Текст книги "Семнадцатилетний генерал"

Александр Карпов
Семнадцатилетний генерал

Серия «Окопная правда Победы. Романы, написанные внуками фронтовиков»

© Карпов А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

За два года до начала войны Алексей окончил с похвальным листом сельскую школу-семилетку в родной деревне. Его родители работали в колхозе, а он помогал им, трудясь на каникулах. За старания и ударный труд юноша был направлен председателем местного сельсовета для продолжения учебы в ближайший районный центр. Умные люди на селе всегда были в цене, а образованные и грамотные ценились еще выше. В парне видели большой потенциал. Учился он хорошо, был активистом, происходил из трудолюбивой семьи, не запятнал себя ничем, был всеми любим, в меру озорничал в раннем детстве. Да и поддержали Алексея родные и близкие в его стремлении продолжить учебу в школе-десятилетке, какой не было у них в деревне. А потому уже в конце лета тридцать девятого года юноша уехал из родного дома, собрав свои нехитрые пожитки, сложив их в вещмешок да в небольшой узелок. В городе Алексея приняла на постой в своем доме семья пожилого родственника его отца. Тот работал на железной дороге. В благодарность за приют и стол парень не остался в долгу. Помогал главе семейства и его супруге в работе на огороде и в подсобном хозяйстве. Привозил из деревни продукты и гостинцы. Старался ничем не досаждать и не быть тем, кого могли бы назвать «лишним ртом» или «нахлебником». В период летних школьных каникул юноша уезжал домой, где работал в колхозе, чем существенно помогал своим родителям, зарабатывая трудодни, практиковавшиеся в качестве оплаты за труд на селе.

Так и перед началом войны, едва завершив обучение в девятом классе, он приехал домой, чтобы до осени, до старта нового учебного года, трудиться в местном колхозе. Первое время все так и шло и могло бы продолжаться дальше, если бы не началась война. Уже в середине лета был призван в армию старший брат, которому шел девятнадцатый год. А в августе, когда удалось собрать основную часть колхозного урожая, ушел на фронт и отец Алексея, оставив его за старшего мужчину в семье, на плечи которого ложилась забота о доме, хозяйстве, о матери, младших сестрах и пожилой бабушке. Но вскоре подошел конец лета, и ему пора было уезжать назад, в город, и продолжать учебу.

Алексей пребывал в тот момент времени в полной растерянности. Он не знал, как ему поступить: оставаться дома или ехать на учебу. Фронт был уже где-то рядом. Война приближалась к его родным краям. По дорогам мимо их деревни шли потоки беженцев, а им навстречу двигались войска и колонны армейского транспорта с грузами для фронта. Да и ему самому надо было выполнять наказы отца: оберегать родительский дом, мать и сестер, заботиться о них. Но и учебу в школе он бросать не хотел. А домашние давили в это время на него.

– Мы не пропадем, Алешенька, – твердила все время пожилая бабушка. – К зиме запаслись. Поезжай в город.

– Реши там все свои дела в школе и возвращайся назад. Армия вон какая у нас, все на фронт идут, – твердила мать, – должны скоро немца-супостата погнать к границе. Поживешь дома, пока отец воюет.

Порешили в семье, что Алексею действительно стоит уехать в город и появиться в школе, а после действовать по обстоятельствам: либо вернуться назад, либо остаться в городе и продолжить учебу. Но все в итоге устроилось не по одному из предполагаемых сценариев. Школа радушно встретила парня в своих стенах, были рады ему и преподаватели из числа тех, кто еще не ушел воевать. Но вместо уроков и занятий комсомольской повесткой его вместе с одноклассниками отправили на трудовой фронт: строить оборонительные укрепления где-то далеко за городом.

