Читать книгу "Прекрасное далёко"

Острые ощущения

Наше сегодняшнее приключение с Генкой с виду совсем простенькое.

Носились мы с ним по просторам, носились и под конец так слились с природой, что не сразу можно было понять, где природа, а где мы.

Усталость не препятствовала нашим беспечным забавам. В случае чего можно было присесть на пенёк или поваляться в стоге сена. Впрочем, с сеном надо быть осторожней: однажды я так повалялся, что меня вечером тошнило, сильно болела голова. Однако что делать, когда хочется есть? Не идти же домой! Казалось бы, так просто: ворвался домой, схватил горбушку и тут же исчез. Но на практике так не получается: сначала домашние выражают восторг, что сам пришёл, не пришлось искать, а затем арестовывают, заставляют мыть руки, усаживают за стол и кормят обедом. А если твоим добрейшим и любимым домомучителям почему-то не нравится погода – могут вообще оставить дома.

Лучше не рисковать! Терпеть или выкручиваться!

Что касается терпения… на сегодняшний день оно у нас уже иссякло. Мы тщетно пытались найти несколько копеек где-нибудь на улице, чтобы купить хлеб. Некоторое время мы бродили, уставившись глазами в землю. Однако на этот раз не повезло: нашли только две копейки. А ведь бывали случаи, когда находили по двадцать, как раз на буханку.

И мы придумали. Место для осуществления придумки было подходящее: в момент её возникновения мы находились недалеко от дома, где на первом этаже жил дедушка Гены.

– Давай свистнем хлеб у деда! – предлагает мой друг.

– Давай!

Мы, конечно, понимаем, что можно попросить хлеб у дедушки, и он, конечно же, поделится. Но так ведь неинтересно! И наша хрупкая мораль отступает перед удовольствием испытать острые ощущения.

Генка, как хорошо знающий местность, назначен разведчиком. К тому же, на правах родственника он не вызовет подозрение.

Мы подходим к окну дедовской квартиры. Окно хоть и на первом этаже, но высоко. Наклонившись, я подставляю Генке плечи, и таким образом он залезает на подоконник и толкает окно, которое, нам на радость, открывается. Приятель тихо спрыгивает в комнату, на цыпочках подкрадывается к другой и видит, что дед спит. Тогда Генка подбегает к окну, докладывает, подаёт мне руку, мгновение – и я в квартире. Крадучись, добираемся до кухни. Целая буханка свежего чёрного хлеба, только что принесённого из булочной, лежит на голубой пластмассе буфета. Мы хватаем её и, испытывая чувства уже не разведчиков, а профессиональных грабителей, кидаемся прочь.

Саша Каранов, Глеб Сухоруков, Дима Ермишкин.

Выпрыгнув из окна, скрываемся за углом дома, делим буханку пополам и тут же набрасываемся на неё. Всю сразу съесть не удаётся, но то, что осталось, пригодится – впереди целый день.

После такого подкрепления появившуюся силу нужно как-то использовать, и нам приходит в голову устроить облаву на подвальных кошек. Ничего плохого, конечно, мы не собираемся им сделать, но вдруг шугануть этих милых, загадочных животных всё же забавно.

Дверь в подвал заперта. Лезем через узкое подвальное окошко. Кое-как протиснувшись, прыгаем вниз. Скоро наши глаза привыкают к темноте, и мы видим, как там сыро. Вчера прошёл дождь и, наверно, поэтому здесь лужи.

Мы замечаем сидящую в углу кошку. Подходим. Из моей руки падает кусок недоеденного хлеба, кошка тут же хватает его и исчезает.

Острая боль вдруг пронизывает меня. Что это? Неужели змея?

Я в страхе смотрю вниз. Ура, не змея: я наступил на большой полукруглый осколок бутылки, валявшийся на полу. Так как я был в сандалиях, осколок не поранил ступню, но зато повернулся и острым, как копьё, концом со злостью вонзился мне в ногу чуть повыше. Кровь потекла, как горный ручей.

Прочь отсюда! Генка помогает мне вылезти из окна, потом выбирается сам, и мы вновь идём к его деду – его дом рядом. На этот раз мы заходим к нему не через окно – через дверь. Дед уже не спит.

– Где же тебя так угораздило! – хрипловатым голосом, укоризненно и в то же время с жалостью произносит дедушка, не похожий на сказочного деда: без бороды и палки, довольно молодой на вид.

Вздохнув, объясняем.

Дедушка достаёт из шкафа белую тряпицу, отрывает от неё кусок и туго, как следует, забинтовывает мне ногу. Кровь останавливается.

