Текст книги "Проклятие Че Гевары"
![](/books_files/covers/thumbs_240/proklyatie-che-gevary-224344.jpg)
Автор книги: Александр Колпакиди
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Лента новостей. По сообщению агентства
Reuter. Киншаса. 08.00. 18.05. 1997
15 мая военные формирования оппозиционного Альянса демократических сил за освобождение Конго/Заира, возглавляемого Лораном Дезире Кабилой, при поддержке вооруженных сил Руанды вошли в столицу Заира Киншасу. За несколько дней до этого президент страны Мобуту Сесе Секо спешно покинул столицу и бежал из страны.
17 мая 1997 года в Киншасе состоялась инаугурация президента Кабилы, а стране было возвращено название, которое она получила в момент провозглашения независимости – Демократическая республика Конго. Возвращение Лорана Дезире Кабилы в политику и взятие власти в самой крупной стране континента эксперты по региональным проблемам называют «воистину чудесным». В начале 60-х этот политик входил в число сторонников первого премьера страны Патриса Лумумбы, насильственно свергнутого и убитого ставленниками бывших бельгийских колониальных властей, в число которых входил и Мобуту. Кабила был членом альтернативного правительства последователей Лумумбы и координировал вооруженную борьбу на востоке страны. В этот период он познакомился с легендарным революционером Эрнесто Че Геварой. Че Гевара вместе с отрядами Кабилы около года воевал против белых наемников на берегах озера Танганьика. Он считал Кабилу единственным истинным революционером в Заире. Не добившись военного успеха, Че Гевара оставил Конго ради участия в своей печально знаменитой боливийской эпопее. Более тридцати лет Лоран Кабила пребывал в полнейшем забвении, контролируя лишь безлюдный участок в глубине джунглей. Внезапное возвращение Кабилы в большую политику и триумфальное шествие к власти аналитики считают началом новой волны «революционного повстанчества» на континенте. Как видно, Че Гевара не ошибся в своей оценке заирского лидера.
Ульрика
Грудь поднимается и опадает, как тяжелый морской вал и на нижней точке этой амплитуды проступают настойчивые толчки сердечной мышцы. Ты пытаешься отдышаться, но воздуха, затхлого воздуха, которым заполнен дешевый номер парижского отеля, по-прежнему не хватает. А рядом лежит она, на животе. Она, в голос рычавшая еще несколько секунд назад, теперь расслабленно-неподвижна, как большая сытая кошка.
Пума или самка ягуара, проглотившая ягненка. Её веки блаженно закрыты, лицо неподвижно, как маска, а указательный и большой пальцы её изящных рук зажали в изящные тиски перекладинки нательного крестика. Ещё вот только он танцевал на цепочке между её грудей, то и дело ударяясь в твоё лицо.
Руки особенно выдают в ней породу. Совсем не такие у Флоры – чуть припухлые, грубоватые ладони домохозяйки. И эта граница, где встречались шоколадная тень тыльной стороны и свет мягких подушечек внутренней… Она так умиляла тебя, когда ты брал её безропотную и доверчивую кисть в свои ладони и целовал её в эти подушечки, приговаривая: «Моя мулаточка». Каким внутренним светом расцветали бездонные карие глаза Флоры…
Веки Ульрики дрогнули, но так и не отворили своих изумрудных тайников. Она потянулась всё с той же, грацией пресытившейся хищницы. Словно прочитав его мысли, отпустила свой крестик. Мраморная белизна потянулась к нему и пальцы – утонченное орудие пианистки – полновластно расправились на ходившей вверх и вниз груди. Словно белый спрут, всплывший на поверхность из пучин океана.
– Запыхался? – голос её прозвучал отчетливо, без намека на то, что ей нужно отдышаться. И почти без романтики.
– Тебе надо заняться своей физической подготовкой. Бегай по утрам. Хотя бы пресс, отжимания…
Романтикой, как выяснилось, вовсе не пахло. Она давала ему инструкции. Понемногу дыхание приходит в порядок.