Две недели Алексей провел в полях, под открытым небом, в интенсивной и изнуряющей работе. Спал на соломе под брезентовым навесом, потом в колхозном амбаре, затем в шалаше и в наскоро отрытой землянке. Питался тем, что подвозили в котлах полевых кухонь. Иногда получал какие-то продукты от сердобольных деревенских жителей, наблюдавших со стороны за трудовыми стараниями ребят. А то просто голодал, как все те, кто был рядом с ним.

К концу сентября для школьников, работавших на строительстве земляных укреплений, все неожиданно закончилось. Голодные и измученные, почти ничего не ведавшие о том, что происходит на фронте и в тылу, они пережидали дождь в старом колхозном амбаре. В промозглую погоду, при сильном холодном ветре, после нескольких дней без горячего питания никто из них уже не имел сил для работы. У многих начались простудные заболевания. Помощи ждать было неоткуда. А потому самые малодушные из ребят, оставшиеся без контроля и присмотра старших, сбежали домой. Оставшиеся еще надеялись на что-то, из-за чего никуда не уходили, боролись с проявлениями слабости в своих рядах и верили в скорую победу над врагом, пережидая непогоду в продуваемых насквозь стенах амбара.

Донесшийся издалека шум работы двигателей взбодрил и обрадовал их, привел в чувство и заставил выйти из-под крыши. Казалось, что начала сбываться надежда на прибытие полевой кухни с горячим питанием, а может, на поставку грузовых машин, которые развезут ребят по домам. Но и к их удивлению, вместо какой-либо помощи в работе, вместо вкусных щей и выпеченного хлеба, вместо машин к ним подъехала целая колонна вооруженных до зубов мотоциклистов в чужой военной форме. Непонятная речь, отрывками распознаваемая теми, кто старательно занимался в школе немецким языком, лилась потоком. Незнакомая экипировка, кожаные куртки водителей, мышиного цвета шинели солдат, каски на головах, напоминающие своей формой перевернутые горшки, – все это заставило школьников застыть на месте от неожиданности.

Они стояли как вкопанные. Молчали, не в силах произнести хотя бы слово. Внезапно навалившийся страх и растерянность сковали их по рукам и ногам. Ребята просто наблюдали, как мотоциклисты вражеской армии подходили к ним, смотрели на них, переговаривались между собой, смеялись и закуривали. Один из солдат, стянув с лица к шее большие водительские очки, сначала внимательно, а потом с усмешкой посмотрел на замерзшего и трясшегося всем телом от холода Алексея, подойдя к нему почти вплотную. Юноша понял, что немец, обращаясь к остальным солдатам, пошутил по поводу него. Те в ответ громко рассмеялись. Только уже через пару секунд их смех на этом и закончился. Враг показал свою сущность. Резкий и внезапный удар был нанесен парню в живот, отчего он согнулся пополам, сдавленно и тихо вскрикнул, отступил на несколько шагов назад и повалился на бок, упав на мокрую от дождей землю. Немцы после этого почти хором и громко заговорили, закричали, будто командуя остальными школьниками. Потом хлопнул выстрел, столь неожиданный, а оттого громкий, и сразу закричали и завыли от ужаса девушки-школьницы.

Борясь с болью от удара в живот, Алексей поднял голову, чтобы посмотреть на происходящее возле него. На его глазах гитлеровцы кулаками и прикладами карабинов загоняли ребят назад в колхозный амбар, кричали на них, плевались и ругались. Когда школьники оказались внутри, один из солдат закрыл за ними ворота и подпер одну из дощатых створок лежавшим поблизости бревном, блокируя тем самым выход наружу. Девушки внутри амбара по-прежнему кричали от страха и плакали навзрыд. Кто-то из ребят громко бранился в адрес немцев. А мотоциклисты, смеясь, выпуская клубы табачного дыма, обмениваясь репликами и смеясь, шли назад, к своим трехколесным машинам, собираясь продолжить путь.

