню подними!", "яйца в гору!", "присел-встал! ещё присел! встал! ещё присел! встал!". Относятся к этому все по разному: кто строптивится и вступает в перерекания, кто исполняет покорно и беспрекословно. В целом же зэки воспринимают такое равнодушно: дело тюремное – привычное с незапамятных времён, устоявшееся из поколения в поколение и ничего стрёмного в этом не видят. Государство не ждёт от зэка ничего хорошего – зэк платит той же монетой, и наоборот. Короче, взаимопонимание полное…

Вот именно в таком приёмно-отправочном отделении одного из СИЗО и произошли два интересных случая, приведшие меня в недоумение и заставившие усомниться в случайности любых совпадений.

Итак, дело первого бомжа. И не простое дело, а уголовное…

Дороги наши с ним пересеклись в начале 2014 года в следственном изоляторе, а именно в отстойнике передаточного пункта. По требованию следователя "зарядили" меня на очередной этап – вывели рано утром из камеры и сопроводили в отстойник. А там уже двое: один сидит "на кортах" (на корточках, значит), с чётками играется, а второй – старенький уже, жалкий такой, со слезящимися глазами, как оказалось – бомжик, расположился прямо на полу. Лавочки-то в боксе не было.

Немного осмотревшись в полутьме, я поздоровался с типом "на кортах" (знакомы были шапочно), закурил и поинтересовался у старичка:

– Тебя-то за что приняли, дедуль?

– А я чё-то и сам не понял. На, вон – читай, а то я не могу, – бомж извлёк из своей авоськи и протянул мне ещё чистую и не измятую стопку печатных листов.

– А закурить есть? – попросил он.

Я угостил его сигареткой и подумал: "Врёт, поди, старый: сам, типа того, не понял". Зэки, вообще, склонны скрывать истинные обстоятельства своих уголовных дел. Как говорится, накидывают на себя пуха. Так и этот…

Однако, скоро я понял, что ошибся. Дедушка и впрямь оказался полуадекватный – во времени и пространстве неважно ориентировался. Да ещё то ли с катарактой, то ли с глаукомой – словом, и зрение у него было тоже некудышное. Немудрено, что запутался в собственной делюге.

У нас делюгой называют и уголовное дело в целом – как таковое, и отдельные его материалы. Так вот он сунул мне в руки свою делюгу не ради удовлетворения моего любопытства, а чтобы я объяснил ему самому, что к чему, за что и почему.

Так вот эта самая делюга – стопка сшитых воедино листков – была озаглавлена так: "Обвинительное заключение по уголовному делу о совершении преступлений, предусмотренных частью 1 статьи 222 УК РФ, частью 1 статьи 223 УК РФ"… Ого! Это же незаконное хранение и изготовление огнестрельного оружия! Ничего себе "дедуля"…

Охота пуще неволи. Любопытство-то,

...

конец ознакомительного фрагмента