– Ульрика, есть способ получше. Мы просто будем заниматься этим чаще…
Попытка отшутиться не увенчалась успехом. Нет, ей, действительно, не до шуток.
– Как ты думаешь с такой утомляемостью преодолевать маршевый переход по сельве, да ещё в полной боевой выкладке?
Ульрика привстала на локте с таким неподвижным взглядом, что ты невольно отводишь глаза.
– А разве мы уже выступаем? И где намечаются наши партизанские действия? В Булонском лесу или в Люксембургском саду? – бормочешь ты, беря со своей груди длинную белизну ладони и пытаясь её поцеловать.
Она выдергивает руку из твоих ладоней, недовольно фыркнув, поднимает своё сильное, без единой жиринки, тело – тело олимпийской чемпионки, и стремительно направляется в ванную. Ты, на миг забыв обо всём, следишь, как изгибы струящихся линий, сотканных в формы, преодолевают прогалины света и тени, веером вытянувшиеся из полузашторенного окна комнаты.
– Ульрика!.. – твой извинительный оклик соскальзывает с нее, как неудачно брошенное лассо. Вздумал же ты с веревкой охотиться на самку ягуара! Что ж, она по праву может сказать: «Во мне течет олимпийская кровь!». Дочка такого папаши. Ганс Артль, собственной персоной. Любимое око фюрера, оператор, снимавший фашистскую Олимпиаду-34 под началом самой Лени Рифеншталь[16]16
Лени Рифеншталь (1902–2003) – немецкая актриса и кинорежиссер. Любимица Гитлера. Автор фильмов «Победа веры» и «Триумф воли», ставших апологией нацизма. Во время съемок берлинской Олимпиады-1936 создала фильм «Олимпия», ставший классикой документалистики.
[Закрыть]. Интересно, сколько раз он здоровался с Гитлером за руку? А сколько раз он трепал волосы своих любимых дочерей – старшей Моники и младшенькой Ульрики? Запах этих волос так дурманит тебя, и ты гладишь их рыжий хмель, конечно же, более страстно, вот уже несколько дней и ночей теряя от них голову.
Полно, Альдо, ведь её сестра – Моника. Та самая Моника Артль, которая застрелила в Гамбурге Кинтанилью и участвовала в герилье в Теапонте. Та самая, которая намеревалась привести в исполнение приговор нацисту Барбье и поплатилась за это своей собственной, целомудренной жизнью. Она так и не стала женой своего жениха Чато Передо.
Интересно, как на это отреагировал её папаша, задушевный друг «лионского мясника», как раз немало похлопотавший, чтоб обустроить своему задушевному другу Клаусу Барбье логово в Боливии. Интересно, снимал на камеру Ганс Артль похороны своей дочери? Это могло бы стать очередным шедевром кинодокументалистики…
А ведь герилья в Теапонте пришлась как раз на правление Овандо, того самого, о котором Сентено отзывался хоть с какой-то толикой уважения. Хотя амбиции у господина посла выпячивались явно не посольские. Сквозили во всем – и в словах, и в жестах. Как минимум, Его Владычество Прокуратор Боливии.
А ведь Ульрика там, в Теапонте, была вместе со своей старшей сестрой. Вместе с Чато, младшим из братьев Передо, и Нестором Пасом Саморой. Почему у нее так загорелись глаза, когда ты сказал, что знал Нестора? Догадайся с трех раз, Альдо. Уж не ревнуешь ли ты? На конгрессе левых сил в Рио, в 68-м Нестор Пас Самора представлял радикальное крыло левых католиков. Вспомни, как тебя воодушевили его пламенеющие речи, в которых языки пламени костра революции неразрывно переплелись с огнем аутодафе. В тот день ты впервые после долгого перерыва, зашел в собор Святого Павла и в светотени, знакомой тебе с самого раненого детства, молился, молился, молился и бормотал цитаты молодого католика из речей Че Гевары, и другие, повторенные Нестором слова Всевышнего: «Не мир я вам принес, но меч». Не мир, но меч… Че Гевара…
Да, он сумел тебя воспламенить. Что тогда говорить о сердцах юных экзальтированных девиц, воспитанных в атмосфере махрового немецкого католицизма, неведомо где, но навечно подцепивших бациллу революционного реформаторства?
