Текст книги "Александр Алехин. Судьба чемпиона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/aleksandr-alehin-sudba-chempiona-244186.jpg)
Автор книги: Александр Котов
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Вскоре появились официальные лица. Мэр города Лондона Бонар Лоу с традиционной цепью на шее – символом власти, с ним большая группа организаторов конгресса. Церемония знакомства – и вот уже участники вместе с представителями властей размещаются рядом с органом на сцене Большого зала. Соскучившиеся по большому шахматному празднику любители Лондона аплодисментами встречают сильнейших гроссмейстеров мира.
Алехин с интересом рассматривал маленький на вид, но, тем не менее, очень вместительный зал. Архитектор сумел удачно вписать в небольшой объем такое обилие кресел. Широкие балконы нависали с трех сторон над амфитеатром, весь этот зал, отделанный в темные тона, был компактен и удобен, в нем поражала умелая группировка всех сооружений вокруг сцены и того главного, что должно привлекать внимание зрителей.
С интересом разглядывал Алехин и своих будущих противников в турнире. Организаторам удалось собрать сильнейших мастеров того времени, включая прославленных ветеранов и многообещающую молодежь. Не было лишь поверженного в прошлом году Эммануила Ласкера. Алехин вспомнил, что англичане просто не захотели приглашать на первый после войны шахматный праздник представителя вражеской Германии.
В центре сцены рядом с мэром сидел Капабланка. Внимание трех тысяч собравшихся в зале зрителей было приковано к обаятельному чемпиону мира, и сам Хосе Рауль чувствовал это. Всегда без робости и смущения принимавший восторги толпы, кубинец теперь, после года пребывания на шахматном троне, привычно купался в лучах славы.
– Я думаю, вы согласитесь со мной, – отвлекли внимание Алехина слова начавшего речь мэра, – если я заявлю, что шахматы – королевская игра среди всех игр. Я лично долгое время не интересовался ими, предпочитая карты. Во время войны я заметил с удивлением, что карты не занимают мой мозг в достаточной степени; тогда я вновь увлекся шахматами и вдруг обнаружил интересное явление. Сосредоточенность, которую требует эта игра, не давала мне возможности думать о других вещах, и шахматы стали для меня подлинным отдыхом.
Много достоинств вырабатывают шахматы, – продолжал мэр. – Способность смотреть вперед и видеть дальше, чем ваш противник; огромная собранность – по-видимому, ни одно из человеческих занятий не требует ее в такой степени, как шахматы; воображение, настойчивость, бдительность. Все присутствующие на сцене обладают такими качествами, и я желаю им самых лучших успехов в предстоящей борьбе. Мы, жители Лондона, приветствуем у себя в городе сильнейших шахматных экспертов мира и желаем им приятно провести здесь время. Благодарю за внимание!
«Тяжело голове, носящей корону», – гласит пословица, но есть и преимущества в этом головном уборе. Символ власти придает человеку смелость и уверенность.
Алехин придирчиво наблюдал за игрой Капабланки в лондонском турнире. Сколько раз раньше разбирал он партии кубинца, изучал методы игры, отмечал слабые и сильные стороны. Теперь в лондонских партиях чемпиона было много обычного, известного Алехину, но очень многие качества удивили его.
Когда-то, на первых шагах своей карьеры, Капабланка поражал мир интересными выдумками, неожиданными атаками, фантастическими комбинациями. Взять хотя бы его партию с Бернштейном из Сен-Себастьяна. Сказывались природный талант, темперамент и фантазия – качества, дарованные ему пылкой тропической природой.
Ныне звание чемпиона мира наложило странный отпечаток на его игру. Куда девались прежняя фантазия, смелость; в каждой встрече, все равно – с гроссмейстером или слабым мастером, дело сводилось чаще всего к одной лишь голой технике. Мало стало комбинаций, совсем исчезли рискованные атаки. Уже в дебюте проводились массовые размены фигур, партия быстро клонилась к эндшпилю, и тогда-то вводились в действие исключительная техника кубинца, его несравнимое мастерство в разыгрывании конечной стадии. Сколько партий решил он в Лондоне убедительными и четкими маневрами в позициях, где на доске оставалось совсем незначительное число фигур.
