![](/books_files/covers/thumbs_240/zagovor-gorbacheva-i-elcina-kto-stoyal-za-hozyaevami-kremlya-74081.jpg)
Автор книги: Александр Костин
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
«Агента (генерала Калугина. – А. К.) не лишили генеральского чина, не вывели из штатов КГБ и не отдали под суд. Вместо этого Андропов провел с ним «серьезную беседу» и назначил заместителем начальника Ленинградского УКГБ. По мнению Докучаева, «это было сделано очень мудро», поскольку Андропов «полагал, что Калугин исправится и станет на путь честного отношения к порученному делу и к своим гражданским обязанностям». Не слабая была в СССР госбезопасность при Андропове, правда? Назначить одним из руководителей УКГБ в Ленинграде, где сосредоточено созвездие стратегически важных оборонных предприятий, человека, пусть хотя бы подозреваемого в работе на ЦРУ, для них было «очень мудро». Политический контекст этой ситуации понятен. Борьба за кресло Генсека вступала в решающую фазу, и, естественно, Андропову не хотелось привлекать внимания к факту предательства в руководстве своего ведомства. А интересы личной карьеры всегда были для Андропова абсолютным приоритетом по сравнению с его служебным и партийным долгом. В случае с Калугиным, обеспечив ему безнаказанность, Андропов, получается, сам совершил акт государственной измены. На нем тогда вина за то, что предатель смог открыто вредить стране еще в течение почти 30 лет, причинив своей деятельностью колоссальный ущерб интересам государственной безопасности СССР, а затем Российской Федерации. Только в июне 2002 г., видимо, с высокого позволения президента Путина, Московский городской суд, наконец-то, решился публично назвать Калугина тем, кем он и был на самом деле со времен и под крылом Андропова: изменником Родины»[158]158
В. Легостаев. Гебист магнетический. «Завтра», № 8,2004.
[Закрыть].
Вот таков был отец «демократических реформ», которые Горбачев наречет впоследствии «перестройкой» и для «ускоренной» ее реализации привлечет опытного разрушителя, посадив его для начала в кресло Первого секретаря Московского горкома партии.
Итак, Ельцин выступил со своим первым докладом на городской партконференции 24 января 1986 года. Он произнес невиданную по тем временам речь – о бюрократизме и показухе, о том, что московская парторганизация оказалась вне зоны критики. Впервые за десятилетия первый секретарь горкома говорил о бедственном положении столицы, о провалах в строительстве и обеспечении москвичей жильем, о надвигающейся на Москву карточной системы распределения продуктов питания и предметов первой необходимости. Назвал он и причины, которые привели Московскую парторганизацию к столь печальному финалу: старое мышление руководителей и оторванность партийного аппарата от жизни. Горком превратился в неповоротливую бюрократическую машину, производящую горы руководящих документов и инструкций, его руководители практически перестали бывать на предприятиях столицы, интересоваться жизнью простых тружеников. Не забыл еще несколько раз «лягнуть» бывшего «хозяина» Москвы – В. В. Гришина, который еще пребывал членом Политбюро и присутствовал на партконференции.
Доклад Ельцина был целиком опубликован в городской газете «Московская правда» и наутро за скучной газетой выстраивались очереди москвичей. Они читали доклад никому ранее неизвестного «варяга» из Свердловска и не могли поверить своим глазам – такого Москва не видывала уже много лет. Москвичам хотелось верить в искренность данных Ельциным обещаний по переустройству всей жизни столицы и они сразу прониклись чувством глубокого уважения к этому «громовержцу». Помощник Горбачева Анатолий Черняев записал в своем дневнике после прослушивания доклада Ельцина: «Сегодня день ликования всей Москвы, сняли наконец Гришина, заменили Ельциным». Егор Кузьмич Лигачев своеобразно отметил начало деятельности Ельцина на новом посту. В перерыве после отчетного доклада он многозначительно изрек: «Ну ты даешь, Борис!» Понимай, как хочешь – то ли упрек, то ли одобрение. Как уже отмечалось, более определенно высказался М. С. Горбачев: «Подул сильный свежий ветер». По словам Ельцина он эти слова произнес «без одобряющей улыбки с бесстрастным выражением лица» («Исповедь…», с.105).