«Вы любили друг друга?» Этот вопрос так и не слетел с твоего языка, словно ты испугался быть рассеченным надвое обоюдоострым мечом её взгляда. Ты испугался её лезвия и, может быть, зря. Тогда бы ты, наконец, как созревшая тыква, распалась на две половинки. Свет и тьму, добро и зло… Герман и Альдо. Флора и Ульрика…
Ульрика?.. Похоже, это заходит всё дальше. Вот и она… Зачем ему всё рассказала, про отца и сестру? Хотя, может, ты видишь тут значения, смыслы, символы. Дурная привычка несостоявшегося литератора, подрабатывающего литконсультантом.
Для Ульрики, для биографии этой рыжей боливийско-немецкой бестии, этой неистовой католической революционерки, высокой и гладкой, как обоюдоострый клинок тевтонского меча, это лишь факты её личного крестового похода. Клинок Ульрики Артль холоден, как арктический лед. И в сиянии этого лезвия не отыщешь пятен сомнений и глупой рефлексии, а есть лишь две, как бритва, заточенных стороны: кровавая сила добра и зло, татуированное в звездно-полосатый узорчик.
По крайней мере, голос её выказывал олимпийское спокойствие… И когда она задала свой вопрос, скованный льдами спокойствия, не дал ни одной трещины. Да, трещина прошла лишь при упоминании о Несторе и о герилье в Теапонте. Бедняга, он был тогда застрелен. Как и многие другие. «Пресенсия» писала, что «на груди молодого лидера левых католиков, действительно, как стигматы, расцвело сердце Иисуса…»
Только не надо юлить, Альдо. Приступ тошнотного малодушия, нестерпимый до судорог сартровского Рокантена[17]17
Рокантен – главный герой романа «Тошнота» французского писателя и мыслителя Ж.-П. Сартра.
[Закрыть], у тебя вызвал её вопрос, прямой и безжалостный, как взмах обоюдоострого меча. И ты испугался.
Внутри тебя всё задрожало, как у смертника, вроде бы свыкшегося с приговором, но не могущего совладать с физиологическими рефлексами страха в тот момент, когда к нему в камеру вошли палачи. Ты испугался своего молчания и того, что она увидела тебя насквозь, твоё жалкое, набитое рефлексией нутро. Вчера… нет, сегодня ночью, бессонной парижской ночью, в промежутках между вашими хищными схватками, между теми фотовспышками времени, когда вы засыпали и просыпались, с новыми силами и тем же желанием… Ты выдал себя с потрохами, трусишка Пиноккио.
Она недвусмысленно намекнула на герилью. Нет, не так… она предложила, четко и однозначно, одним порывом, как вынимают меч из ножен. «Ты поедешь в Боливию?» – произнесла она. И после паузы: «С нами…». А он молчал, весь во власти услышанных слов. И сердце стучало так гулко, а ему слышался гул барабана, сделанного из его же ослиной кожи. И рой вопросов-детей, рожденных её нестерпимым зеленым пламенем, мельтешил и галдел в бессонной, гулкой его голове. «Зачем?», «Кто это мы?», «Почему не с тобой?»… Наконец: «Это герилья?».
Она так и не повторила тогда вопрос, а ответил ты только теперь. И ответ выродился в глупую шутку. Или ты попросту ищешь себе оправдание, Альдо? Алиби, Альдо!.. Для твоей жалкой, трясущейся душонки, заласканной до поросячьего визга любящими пальчиками Флоры…
Ульрика вышла из ванной в белоснежном гостиничном полотенце, будто в снегах недосягаемой вершины.
