Читать книгу "Духовно-нравственная культура в баснях И.А. Крылова"

Демьянова уха

 
«Соседушка, мой свет!
Пожалуйста, покушай». —
«Соседушка, я сыт по горло». – «Нужды нет,
Еще тарелочку; послушай:
Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!» —
«Я три тарелки съел». – «И полно, что за счеты:
Лишь стало бы охоты, —
А то во здравье: ешь до дна!
Что за уха! Да как жирна;
Как будто янтарем подернулась она.
Потешь же, миленький дружочек!
Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!
Еще хоть ложечку! Да кланяйся, жена!»
Так потчевал сосед Демьян соседа Фоку
И не давал ему ни отдыху, ни сроку;
А с Фоки уж давно катился градом пот.
Однако же еще тарелку он берет,
Сбирается с последней силой
И – очищает всю.
«Вот друга я люблю! —
Вскричал Демьян. —
Зато уж чванных не терплю.
Ну, скушай же еще тарелочку, мой милый!»
Тут бедный Фока мой,
Как ни любил уху, но от беды такой,
Схватя в охапку
Кушак и шапку,
Скорей без памяти домой —
И с той поры к Демьяну ни ногой.
_______
Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь:
Но если помолчать во время не умеешь
И ближнего ушей ты не жалеешь:
То ведай, что твои и проза и стихи
Тошнее будут всем Демьяновой ухи.
 

Комментарий

Сам баснописец, таким образом, «Демьянову уху» считает аллегорией на «закармливание» читателей многими авторами своими сочинениями. В условиях современного информационного общества эта проблема стала еще более актуальной. Смысл басни состоит в том, что создатели многих текстов (литературных, научных, публицистических и пр.) не учитывают способность «переваривания» их информации читателями. Распространена самодовольная уверенность авторов текстов в том, что то, что они создают, является интересным достаточно большому числу потребителей той или иной информации. Здесь надо отметить, что многие такие «шедевры» и не предполагают учитывать какие-либо читательские интересы.

«Говорящим» в басне является образ «ухи». Текст («уха») есть совокупность самых разных составляющих, «надерганных» из разных источников. Причем в избытке. Это явление есть симптом, что в создании разных текстов их авторами распространена явная или скрытая компиляция разных фактов, мнений, знаний т. д. в ущерб глубине прорабатываемого содержания. Поверхностность и эрудированность; способность «болтать» на разные темы становится признаком образованности и эрудированности. Об этом писал еще Г. Гессе в своей «Игре в бисер».

Навязывание информации («ухи») исключает при этом диалог с читателями. В басне это набитый рот Фоки, который даже не может просто поговорить с хозяином и вынужден давиться всё новыми порциями этого блюда. По сути дела, мы имеем дело с информационным насилием над людьми, которые никуда не могут спрятаться от навязываемых им «контентам». Назойливость Демьяна есть проявление его собственного тщеславия, которое движет авторами многих текстов.

Парадокс ситуации состоит в том, что такое навязывание информации делает общество всё менее информативным т. к. большинство информации «проглатывается», но не «переваривается». Нет диалога, в котором только и может рождаться новая информация. Причем диалогичности не хватает в самих текстах, где реальное содержание, сплошь и рядом подменяется избыточным пустословием или перенасыщенной фактографией при минимуме обобщений. Торжество индивидуалистической психологии проявляется и здесь. Каждый творец текста создает собственное шизоидное пространство, из которого нет выхода к реальным людям.

Расхваливаемая Демьяном собственная уха может рассматриваться как символ «самопиара» многих авторов текстов, который навязывается читателям и всячески рекламируется через различные каналы. Уха с обилием ингредиентов символизирует также многословие, которое может быть интересно в деталях («вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!»), но не воспринимается в силу избыточности содержания по отношению к конкретному потребителю информации.

Чаще всего при этом авторы предлагают разным читателям одно и то же блюдо, которое у них получилось. В сочетании с избыточностью текста такие информационные изделия сами себя обесценивают т. к. не учитывают реальных запросов читателей. Да и сами читатели им не интересны. Им важней их собственная самооценка как изготовителей соответствующих «информационных блюд».