Свою деятельность на новом посту, которая устраивала его уже тем, что он снова, стал полновластным «хозяином», Ельцин начал с наведения дисциплины в органах управления всех уровней и хождения «в народ». Здесь он был последовательным «ленинцем», памятуя заветы вождя: «Жить в гуще. Знать настроения. Знать все. Понимать массу. Уметь подойти. Завоевать абсолютное доверие. Не отрываться руководителям от руководимой массы, авангарду – от всей армии труда».
Уже на третий день после партконференции он отправился на ЗИЛ. Идет по следам Горбачева, который побывал там вскоре после избрания его Генсеком и поставил перед автозаводцами задачу ускорения научно-технического прогресса, обновления производства. Зиловцы подготовили программу масштабной реконструкции и прежде всего интенсификации производства, повышения качества. В частности, они обязались сократить в 1,5 раза сроки модернизации, освоить ранее намеченных сроков выпуск новых автомобилей:
«Докладывая обо всем этом Ельцину, генеральный директор ЗИЛа Сайкин заметил: ему понравился «трудовой подарок». Похвалив автозаводцев слегка, Борис Николаевич тут же и озадачил: потребовал сделать упор на качество продукции и повести наступление на нерадивость. После цехов он пошел в заводскую больницу, во Дворец культуры, ВТУЗ. Останавливался, разговаривал с зиловцами. Даже в беглом разговоре, за частностями он умел увидеть общие проблемы, обобщить их и выделить самое главное.
Людям нравился такой подход. В кои времена руководитель высокого ранга интересовался, чем живут люди? Что их заботит? Говорили наперебой, прерывая друг друга. Он умел слушать. Терпеливо и отзывчиво. Не ссылаясь на занятость, вникал в то, что человека волнует, просил уточнить детали. Поручал помощнику записывать просьбы, которые требовали решения городских властей.
Больше всего у москвичей было жалоб на работу правоохранительных органов и торговли. Ельцин сразу же после автозавода поехал на Петровку, встретился с руководителями Управления внутренних дел столицы. Послушал генералов, офицеров, вместе наметили меры по укреплению правопорядка в городе. Упор сделали на усиление профилактики. Посоветовал усилить взаимодействие милиции с трудовыми коллективами.
Побывал Ельцин и в магазинах, столовых. Но пользы от того, что зашел, особой не увидел. Торгаши знали, когда к ним пожалует высокое начальство, и, естественно, к приезду Ельцина полки ломились от товаров. Покупатели, которым посчастливилось зайти в магазин вслед за Ельциным, удивлялись. Откуда все взялось? Кстати, один из секретарей горкома за то, что слишком старательно подготовил визит первого секретаря в Ленинградский район столицы (распорядился убрать приемный пункт стеклотары от метро, быстро разгрести свалки мусора на улице) получил нахлобучку от Ельцина: «Устроил тут показуху, понимаешь»[159]159
В. Андриянов, А. Черняк. Одинокий царь в Кремле. Кн. 1. М.: «Правда», 1999. С. 29–30.
[Закрыть].
Ельцин сменил тактику – никому не говорил, что собирается делать, куда планирует заехать. В своей «Исповеди…» он подробно останавливается на проблеме транспортных перевозок москвичей, которую решил «прочувствовать» на «своих боках»:
«Москва задыхалась от перегруженности. Мне захотелось убедиться воочию, а не только по статотчетности, что ситуация с транспортом сложилась крайне напряженная. Ставил себе задачу не просто проехаться в метро, автобусе, пусть даже в часы «пик», а захотел, так сказать, на своих боках почувствовать, как москвичи добираются до места работы.
Например, я знал, что многие рабочие завода имени Хруничева живут в Строгино, новом микрорайоне столицы. Приехал в шесть утра в Строгино, вместе с заспанными рабочими сел в автобус, дальше – пересадка на метро. По дороге усталые, напряженные, заведенные люди много чего говорили о нас, начальниках, разваливших страну… Потом еще пересадка на автобус, и в 7 часов 15 минут, то есть точно к началу рабочего дня, я у ворот этого предприятия. Это только один эпизод, таких поездок было несколько.