– Завтра ты переедешь к нам. «Хвоста» за тобой ребята не нашли, а снимать номер очень дорого…
– А за мной следили? – с излишней взволнованностью откликнулся ты, удивленный и тем, что в голосе Ульрики ты не заметил ни грана ожидавшейся насмешки или осуждения.
– Конечно, – деловито ответила Ульрика и тряхнула мокрым золотом своих роскошных волос. – Торрес все эти дни «вел» тебя. У посольства и до отеля.
– Тогда он должен знать про нас…
– У отеля я его сменяла. Впрочем… – она пожала оголившимися плечами и равнодушно хмыкнула. – А что это меняет?
Настает твоя очередь пожимать плечами.
– Ну… Он бы с большим удовольствием последил за тобой. Ты ему нравишься…
Ульрика совершенно искренне рассмеялась, не прекращая одеваться.
– Торрес? Ему нравится любая юбка. Такие они, перуанцы, – и внезапно зло и жестко проговорила: – …Но нет человека более надежного в деле, чем Торрес. Он работал с Уго Бланко, с Бехаром… Он много чего знает о том, что такое пикана…
– Пикана…
– Ладно, Герман, о пикане поговорим после… – она мельком глянула на себя в зеркало. Действительно, косметика ей совершенно не требовалась. Тут она, словно вспомнив, повернулась к нему – ослепительная, манящая…
– Сядешь в метро, сделай две пересадки. Доедешь до Сорбонны. Выйдешь к Нотр-Дам-де-Пари. Там будет ждать Рендидо, у главного входа. Серо-зеленая куртка, в кармане номер «Пари-матч». Подойдёшь прикурить, он даст тебе адрес…
– Адрес? Но я же…
– Не перебивай, Герман, – по-учительски осадила его Ульрика. – Так ничего не запомнишь. Сегодня они должны сняться с якоря. Перебраться на новое место. У отеля «Де Виль» сядешь на 47-й автобус. Доедешь до конечной. Там тебя встретит Торрес.
– Почему ты сейчас не скажешь мне адреса?
Она опять смотрит на тебя, как преподаватель на студента.
– Потому что я сама его ещё не знаю. Квартира где-то в районе Иври, возле кладбища…
– Кладбища?
– Почему бы и нет? Тебя это смущает?
– Нет, но…
– Поверь, Альдо, есть места пострашнее кладбищ. Полицейское управление Ла-Паса, к примеру… Если возьмешься писать книгу для «бума», спросишь у Торреса, или у Марии. Они много могут рассказать.
– У Марии?
– Это женщина Алехандро…
– Ты назвала меня Альдо. Ты знаешь моё настоящее имя?
– Знаю. Только я и Алехандро… – она направилась к двери номера, но застыла на пороге, взявшись за ручку, как Афина Паллада в джинсах. – У тебя, действительно, итальянские корни?
– Говорят, мой прадед – Карло Коллоди… Я особо не верю, ведь это псевдоним.
– Тот самый? Автор Пиноккио? Так вот откуда твоя тяга к филологии.
– И к симпатичным немочкам… У тебя неплохие познания в итальянской литературе. Откуда ты знаешь о «буме»?
– Знаю… Мы все знаем. Ты, действительно, в нем участвовал?
– Как тебе сказать, Ульрика… Я организовал их встречу. Связался с Маркесом и Кортасаром, потом с остальными. У меня прекрасное алиби: ведь я преподаю в университете латиноамериканскую литературу и консультирую одно западноберлинское издательство.
– И они и в правду все согласились?
– Все. Но каждый по-своему. Не мог же, например, Варгас Льоса согласиться так же, как Сабато[18]18
Альдо называет фамилии выдающихся современных писателей, представителей так называемого латиноамериканского бума: Габриэль Гарсия Маркес (1927–2014, Колумбия), Хулио Кортасар (1914–1984, Аргентина), Эрнесто Сабато (1911–2011, Аргентина), Марио Варгас Льоса (род. 1936, Перу).