Еще одно качество Капабланки бросалось в глаза даже человеку, видящему его впервые. Самоуверенность всегда была главной особенностью его характера. А теперь, когда к ногам его склонился целый шахматный мир, когда друзья оповестили в крикливых статьях о приходе непобедимого, безошибочного шахматного мессии, вера кубинца в себя стала безграничной. И на первых порах это помогло во многом его успехам в турнире. Его противники, садясь за доску против чемпиона мира, начинали волноваться, допускали ужасные ошибки, которых никогда бы не совершили, играй они с другим гроссмейстером. Ореол непобедимости Капабланки помогал ему действительно оставаться непобедимым. Играя против него, терялись не только игроки слабые, но и видавшие виды шахматные корифеи.
![](i_017.jpg)
Хосе Рауль Капабланка-и-Граупера (1888–1942), третий чемпион мира по шахматам.
Партию за партией выигрывал Алехин на старте лондонского турнира, стараясь уже вначале оторваться от чемпиона мира. Пять побед подряд – было чем гордиться! Но и блестящий старт не позволил ему опередить Капабланку – тот тоже набрал в первых пяти партиях пять очков. Голова в голову прошли первый круг чемпион мира и честолюбивый конкурент. В следующих трех партиях оба снизили темп: Алехин свел все три партии вничью. Капабланка победил Боголюбова и вырвался на пол-очка вперед.
Понятен был интерес лондонцев к девятому туру. Ведь в нем встречались между собой лидеры. Сумеет ли Алехин победить кубинца и обойти его? Капабланка на пол-очка впереди, но ведь Алехин играет белыми, а известно, как стремительно атакует этот русский, когда инициатива в его руках. Много придется поработать чемпиону мира, чтобы отразить натиск опасного конкурента!
Так рассуждали зрители, толпой устремившиеся в турнирный зал. Организаторам пришлось расширить помещение для игры, тем более, что архитектор будто бы специально предусмотрел такую возможность в проекте здания. Зал в обычные дни был отделен от библиотеки раздвижной перегородкой. В девятом туре пришлось открыть перегородку, лишь тогда стало возможным вместить всех желающих. Правда, побочные турниры пришлось выселить в соседние комнаты, но кого они интересовали рядом с такой выдающейся партией!
Алехин делал большую ставку на встречу с Капабланкой. Победа давала ему не только лидерство в турнире, она укрепляла его позиции в шахматном мире. Шансы на матч с Капабланкой в случае победы значительно возрастали. Вот почему он так тщательно готовился к партии девятого тура, рассмотрев несколько десятков последних партий кубинца. Бои, решительный бой! – вот на что настроился Алехин, все свое умение, весь талант решил он вложить в эту партию.
Но действительность грубо перепутала его планы. Еще раз во встрече с кубинцем он сумел убедиться, как преобразился стиль игры нового чемпиона. Ни одного рискованного хода, ни одного ослабления не позволил себе чемпион мира в этой партии. Он не захотел даже попытаться играть на выигрыш. Главное – безопасность. Обеспечил ее Капабланка с подкупающим мастерством. Точнейшие маневры в дебюте привела вскоре к разменам; положение с каждым ходом упрощалось, вместе с фигурами, уходящими с доски, исчезали честолюбивые планы Алехина. Уже на семнадцатом ходу ему пришлось согласиться на ничью; дальше играть просто не имело смысла. Разочарованные покидали зрители турнирный зал; жаркого сражения они так и не увидели.
– И ради этой партии я проехал двести миль! – сокрушенно воскликнул один из зрителей.