Причем простая, но нужная информация, как и простая, но полезная еда, таким авторам не интересна. В известной мере мы имеем дело здесь с искусством для искусства – чем изощренней текст, тем он ценней в глазах таких авторов независимо от его реальной пользы для потребителей. Этот процесс самолюбования создателей различной письменной продукции чаще всего сопровождается неумеренной всеядностью в потреблении этими авторами огромного разнообразия текстов, которые позволяют им затем варить свою «уху», в которой нет ничего своего, а лишь множество усвоенных ранее сведений, чужих мыслей, фактов и т. д. При этом у таких авторов отсутствует собственная самостоятельность мышления, творческий подход, которые придавлены чрезмерным объемом усвоенной разнородной информации. У этих создателей текстов нет никаких существенных целей в их сочинительстве, кроме собственного тщеславия. Они только способны увеличивать имеющийся информационный «шум», оставаясь творчески и интеллектуально бесплодными. Свою бесполезность эти авторы пытаются компенсировать демонстрируемой эрудированностью, которая не имеет какого-либо значимого результата в общем информационном пространстве.

Зеркало и обезьяна

 
Мартышка, в Зеркале увидя образ свой,
Тихохонько Медведя толк ногой:
«Смотри-ка», – говорит, – «кум милый мой!
Что это там за рожа?
Какие у нее ужимки и прыжки!
Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на нее хоть чуть была похожа.
А ведь, признайся, есть
Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:
Я даже их могу по пальцам перечесть». —
«Чем кумушек считать трудиться,
Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» —
Ей Мишка отвечал.
Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.
_______
Таких примеров много в мире:
Не любит узнавать никто себя в сатире.
Я даже видел то вчера:
Что Климыч на руку нечист, все это знают;
Про взятки Климычу читают,
А он украдкою кивает на Петра.
 

Комментарий

В басне описан случай полной потери собственной идентичности главным персонажем. «Говорящим» в этой связи является образ обезьяны, которая может только повторять чужие жесты, движения, мимику и т. д., не имея своего собственного лица. Для того, чтобы все же чем-то отличаться от других, такие «люди-обезьяны» могут в основном насмехаться над другими. Причем, особенно зло над теми, кто похож на них самих. Но для того, чтобы иметь такие основания для насмешки, такие персонажи должны идеализировать себя в собственных глазах. Эта идеализация представляет собой некоторый обобщенный образ «совершенной личности» в глазах общества. Тем самым «люди-обезьяны» апеллируют к усредненным образам морали, являются активными моралистами, поскольку гораздо легче замечать недостатки у других, чем у самих себя. Даже если допустить, что и такое обличительство может нести свою позитивную функцию, то оно малоэффективно.

Не случайно, в Евангелии по этому поводу говорится, что вместо того, чтобы замечать сучок в глазу брата своего, надо вытащить бревно из своего глаза. Тогда будет понятно, как вытащить сучок из глаза твоего брата.

В этом «как» содержится вся суть. Человек, который способен к критической самооценке, имеет и знание, как исправлять собственные недостатки и этим опытом он может поделиться с другими. Если же у него полностью отсутствует самокритика, то он может только навешивать ярлыки на других людей, тем самым закрывая последним путь к исправлению своих недостатков. Это позиция прокурора, исключающего какие-либо оправдания обвиняемых. Причем, делается это в виде насмешек, издевательств, унижений обличаемых, поскольку у самого насмехающегося отсутствует способность видеть и ценить достоинства окружающих. Отсутствие при этом уважения к другим есть своеобразная компенсация за отсутствие у самих «обезьян» уважения к себе, которое человек испытывает по конкретному поводу по отношению к себе и другим – за конкретные поступки, качества и т. д. При отсутствии у «обезьян» устойчивого и внятного самообраза у них отсутствует и ясность в восприятии самого себя как уважаемой личности. Отсюда неизбежность внутреннего ощущения себя как индивида, которого не за что уважать. Соответственно обезьяньи насмешки над другими есть проявление комплекса неполноценности и его преодоление благодаря критике окружающих.