Реакция Политбюро на эти мои путешествия в общественном транспорте была своеобразная. Явно, вслух неодобрения никто не выражал, но отголоски раздражения до меня докатывались. Потом, когда настала пора критики в мой адрес, все, что накопилось, было выплеснуто. Поездки в метро и автобусах были названы завоевыванием дешевого авторитета.
Глупо. Главное для меня было самому разобраться, что на самом деле происходит с транспортом, что необходимо предпринять, чтобы чуть-чуть снять нагрузку с людей в часы «пик». После этих поездок мы кое-что решили, например, сделали гибкий график начала работы московских предприятий, пустили новые маршруты, разработали некоторые другие меры.
Кстати, о популярности. Почему-то никто, кроме меня, не захотел ее завоевывать. Раз это так легко: съездил в транспорте и завоевал?! Что-то желания не возникало даже у тех, кто уже давно забыл, что такое популярность. Нет, просто в «ЗИЛах» ездить, действительно, гораздо удобнее. Никто на ноги не наступает, в спину не толкает, в бок не пихает. Едешь себе быстро и без остановок, всюду горит зеленый свет, постовые честь отдают, – конечно, приятно…»[160]160
Б. Ельцин. Исповедь на заданную тему. Ассоциация уральских издателей. 1990. С. 116–117.
[Закрыть]
Затем начались «тайные» ельцинские рейды по магазинам, торговым базам, поликлиникам и т. п. Кстати, «походы» по магазинам он начал практиковать с легкой руки Наины Иосифовны, которая вскоре после назначения Ельцина на пост Первого секретаря обратилась к нему с предложением: «Боря, ты прошелся бы сегодня по Москве, такая погода хорошая, – однажды утром сказала за завтраком жена. – Зашел бы в магазин, купил бы там молочка, кефира. А домой вернулся бы на троллейбусе.
Борис Николаевич оторопел. Он не привык к тому, что его учат. Тем более к тому, чтобы советы «как жить» давали женщины. Но расчет Наины оказался точным. Народ узнал в толпе своего Первого.
– А мы сегодня Ельцина видели! Живого! В магазине!
– Ельцин ехал на троллейбусе!
– Ельцин купил два батона белого хлеба!
Эти наблюдения горожане передавали один другому с быстротой молнии. Для них партработник, «спустившийся в народ», был в диковинку. И люди полюбили, зауважали «своего парня». Тогда еще никто не знал словосочетания «избирательные технологии». Не знала его и Наина. Она просто интуитивно попала в точку, когда ранним утром дала своему мужу совет, который ей подсказывало сердце.
Наина была мудрой женщиной. Вот когда в ней проявилась загадочная кровь предков. Наина чувствовала, какого рода человек будет симпатичен избирателю, и создала своему мужу именно такой имидж.
Народ получил тот образ, о котором мечтал и который сулил ему избавление от всех бед и реализацию самых сокровенных мечтаний. Этот миф народного спасителя, борющегося с темными силами, мастерски создала Наина Иосифовна»[161]161
А. Гранатова. Клан Ельциных, М.: «Алгоритм». 2008. С. 106–107.
[Закрыть].
Идея «хождения в народ» понравилась Ельцину, правда в своей «Исповеди…» он не упомянул, что ее подала Наина Иосифовна – выдал за свое «ноу-хау»: «Узнаю, в магазин завезли телятину, иду и встаю в очередь – первые месяцы меня еще в лицо не так хорошо знали. Доходит очередь до меня – говорю: «Мне килограмм телятины». Отвечают: «Говядина есть, телятины – нет». – «Неправда, пригласите директора». Кое-кто начал понимать, поднялся шум. Настоял пройти в подсобку, а там телятина в отдельной комнате, и ее уже куда-то через окно выгружают. Шум, гам, руководство сняли.
В заводской столовой: «Почему нет моркови?» – «Не завезли». Проверяем вместе с руководством завода. Привезли и куда-то в этот же день увезли. Рассказывают грузчики, документов нет. Шито-крыто.
