Текст книги "Нетленный луч"
![](/books_files/covers/thumbs_240/netlennyy-luch-28207.jpg)
Автор книги: Александр Колпаков
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Александр Колпаков
Нетленный луч
1
-Да, это фиолетовое смещение… – повторил Эомин и вновь испытал нечто вроде растерянности.
Протекли минуты или часы. Эомин будто забыл, что вызван на беседу Советом космического человечества.
– Я жду, – напомнил председатель Совета Урм, чье изображение, пройдя по лучу дальнодействия огромный путь от центра Галактики до Земли, было настолько реальным, живым, что казалось: Урм находится здесь же, в комнате.
Эомин перевел взгляд на узкое, продолговатое лицо Урма, человека из расы «хомо галактос», не имеющего почти ничего общего с землянином. Ничего, кроме необъятного, все подавляющего лба.
Взгляд Урма требовал ответа.
И мысль Эомина нарисовала на экране картину его недавнего путешествия… Туманный пространственный диск, окутанный слоями магнитной защиты, мчался по четырехмерным равнинам пространства-времени, огибая холмы и пики гравитации. Вот он вошел в соприкосновение с океаном Дирака и, пробив его по кратчайшему расстоянию, оказался на границах Метагалактики. Здесь был абсолютный мрак. Пустота. Вакуум на пределе разрежения. Здесь умирал луч света, миллионы лет назад покинувший лоно светоносных звезд. Но разумная жизнь теплилась и в этой ультрапустыне. Вглядевшись, Урм различил в глубине экрана сферическое тело. Оно становилось все крупнее, объемнее и медленно вращалось вокруг продольной оси. Чаши нейтринных и гравитационных телескопов густо усеивали его поверхность. Сфероид ярко светился изнутри. В его недрах угадывались дороги, сады, города, растительность. То была одна из многих планет-обсерваторий космического человечества.
Выбросив наружу тысячемильные стрелы генераторов, она непрерывно сосала Пространство, сгущая до предела рассеянную в нем энергию и превращая ее в зримые потоки тепла и света. А это значит – в жизнь.
Вот уже более миллиона лет, рассказывал Эомин, телескопы обсерватории нацелены в таинственные дали Мегамира. Они следят за нарастанием величайшей от начала времен драмы. Дело в том, что откуда-то из глубин большой Вселенной на Метагалактику надвигаются новые, еще непознанные материальные структуры. Внутри них пробудились иные, нежели всемирное тяготение, формы бытия. Да, там не гравитация. Фундамент нашего трехмерного, замкнутого на себя пространства-времени с каждым мгновением необратимо расшатывается. Отрицая самое себя, гравитация уступает место новым, неизвестным силам мироздания. Это они, эти силы, сдвинули к фиолетовому концу все линии в спектрах далеких галактик.
– Понял, – наклонил голову Урм. Его бесстрастное лицо не отразило ничего, кроме сосредоточенной работы мысли. – Это закономерно. Материя нашей Метагалактики завершает последний виток миллиардолетней спирали развития. Свой виток бесконечной спирали, – уточнил он, подумав.
Что-то будет? Какова сущность нового, идущего из Мегамира пространства-времени? Или оно не имеет ничего общего с трехмерным континуумом? Что должно предпринять человечество в подобной ситуации? Эти и многие другие вопросы читали они в глазах друг друга. И не находили ответа. Даже их мощный ум не мог представить того, чего никогда не было. Потому что материя Мегамира эволюционировала в каких-то неведомых формах вещества и поля, развивалась по законам, недоступным пониманию людей.
Урм опустил голову. Он больше не смотрел на светящийся купол приемника дальнодействия. Тот медленно угасал. В зыбких ячейках микроструктур, еще живших на его своде, казалось, угадывались грозные картины Мегамира, вызванные из небытия мыслью Эомина.
«Да, это неизбежно. Как восход солнца, – думал Урм. – Естественный переход материи из одной формы бытия в другую. Но сколько длился этот переход?».