Попытка Алехина перегнать лидера, победив его в личной встрече, не удалась, Капабланка все еще опережал его на пол-очка. Но не в характере Алехина отказываться от цели при первой неудаче. Впереди еще семь туров, дистанция большая. Можно еще обогнать Капабланку, нужно только выигрывать. И Алехин с блеском проводит следующие три партии. Повержены Ятс, Мориссон, наконец, принципиальная встреча с Рубинштейном также дала русскому важное очко. Вопрос о конкуренции Рубинштейна в значительной степени разрешился этой встречей, тем более, что он вообще играл в турнире неважно. Оставался Капабланка, но, увы, чемпион мира все еще был недосягаем. Алехин одержал три победы, кубинец повторил его достижение. Все еще сохранялся разрыв в пол-очка. Чемпион мира лидировал в турнире, догнать его, не то чтобы перегнать, оставалось все меньше шансов.
И в этот момент произошло событие, резко ухудшившее настроение Алехина. В один из дней гроссмейстерам – участникам турнира раздали листочки бумаги. В них были напечатаны новые условия матчей на мировое первенство, выработанные Капабланкой и его друзьями. В большинстве пунктов это были известные уже условия, в них не было ничего нового, но два пункта вызвали жаркие дискуссии.
«Матч играется до шести выигранных партий, ничьи не считаются», – гласил первый пункт условий.
Какой прозрачный пункт! Ничего лучшего нельзя было придумать для Капабланки. Не проигрывать, играть осторожно – это ведь его стихия! Он может делать сколько угодно ничьих, при его стиле игры это нетрудно. Но как непостижимо трудна задача претендента! Шесть раз победить Капабланку, когда в течение многих лет никто не может выиграть у него одной партии. Страшное условие! Раньше матч игрался на большинство из двадцати четырех или тридцати партий, это была борьба, оба противника обязаны были стремиться к победе в каждой партии. Иначе одно случайное поражение могло привести к катастрофе. А теперь?!
Особенно расстроил этот пункт Алехина; он будто бы специально был написан против него. При фантазии русского гроссмейстера, его стремительности, наступательном стиле игры риск неизбежен. Значит, неизбежны и проигрыши. Капабланка может, как за каменную стену, укрыться за свою технику, отсидеться, ожидая «лучшей погоды». Он блестяще научился избегать малейшего риска, спасаясь при необходимости в ничейной гавани. Непреодолимые препятствия поставил новый чемпион на пути конкурентов. Алехин, например, не выиграл до сих пор у кубинца ни одной, партии; где же гарантия, где хотя бы малейшая надежда, что он выиграет у него в матче целых шесть?!
Но если бы, прочтя этот пункт, гроссмейстер и нашел какой-нибудь успокаивающий довод, то седьмой пункт условий окончательно лишал его всякой надежды на мировой престол. «Чемпион мира не может быть принужден к защите своего звания, если призовой фонд не достигает суммы в размере 10 000 долларов, не считая расходов по проезду и содержанию участников». Потрясающий пункт! Десять тысяч! Это только призы, требуется, кроме того, обеспечить оплату расходов. Всего около пятнадцати тысяч долларов нужно иметь гроссмейстеру, чтобы он мог сказать: «Сеньор Капабланка, я готов с вами сражаться».
Два коротких, лаконичных пункта, два непреодолимых препятствия. Прощай надежды, мечты о шахматной славе. Алехин видел, что не только его расстроили новые условия чемпиона мира. Поник Рубинштейн: где ему, при его непрактичности, собрать такую баснословную сумму! Сердито ворчал обычно добродушный Боголюбов, а Тартаковер отделался шуткой:
– Женюсь на дочери Форда.
Постарались нью-йоркские друзья Капабланки! Но что можно было поделать? Разве исстари не было правом чемпиона ставить условия сражения?! Такова полувековая традиция борьбы за шахматный трон. Получив условия, гроссмейстеры покачали головами, пожаловались друг другу, на этом дело и кончилось. Не спорить же с чемпионом мира! Да и неприлично: подумают, что сам себя считаешь ближайшим претендентом и заранее выговариваешь легкие условия сражения. Поговорили-поговорили в кулуарах турнира в свободное время, да потом и перестали. А новые условия стали законом.