Продовольственный магазин, в кабинете директора несколько свертков с деликатесами. «Кому?» – «По заказам». – «Может заказать каждый?» – молчание. Тогда с директором начинаем разбираться. Вынужден признаться, что заказы распределяются райисполкому, МИДу, райкому партии, городским ведомствам и др., и все разные – и по весу, и по ассортименту, и по качеству.
Посмотрел общий баланс по городу ряда деликатесных продуктов. Странно. По каждому наименованию на несколько тысяч тонн привозят больше, чем съедают, с учетом официальной «усушки-утруски».
Систему никто не раскрывает. И тут повезло. Уже знали, что я часто хожу по магазинам, торгам, базам. Знали и чем я интересуюсь. Но, видимо, боялись. А тут выхожу из магазина, иду пешком, догоняет молодая женщина. Говорит: «Мне надо вам рассказать что-то архиважное». Тут же назначил ей день, час встречи в горкоме.
До сих пор не могу вспоминать без чувства возмущения ее рассказ о системе взяток, подачек. Ее только втянули, и она не выдержала. Поразительно все продумано. Продавец «должен» обсчитать покупателя и дать определенную сумму в сутки материально-ответственному лицу, тот – часть себе, часть руководству магазина. Дальше общий дележ по руководству снизу доверху, а если едешь на базу – там своя такса. Каждый знает двух-трех лиц, с кем связан. Есть еще и оптовая, крупная система взяток.
Я сделал все, чтобы эту женщину не узнали, – боялась очень и просила защитить. Потом перевели в новый магазин. После этого обсудили узким кругом и решили менять не по одному провинившемуся, а целыми секторами, блоками, магазинами, секциями, цехами на базах. Ставить «незараженную» молодежь. Суды привлекли к уголовной ответственности за год с небольшим около 800 человек.
Но ведь это только часть мафии. До теневой экономики, а она доходит до 15 процентов, до мафии, связанной с политикой, не дошли. Не дали. Срок – два года – кончился»[162]162
Б. Ельцин. Исповедь на заданную тему. Ассоциация уральских издателей. 1990. С.111–112.
[Закрыть].
Своими «партизанскими» рейдами Ельцин сразу решал несколько проблем. Во-первых, приближалась партконференция, а ему нужно было изучить положение дел в городе, во-вторых, выяснить, чего хотят люди, и, наконец, ему, как воздух, нужны были единомышленники. При всей своей работоспособности и энергичности он понимал, что один в поле не воин, всех магазинов, заводов, баз, сколько бы ни ходил «в народ», не объедешь и не обойдешь. Помощником он взял основательно проверенного еще в Свердловске Виктора Илюшина, которого чуть раньше Ельцина перевели в Москву инструктором ЦК КПСС. В качестве третьего охранника к нему прислали Александра Коржакова, которому выпала судьба стать главным «оруженосцем» Ельцина. Однако это еще не команда, это его оруженосцы. Команду еще нужно сформировать, но для этого требовалось хорошо знать людей, в окружении которых он оказался. Конечно, «кадры решают все», но начинать нужно было с НЭПа (Наведения Элементарного Порядка) и в первую очередь с дисциплины.
Вспоминает Юрий Анатольевич Прокофьев, бывший в то время заведующим Организационным отделом горкома партии, впоследствии ставший Первым секретарем горкома (сменил на этом посту Л. Зайкова, который, в свою очередь, сменил Б. Ельцина):
«На четвертый день утром раздается телефонный звонок: «Прокофьев, почему люди приходят так поздно на работу?» Звонок был где-то без четверти десять. Я объяснил, что в свое время Хрущев распорядился, чтобы горком начинал работу с десяти утра, с тем чтобы вечером члены горкома работали подольше и могли принимать население. Ельцин был недоволен таким положением и добился, чтобы работу начинали в девять часов утра»[163]163
Ю. Прокофьев. До и после запрета КПСС. М.: «Алгоритм», 2005. С. 63.
[Закрыть].