Неожиданно один из них повернулся в сторону амбара, из которого слышался девичий плач, оскалился, сплюнул, достал из кобуры пистолет, передернул затвор и несколько раз выстрелил, почти не целясь, навскидку, в направлении подпертых бревном ворот. Алесей от неожиданности и растерянности дернулся, лежа на земле. За стенами амбара кричали еще громче, плакали и рыдали. Как только последний в колонне мотоцикл набрал скорость, покидая место глумления немецких солдат над школьниками, юноша кинулся к товарищам на помощь. Ударом ноги он выбил основание подпорки у ворот, дернул на себя створку. В полумраке ему удалось сразу же разглядеть испуганные лица ребят. Они выглядели бледными, несмотря на загар от долгой работы под открытым небом. Девушки сразу же выбежали наружу. За ними последовали и несколько парней. Некоторые остались внутри, стояли молча и смотрели куда-то вниз.

Только по направлению их взглядов Алексей смог заметить то, что стало результатом появления перед ними немецких мотоциклистов. Самый старший из его одноклассников, назначенный бригадиром в одной из строительных команд, лежал на земле, раскинув руки и склонив голову набок. Куртка на его груди была распахнута настежь, обнажив взорам собравшихся ребят густо залитые кровью ворот свитера и шею парня. Глаза его безжизненно уставились куда-то вдаль, рот приоткрылся, грудь не вздымалась от дыхания, а лицо теряло цвет прямо на глазах. Земля под его головой пропитывалась кровью.

Алексей бросился к товарищу, упал перед ним на колени, схватил его за плечи, что-то приговаривая. Но вдруг отпрянул от него и поднял взгляд на остальных, которые будто бы уже все осознали и поняли, что выстрелы, сделанные гитлеровцем напоследок, стали смертельными для одного из них.

– Надо остановить убежавших! – резко и громко вырвалось у Алексея, моментального оценившего обстановку.

Он первым из ребят взял себя в руки, чего сам никак не ожидал, хотя лидерские черты иногда за собой замечал и был по характеру ответственным, но все же не считал, что у него есть присущие настоящему руководителю качества. Однако в этот момент он взял на себя роль вожака.

Ребята послушали его. Двое из них выбежали из амбара и бросились собирать поддавшихся панике и убежавших школьников. Остальные остались с Алексеем и все еще смотрели на погибшего товарища.

– Ему теперь ничем не помочь, – тихим голосом заключил один из парней.

До этого момента Алексей, как и большинство ребят из его бригады, еще никогда не видели так близко мертвого человека. Редкие похороны кого-либо из селян в родной деревне были несчет. В них все было предсказуемо, и сама смерть казалась естественным концом жизненного пути умершего. А тут прямо перед ними лежал только что лишившийся жизни одноклассник – полный сил парень, перед которым не так давно были открыты все дороги жизни.

– Ни машину, ни полевую кухню точно уже не дождемся, да и сами можем пропасть, – заключил Алексей. – Если немцы были на мотоциклах, а это, видимо, их разведка, то скоро и основные части нагрянут. Значит, уходить отсюда надо.

– Без приказа? – возразил кто-то из его товарищей.

– Неоткуда нам теперь ждать приказ! – оборвал его тот. – Подводы нет, мертвого бригадира везти не на чем. На руках не унести. У нас даже носилок нет. Здесь временную могилу отроем, а в школе сообщим о его смерти.

Алексей плотно сжал губы. Принятие решения за всех далось ему нелегко. Старший товарищ умер от раны почти на его глазах. Еще десять минут назад они стояли рядом, переговаривались о связи с руководством школы, обсуждали возможное время окончания дождя и возможный период прибытия полевой кухни. Теперь же он взял на себя ответственность решить судьбу тела своего бригадира. Никто ему не возражал. Школьники молчали, что говорило об их негласном принятии Алексея в качестве нового лидера в их маленьком трудовом коллективе. А сам он до боли стиснул зубы и боролся с желанием расплакаться от навалившегося горя.