– Двенадцать миллиардов лет, – вслух продолжал он свои размышления. – Огромный временной отрезок. А в масштабе вселенной – лишь краткое мгновение.
– Двенадцать миллиардов, – как эхо отозвался Эомин. – Новый цикл развития. Но какого? Этого мы не знаем. Никогда не узнаем. Только один виток бесконечной спирали. – Черты его лица исказились. – Начинается новая ветвь спирали… Но уже без нас. Без нас.
Глаза Урма тоже потеряли свою обычную бесстрастность.
– Хорошо. Соберем совет, – тихо произнес он. – Мы обязаны принять решение.
– Должны, – подтвердил Эомин.
Беседа была окончена. Луч дальнодействия задрожал, изображение потускнело. Черты неповторимого облика Урма растаяли в дымке волновых пульсаций. Эомин побрел к выходу.
В операторском центре он невольно остановился. Некоторое время стоял недвижно, безотчетно впитывая вечную красоту Космоса. Прозрачная стена зала, непроницаемая для любых излучений, была совершенно невидимой, и ему казалось, что он просто парит над дисковидным телом орбитального спутника, где размещалась станция дальнодействия. Небесная сфера горела миллионами звезд. Их пронзительно-холодные зрачки были спокойны. Надменные, бесстрастные, величавые светила ни о чем не догадывались. На какое-то мгновение Эомина охватило неизмеримо глубокое чувство утраты. Близится естественный конец этой извечной красоты. Да, но это неизбежно, вздохнул он. Весь этот видимый мир, сверкающий уже миллиарды лет красками и светом, наполненный неустанным движением, исчезнет. Как бабочка-однодневка на весеннем лугу. В это нельзя поверить. Эомин с трудом оторвал взгляд от небесной сферы и, пройдя в секцию пульсаций, усилием воли включил дезинтегратор… Плавно переместились чаши приемников. Вокруг Эомина задрожали туманные вихри. Распались биоструктуры его тела, возвращаясь в изначальное электронно-протонное лоно. Подобно лучу света, Эомин пронизал околопланетное пространство.
Спустя несколько минут он вышел из интегратора – одного из многих, установленных на поверхности Земли. На этот раз – на побережье Тихого океана, вернее, его залива – Охотского моря.
Вечно синее небо, лазурный водный простор, бурное цветение природы на миг утишили боль в сердце. Эомин жадно вдыхал воздух Земли, древней колыбели людей – землян и «хомо галактос».
Почти задев его, порхнула на орнитоплане юная девушка, видимо школьница на каникулах. Из того вон города-цветника, что пеной легких зданий сбегает к морю со склонов когда-то высокого горного хребта. На ее прелестном лице блуждала рассеянная улыбка. Она тоже ни о чем не подозревала. Просто наслаждалась воздухом, морем, солнцем – жизнью. Как и десятки миллиардов других. «Они ничего не должны знать, – подумал Эомин. – Зачем омрачать их радость?».
Эомин вызвал центральную станцию связи.
– Где сейчас Динос? – спросил он диск всепланетного информатора.
– На шестом спутнике Юпитера, – ответил информатор. – Он испытывает новую модель антиракеты.
Эомин усмехнулся. Да, это вполне в духе Диноса. Всегда что-нибудь испытывает. Все рвется в какие-то недостижимые дали. Совсем недавно не кто иной, как Динос, пришел к Эомину и подбивал его на отчаянное путешествие в Мегамир.
– А цель какова? – усмехнулся Эомин.
– Отыщем один из тех миров, о которых я узнал, роясь в глубочайших слоях всепланетной памяти.
– Объясни подробнее, – сказал Эомин, снисходительно разглядывая Диноса. Казалось, тот весь был начинен взрывчатой энергией. Его движения были резки и порывисты, глаза то и дело вспыхивали темным огнем – словно костер, в который подбросили охапку хвороста. Динос являлся одним из немногих представителей редкого вида «хомо эмоцио».