Косой луч солнца каким-то чудом пробился сквозь каменные громады соседних домов, проник через оконное стекло, упал на никелированную облицовку мраморной колонны и, отразившись, упал на стекло очков старичка, игравшего в одном из побочных турниров. Глубоко задумавшись, старичок не понял, что вдруг ему стало мешать, и отмахнулся от луча, как от назойливой мухи. Но настойчивый зайчик вновь заиграл на очках недогадливого шахматиста.
Капабланка улыбнулся, заметив борьбу старичка с неожиданной помехой. Он подошел к окну и встал так, чтобы преградить дорогу шаловливому лучу. Старичок успокоился и сидел теперь неподвижно, уставившись взглядом в шахматную доску.
Внизу мимо широкого окна бурным потоком неслись автомашины, экипажи, куда-то спешили люди. Теплый августовский вечер был погож и приятен. Капабланка пожалел, что приходится играть в такую погоду. Сейчас бы за город. Но огорчение было мимолетным. Он вспомнил: ведь и в самом деле он поедет сегодня за город; Глория уже пришла. Вот кончится партия, и вместе с друзьями, как условились, они поедут в загородный ресторан.
Обернувшись, Капабланка убедился, что его противник Видмар все еще думает над ходом. В толпе зрителей у самого каната стояла Глория. Стройная, немного полная брюнетка с правильными чертами лица, она выделялась среди окружающих. Глория оделась для вечерней поездки: темное платье, вырез и рукава отделаны кружевами, большая широкополая шляпа спадала почти на глаза. И никаких украшений, только нитка крупных бус.
«А она совсем не похожа на кубинку», – подумал Капабланка. И вдруг вновь, как много раз за последние полгода, вспомнил он о произошедшем в его жизни. «Ведь ты женат, это твоя жена! Ты теперь солидный господин, семейный. Никак не привыкнешь к этой мысли. Прощай, холостяцкие радости! Вы обязаны быть степенным, сеньор Капабланка!» Вспомнил он о своих прошлых увлечениях, о волнующих встречах в Испании, России, Аргентине, потом перенесся мыслями к событиям последних месяцев. Припоминалась ему встреча с Глорией, во многом случайная. Правда, говорят, браки совершаются в небесах, а для нас они чаще всего неожиданность. Вот хотя бы он! Думал ли он жениться?! И в мыслях не было. И вдруг встреча с министром Гонзалесом де Квасадо, знакомство с Глорией. Короткое ухаживание и… эта милая, красивая девушка уже сеньора Капабланка!
В этот момент кубинец заметил, что идут его часы, хотя Видмар все еще продолжал сидеть неподвижно и смотреть на доску. Быстро подойдя к столику, Капабланка, не садясь, взял ладьей пешку эф-семь и перевел часы.
Видмар удивленно поднял взор на противника.
– Пардон, сорри, – произнес удивленный гроссмейстер. Капабланка продолжал стоять, все еще не понимая, что произошло.
– Но ведь сейчас мой ход, вы только что сыграли ладьей на цэ-семь, – пытался объяснить ситуацию Видмар.
И тогда Капабланка все понял. Увидев, что идут его часы, он решил, что Видмар уже сделал свой ответный ход. На самом деле кубинец просто позабыл раньше перевести часы. Рассыпавшись в извинениях, Капабланка поставил ладью на прежнее место, вернул черным пешку на эф-семь и отошел от доски. Видмар вновь принялся раздумывать над позицией.
«Смешной случай, – улыбнулся Капабланка, расхаживая меж столиков, за которыми игрались остальные партии. – Сделал два хода подряд. Какая разница, все равно позиция черных безнадежна! Нет качества, теряются еще несколько пешек. Чудной Видмар, решил играть против меня мою же разгрузочную систему. А ее нужно играть точно, малейшая ошибка ведет к безнадежной позиции».
«У Алехина ничья, – подумал кубинец, взглянув на позицию своего конкурента. – Отлично, буду впереди на очко! Обеспечен первый приз, нужно выиграть лишь в последнем туре у Мароци. Уж как-нибудь! Хорошо провел я весь турнир. Ни одного поражения, теперь ни у кого не будет сомнений, прекратятся обидные намеки в печати. Чемпион мира всем доказал, что он сильнейший: Ласкера разгромил в матче, остальных намного опередил в турнире. Пусть после этого поднимется у кого-нибудь рука написать что-нибудь обидное!»