В полной тишине и полумраке амбара была вырыта неглубокая могила под одной из стен, куда школьники под руководством Алексея стащили завернутое в брезентовый плащ тело своего товарища. Потом его засыпали землей и даже провели короткий траурный митинг, на котором уже никто из ребят не стеснялся своих чувств и не сдерживал слез.

Незадолго до наступления темноты два десятка школьников, ведомые новым бригадиром, покинули амбар и место строительства земляных укреплений и двинулись в обратный путь. Местности почти никто из них не знал, предполагалось лишь направление движения. Но ясным было Алексею только одно: следовать домой, к школе, нужно не по дороге, а вдоль нее, так как гитлеровцы уже шныряли где-то рядом и сталкиваться с ними снова никто не хотел.

Следы последних и их деяния показались уже скоро. На обочине ребята увидели тело мертвого милиционера, видимо, местного участкового, расстрелянного едва ли не в упор. Он лежал, раскинув в стороны руки, полуоткрытыми безжизненными глазами на почерневшем лице глядя в серое осеннее небо.

– Мотоциклистов работа! – заключил кто-то из школьников.

– Похоронить бы, – тихо предложил кто-то из их группы.

– Нет возможности, – с сожалением ответил всем Алексей. – Темнеет. А нам еще до какой-нибудь деревни дойти надо.

Переночевав в одном из попавшихся на пути сельсоветов, они лишь к середине следующего дня добрались до города и школы, в здание которой вошел лишь новый бригадир. Остальные ребята, измученные голодом и трудной дорогой, предпочли сразу же отправиться по домам. Алексей решил для себя сначала сдать тетради с записями о проделанной работе в школьный комитет комсомола, да еще инструмент, что нес на себе. А уже потом он хотел отправиться на квартиру к родственникам, где жил в период учебы последние два года.

– Нет никого, – встретил его в пустом здании школы пожилой сторож. – Отменяются все занятия. Директор сегодня был, да ушел. Один я остался.

Алексей хотел еще кое-что уточнить у того, но его прервал нарастающий рев моторов, доносившийся с неба. Еще через полминуты где-то в стороне, на небольшой высоте, прошли на вираже над городом две крылатые машины с крестами на фюзеляжах.

– Немцы! – заключил Алексей, злобно хмурясь.

Поняв, что от школьного сторожа ему больше ничего не добиться, он решил идти домой к директору, который жил рядом и мог прояснить обстановку. К тому же погибший от рук немецких мотоциклистов одноклассник-бригадир был его родственником, следовательно, обязательно нужно было рассказать о его гибели, сообщить о месте временного захоронения.

– Родителям его я сам скажу, – с горечью в голосе принял печальное известие директор школы. – А ты к своим возвращайся в деревню – к матери и сестрам. Занятия отменяются. Почти все преподаватели уехали. Половина города в эвакуации.

– А вы как, Виктор Афанасьевич? – спросил директора Алексей.

– Я – партийный работник. Мне велено руководством района участвовать в организации подполья, в создании партизанского отряда. Мне нельзя уходить, – ответил парню директор школы.

– А город? Неужели его защищать никто не будет? Я не встретил ни одной части Красной армии по пути. Для кого мы больше двух недель возводили оборонительные укрепления? В холод, в дождь, почти без еды! – вырвалось у обозленного Алексея.

Мужчина натужно засопел в ответ, демонстрируя тем самым свое личное недовольство складывавшейся обстановкой вокруг. Потом ответил:

– Оборону строят немного дальше от нас, за городом. Там и войска собираются, и в тех местах более выгодные рубежи: высоты, овраги, река. Там немца легче будет остановить.

Их разговор прервал новый нарастающий в воздухе гул моторов. На этот раз он не был столь быстро приближающимся, как возле здания школы, когда на небе показались два скоростных вражеских самолета, быстро пролетавших. Рев приближался медленнее, но был громче. Все говорило о том, что вот-вот горожане увидят под облаками уже не пару крылатых машин, а целую группу.