Как когда-то в Свердловске, Ельцин решительно принялся чистить кадры, избавляясь в первую очередь от тех, кто длительное время проработал с В. В. Гришиным. Аппарат горкома партии был почти полностью обновлен. Из 33 Первых секретарей райкомов сменилось 23, причем в некоторых районах перестановки происходили по нескольку раз. Он разогнал 40 процентов партноменклатуры, 36 процентов городских чиновников, 44 процента профсоюзной элиты. Второго секретаря горкома А. Захарова ему порекомендовали в аппарате ЦК, где он работал в отделе науки, а перед этим был секретарем Ленинградского обкома партии.
Однако Захаров не вписался в команду Ельцина и вскоре был назначен министром культуры СССР, а вторым секретарем Ельцин взял свердловчанина Ю. Белякова, в прошлом комсомольского работника. Придирчиво занимался подбором кандидатуры на пост Председателя исполкома Моссовета. Об этом он пишет в своей «Исповеди…»:
«На месте председателя исполкома Моссовета сидел Промыслов, печально известный не только москвичам. Тогда ходила шутка, и не без оснований: «Промыслов временно остановился в Москве, перелетая из Вашингтона в Токио». Ко мне он пришел на следующий день после моего избрания и прямо с порога начал: «Невозможно было работать с Гришиным», и дальше много нелестного в его адрес. И тут же, без всякого перехода: «Как я рад, что вы, Борис Николаевич, стали первым секретарем!» И в конце сообщает, что у него открылось, оказывается, второе дыхание, он полон сил, которых, безусловно, хватит еще минимум на пятилетку. Пришлось его остановить и сообщить, что разговор пойдет совсем о другом. Я сказал достаточно жестко, что ему надо уйти. Он попытался сделать еще несколько заходов в мою сторону, но я сказал: «Прошу завтра к 12.00 принести заявление».
И на прощание добавил: «Не опаздывайте, пожалуйста». В 12 часов он не пришел, я позвонил ему и сказал, что он, видимо, не обратил внимания на мою фразу, я предлагаю ему уйти по-хорошему, а можно ведь и по-другому… Он понял и через 20 минут принес заявление.
После этого за два дня четыре группировки предложили мне четыре кандидатуры на пост председателя Моссовета. Каждая из них, я понимал, тащила своего человека. Всем было ясно, насколько важна фигура мэра города, как много от него зависит. Я решил использовать нестандартный вариант. Поехал на ЗИЛ. Пробыл там с 8 часов утра до 2 часов ночи. Ходил по цехам, встречался с рабочими, специалистами, партактивом, конструкторами, руководителями подразделений. Но это был один угол зрения, а второй – я решил познакомиться с генеральным директором ВТ. Сайкиным, старался не упустить ни малейших деталей – как он разговаривает с рабочими, с подчиненными, с секретарем парткома, со мной. Несколько дней анализа – и пришел к мысли: он может стать хорошим председателем, конечно, не сразу, нужна будет помощь и поддержка. Переговорил по телефону с М. С. Горбачевым и изложил идею, он одобрил»[164]164
Б. Ельцин. Исповедь на заданную тему. Ассоциация уральских издателей. 1990. С. 107–108.
[Закрыть].
4 января 1986 года сессия Московского городского Совета народных депутатов освободила от обязанностей председателя Моссовета В. Ф. Промыслова с традиционной формулировкой: «в связи с уходом на пенсию», а председателем Моссовета был избран В. Т. Сайкин. Ельцин видел в Сайкине не только соратника, который хотел перемен в партии и стране, но и родственную душу. Свой брат, производственник, прошел, как и сам Ельцин, по всем ступенькам карьерной лестницы. Начиная на ЗИЛе формовщиком, потом, получив образование, работал на инженерных должностях, был главным металлургом, заместителем главного инженера, первым замом генерального директора. Почти сверстники – Сайкин уже отпраздновал свое 50-летие.
Все это импонировало Ельцину. Предложив Сайкину пост и услышав в ответ: «А справлюсь ли?», небрежно бросил: «Сработаемся».
На первых порах шли, как говориться, ноздря в ноздрю. Потом жизнь развела по разные стороны. Но это будет позже. Даже значительно позже, чем в случае с Захаровым. Пока же Сайкин энергично взялся за гуж.
Памятуя заветы В. И. Ленина, который призывал терпеливо искать кадры в массах, испытывать их, двигая от простейших дел к труднейшим, Б. Н. Ельцин буквально «окунулся в гущу масс».