Капабланка вновь подошел к окну, вечернее солнце осветило его стройную фигуру. Немного выше среднего роста, осанистый, импозантный, стоял он гордый, как триумфатор, на фоне силуэтов лондонских зданий. Женщины, находившиеся в зале, с нескрываемым любопытством следили за каждым движением этого удивительно красивого человека. Большие выразительные глаза слегка навыкате, тонкий красивый рот, густые волнистые волосы. Даже крупный мясистый нос не портил его обаятельного лица. Изящно одетый, с мягкими обволакивающими движениями, он был неотразим для женщин, тем более, что сам всегда проявлял к ним интерес.
В сердце кубинца царила радость, да и как ему было не радоваться! Молод, здоров. Утром он сыграл несколько сетов в теннис и теперь чувствовал приятную усталость. Жизнь балует его, все складывается для него так, как нужно. Нет никаких оснований для беспокойств и волнений. Он богат, счастлив, любим, у него красивая, молодая жена. Шахматный мир у ног, корона на долгие годы останется на его голове. Пусть злопыхатели кричат, что она досталась ему не без помощи гаванской жары. Люди всегда злы, пусть злорадствуют. Теперь они примолкнут. Блестящая победа в лондонском турнире доказала полное превосходство чемпиона над всеми. Ласкер предпочел даже уклониться от нового боя. «Кое-кто хочет еще матч-реванша с Ласкером, пожалуйста, я готов к бою. Не только с ним, но и со всяким другим. Можете испробовать силу чемпиона мира! Только потом не жалейте!» Все, что нужно для счастья, было у этого любимца судьбы. Здоровье, молодость, красота. Слава, почет, деньги.
Будущее рисовалось победителю во всей своей безмятежной прелести, его мысленный взор создавал самые увлекательные, самые радужные картины. И ни одного облачка на горизонте, ни одного темного пятнышка! Счастье, радость, успех. И слава, слава, слава!
…Рука кубинца нащупала вдруг в кармане маленькую бумажку. Что такое? Ах, вот что! Смешной гороскоп, составленный утром уличным предсказателем судеб по настоянию Глории. Капабланка с улыбкой прочел написанные трудно разборчивым почерком строки:
«Все свидетельствует о печати необыкновенности: прекрасные физические данные, гениальные качества. Обладает решительностью, и это делает его непобедимым для противника. Видно сочетание власти атаки с дипломатическим искусством, хорошим рассуждением и благоразумием…»
«Хорошо разобрался в моем характере», – без излишней скромности подумал Капабланка и улыбнулся. Но вдруг лицо его омрачилось.
«К сожалению, Солнце отделено от негармоничного аспекта Сатурна, – читал кубинец дальше. – Это ослабляет до какой-то степени его телосложение. Плохое здоровье может послужить причиной срывов и препятствием в его карьере. Уран имеет неблагоприятный поворот к Марсу, поэтому нездоровье и беды будут происходить внезапно и неожиданно. Все заботы и зло случатся, когда осуществится раскол между Сатурном и Марсом, как, например, в 1927 году. Ненужный риск и излишества должны быть избегаемы в эти годы…»
Нахмурив брови, дочитывал кубинец последние строки. Настроение его разом испортилось. Как многие баловни судьбы, Капабланка верил во всевозможные предсказания, а тут такое пророчество, неожиданное, как удар грома среди ясного неба. Но вскоре к нему вернулось прежнее настроение. Ничего, решил он, двадцать седьмой год еще далеко! Если понадобится, будем избегать риска и излишества. А пока да здравствует жизнь!
Капабланка решительно смял бумажку с гороскопом и направился к Глории, встретившей его влюбленным взглядом.
3
Поезд стремительно мчался от побережья Франции к Парижу, монотонный стук колес клонил Алехина в дремоту. Голова его уже упала на грудь, как вдруг в коридоре вагона раздался раскатистый женский смех. Мимо стеклянной двери купе прошли маленькая, изящная блондинка и высокий, солидный господин. Тряска быстро мчащегося вагона бросала их из стороны в сторону, но джентльмен заботливо охранял даму, одной рукой опираясь о стены вагона, другой поддерживая хохотушку под руку. Пара шла из вагона-ресторана, видимо, после приятного обеда.