– Смотрите! – вырвалось у Алексея, когда он увидел в небе шестерку самолетов, выстраивающихся под облаками в некое подобие круга.

Через секунды один из них отделился от общего строя и нырнул вниз, за ним второй, третий и остальные. Все с непродолжительными интервалами. Рев моторов изменил звук. Добавился нарастающий вой, похожий на смесь дикого свиста с трением металла о металл. Словно атакующие свою жертву стервятники, крылатые машины, набирая скорость, ныряли вниз к земле, пикируя на цель.

Алексей и директор школы застыли на месте, открыв рты от удивления и уставившись испуганными взглядами на небо, где начиналось что-то невероятно страшное и ужасное для тех, кто являлся целью для самолетов на земле.

– Похоже, Алеша, на мост у реки они нацелились, – с хрипом отчаяния в голосе протянул мужчина. – Там наши зенитчики стоят, и склады воинского имущества еще остались. Не все успели вывезти. Сейчас немцы по ним бить начнут. Им мост нужен как переправа. Они начнут разносить его оборону.

Еще секунды, и слова директора школы начали подтверждаться – из-под брюха первого пикирующего самолета отделился смертельный груз, а сам самолет начал переходить из пикирующего в горизонтальный полет.

– Бомба! – догадался Алексей.

Он вдавил голову в плечи, ожидая чего-то страшного, что вот-вот должно было случиться. Через пару секунд, когда падающий груз исчез из вида, скрывшись за кронами высоких деревьев, растущих возле территории школы, раздался сильный взрыв. Его не было видно с того места, где находились юноша и директор школы. Но направление удара, его резкий и раскатистый громкий звук были точно ими определены – немцы бомбили район моста через реку. Ветки деревьев качнулись от сильного потока образовавшейся воздушной волны, с них полетела листва. Взметнулись в панике с насиженных гнезд еще не улетевшие в теплые края птицы. Послышался звон оконных стекол и чьи-то громкие крики.

– Вот и к нам война пришла, – тихим голосом, полным досады, заключил директор школы.

Едва он это произнес, как еще одна бомба отделилась от брюха второго пикирующего самолета и устремилась вниз, к цели. Миновали секунды, и она взорвалась где-то там же, в районе моста. Снова резкий раскат взрыва прошелся по округе, зашатались кроны деревьев, полетели в стороны и вниз с них ветки и листва, закричали в страхе местные женщины, заплакали дети. Потом ввысь взметнулось облако черного дыма, и скользнул в небо дьявольский клубок из смеси воздуха и огня.

– В склад ГСМ попали! – заскрежетал зубами директор школы.

Алексей не отрывал взгляда от происходящего под облаками. Уже третий, а за ним и четвертый самолет пикировали, сбрасывали тяжелую бомбу и уходили в горизонтальный полет с дальнейшим набором высоты. Через короткий промежуток времени раздавался новый взрыв на земле, воздушная волна опять качала деревья, срывая с них мелкие ветви и пожелтевшую листву. Снова гремели где-то оконные стекла, слышались крики и ругань людей, в мирную и размеренную жизнь которых вероломно вторглась война.

– Иди к своим, Алексей, – громко произнес директор школы, не отрывая напряженного взгляда с того направления, где очередной немецкий самолет выполнял боевой разворот на цель в районе моста. – Собирай вещи и уходи домой, к матери и сестрам. Здесь тебе делать нечего.

Юноша повернулся и внимательно посмотрел на него. В директоре школы он с недавних пор видел не просто руководителя образовательного учреждения, наставника или преподавателя, ведшего у него уроки по географии, а пример для подражания. Мужчина, прошедший когда-то кровопролитную Гражданскую войну, много повидавший в жизни, всегда предельно собранный, в аккуратно застегнутом на все пуговицы до самого воротника френче военного образца, подтянутый, гладко выбритый, с громким голосом и размеренными суждениями, в которых не было места демагогии и всегда звучали только правильные слова, настоящие истины. Таким он привык видеть этого человека. Алексей, как и другие ученики старших классов, всегда восхищался своим директором, старался во многом походить на него. Сейчас тот еще больше восхитил юношу своими намерениями быть в городе, а не бежать в тыл, как делали многие. Он решил остаться верным долгу, преданным делу и поставленным перед ним задачам. Директор школы вопреки надвигающейся смертельной опасности пребывал в самой гуще событий и собирался предпринимать активные действия для создания боевого подполья и партизанского отряда.