Эта критика повышает настроение и жизненный тонус у «обезьян», которые любят сами потешаться и потешать публику. Отсюда некоторая театральность поведения обезьян, которую они компенсируют отсутствием собственного внутреннего содержания. В реальности обезьяны, которые могут подражать людям, имеют во внешнем выражении много общего с людьми, оставаясь по своей природе животными т. к. они не способны к саморефлексии, предпочитают жить инстинктами. Само же подражание обезьян людям по форме, но не по содержанию производит комичное впечатление в виде гротесковости, преувеличенности в изображении человеческих проявлений.

«Обезьяно-люди» могут быть достаточно остроумными и наблюдательными, особенно если речь идет о высмеивании чьих-то недостатков. Эта их особенность есть также проявление бездушия, отсутствие истинного понимания других, их проблем, неурядиц. Возможность искреннего сопереживания другим для них закрыта т. к. у них слишком много себялюбия и эгоцентризма. При этом надо все же отметить, что критика других у таких людей основывается изначально на источниках информации о критикуемых людях, но не на основе непосредственного наблюдения (в данном случае это – зеркало) – из литературы, из сплетен, из слухов и т. д. Эта зависимость от чужих оценок, мнений настолько велика, что лишает их способности к трезвой самооценке. Такие «обезьяны» всё время оглядываются на чужие авторитеты и при каждом удобном случае апеллируют к ним. В басне это Медведь, к которому обращается обезьяна, ища в нем единомышленника в критике других обезьян.

Характерным является и отражение в зеркале именно обезьяны, которая способна, как отмечалось выше, только к внешнему подражанию и кривлянию, которое не сводится только к внешней подражательности человеческому поведению. Кривляние – это есть проявление внутреннего цинизма, нежелания соотносить свое поведение с идеалами. Это постоянное пародирование истинных чувств, мыслей, какой-либо серьезности. Пародирование выражается в имитации реальных дел, чувств, выставляемых напоказ при внутренней насмешке над демонстрируемой «обезьянами» серьезности. Маска здесь заменяет истинное лицо, причем это маска шута. Эта маска в отсутствии собственного лица сама становится лицом, срастается с ним. А это значит, что мы имеем дело в данном случае с пустой формой без человеческого содержания.

«Казаться», а не «быть» становится у таких обезьян жизненным принципом. Поэтому и внутренние сущности других таким существам недоступны. Они реагируют только на внешние проявления. Они соответственно охотней всего критикуют внешний вид, манеры, особенности презентируемых проявлений личности и с удовольствием замечают те или иные несовершенства в этом аспекте. Здесь мы имеем дело со своеобразным выхолощенным «эстетизмом» в оценке других людей, вниманием к «гламуру», но не к истинным достоинствам других.

Но этим эстетическим критериям сами «обезяны» никак не соответствуют. Их «красивые костюмчики» еще больше подчеркивают их внутреннее убожество и пустоту, которые не спрячешь внешним видом – например, глуповатость, туповатость, косноязычие, хамство и т. д.

При этом часто встречаются реальные аморальные и преступные деяния «обезьян». Здесь уже прослеживается распространенный вариант «двойных стандартов», согласно которым некоторая часть общества глубоко уверена в своем праве вести аморальный образ жизни, совершать преступления, при этом высмеивая и критикуя тех, кто также ведет себя аналогичным образом. Причем, они могут даже и не прибегать к открытым публичным обличениям. Критикуют тех или иных лиц исподтишка или в узком кругу. Для таких обезьян главное – это соответствовать внешним приличиям и эстетическим критериям. Хотя, как выясняется, они не прочь реагировать, как считает И. Крылов, и на реальные проступки других людей.