Чтобы заиметь команду в полном составе, Ельцин денно и нощно носился по городу. В тот же день, когда собиралась сессия Моссовета он навел шороху на Втором Московском часовом заводе. Прошел по цехам, слушая на ходу пояснения директора В. Самсонова и министра приборостроения М. Шкабардни. У рабочих спрашивал не обычное «как живете?», а вдавался в тонкости технологии. Тут же ставил задачи: снижать себестоимость продукции, экономить цветные металлы, осваивать новые изделия высокого качества, неустанно двигаться вперед по всем направлениям научно-технического прогресса.
И хотя на заводе был он наскоком и разобрался в делах не так обстоятельно, как на ЗИЛе, при всем том понравился работягам. Чем? Может быть, простотой, может быть, своим косноязычием: говорил просто, незамысловато, понятно рабочему человеку. Может быть, и тем, что интересовался не только «железяками», а и заботами людей: «Какая зарплата?», «Хватает ли на жизнь?», «Как дела дома?», «Хорошо ли в столовой кормят?» И видно было: спрашивал не для того, чтобы отметиться – из цехов пошел в столовую, изучив меню, выбрал себе на раздаче борщ и котлеты, сел в общем зале. Потом зашел в медсанчасть, побеседовал с больными. Заглянул в Музей трудовой славы – познакомился с историей предприятия.
Встречаясь с людьми, Ельцин старался, чтобы они это запомнили. Был у него фирменный, потрясающий людей жест. В то время, когда и часы «выбрасывали» (наверное, только в русском языке это слово приобрело такой смысл), первый секретарь горкома делал символический подарок – часы вроде бы со своей руки.
«Как-то во время встречи на стройке, вспоминает А. Коржаков, он меня спрашивает:
– Александр, какие у вас часы?
Я показал.
– О, эти не подходят, нужны какие-нибудь поинтереснее.
Я подхожу к коллеге из группы сопровождения и интересуюсь:
– У тебя какие часы?
– «Сейко». А что?
Поясняю ему:
– Снимай, шеф просит.
Он отдал. И шеф тут же подарил эти часы какому-то строителю. У Ельцина, оказывается, манера была – дарить часы. Жест этот предполагал исторический смысл: первый секретарь поощрял «своими» часами отличившихся тружеников. Почти так же, как командиры своих солдат – за боевые заслуги в Великую Отечественную. Я этот фокус с часами запомнил и потом специально носил в кармане запасной комплект. Часы же брал казенные, в горкоме.
У Ельцина в кармане всегда лежал червонец, который ему вкладывала Наина Иосифовна, собирая по утрам на работу. Уже тогда Борис Николаевич плохо представлял, что сколько стоит, но всегда следил, чтобы никто за него нигде не платил. Если он чувствовал, что его угощают, а бесплатно в этом месте есть не стоит, то выкладывал на стол свой червонец, пребывая в полной уверенности, что расплатился. Хотя обед мог стоить и два червонца.
Мне Борис Николаевич все больше нравился, несмотря на строгость и порой несправедливость замечания…»[165]165
А. Коржаков. Борис Ельцин. От рассвета до заката. М.: «Интербук», 1997. С. 54–55.
[Закрыть]
Создается впечатление, что арсенал популистских приемов, которыми пользовался Ельцин, чтобы понравиться людям, поистине неисчерпаем.
Ельцин нравился не только Коржакову. Он завоевывал все больше и больше симпатий простых людей. Такого Москва не знала. Гришин общался в основном только с первыми лицами, да и предпочитал это делать в своем кабинете. Если и выезжал на предприятия, то идти в самые низы не спешил, встречаясь с собеседниками в директорских кабинетах.
Вот как комментирует эти выходы Ельцина «в народ» бывший профсоюзный лидер В. Новоселова:
«Это теперь я Ельцина на дух не выношу, а тогда все мы были им очарованы. На наш завод, а это один из крупнейших заводов Минавиапрома, Гришин ни разу не собрался. А этот приехал, побывал не только в цехах, но и в пионерлагере, оздоровительном центре, потом собрал всех в Доме культуры. Говорил не очень долго, но толково. Словом, приятно очаровал всех.