– Я наткнулся там на любопытные мысли древнейшего естествоиспытателя. Его имя случайно сохранилось на магнитных паутинках – «Эйнштейн». Так вот послушай.
И в мозгу Эомина отчетливо прошелестел голос памятной машины: «Возможно, что существуют другие миры вне всякой связи с нашим, то есть вне всякой постижимой для нас связи. Возможно, пожалуй даже вероятно, что мы откроем новые звездные миры, далеко выходящие за пределы того, что исследовано до сих пор. Но никакое открытие никогда не выведет нас из установленного нами трехмерного континуума, так же как исследователь из плоского, двухмерного мира никогда, что бы он ни открыл, не вырвется из своей плоскости. Поэтому приходится успокоиться на конечности нашей части Вселенной. Вопрос о том, что за нею, не подлежит дальнейшему обсуждению, потому что он приводит только к чисто логической возможности, не поддающейся научному использованию».
– Ну, что теперь скажешь?
Эомин дожал плечами:
– Первобытный мыслитель высказал объективную истину. Он прав. Никому еще не удалось проникнуть в Мегамир.
– Но я никогда не примирюсь с этим, – сказал Динос. У него был резкий, рассекающий воздух голос. – Мы умеем перестраивать целые галактики. Так почему не прорваться в Мегамир? Смелости не хватает?
– О, конечно, – с едва заметной иронией отозвался Эомин. – На планете уже не осталось храбрых людей.
– Не в том дело. Слишком много размышляем. Самоанализом увлекаемся. А требуется Действие.
…И вот теперь, увидев перед собой Диноса, Эомин припомнил тот давний разговор.
– Слушаю, – отрывисто произнес Динос. – Зачем позвал? У меня нет времени. Я испытываю…
– Должен сообщить тебе нечто, – прервал Эомин. – Боюсь, что тебе придется оставить антиракеты.
И он рассказал о событиях на границах Метагалактики.
– Ну и что? – нетерпеливо проговорил Динос. – Фиолетовое смещение? Да о нем знали еще в первобытные времена. Так мы превратим его в красное!
– Эмоции, как всегда, подавляют твой разум, – наставительно заметил Эомин. Он имел на это право: был вдвое старше Диноса и был главным хранителем планетных знаний. – Подумай лучше. Остановить начавшееся сжатие нашей области Вселенной – задача невозможная. Да, мы умеем перестраивать галактики. Гасить и зажигать звезды. Строить новые планеты. Сколь угодно продлевать жизнь человека… Но вся наша мощь – ничто перед лицом фиолетового смещения. Все равно, что попытка ребенка сдержать слабыми руками горный обвал. Вот расчеты.
Эомин мысленно запросил вычислительный центр. В пространстве над его головой вспыхнули массивы цифр и уравнений. Пляска математических индексов и символов продолжалась несколько минут. Динос следил за ней молча, насупив мохнатые брови.
– Надеюсь, это тебя убедит?
– Эомин! – вдруг крикнул Динос с такой яростью, что Эомину показалось, будто он сейчас ударит его. – Почему ты возмутительно спокоен? Почему?
Я… никогда не смогу примириться… Не могу! Это… – он тщетно силился довести фразу до конца. Потеря речи удвоила его гнев. Он сжал кулаки, и, неподвижно глядя в пространство, добавил почти беззвучно: – Не верю. Докажи.
– Но это на границе Метагалактики!
– Неважно. Я побываю и там.
– Кстати, – Эомин улыбнулся, – еще раз сможешь проверить сделанные расчеты. У лучших математиков.
Бездонная мудрость, накопленная тысячами предшествующих поколений, была в этой грустной улыбке. Некоторое время оба молча смотрели друг на друга, и молчание это было подобно океану, в который они медленно погружались.
– Да, не стоит проверять, – вздохнул Динос, колотя кулаком о кулак. – О, если б нам только выбраться из этого положения! Взлететь с нисходящей ветви миллиардолетней спирали. И начать все вновь.