«Люди-обезьяны» также достаточно двуличны. Они могут насмехаться втихаря даже над собственным ближайшим окружением («кумушками»). У них нет внутреннего целомудрия, проявляемого как отказ от насмешек над людьми «своего круга». Соответственно, чтобы поддерживать отношения «кумовства» такие люди вынуждены изображать приятельские отношения, оставаясь по своей сути фальшивыми. Таким образом, здесь речь идет о социальном типе, распространенном во все времена, который ориентирован в основном на обезьянье поверхностное подражание внешним поведенческим образцам при внутреннем презрении к окружающим, в которых проявляются такие же обезьяньи черты. Это особый вид шизофренического существования, приводящий к мучительному внутреннему раздвоению личности, которое не может быть преодолено при «обезьяньем» образе жизни.

Змея и овца

 
Змея лежала под колодой
И злилася на целый свет;
У ней другого чувства нет,
Как злиться: создана уж так она природой.
Ягненок в близости резвился и скакал;
Он о Змее совсем не помышлял.
Вот, выползши, она в него вонзает жало:
В глазах у бедняка туманно небо стало;
Вся кровь от яду в нем горит.
«Что сделал я тебе?» Змее он говорит. —
«Кто знает? Может быть, ты с тем
сюда забрался,
Чтоб раздавить меня», шипит ему Змея:
«Из осторожности тебя караю я». —
«Ах, нет!» он отвечал, – и с жизнью тут расстался.
В ком сердце так сотворено,
Что дружбы, ни любви не чувствует оно
И ненависть одну ко всем питает,
Тот всякого своим злодеем почитает.
 

Комментарий

Лица, имеющие «змеиный характер», не могут не ненавидеть окружающих. Здесь важно отметить, что эта их ненависть «питается» страхом за себя перед всеми окружающими. Это вполне соответствует известному высказыванию Гегеля о том, что те, кто считает людей больше злыми, чем добрыми, гораздо ближе к истине, чем те, кто считает наоборот. Это высказывание является самоочевидным для многих членов общества и вполне соответствует духу рыночной экономики, в основе которой лежит конкуренция и стремление нажиться за счет других. Продавец того или иного товара стремится побольше получить от покупателя, а покупатель – поменьше заплатить за предлагаемый товар. Тем самым позиционно обе стороны являются непримиримыми врагами. Заключаемая в результате сделка между продавцом и покупателем является в этом случае временным перемирием до следующего акта торговли. Тем самым рыночный социум постоянно воспроизводит психологические предпосылки для ненависти людей по отношению друг к другу.

У Змеи из басни кроме ненависти присутствует также чувство собственницы по отношению к своей среде обитания и боязнь за потерю этой собственности также понуждает ее нанести смертельный укус ягненку. И это также есть еще одна предпосылка для ненависти в обществе, в котором частная собственность объявляется священной и неприкасаемой за исключением случаев, когда она имеет явно криминальную природу. В каждом собственнике, подозревающем окружающих в посягательстве на его собственность, сидит такая «змея», готовая убить каждого, кто может на нее покушаться.

Если все же принять за аксиому, что только изначально люди со «змеиной природой» готовы ненавидеть каждого по любому поводу (а именно это утверждает И. Крылов), то возникает вопрос: «Откуда берется такой «змеиный» характер. Если принять образ змеи как некоторый символ, то получается, что «люди-змеи» могут изначально только «ползать» по земле. Они не могут взлетать самостоятельно ввысь, мечтать, стоять на своих ногах и пр. Они могут только ползать, приспосабливаться и ненавидеть тех, кто живет иначе. Змеи держатся за свою среду обитания и дальше ее они ничего не способны увидеть.

Обладая из-за этого узким кругозором, они живут в страхе из-за ситуации неопределенности – не знают, откуда может прийти опасность их ползающему существованию. Поэтому по своей сути это малодушные существа. Они способны только жалить исподтишка. Можно было бы посочувствовать таким «змеям», если бы они в силу своей злобы и эгоизма не убивали бы, сплошь и рядом», невинных людей.