«Веселятся, – подумал Алехин, провожая взором пассажиров. – Все веселятся. Лишь у тебя одного заботы. Поделом, сам себе их создаешь! Сколько раз говорил; брось к чертям эту погоню за славой, битву за первенство. Живут же люди, не знают забот, радуются простым, незатейливым радостям. И ничего – довольны. А тебе все что-то нужно, все ты куда-то спешишь, с кем-то борешься. В конце концов, зачем все это? Суета сует».
Раскаяние, стремление упростить жизнь не впервые овладевали Алехиным. В трудные минуты он не раз решал отказаться от всякой борьбы за успех, на которую в другие моменты его толкали честолюбие и волевой, сильный характер. Иногда он даже давал себе клятвенные обещания – вот завтра же начать новую жизнь, отказаться от изнурительной битвы с препятствиями, жить, «как все люди». Но уже в следующее мгновенье энергия побеждала пассивность, борец-оптимист брал верх над отчаявшимся пессимистом. Алехин вновь боролся, страдал от неудач и… вновь боролся.
Бессознательно наблюдая пролетающие в окне вагона пейзажи, Алехин вскоре вернулся в мыслях к теме, занимавшей его последние годы, а именно, к неудавшимся попыткам вознестись на шахматный Олимп.
«Вот уже больше года, как уехал из России в погоне за жар-птицей в черно-белом оперении, – думал он. – И чего добился? Ничего, строго говоря, остался на той же точке, с которой начал. Играл, жаждал побед, первых призов, надеясь подкрасться, наконец, к заморской диковинке и схватить ее. А она прилетела на минуточку, очаровала всех своей красой, затмила конкурентов расписными перьями и опять улетела в Нью-Йорк. И поймать ее стало совсем невозможно, силки нужны теперь не простые, а золотые, а стоят те силки пятнадцать тысяч долларов. Где найдешь такое сокровище? Только в сказках Иванушка-дурачок отыскивал сыпучие клады. Ныне времена другие, клады теперь берегут в подвалах и охраняют электрическими ловушками да пулеметами.
Надеялся на Лондон, но все полетело прахом, – от языка сказок перешел Алехин к языку действительности. – Нет, кое-чего, конечно, в Лондоне добился: решил проблему Рубинштейна, пришел к финишу вторым. Как-никак, впереди теперь только один Капабланка, имею все основания еще раз вызвать его на матч. Пошлю из Парижа еще один вызов. Нужно забить «заявочный столб», а то опять образуется очередь».
![](i_018.jpg)
Шахматная корона чемпиона мира практически стала для Алехина смыслом его жизни. Для этого требовалось постоянно участвовать в соревнованиях, доказывая свое право на матч с Капабланкой. Александр Алехин на турнире в Карлсбаде, 1923 год.
В вагонном окне мелькали картины Франции позднего лета. Солнце клонилось к закату, и крестьяне спешили до темноты покончить с работой, тем более, что жара к вечеру спала. Сейчас нельзя было не спешить, в летнюю пору день для крестьянина года стоит. Согбенные, покрытые загаром и пылью женщины и мужчины ловко работали простейшими орудиями. «Точь-в-точь как в России», – подумал Алехин. Мелькавшие в окне пейзажи напоминали ему среднюю полосу его родины.
Вскоре мысли Алехина вновь вернулись к шахматам.