– Надо к врачу сходить, – говорит дедушка, а то заражение может быть.

Про исчезнувшую буханку он не вспоминает. Наверно, не подозревает нас. А может быть, ещё не знает?

Мама, когда вечером, после работы, узнала обо всём, чуть не упала в обморок и тут же повела меня к хирургу.

…В кабинете хирурга, пропахшем йодом и чем-то ещё страшновато медицинским, мне не по себе. Строгий и насмешливый хирург (все хирурги шутники и насмешливые) осматривает ногу, говорит, что ничего страшного, до свадьбы заживёт, и мне делают перевязку.

Рана зажила через неделю. А шрам остался на всю жизнь как память об острых ощущениях.

Выталкивающая сила

Во втором классе я стал ходить на плавание. Абсолютно правильное решение: каждый должен уметь плавать. Тем более, если живёшь на реке.

В нашей школе бассейн и секция плавания. У меня получалось хорошо, технику плавания я осваивал быстро.

– Папа! Я научился держаться на воде! – сообщил я после первого занятия в бассейне. – Это просто! Но не так, как думают, – все наоборот!

И я стал объяснять:

– Когда человек не умеет плавать и не знает о выталкивающих свойствах воды, ему кажется, что он тонет, и он хочет выскочить на поверхность. Но как только выскакивает, тут уж действительно начинает тонуть: у воды наверху выталкивающей силы совсем мало. И начинается паника. Зато чем больше человек погрузится в воду – тем больше толща воды, тем больше её сила выталкивания. Главное, без паники!

– Да, Санька, ты меня удивил, – усмехнулся папа. – А то я так и не узнал бы о выталкивающей силе воды…

Два раза в неделю я бегал на плавание с пакетом, в котором были плавки, большое банное полотенце, голубые резиновые тапочки-вьетнамки и голубая резиновая шапочка. Зимой мама вечно волновалась, как бы я не простудился, возвращаясь из школы с мокрой головой.

– Ну вот, голова, как всегда, мокрая, даже вода течёт, – расстроенно говорила она, когда я приходил с плавания. – Надо как следует вытирать!

Она раскрывала мой большой пакет и развешивала для просушки полотенце, шапочку, скомканные синие плавки с металлическим якорем на боку, ставила возле батареи вьетнамки.

А я, будто не слыша, спешил делиться свежими впечатлениями:

– Руками не так важно двигать, когда плывёшь. Важно ногами шевелить и ещё телом, но с руками, конечно, лучше.

Я радостно рассказывал дома, как меня хвалит тренер, называет перспективным, и мне говорят, что он на меня «глаз положил».

– Я уже брассом умею… Я сегодня осваивал баттерфляй – у меня хорошо получается баттерфляй! Теперь, мамочка, я буду в Оке плавать, и ты мне не запретишь! На тот берег поплыву. А летом поедем на море (мы ведь поедем?) – и на море буду плавать!

– Ну вот, голова мокрая, шапка набекрень, – твердила мама. – Зима! Ветер! Легко простудиться!

Трудный выбор

Наш академгородок в семидесятые годы был совсем молодым, а руководство нашей страны было заинтересовано развивать науку, поэтому в нашем научном городке беспрерывно что-то строилось и открывалось.

Очень скоро у моей секции плавания появились конкуренты: в октябре открылась детско-юношеская спортивная школа (сокращённо – ДЮСШ, в народе – спортивка) со специализацией по лыжам и спортивной гимнастике. Тренерам новой спортивной школы нужны были ученики, поэтому сразу после летних каникул они стали ходить по всем школам, чтобы отбирать самых подходящих для гимнастики девочек и мальчиков – с отличной координацией движений, ловких, подвижных, стройных.

Побывали они и в нашем третьем классе на уроке физкультуры и сразу заприметили меня. Юлия Витальевна Щербинина, высокая красавица с огромными чёрными глазами, подошла ко мне после урока, спросила имя, фамилию, адрес и записала в блокноте.

– Саша, ты хотел бы заниматься спортивной гимнастикой в нашей школе? – спросила она.

– Хотел бы, но я уже хожу на плавание.

Рядом с Юлией Витальевной стоял мужчина противоположной наружности: у него были голубые глаза, светлые волосы, а рост поменьше, чем у Юлии Витальевны. Это был Юрий Владимирович Щербинин, лыжный тренер и директор школы.

– Ты научишься делать сальто, работать с кольцами, на перекладине, прыгать через коня, овладеешь акробатикой, – добавил Юрий Владимирович. – Наверно, смотрел по телевизору выступления гимнастов на олимпиадах? Тебе хотелось бы делать то, что умеют они?