Знамо дело, баснями соловья не кормят. Люди его забросали вопросами, просьбами. К его чести, сделал все, о чем просил. Распорядился пустить по удобному для заводчан маршруту 84-й автобус, с 7 часов (перед началом смены) начал работать продовольственный магазин на улице Нижняя Масловка. Мелочи? Да, но из этих мелочей соткана вся наша жизнь. Словом, люди увидели в новом первом секретаре горкома партии именно партийного работника ленинской школы. И поверили ему»[166]166
В. Андриянов, А. Черняк. Одинокий царь в Кремле. Кн. 1. М.: «Правда». С. 37.
[Закрыть].
Почти весь январь Ельцин продолжал поход по заводам и фабрикам столицы. Только в течение 11–17 января он посетил более десяти комбинатов, побывал в Ленинградском, Киевском, Куйбышевском, Октябрьском районах Москвы, осмотрел микрорайон «Сокол», посетил универмаг, Филевский автобусно-троллейбусный парк, районы управления Мосэнерго, объединение «Колос», Физический институт им. П. Н. Лебедева.
Не зная ни выходных, ни праздников, Ельцин мотался по предприятиям Москвы. После ЗИЛа и Второго часового завода он встретился с архитекторами, постигая, что собой представляет Москва сегодня и какой она будет завтра. Не обходил стороной и новогодние детские праздники у елок. Словом, по-ленински!
В конце первой декады января состоялось очередное заседание бюро МГК КПСС. Вопрос на обсуждение был вынесен глобальный – проект плана Комплексного социально-экономического развития Москвы на 1986–1990 годы. К бюро Ельцин подготовился основательно. Правда, открытий глобальных не сделал, но главное уловил – люди озабочены судьбой Москвы. Она превращается на глазах из Белокаменной в захолустную дыру. Своими наблюдениями огорошил членов бюро, которые привыкли информацию черпать из газет и справок инструкторов. Завернул подготовленный Мосгорисполком план на доработку. Особо досталось работникам торговли. Водном магазине Ельцин не обнаружил яиц, в другом – кефира, в третьем, кроме батонов, – никакой выпечки. Потребовал гнать в шею нерадивых руководителей.
«Москва затаила дыхание. Номенклатура втянула голову в плечи, пережидая бурю, которую поднимал первый секретарь горкома. Низы, напротив, расправил плечи и пошли в горком, райкомы с жалобами, письмами, заявлениями…
Ельцин понимал: чтобы его заметили в Политбюро, нужно чем-то выделиться. Но чем? У него в багаже не было никаких оригинальных идей. Разве что нашумевший в Свердловске бригадный подряд. Разумеется, следом за генсеком он твердил об ускорении, интенсификации экономики, повышении качества продукции, пополнении магазинов добротными отечественными товарами. Эти же, пока еще не набившие оскомину, установки он повторил на совещании первых секретарей райкомов партии, а затем на собрании актива обувной фабрики «Парижская коммуна».
– Хорошо, что вы осваиваете 6 из 150 новых моделей, – говорил он, – но далеко не вся ваша продукция пользуется спросом у людей, да и брака не мало. Подымите-ка руки, кто из вас отдает предпочтение марке «Парижская коммуна» перед зарубежными моделями. Поднятых рук оказалось не много. «Вот видите, – заключил он, – надо выпускать обувь не без разбора, а с учетом реального спроса покупателей, и чтобы она была добротной»[167]167
В. Андриянов, А. Черняк. Одинокий царь в Кремле. Кн. 1. М.: «Правда». С. 38.
[Закрыть].
Интересны наблюдения Ю. Прокофьева, работавшего уже секретарем исполкома Моссовета, за стилем работы Ельцина:
«Что мне тогда в нем нравилось? У него была очень цепкая память, он все цифры, фамилии, факты запоминал быстро, держал в памяти, анализировал, и всегда этим пользовался. Подчас сознательно подставляя человека под удар.
Например, назначил человека и тут же начинал его экзаменовать, гонять по цифрам. Он-то эти цифры уже знал наизусть, а человек за две недели не успевал все изучить и попадал в тяжелое положение, которое подчас заканчивалось его снятием.