«Скажи по совести, сам перед собой: выиграешь ты матч у Капабланки? Не для посторонних, для себя ответь, как на духу. Вот представь, завтра Капабланка соглашается играть с тобой. Пожалуйста, сеньор Алехин! И что будет? Выиграешь? Нет, брат, признайся честно, мало у тебя шансов на победу, и лондонский турнир еще раз это подтвердил. Сколько тебе еще нужно искоренять недостатков в твоей игре, работать, учиться…
Посмотри, с какой легкостью Капабланка расправлялся в Лондоне с противниками. Как он переиграл Видмара, Рети, Боголюбова. Это же высший класс! А ты что сделал? У Вальтуха не мог выиграть! Это уж ни в какие ворота не лезет! А почему? Ошибся, грубо ошибся. Сыграй ферзь дэ-один вместо конь цэ-шесть, все было бы сразу решено. А ты просчитался, элементарно просчитался в простом варианте. У Капабланки этого не случается. Или с Тартаковером, что за выпад ты сделал конем на эф-пять? Одним ходом упустил все, за что боролся четыре часа. Нет, дорогой гроссмейстер, с такими ошибками чемпионами мира не становятся!
Очень уж любишь ты гулять во время партии, смотреть чужие позиции, – корил сам себя Алехин. – Есть за тобой этот грех. Понятно, ты скажешь, что очень любишь шахматы, все тебе интересно. Но, увлекшись чужой партией, ты ведь в своей делаешь грубые ошибки, вот в чем беда! Нет, конечно, когда партия тебя интересует, когда ты комбинируешь или ведешь атаку, тут тебя от стула не оторвешь. А вот когда сухая позиция, мало тебя интересующая, тогда тебя калачом не заманишь посидеть за доской, когда думает противник».
Так рассуждая, Алехин продолжал смотреть в окно вагона. Вид крестьян, исступленно работающих в поле, подал ему интереснейшую мысль:
«Смотри, как трудятся эти люди, как они исступленно работают, с максимальной концентрацией всех своих сил, внимания. Усталость сводит руки, спину нет сил распрямить, а они работают, это им необходимо, ибо только в таком труде, без жалости к самому себе, их спасение, их жизнь. И уж они не оторвутся от работы ни на секунду, как бы тяжко им ни было. Да разве только одни крестьяне? А грузчики в порту, а рабочие на конвейерах Форда!
А ты вот так не работаешь! Нужно трудиться за шахматной доской, корпеть, как вот эти крестьяне. И главное – полное внимание, которое должно абсолютно изолировать тебя от внешнего мира. Пусть за соседним столиком играется самая интересная партия, – ни одного взгляда на нее, думай только о своей позиции. Пусть стреляют из ружья над твоим ухом – храни спокойствие, уйди целиком в стоящую перед тобой позицию, приучись думать только о партии, которую играешь, и ни о чем больше».
Как удивились бы коллеги Алехина – гроссмейстеры, узнав, что он так бранит себя за недостаточную внимательность во время игры. В их понятии не было ни одного шахматиста, который бы вел шахматный бой с таким исступлением, самоотверженностью, как Алехин. Сколько раз, глубоко задумавшись и обхватив голову руками, он вдруг издавал стоны – так чрезмерно напрягал он мозг, так старался проникнуть вглубь позиции. И все-таки, на его взгляд, этого было недостаточно; столь строг и требователен к себе был этот неукротимый русский.
Опыт жизни приучил Алехина не только вскрывать свои недостатки, по и бороться с ними. Тут же в вагоне он выработал алан дальнейшего совершенствования своего стиля игры. Нужно сыграть несколько тренировочных партий, решил он, обращая внимание лишь на степень концентрации, увлеченности шахматным боем. Наметил Алехин и другие пути тренировки: что нужно проделать в домашнем анализе, что во время турниров. Задача ближайшего года стала ясной: предстояла очередная ревизия собственного шахматного стиля, во время которой будут приняты срочные и самые решительные меры, без сожаления выкорчуются устоявшиеся, но вредные привычки.
Как ни был Алехин захвачен своей думой, в полутьме вагона он все же заметил высокого человека, промелькнувшего мимо Двери. Что-то удивительно знакомое, даже родственно-близкое было в этих широких плечах, гордо посаженной голове с каштановыми, слегка вьющимися волосами. Минуту спустя после появления незнакомца Алехин вышел в коридор. Там никого не было. В вагонах первого класса в последние годы стало ездить мало народу. Алехин прошел в соседний вагон, там опять не было интересовавшего его мужчины. Он миновал еще один тамбур, еще один и только в четвертом вагоне второго класса увидел высокую фигуру незнакомца. Тот сидел спиной к Алехину и читал газету. Некоторое время Алехин внимательно всматривался в лицо мужчины, не веря своим близоруким глазам, и, вдруг узнав его, вскрикнул:
– Боже, это же Волянский!