– Зачем? – возразил Эомин. – Нельзя же бесконечно жить. Это не нужно. Мы, хомо, должны уйти. Как звезды и галактики.
Динос покачал головой. Его глаза погасли. Правда сразу ударила его, как острый нож: планета Земля исчезнет. Да что там Земля – весь видимый мир! Он невольно оглянулся. Ничто не изменилось. Солнце все такое же. Вот море. Ослепительно белый песок. Тень утесов. Голоса женщин и детей. Планета, безмолвно вращаясь, плывет в молчаливом пространстве.
Динос лег на песок, перевернулся, погрузил в него пальцы. Он задыхался… Он не мог даже заплакать, так пусто было от этой утраты. Потом он резко поднялся, рассеянно кивнул Эомину и направился к прозрачному куполу трансгалактического биопередатчика-дезинтегратора.
«Он что-то затевает», – подумал Эомин и крикнул ему вслед:
– Пока Совет Галактики не вынесет решения, никто не должен знать! Слышишь?
Динос не ответил.
2
Время падало каплями, как вода с концов сталактитов. Или еще медленнее. Так казалось Эомину, пока он ожидал информации из центра Галактики. Наконец замерцал экран дальнодействия. Эомин сразу погрузился в атмосферу ожесточенных споров. Будто с головой окунулся в водоворот.
Только что говорил Урм, и теперь его изображение, отступив на второй план, слегка потускнело. Необъятный амфитеатр Совета, переполненный до краев, едва вмещался в фокусе луча. Тут было смешение всех рас и видов «хомо». Высокие и малорослые, титаны и пигмеи, человекоподобные и совсем непохожие на человека. Посланцы самых далеких звездных миров. Дети одного великого древа Жизни и Разума.
Эомин сразу увидел знакомое лицо Диноса. А вокруг – движение возбужденных лиц и жестов. «Его единомышленники, люди Действия, – иронически подумал Эомин. – Как будто действием можно заменить мысль».
Динос сорвался с места, подбежал к трибуне. Во весь экран выросла его стремительная фигура, размахнулись густые брови, похожие на летящую ласточку. Костер в глазах горел жарким пламенем. А выше, у самого края экрана, мерцали огромные центральногалактические звезды.
– Здесь побеждает дух обреченности, – начал Динос резким, рассекающим воздух голосом. – Но разве человек сдавался когда-нибудь? Я предлагаю борьбу! Дорогу людям Действия. Мы соберем в единый караван все планеты…
Возгласы с мест заглушили конец его фразы, но голос Диноса все же прорвался к приемнику дальнодействия:
– …все планеты и поведем их в Мегамир. Мы пробьемся через фиолетовое смещение!
– А ты измерил его мощь?
– Это больше, чем утопия!
– Эмоции, не подкрепленные математикой!
– Объясните ему на пальцах.
Внезапно наступило молчание. Эомин напрягся. «Что там случилось?». Возбужденное лицо Диноса отступило в глубину экрана, а на его месте возник кто-то другой, смутно знакомый. Эомин вгляделся. Да, конечно. Главный астроном – с Границы. Но что принес он оттуда?
– Споры теперь неуместны, – тихо произнес ученый. Его сухое, до предела бесстрастное лицо дрогнуло. Это было неожиданно и необычно для человека из расы «хомо галактос».
– Наша обсерватория погибла! – выкрикивал он спустя мгновение. – Ее нет! Она просто испарилась, растаяла. Нам, немногим, кто успел уловить момент сдвига трехмерного континуума, пришлось дематериализоваться. Мы едва вырвались с Границы по лучу света. И вот я здесь… Великий удав Мегамира одним дыханием заглатывает целые миры и галактики!
Ученый умолк, ему не хватало воздуха.
По залу Совета пронеслись восклицания. И опять наступило молчание.