На примере змеи можно видеть, что в принципе люди, для которых их собственность и выгода являются высшей жизненной ценностью, неизбежно убивают тех или иных членов общества (прямо или косвенно), которые могут быть абсолютно безобидными и не подверженными злобе. Сторонники «змеиного» существования в качестве оправдания приводят аргумент о праве собственника защищать свою территорию, собственность и т. д., если вдруг кто-то пусть даже невольно стал потенциальной угрозой как для собственности, так и для его территории. Но дело в том, что такая угроза исходит в этом случае от любого, кто оказался в поле зрения такого собственника. Более того, злоба собственника на всех есть определенная гарантия того, что на его собственность вообще никто не будет посягать. Эта потенциальная злоба наглядно воплощается в вооруженной охране собственников, высокими заборами вокруг их жилищ и т. д. Такие собственники поэтому заинтересованы в том, чтобы их боялись и ненавидели. Это для них служит гарантией сохранения собственного благополучия.

Собственностью же может быть не только территория, но и должность, социальное положение и т. д. Именно так и относятся к своему высокому статусу те, кто его получил незаслуженно. Во всех окружающих они видят тех, кто может лишить их имеющихся жизненных благ. Внутренне осознавая свою ограниченность (способность только ползать, а не самостоятельно ходить, стоять, летать), «люди-змеи» постоянно готовы к превентивному нападению на всех, кто попадает в их поле зрения. Ненависть к окружающим укрепляется у них завистью к тем, кто не ползает, а является достаточно дееспособным в своем существовании.

Знаковым в басне является и образ ягненка. Напрашивается ассоциация с библейскими персонажами «агнцем божиим» и «змеем-искусителем». Параллель здесь вполне уместна, если учесть, что изначально змея боится ягненка («агнца божьего»), что вполне соответствует их взаимоотношениям в соответствии с христианской традицией. В басне змея убивает ягненка. Если учесть, что змея здесь является воплощением абсолютного зла, то такое действие вполне объяснимо. Зло, по своей сути, и создано для того, чтобы уничтожать добро (в басне оно воплощено в ягненке).

Зло в его завершенном виде присутствует у тех, кто не способен в принципе к любви и дружбе, о чем и пишет И. Крылов:

 
«В ком сердце так сотворено,
Что дружбы, ни любви не чувствует оно
И ненависть одну ко всем питает,
Тот всякого своим злодеем почитает».
 

Истинная любовь и дружба есть проявление способности бескорыстного отношения к людям. Но это отношение не возможно для тех, кто попал в зависимость от собственной жадности, корысти, прагматизма в ущерб человеческим искренним взаимоотношениям.

На примере ягненка в басне мы видим, что со «змеями» надо быть предельно осторожным – стараться не оказываться с ними вместе в одном пространстве, не находиться с ними в близкой дистанции, не пытаться их «приручить» через любовь и дружбу и т. д. Змеи не верят в искреннюю дружбу и любовь. Поэтому любые попытки приближения к ним они воспринимают как потенциальную угрозу их существованию, как желание приближающегося чего-то от них получить.

Сами же «ягнята» нуждаются в защите с помощью собственного «пастыря», который способен их научить вовремя распознавать угрозу и не сближаться с теми, кто представляет для них смертельную опасность. Суть же этого распознавания состоит в том, что в реальном социальном пространстве его часть принадлежит безраздельно «змеям». Опасность состоит в том, что это пространство явно не обозначено и потому можно ненароком оказаться в зоне нападения змей. И все же излюбленные территории «змей» можно предвидеть. «Змеи» не любят ясных, открытых, освещенных солнцем мест; предпочитают темноту, сырость, потаенные места.

Поэтому, если предпочитать социальное пространство, где присутствует открытость, ясность намерений, прозрачность для всех окружающих, то «змеям» там просто не останется места. «Ягнятам» надо оставаться до конца «ягнятами» – не оказываться в темных, неизученных местах. Жить, пусть в более замкнутом и предсказуемом пространстве, но при «свете», в атмосфере любви, дружбы и заботливости всех друг о друге.

Это означает, что приближаться надо только к тем людям, с которыми изначально возможны доверительные отношения, не связанные только с деловыми, прагматическими взаимоотношениями и самим стремиться устанавливать в любом сообществе неформальную доброжелательную атмосферу. «Змеи» избегают таких отношений, потому что не знают, как реагировать на них (им ведома только угроза и ненависть). Поэтому риск встречи с ними в этом случае существенно уменьшается.