– Хотел бы… Но у меня секция плавания…

– Ты всё равно подумай и посоветуйся с родителями.

Сначала дома я поделился новостью с бабулей – она первая приходила с работы. Потом с нетерпением стал ждать возвращения родителей, чтобы поведать и им о новом соблазне в моей жизни.

– У меня сюрприз! – провозгласил я, как только они открыли дверь.

– Какой ещё сюрприз? – испуганно спросила мама.

– Сегодня на уроке физкультуры у нас были тренеры из спортивной школы, они отобрали меня в секцию спортивной гимнастики.

И скромно добавил:

– Одного из класса.

Родители опешили.

– А как же плавание? Ты ведь уже ходишь на плавание два раза в неделю…

– А я и сам не знаю! Но плавать я уже научился – может, больше и не надо…

– Но сам ты что хочешь?

– Все хочу! И плавать, и прыгать, и кувыркаться…

Через день на наш домашний адрес пришло письмо на моё имя с приглашением вступить в секцию спортивной гимнастики при ДЮСШ.

Родители окончательно растерялись.

Весь вечер мы с папой, мамой и примкнувшей к нам бабулей спорили и обсуждали, как быть: вступать или не вступать. Вступать – означало бросить плавание, а не очень этого хотелось. Но ведь и гимнастика в тот период моей детской жизни была для меня очень уж привлекательна.

– Выбирайте сами, а я мучиться из-за такого выбора не хочу. Но ты, мама, всегда переживаешь, что я после бассейна с мокрой головой иду по улице – твои переживания закончатся.

– Ни одного забора не пропустишь, чтобы не перелезть… ни одного препятствия, чтобы не перепрыгнуть, – заметила мама. – На дерево, как кошка, взвиваешься… На горки, пригорки взлетаешь… Да, акробатика – это, пожалуй, твой спорт…

– Ты забыла: ещё в снежки люблю играть и очень метко их кидаю! – добавил я.

– В снежки все любят играть, – вставил папа.

– Но не все так метко кидают!

А папа продолжил:

– В гимнастике столько интересных снарядов! Конь, кольца, брусья, перекладина… Наверно, гимнастика больше соответствует твоей стихии.

– Да! Гимнастика – это здорово! А плавание – это прекрасно!

– Но тебе-то чем больше хотелось бы заниматься? – осведомилась бабуля.

– Всем!

– А мне кажется: раз уж ребёнок начал одно, не следует бросать и кидаться в неизвестное другое, – заметила бабуля.

– Но эта мокрая голова зимой в пургу, по улице… я вечно с ума схожу, как бы не простудился, – добавила мама.

– Да… что верно, то верно, – согласилась бабуля.

Мама вспомнила, как мы были в обезьяньем питомнике в Сухуми, мне не было ещё пяти лет. Папа с мамой не успели оглянуться, осмотреться кругом, как я уже взлетел по металлической сетке на верх вольера, где находились мартышки. И вдруг кто-то из посетителей удивился: «А это что за обезьянка наверху?» Засмотревшиеся на мартышек родители тут же спохватились и дали команду, чтобы их «обезьянка» немедленно спустилась вниз.

– Утро вечера мудренее, – сказала мудрая бабуля. – Пусть все уляжется за ночь, и решение само придёт завтра. Куда спешить?

– Правильно, – обрадовался папа, увидев, что головоломка откладывается до следующего дня, а там, глядишь, и без него примут решение. – Спешка нужна лишь при ловле блох.

Такая сначала каша была у меня в голове! Я и не знал, что так трудно выбирать, когда поверхностно знаешь о том или ином поприще, а о подводных камнях вообще ничего не подозреваешь… когда и то нравится, и другое…

Однако моё утро не стало мудренее вечера. Я быстро уснул, не успев ничего толком обдумать. Ночью мне снилось, как я прыгаю через коня, кувыркаюсь, упражняюсь на брусьях. А ещё снилась зелёная вода школьного бассейна, и я осваиваю технику баттерфляя… Утром было не до обдумываний: проснувшись и умывшись, я тут же помчался в школу.

Вечером я объявил:

– Родители! Решайте сами! Я замучился – не могу выбрать!

Родители, включая, конечно, и мудрую бабулю, посовещались немного, и папа самолично озвучил их решение:

– Плавать на бытовом уровне ты научился. На воде в случае чего не растеряешься, на море и на реке плавать уже сможешь. Но всё-таки твоя стихия – это гимнастика.

И так я стал учеником двух школ: обычной и спортивной.