[Закрыть], – произносишь ты, улыбаясь. Тебе льстит её придыхание, и ты чувствуешь, что любишь её, и готов идти за ней в самую гущу сельвы и партизанской войны.
– Расскажешь мне?.. Потом, всё-всё про «бум»? – глаза её светятся, и голос становится таким же взволнованным, как тогда, когда она говорила о Теапонте.
– Расскажу, Ульрика, обязательно расскажу.
– Увидимся… – совсем по-свойски говорит она. – Будь осмотрительным, мой итальянский мачо. И помни – сегодня ты увидишься с Алехандро…
– Ульрика!
Ты окликаешь её на пороге, уже нажавшую на ручку двери.
– Я просто хотел, чтоб ты знала… Не думаю, что полицейское управление Сан-Паулу сильно отличается от того, что в Ла-Пасе… Наверняка, электропроводка там – один к одному. Я знаю, что такое пикана…
Хроника
XVII–XIX века – геноцид индейцев. Становление североамериканской нации проходит в ходе практически непрерывной войны против истинных хозяев этой земли.
В 1830 г. США объявили, что индейцы теряют земли от Атлантики до Миссури, а в 1854 г. решают поделить и остальное, загнав коренных жителей в резервации, обрекая значительную их часть на голодную смерть. От четверти до половины численности племен погибло во время депортаций. Индейцы сопротивлялись, и тогда каратели уничтожают целые селения от младенцев до стариков. В результате постоянных столкновений и более чем 200 крупных карательных походов погибло более миллиона индейцев, а сократившееся более чем вдвое индейское население к 1890 г. (когда движение сопротивления было практически подавлено) было загнано в микроскопические резервации. Последняя крупная резня индейцев произошла 29 декабря 1890 г. в Вундед-Ни, население которого было истреблено почти поголовно.
XVII–XIX века – работорговля и рабовладение. Экономика юга США держится на труде рабов, что стимулирует работорговлю. В ходе перевозки рабов в Америку погибло 4–6 миллионов человек. Остальные обречены на каторжный труд, болезни и быструю смерть.
1801–1805 годы – американо-триполитанская война. Американцы требуют от паши Триполи Юсуфа заключения выгодного торгового договора. После его отказа американская эскадра блокирует побережье, обстреливает Триполи. Высаживается десант, который осуществляет опустошительный рейд по мирным селениям.
1810–1821 годы – поэтапный захват Флориды у Испании.
1813 год – захват кораблем «Эссекс» острова Нукахива в группе Маркизских островов.
1815–1816 годы – карательная экспедиция американской эскадры в Средиземноморье. Под предлогом борьбы с пиратством обстреляны североафриканские города и получены контрибуции с Алжира, Туниса и Триполи.
1832 год – карательная экспедиция в Куала-Бату на северо-западе Суматры. В 1831 г. произошел захват разбойниками торгового судна «Френдшип», которое было легко отбито другими американскими судами. Но к Суматре был направлен американский военный корабль «Потомак», и американцы устроили резню в селении Куала-Бату, рядом с которым произошел инцидент. Погибло более 100 мирных жителей. В 1839 г. американцы повторили экспедицию в эти места.
1836 год – американские колонисты и техасская элита, опираясь на поддержку США, провозгласили независимость Техаса. В 1845 г. Техас был аннексирован США, что вызвало американо-мексиканскую войну.
1846–1848 годы – американо-мексиканская война. Поскольку Мексика отказалась признать аннексию Техаса, войска США вторглись в эту страну. После первых успехов наступление затормозилось, американцы стали нести большие потери. Более успешным оказалось наступление со стороны Мексиканского залива. Высадившись в Веракрусе, в 1847 г. американцы взяли столицу Мехико. По договорам 1848–1853 гг. США захватили половину территории Мексики (будущие штаты Калифорния, Невада, Юта, Новая Мексика, часть Колорадо и Вайоминга).