Алексей еще был очень далек от всего этого. Но слова, произнесенные его школьным наставником, перевернули его юношеское сознание.

– Я никуда не уйду, Виктор Афанасьевич! – выкрикнул он, пытаясь заглушить доносящийся до них обоих грохот разрывов авиационных бомб где-то в районе моста.

– Что?! – резко ответил ему тот, хотя прекрасно разобрал слова юноши.

– Я никуда не уйду! – повторил Алексей срывающимся от досады голосом, потому как начал понимать, что слова директора школы о его отправке домой прозвучали как приказ и потому обсуждению не подлежали. – Я останусь с вами! Буду в вашем распоряжении. Начну участвовать в работе подполья. Я сильный, выносливый. Могу пригодиться.

Мужчина внимательно посмотрел на него. Он по-отечески любил и уважал Алексея, хотя тот не был самым лучшим учеником, самым прилежным и успевающим по всем дисциплинам. Мог поначалу, в первые месяцы после своего появления в стенах школы, с кем-нибудь подраться, где-то похулиганить, доставить проблемы учителям. Но все это быстро ушло. Атмосфера учебного заведения, общественные поручения и внеклассные занятия дисциплинировали его. Алексей повзрослел, стал серьезнее. Он перестал досаждать преподавателям, подтянул успеваемость. А со временем вышел на первые позиции среди учеников старших классов по уровню ответственности за порученные дела.

С недавних пор они даже начали здороваться за руку, как равные. Это отмечали многие ученики в школе. Директор далеко не каждому протягивал руку для приветствия или общался так, будто они ровня. Он видел в Алексее надежного, ответственного человека, которому можно поручить любое важное дело.

И он не ошибся. Алексей оправдал все его ожидания. Перед ним сейчас стоял не юноша, всего полгода назад переступивший порог шестнадцати лет, а настоящий мужчина, способный принимать ответственные, твердые решения и стоять на своем.

– Нет! – сказал директор. – Возвращайся домой к матери и сестрам. Ты им сейчас очень нужен. Твой отец на фронте. Ты остался за него. На тебя легла вся ответственность за родных и дом.

– Разрешите остаться, Виктор Афанасьевич! – не отступал юноша, глядя прямо в глаза своему наставнику. – Я сильный, выносливый. Никогда ничем не болел. У меня крепкое здоровье. Я знаю, как обращаться с винтовкой и пулеметом. Умею ориентироваться на местности – вы нас многому научили. Я сдавал все нормативы на отлично. Я вам пригожусь и подполье, и в партизанском отряде. Буду вам полезен. Вы не пожалеете, если возьмете меня с собой!

Алексею казалось, что он выложил сейчас все свои доводы в пользу того, чтобы завоевать место в будущем формировании боевых групп подполья, явного и скрытого сопротивления врагу.

– Нет! – уже не так громко ответил директор школы.

Лукавства в словах своего ученика он не находил. Юноша был во всем прав. Он действительно мог бы стать полезным в любых будущих начинаниях. Пригодился бы и в партизанском деле, и в любом другом. Но он слишком молод, почти ребенок. Ему еще нет и семнадцати.