– Яснее, Итул, – потребовал Урм. – Подробности. Факты. Цифры. Главное – как скоро?
– Я уже сказал, – еле слышно ответил главный астроном. – Мегамир наступает. Для него не существует предела скорости. На границах Метагалактики началось свертывание пространства-времени. Свертывание, превосходящее все масштабы и скорости. Оно не подчиняется известным нам физическим законам. Помнишь, мы читали в древних записях: «В конце концов расширение нашего мира прекратится. Красное смещение сменится фиолетовым». Так вот, сжатие Метагалактики – совершающийся факт. Может быть, через тысячу лет, а может, и завтра наш континуум вновь, как десять миллиардов лет назад, вернется к сверхплотному состоянию и взорвется.
Эомин почувствовал, как цепенеет его мозг.
– После взрыва, – устало закончил «хомо галактос», – в нашей части вселенной опять начнется расширение. Новое красное смещение. Но в каких формах будет жить материя? Нам никогда не узнать. Бесспорно только одно: возникнет новая жизнь, новые разумные миры. Но какие? Возможно, им придется решать те же самые задачи, над которыми бились мы и предшествующие поколения? Не знаю этого, но знаю, что только это и вечно. Разум, жизнь – они бессмертны… Хотя мы, хомо, должны уйти.
Казалось, холод сковал само время, остановил движение мысли. Растерянность – неведомое ранее чувство – охватила Диноса. Он безотчетно посмотрел вверх. Над выгнутым краем амфитеатра склонилась прозрачная ночь, сверкающая звездами. И она словно омыла его душу своей невозмутимой благожелательностью. Динос понял, что есть предел всему, даже его самоуверенности.
– Что же делать? – прошептал кто-то позади.
– Вот это мы и должны решить, – отозвался Урм, изощренным от природы слухом уловив слабый возглас.
Лицо Урма оставалось непроницаемым, как у всех «хомо галактос», но в глубине огромных зрачков билась напряженная мысль.
– Кто хочет сказать?
– Теперь и я понял, – рассек тишину голос Диноса. – Предотвратить сжатие нельзя! Но встретить достойно – это в наших силах.
– Что предлагаешь? – спросил Урм, с недоверием глядя на Диноса. – Опять голое Действие?
– Нет, нет, – спокойно ответил Динос. – Просто я подумал… Если пробиться через океан Дирака? Ведь мы проходили его в своих поисках.
– На пространственных дисках – да, – сухо заметил Урм. – Но не в масштабах планет. Всей нашей мощи не хватит на создание магнитных экранов даже для одной Земли. Планета не пятиметровый диск.
– Погибнуть в борьбе – прекрасно, – вдохновенно заявил Динос. – Очистительный огонь аннигиляции смоет все наши заблуждения.
Урм покачал головой.
– Неразумно, – отрезал он. – Если не бессмысленно.
– Человек всегда сжигал себя, чтобы сделать шаг вперед! – крикнул Динос.
– Вот именно. Чтобы идти вперед. А куда зовешь ты, Динос?.. Да, погибнуть в борьбе – подвиг. Но кто узнает о нем? Кого вдохновит паше последнее деяние? Будущие поколения? Но ведь их не будет.
Динос молчал. Однако весь его вид говорил о том, что «хомо эмоцио» остался при своем мнении.
…Еще и еще собирался Совет Галактики. Эомин тоже прибыл на заключительную встречу. Накануне они долго беседовали с Урмом в поисках решения. Многодневные дискуссии кончались, а решение не приходило.
Урм был молчалив и бесстрастен. Его лицо совсем застыло, превратилось в камень. Но вот он поднял голову, пристально взглянул на Эомина. И тот понял. Одна и та же мысль, словно холодная молния, блеснула в их сознания.
«Хомо галактос» медленно поднялся во весь свой громадный рост.