XVIII–XIX вв. – поддержка пиратских экспедиций. США активно поддерживали каперство и работорговлю, которые то и дело перерастали в откровенное пиратство против держав, боровшихся с торговлей людьми и против стран, не участвовавших в данный момент в войнах.
1855–1857 годы – экспедиции Уокера в Никарагуа. Пират Уокер грабил мексиканцев, но по приглашению никарагуанских либералов прибыл со своим отрядом, захватил столицу Гранаду и провозгласил себя президентом. Страна была отдана на разграбление американцам и местным либералам.
1860–1862 годы – интервенция в Китае. При подходе к Шанхаю крестьянской армии тайпинов западные предприниматели решили организовать сопротивление повстанцам, которое возглавил американец Фредерик Уорд. Он сформировал восьмитысячную американо-китайскую «Всегда побеждающую армию», действовавшую против тайпинов в союзе с англо-китайским и франко-китайским отрядами.
1874 год – рейд японцев на Тайвань под руководством американских офицеров.
1893–1898 годы – аннексия Гавайский островов. В 1875 г. США заключили с гавайским королем договор о торговле, который положил начало широкому проникновению американцев на острова. В 1893 г. в стране произошел переворот против королевской семьи, который активно поддержали американские плантаторы. В ходе начавшейся гражданской войны они призвали на помощь американские войска. 17 января 1893 г. они оккупировали Гонолулу. Гавайская королева была низложена, власть перешла к проамериканскому временному правительству, которое подписало соглашение о вхождении Гавайев в США. В 1898 г. аннексия была официально оформлена американским законом.
1894–1895 годы – интервенция в Корее. В ходе японо-китайской войны и национального восстания в Корее американские войска высадились в этой стране для «защиты американских интересов». В случае начала раздела Китая американцы были готовы идти на Пекин.
1899 год – раздел Самоа между США и Германией. В 1872 г. контр-адмирал Ричард Мид договорился с вождем острова Тутуила об использовании гавани Паго-Паго американскими кораблями и защите острова. В 1889 г. англо-американская эскадра подвергла столицу Самоа Апию показательному обстрелу. Туземные кварталы спалили бы полностью. Но жителей спасло то, что обстрел повредил германскую миссию и флотоводцы в испуге прекратили стрельбу.
В 1899 г. США получили острова восточнее 171 меридиана с Татуилой и Паго-Паго.
1898 год – американо-испанская война. 15 февраля на рейде Гаваны взорвался американский крейсер «Мэн». США обвинили испанцев в диверсии, 19 апреля США выдвинули ультиматум Испании, потребовав отказаться от власти над Кубой. Когда Испания отказалась, США блокировали Кубу. Началась война, в ходе которой испанский флот был разгромлен американским. Благодаря поддержке местных повстанцев американские десанты одержали победу над испанскими силами на Кубе и Филиппинах. По Парижскому мирному договору с Испанией в декабре 1898 г. США забрали себе Филиппины, Пуэрто-Рико и Гуам. Над Кубой устанавливался американский протекторат. Филиппинские повстанцы сопротивлялись американским колонизаторам до 1902 г. Но техническое превосходство и массовое создание концентрационных лагерей позволили США подавить национально-освободительное движение.
1899–1901 годы – участие США в интервенции в Китае, связанной с подавлением восстания ихэтуаней (вместе с Великобританией, Францией, Германией, Японией и Россией).
1898 – май 1902 года – оккупация Кубы после испано-американской войны. В кубинскую конституцию, принятую в 1901 г., включена поправка американского сенатора Орвала Хичкока Платта, состоявшая из 8 пунктов: «1. Признание за США права на вмешательство во внутренние дела Кубы; 2. Ограничение прав Кубы на заключение договоров и соглашений с иностранными державами; 3. Ограничение прав Кубы в получении иностранных займов; 4. Признание за США права на приобретение и пользование морскими базами на Кубе…» и т. д. В феврале 1903 г. было подписано соглашение об аренде американцами «на вечные времена» бухты Гуантанамо и прилегающей к ней территории (всего 110 кв. км).
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?