Мужчина вдруг осекся. Он вспомнил, что и ему когда-то, много лет назад, на заре начала Гражданской войны, было также всего семнадцать. В ту пору он добровольцем вступил в рабочее ополчение, потом в Красную армию. Воевал с Деникиным, затем с Врангелем, был дважды ранен. Алексей напомнил ему себя в уже далекие годы. Такой же решительный, смелый, храбрый и отчаянный. Две недели назад он даже хотел назначить именно его бригадиром школьного рабочего отряда, отправленного на строительство земляных оборонительных укреплений. Но выбрал другого юношу по той причине, что тот был заметно старше.

– Нет! – снова повторил он и добавил: – Это приказ! Возвращайся домой.

Алексей в ответ нахмурился, плотно сжал челюсти, резко повернулся и быстро зашагал прочь, давя в себе обиду из-за отказа директора школы в просьбе о зачислении его в списки потенциальных подпольщиков и партизан.

Через некоторое время он уже стоял перед воротами усадьбы своих родственников, у которых прожил последние два года в периоды школьных занятий. К удивлению юноши, ворота во двор и окна дома были заколочены досками, как делают хозяева, когда надолго или навсегда покидают свои жилища. Алексей прислушался к звукам. Дом и двор были безмолвны.

Идти сейчас парню было совершенно некуда. Путь к родной деревни был не близок. К тому же приближался вечер, холодало, поднимался сырой ветер. Желудок был пуст, давила смертельная усталость, переживания последних дней, и сильно хотелось спать. Он подошел к стыку забора и въездных ворот, ухватился за верхние края досок, подтянулся, перекинул сначала ногу, а потом и все тело и перебрался во двор. Найдя в потайном месте ключ от замка, отпер дверь, прошел внутрь дома и окончательно убедился в том, что хозяева жилища уехали, собрав пожитки, видимо, надолго и скорее всего вглубь страны, спасаясь от надвигающейся угрозы – войны.

Вещей внутри почти не осталось. Был беспорядок. Алексей нашел керосиновую лампу, зажег ее. Потом растопил печь, принес пару ведер воды из колодца во дворе, чтобы можно было умыться, постирать одежду, приготовить какую-нибудь еду. При этом он прекрасно понимал, что очень долго здесь пробыть не сможет. Скорее всего, уже завтра он отправится домой, к матери и сестрам. Да и оставаться в городе стало опасно – вот-вот должны были подойти к его пределам немецкие войска. Начнутся бои, так как на подступах имеются хоть и немногочисленные, но какие-то части Красной армии.

Не найдя ничего съестного, кроме нескольких головок лука и чеснока, плошки соли, нескольких сухарей с подплесневевшими боками да остатков масла на дне бутыли и поняв, что насытиться и восстановить этим силы он не сможет, юноша решил спуститься в погреб. Однако задача оказалась не из легких. Привычный вход в домашнее хранилище продуктов, расположенное неглубоко под землей, еще пришлось поискать, чему он был немало удивлен. Оказалось, что перед уходом хозяева дома довольно удачно замаскировали дверь всевозможным хламом. Алексей разобрал завал, закрывавший входную дверь в погреб. Спустившись в него, он убедился в том, что почти весь запас урожая, старательно и привычно заготовленный на зиму, остался на месте. Хозяева дома просто физически не смогли взять его с собой в полном объеме, а потому просто замаскировали хранилище продуктов. Алексей набрал картофельных клубней поесть сейчас и про запас, чтобы взять с собой в дорогу. Прихватил кочан капусты и пару морковок и поднялся наверх. Затем он тщательно восстановил прежний вид маскировки входа и только тогда приступил к приготовлению еды и стирке своей одежды.

Длительное пребывание на оборонительных работах, проведенных в последние дни в голоде и холоде, с ночевками на сыром воздухе, часто под открытым небом, отняло у него немало сил. Оказавшись в домашнем тепле, поев, помывшись теплой водой, он крепко уснул под старым хозяйским тулупом и проспал почти что сутки, не в силах пробудиться, ни на что не реагируя. Молодой организм восстанавливал утраченные силы и энергию, заряжался после длительной работы на пределе возможного. Его не тревожили посторонний шум и крики, доносившиеся с улицы. Он не слышал разрывов авиационных бомб, сброшенных немецкими самолетами во время их нового налета на войсковые укрепления возле города. Пробудился он лишь тогда, когда что-то тяжелое ударило о землю с невероятной силой где-то совсем рядом, отчего с одной стороны дома были выбиты оконные стекла, несмотря на слой досок, специально приколоченных снаружи.