Красная шапочка

Загадочные создания впервые очаровали меня, когда мне было семь лет. Пленила меня одноклассница, которую звали Яна. Она казалась такой уверенной, даже слегка самоуверенной, и мне почему-то нравилось смотреть на неё. Говорила она победительным тоном, ясно и правильно; взгляд серых глаз был смелым, а улыбка, мелькающая на её хорошеньком личике, была очень милой. Как у большинства девочек поколения 70-х, её светлые волосы были подстрижены в стиле «шапочка», и зимой она тоже носила шапочку, красную, с большим, весёлым помпоном.

Я решил не откладывать в долгий ящик и, пока другие не перехватили дивное создание, на одной из больших перемен, когда все вышли из класса, а она закопошилась с портфелем возле своей парты, подошёл и сделал предложение.

– Яна! Ты хочешь стать моей женой?

– Женой?.. А когда? – без тени удивления спросила она, щёлкнула пеналом и утопила его в портфеле. – Сейчас, что ли?

– Нет. Когда станем взрослыми.

– А… я думала – сейчас.

Помедлив несколько секунд, она великодушно обрадовала меня:

– Тогда я согласна!

На этом наши отношения, вытесненные изобилием других впечатлений, фактически закончились. Мы радостно улыбались друг другу, столкнувшись где-нибудь на лестнице или у классной доски, но общались мало и даже подзабыли о своих намерениях стать мужем и женой.

В четвёртом классе у нас вместо учительницы Нины Григорьевны на каждый предмет появился отдельный преподаватель. Все они были хорошие… кроме Аиды Бурхановны, преподававшей русский и литературу и ставшей нашим классным руководителем. Она не вызывала, а тонким голосом на самой высокой ноте выкрикивала фамилию ученика, и мне не хватало чувства юмора, чтобы весело относиться к этому пронзительному, резкому взвизгиванию, похожему на зловещий крик птицы гуахаро, раздающийся из глубокой пещеры. Услышав фамилию Каранов, я вздрагивал – и это невзирая на то, что имел репутацию отважного парня.

– Как я ненавижу этот урок! – пугал я маму по утрам своими стонами в те дни, когда по расписанию был русский. Она-то, наверно, мечтала, чтобы русский был моим любимым уроком…

И тогда, по настоянию моей активной и мудрой бабули, после четвёртого класса я был переведён в Первую школу. Обсуждая с завучем новой школы вопрос о моём переводе, мама попросила, чтобы меня определили в 5 «Б» класс, где русский и литературу преподаёт выдающийся учитель Нина Викторовна Шаклунова.

Как же теперь наслаждался я уроками русского языка и литературы! Как же мне нравилась Нина Викторовна! А разве только мне? Её обожали все ученики, все до единого!!!

А потом, уже после моего ухода, произошёл дикий случай: Аида Бурхановна велела моим бывшим одноклассникам «вздуть как следует» Илюшу за то, что тот забыл принести из дома книгу для стенда, посвящённого Октябрьской годовщине. Ученики, старательно выполняя задание классного руководителя, умудрились выбить бедняге зуб! А Илюша не из драчливых был и даже за себя обычно не стоял, а рассказывал отцу, если что случалось, и тот уже сам наводил порядок, мог и уши надрать.

После этого случая все родители дружно явились к директору и выложили перед ним накопившиеся факты. Директор велел хулиганке-учительнице написать заявление «по собственному желанию». Другие ученики из моего бывшего класса последовали моему примеру и тоже перешли в Первую, «щукинскую» школу (так мы её называли по фамилии директора).

А девочку Яну в красной шапочке я уже никогда не видел.

Давление земной коры

Любопытно всё, что связано с явлениями и законами природы! В шесть лет я залпом прочитал книгу «Из чего всё», принялся читать «Популярную астрономию», журналы «Юный натуралист», но с особенным интересом читалось о вулканах, землетрясениях, миражах, смерчах, полярных сияниях.

Саша Каранов и Александр Каранов.

Когда я закончил третий класс (мне ещё не было девяти лет), мы с папой были в Грозном у дедушки Миши и бабушки Нины. К нам на Дербентскую улицу зашёл бывший папин одноклассник, дядя Боря Антипов.

Тепло, хорошо, все расположились в небольшом дворике белого домика с голубыми ставнями, одна стена которого, согласно обычаю прошлого, выходит на улицу, и поэтому окна на ночь закрывают ставнями. В России ставни в частных домах бывают редко, но здесь – Кавказ! Высокий забор – это тоже характерно для Кавказа – покрашен зелёной краской. Его дощечки почти без просвета пригнаны одна к другой, отделяя прилегающий к дому участок от улицы и делая жизнь его обитателей невидимой для посторонних.