Привлеченный криком, незнакомец опустил газету и посмотрел в проем двери. В тот же момент он вскочил с места, отбросил в сторону газету и бросился обнимать Алехина. С удивлением глядели пассажиры на двух взрослых мужчин, в порыве восторга душивших друг друга в объятиях, восклицавших сквозь слезы радости какие-то слова на непонятном языке.
– Саша! Не может этого быть! Как ты попал во Францию? – повторял Волянский.
– Я здесь уже больше года, – спешил объяснить Алехин. – Странно, что я тебя не мог найти.
– Меня не было в Европе. На жизнь зарабатывал.
– Но ведь я играл в нескольких международных турнирах, – продолжал Алехин. – Неужели ты ничего не читал об этом. Хотя бы телеграммку прислал, письмо.
– Дорогой мой, ты забыл, что здешние газеты редко пишут о шахматах даже во время больших шахматных событий. Где ты живешь?
– В Париже. А ты?
– Где придется. Больше плаваю на пароходах. Но и эта работа скоро кончится.
Наступило небольшое молчание. Его прервал Алехин:
– Как я рад тебя видеть, Валя! Шесть лет, как расстались.
Немного больше. Двадцать пятого июня шестнадцатого года подпоручик Валентин Волянский был назначен помощником военного атташе в Лондон…
– А ты имеешь сведения из Москвы? – продолжал Волянский после небольшой паузы. – Как Варя? Алексей?
И посыпались эти бесконечные: а как поживает? ты давно не видел? – неизбежные при каждой встрече после долгой разлуки. Друзья ушли в купе Алехина, где могли остаться вдвоем. В полутьме наступившего вечера они вспоминали знакомых, сверстников, восстанавливали в памяти события далекого прошлого. Им было что вспомнить: много лет их пути шли рядом, много радостей делили они пополам, много горестных забот поверяли друг другу.
– Как твои успехи в шахматах? – спросил Волянский. – Скоро будешь играть с Капабланкой?
– У! – протянул Алехин. – Легче верблюду пролезть в игольное ушко. Нужно набрать пятнадцать тысяч долларов, чтоб матч состоялся.
– Пятнадцать тысяч! – воскликнул в удивлении Волянский. – Это почему?
– Так требует Капабланка. Знаешь, Валя, так надоело, порой хочется бросить все, отказаться от всяких попыток сыграть матч с чемпионом мира.
– Ты что! – протестуя, воскликнул Волянский. – Столько сил отдал шахматам, столько времени. Терпи – все обойдется. Я верю в тебя – ты будешь чемпионом мира. Помнишь, когда я сказал тебе, что верю в это? Постой, сколько же лет назад это было? Восемнадцать лет, да, именно восемнадцать. Ты рассказал мне тогда свой сон, и я тебе сказал: «Сон пророческий: ты будешь шахматным королем». Помнишь?
– Еще бы Саша не помнил. Такой странный, смешной сон…
Зал шумел, волновался, бурлил. Необычное чудо возбуждало зрителей. Солидные господа во фраках, с тщательно расчесанными бородками забыли про свою солидность и бегали из угла в угол огромного, с высокими потолками зала. Каждый спешил сообщить другому, какое чудо произошло. Все восхищенно качали головами, ахали, всплескивали руками. Чудо! Тот, кто не верил раньше, что это возможно, теперь примолк ошеломленный.
– Где он? Покажите его, – просили шепотом входящие в зал, и те, кто был уже там давно, кивали головами в сторону эстрады. Там, повернувшись спиной к залу и зрителям, за маленьким столиком сидел белоголовый худенький мальчик. Хотя никто не видел его лица, многие знали, кто он. К нему в этот момент было приковано общее внимание зала.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?