Проснувшись, еще ничего не понимая, он начал судорожно осматриваться вокруг. Часов в доме не было, а потому точного времени он знать не мог, но по тени от едва появившегося за облаками солнца отчетливо понял, что день идет к концу и прошло на текущий момент уже не меньше суток, как он проник в жилище своих родственников.

Он вскочил с кровати, оделся и собрал свои старые вещи, которые были оставлены хозяевами дома на своих местах. Закинув за спину вещмешок, взяв школьный портфель с тетрадками и повесив на плечо котомку с продуктами, он запер дом, положил в привычное укромное место ключ от замка и перебрался через забор тем самым путем, которым сутки назад проник на территорию прежнего обитания своих родственников.

Только оказавшись за ее пределами, юноша понял, что стало причиной шума, пробудившего его от долгого сна. Неподалеку что-то горело за домами, пламя стояло высоко, а в небо устремлялся столб дыма. На соседней улице сильно накренило к дороге хозяйственную постройку, а пространство возле нее было усыпано ломаными досками, фрагментами бревен и еще какого-то мусора. Чуть поодаль почти горизонтально к земле лежало поваленное дерево. Еще одно в таком же положении виднелось дальше за домами.

– Город обстреливают! Смотри, чего германцы творят! Нас за людей не считают! – услышал Алексей за спиной громкий голос пожилого мужчины – соседа своих родственников, у которых он жил.

Он повернулся и увидел лицо собеседника. На нем было выражение отчаяния. Глаза были влажными, кожа на щеках обвисла, седина редкой щетины на них казалась еще белее, чем раньше.

– А твои еще три дня назад собрали пожитки на телегу и уехали, – промолвил он, глядя на юношу. – В Орел собирались идти. Там у них кто-то есть.

Алексей кивнул в ответ в знак того, что понял.

– Может, и тебе в том направлении двинуть? – спросил его сосед.

– Нет, я домой, в деревню, к маме, – тихо произнес юноша и направился в противоположную сторону, все время глядя на пламя пожара, возникшее, по словам его пожилого собеседника, от результата обстрела города немецкими войсками.

В процессе скоротечного сбора вещей в дорогу Алексей наскоро обдумывал свой план дальнейших действий. Возвращаться в родную деревню он не очень хотел. Его тянуло туда, где директор школы собирался создавать боевое подполье и партизанский отряд. И в этом деле он мог быть не один. Юноша попытался прикинуть в уме, сколько еще в городе могло быть таких же ответственных партийных работников и руководителей, кто еще не ушел на фронт, оставался на своем месте и имел поручение от властей оказывать сопротивление врагу на местах путем организации боевых групп и отрядов.

Алексей отправился к школе. Он все еще в душе питал надежду на то, что директор изменит свое мнение о нем, сочтет его полезным в деле, примет его в партизаны, не глядя на возраст, на отсутствие жизненного опыта. Он шел и подбирал необходимые, как ему казалось, слова, которые будут весомыми в пользу того, чтобы завоевать свое место и получить одобрение на зачисление в ряды подпольщиков.

Его привел в чувство новый разрыв, ударивший где-то совсем рядом, за невысоким кирпичным забором, что заканчивался как раз возле территории школы. Алексей вздрогнул от неожиданности, растерялся и присел. Сверху на него посыпались сбитые с деревьев ветки и листва, земля, песок и мелкий мусор. Защищаясь от всего этого, он схватился за голову руками и поспешил к зданию школы, где еще надеялся застать на месте директора.