– Есть лишь один разумный выход. В том смысле, чтобы сохранить род Хомо…
– Его слова падали в притихший амфитеатр, словно тяжелые, хорошо обкатанные камни. – Да, наша Вселенная замкнута сама на себя полем тяготения, искривляющим путь луча света. Свет «умирает» на границах Метагалактики. Но теперь гравитация с каждым мгновением слабеет, уступая неведомому полю Мегамира. Луч света освобождается из вековечного плена. Он может лететь в Большую Вселенную. Бесконечно.
– Я понял тебя, Урм! – восторженно сказал Динос. – Понял!
Урм поднял руку, останавливая его.
– Да, луч света вырвался из оков тяготения. И мы можем послать в бесконечность Великую Информацию. Весть о себе, о том, что в эпоху красного смещения в этой части мироздания существовало человечество. Мы превратим наш разумный мир – пока не поздно – в луч Информации. Электромагнитными письменами напишем историю рода «хомо сапиенс–хомо галактос». Его победы и поражения, неудачи и взлеты… запишем индивидуальную структуру каждого живущего сейчас, короче говоря, всю нашу цивилизацию. Луч Информации пробьет зону фиолетового смещения и уйдет в свободный полет. Но он не будет мчаться вечно. В одном из тех миров, что скрыты от нас оптическим горизонтом, он снова найдет сходное поле тяготения и начнет движение по спирали. Настанет время – и, повинуясь программе, луч Информации начнет материализоваться.
Верно, что мы не в силах сейчас прорваться в эти сходные миры в материальной форме. Так пусть это сделает за нас луч Информации. Мы не исчезнем бесследно и будем вечно жить в иных, сходных мирах. Я сказал все!
Урм опять превратился в застывший камень. Почти зримый вздох облегчения прокатился по рядам тех, кто должен был принять самое ответственное решение о судьбах всех Хомо. Луч Информации! Это было то, что нужно. Он уже горел в тысячах глаз, устремленных на купол звездного неба.
И Эомину показалось, что огромные галактические звезды утратили свою бесстрастность: вместе с ним они приветствовали это решение.
На Землю они вернулись вместе. Динос коротко сказал:
– Извини. Пойду спать. Устал.
Эомин проводил его задумчивым взглядом. Да, тяжело. Но разве только ему? Хотя Диноса можно понять. Эра Действия кончилась, и Диносу нечего больше делать. Сейчас он словно дельфин, выброшенный ураганом на залитую солнцем отмель. Лоно его жизни, океан, бурно плещется совсем рядом, но уже недостижим. И дельфин обречен. Ибо движение, действие – для него жизнь, а покой, неподвижность – небытие. Впрочем, Диносу предстоит последнее действие, самое ответственное, какое он когда-либо совершал: он должен подготовить все необходимое для дематериализации Земли – строго рассчитанной и с высочайшей точностью запрограммированной аннигиляции. Гигантская вспышка энергии – и луч Информации уйдет в немыслимо далекий путь.
В сознании Эомина еще звучал голос Урма, очень старого и очень мудрого «хомо галактос». Он так долго был его учителем и другом.
– Мы сделали все, что могли… Ты, Эомин, аннигилируешь Землю, – он взглянул на циферблат Галактических Часов, паривший в вышине, – ровно через две тысячи восемь минут… Помни, что этот интервал должен быть выдержан с точностью до кванта времени. Надеюсь на тебя, Эомин. Твоя воля не должна дрогнуть. Иначе Земля не попадет в поток Единой Синхронизации.
– Этого не случится, Урм, – резко сказал Эомин.
– Знаю. Верю. Прощай, Эомин. Еще раз напоминаю. Никто не должен знать о решении Совета. Полезная ложь лучше бесполезной правды. Пусть люди живут полно и радостно – до последнего мгновения.
И вот уже Урм, очень старый, мудрый «хомо галактос», уходил навсегда. Падал в прошлое. «Он еще есть, но он уже был, – стучало в мозгу Эомина. – Когда-то придется ожить там, в сходных мирах?».
Влажная пелена внезапно застлала ему глаза.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?