Я сижу на заборе, свесив ноги вниз, во двор; мои руки время от времени тянутся вверх к жирным фиолетовым ягодам тутовника, ветви которого касаются изгороди.

Мы с дядей Борей обмениваемся вопросами: он спрашивает меня об учёбе, спорте, о книгах. А мне хочется получить представление о его работе, о нефтяных скважинах и вышках. Любопытно, на какую глубину бурят скважины.

– Только что, в этом году, грозненским нефтяникам удалось пробурить на семь с половиной тысяч метров, – гордо отвечает дядя Боря.

– Здорово! А глубже можно?

Так устроены дети: им хочется выше, глубже, дальше, быстрее!

– Нет, пока нельзя, – отвечает старший собеседник и, решив заинтриговать меня, добавляет:– И никто не знает почему…

– Наверно, давление земной коры не позволяет, – объясняет младший и ловко спрыгивает с забора.

Одноклассник дядя Боря почему-то ошеломлён моим ответом.

– Верно! – восклицает он. – Тебе восемь лет, а ты уже понимаешь такое?!

И потом, встречаясь с моими родителями, он вспоминал, как я, восьмилетний хлопец, удивил его. А ведь такой пустяк…

Июнь 1977 г.

Безоблачное начало

В нашу группу спортивной гимнастики вошло шестеро ребят: пять из Первой школы, щукинской (Костя Картузов, Алёша Балашов, Игорь Буренков, Володя Беляков, Юра Слободян), и один – из экспериментальной, это я, Саша Каранов. Первые занятия были интересными: мы резвились на брусьях, бревне, прыгали через козла, висели на кольцах. И вдруг – скучища: вместо того, чтобы учиться гимнастическим трюкам, нам предложили тянуть носки. Одно занятие тянем… ладно, так уж и быть, потерпим… Второе занятие тянем… Третье – и снова тянем!

После четвёртого занятия по программе «Тянем-потянем» я решительно объявил родителям:

– Всё, бросаю гимнастику! Ничего интересного! Буду снова на плавание ходить, баттерфляй шлифовать! «Носочки тянем-потянем! Носочки тянем, тянем! Вот так тянем… ещё дальше тянем!..»

– Это только в начале так! – стал убеждать папа. – Всем в начале скучно. Музыканты тоже сначала гаммы разучивают, пальцы разрабатывают – разве интересно? И в обычной школе начинают с палочек и крючочков, а не с сочинений и изложений.

– Сначала – аз и буки, а потом – науки, – добавила мама.

И я смирился… Чтобы научиться творить интересное, надо сначала освоить скучное и неинтересное.

И в самом деле, вскоре начались махи, перемахи, наскоки, соскоки, повороты, перевороты и много других увлекательных штучек.

Однако первые два года тренеры часто менялись. Иногда, в отличие от гимнастической секции девочек, мы вообще оказывались без руководителя, и за нами присматривал лыжный тренер Юрий Владимирович или, чаще всего, Майя Васильевна из девичьей гимнастики. Это с её балкона на четвёртом этаже я спускался по верёвке на свой третий этаж, когда у нас не было ключа. Тогда я не знал, что нас с Майей Васильевной породнит спортивная гимнастика.

Несмотря на беспрерывную смену тренеров, мы умудрились достичь каких-то результатов и даже выезжали на областные соревнования. Я занял первое место среди гимнастов своего возраста (восьмилеток). Мне вручили грамоту победителя.

Вот что я делал на этих соревнованиях. Вольные: два шага, круг руками, мах ногой в упор, шаг, стойка, кувырок, равновесие, мах ногой, бег, рондат, упор, шпагат, упор сидя, мост с поворотом, мах ногой, прыжок ноги врозь. Конец.

Перекладина: вис, переворот, фляк, мах дугой, сзади соскок.

Прыжок прогнувшись.

Брусья: угол, угол ноги врозь, три маха, соскок.

Кольца: три маха, вис прогнувшись, угол, три маха, соскок.

Я был капитаном нашей сборной, все тренеры хвалили меня, какой я смелый, ответственный, не боюсь рисковать, отличная координация движений, пластика, быстрая реакция. И всегда добавляли: «Перспективный». К похвалам я относился спокойно, но победы любил. А кто не любит побеждать? Но бабушке нравилось поучать меня, и она говорила:

– Лучшая похвала – похвала твоей собственной совести, её согласие с тем, что делаешь хорошо и правильно.

– Бабуля, не беспокойся! Моя совесть довольна мной. Когда будет что-то не так, я тебе скажу.

Мне казалось, что человек не всегда может правильно оценить качество своей работы, и мнение общества – важное подспорье в жизни.