Ельцин хорошо улавливал настроение аудитории и умел быстро перестроиться по ходу выступления. Если понимал, что аудитория его не поддерживает, тут же менял ход мыслей. Он улавливал настроение, я еще раз повторюсь, каким-то звериным чутьем, и я думаю, что он больше и действует на уровне чутья, чем каких-то расчетов и знаний.
Еще, что было характерно для него в то время – сейчас-то ему вообще некого бояться, – он не страшился авторитетов. В то время, как мне казалось, принимая какие-либо решения – а он мог принять и неординарные решения, – Ельцин не считался с тем, кто и как на это посмотрит «сверху». Он искал и находил выходы из ситуаций, которые обычным, накатанным путем нельзя было решить. На это он действительно был способен. Вот это, по моему мнению, было в нем положительным.
Но меня и тогда многое в нем коробило. Ему важно было – и это видно было невооруженным глазом! – всеобщее восхваление, благоговение перед ним. Это уже в то время проявилось достаточно четко. Отдельного человека он не видел. Отдельные люди его не интересовали. Их судьбы, хороший ли, плохой человек, – его не трогали. Он спокойно перешагивал через них и шел дальше.
Это имело отношение не только к партийному активу, хозяйственникам, но и к тем письмам, жалобами заявлениям, которые шли к нему от простых людей. Ельцина это практически не интересовало. А вот завладеть вниманием масс, эффектно выступить, чтобы об этом потом пошла широкая молва, было для него самым важным. С самого начала он использовал популизм как средство для укрепления своего авторитета. Вот это я считаю для партийного руководителя, для политика в моем понимании – резко отрицательным качеством.
Я мог бы продемонстрировать на отдельных примерах, как он обращался с партийными кадрами. Тогда многих надо было действительно заменять. Но люди не были виноваты, что их выдвинули руководителями и они занимают не свое место. Ельцин же их обвинят в том, что они сознательно вредили, называл врагами перестройки. И все это достаточно громогласно.
Был такой случай с секретарем Ленинградского райкома партии Шахмановым: Ельцин поставил вопрос о его освобождении от работы, а райком не освободил. Все работники горкома были брошены в район – собирать компрометирующие материалы на Шахманова для того, чтобы убедить директоров, сломать их. И опять райком не освободил Шахманова.
Тогда Ельцин пошел на таран – Бюро МГК партии, под его нажимом, объявило, что пленум Ленинградского райкома партии «еще не созрел, чтобы принимать самостоятельные решения», и поэтому Бюро МГК партии своей волей освобождает Шахманова от занимаемой должности.
Примерно такая же история случилась с Графовым, секретарем Тимирязевского райкома партии. Он был неплохой хозяйственник, а как секретарь райкома ни в политике, ни в кадрах не разбирался. Потом Графов работал заведующим бюро технической инвентаризации города и неплохо справлялся. Каждому человеку нужно быть на своем месте. Но дело преподнесли таким образом, что человек якобы сознательно вредил перестроечным моментам, и с этой мотивировкой его освобождали от работы.
Еще что характерно для Ельцина: когда он врет, то верит в свою ложь. В этом разница между ним и Горбачевым. Тот врет сознательно. Ельцин же, если лжет, глубоко убежден, что говорит правду. И поэтому аудитория ему верила. Когда он заявлял, что «ляжет на рельсы», это была не просто фраза – в тот момент он и сам был, видимо, убежден, что так и сделает, и эта вера внушалась аудитории. В этом успех его выступлений на митингах. Вера в свою ложь порождала сопричастность окружающих»[168]168
Ю. Прокофьев. До и после запрета КПСС. М.: «Алгоритм». 2005. С. 66–68.
[Закрыть].
В Московской городской парторганизации, как и во всей стране, люди ждали перемен, поэтому приход Ельцина с его достаточно четкими позициями и с его резкой оценкой существующего положения в стране, с предложениями по изменению ситуации в Москве, а значит и во всей стране, был воспринят с симпатией. Ельцин изо всех сил старался привлечь к себе внимание москвичей всевозможными популистскими идеями и мероприятиями:
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?