Читать книгу "В тени Восходящего солнца"

Часть II. Лицо эпохи

Глава 6. Василий Крылов: спасти и уничтожить

 
После меня —
Что останется в мире?
Вишни – весной,
Летом – песня кукушки,
Осенью – красные клены…
 

Рёкан

В библиографическом словаре «Русские военные востоковеды»[162]162
  Русские военные востоковеды до 1917 года. Библиографический словарь (далее РВВ). М., 2005. С. 133.


[Закрыть] список опубликованных работ этого человека в два раз длиннее, чем биографическая справка на него, – обычная история, если речь заходит о японоведах в погонах, принявших на себя невыносимые удары судьбы в начале XX века. Сегодня настало время хоть немного узнать о Василии Крылове – уникальном специалисте и офицере-восточнике, вместе с десятками своих коллег ставшем жертвой сталинских репрессий. К сожалению, и в его случае главным источником информации пока остается его следственное дело, и по накалу драматизма никакая пьеса не сможет сравниться с тем, что хранится в этой пожелтевшей папке с надписью «Хранить вечно»[163]163
  Здесь и далее: ГА РФ. Ф. 10035. Он. 1. Д. П-32333.


[Закрыть].

Василий Николаевич Крылов родился 20 февраля (по некоторым данным – 22 февраля) 1877 года в малюсеньком городке Боброве Воронежской губернии в семье мещан. 60 лет спустя неумолимая рука следователя зафиксирует в «анкете арестованного» недопустимо высокий для большевиков социальный статус Крыловых: «Отец имел дом из четырех комнат, корову и лошадь». О детстве и юности Василия Крылова неизвестно ничего, кроме того, что он кончил три класса местной прогимназии. 12 июня 1897 года Крылов добровольно пошел служить в царскую армию, поступив в Елизаветградское кавалерийское училище. Военный историк Константин Табачнев обнаружил данные о поручике В. Н. Крылове в наградных листах 17-го гусарского Черниговского полка и в «Списках генералам, штаб– и обер-офицерам и классным чинам Заамурского Округа Отдельного Корпуса Пограничной Стражи» за 1914 год. Из них следует, что корнет Василий Крылов окончил училище по 2-му разряду (без особых успехов) и с 21 августа 1908 года был определен на службу в 51-й драгунский Ее Императорского Высочества Великой Княгини Елизаветы Федоровны Черниговский полк. Однако до 25 июня 1904 года числился в запасе этого полка. Во время допроса в НКВД Василий Николаевич назвал именно эту дату в качестве начала своей военной службы, заявив, что в 1904 году он был мобилизован и отправлен на Русско-японскую войну. В составе своего полка Крылов участвовал в боевых действиях и 25 августа 1905 года стал поручиком. В том же году он был награжден орденами Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом и Святой Анны – тоже 3-й степени с мечами и бантом. В полку, вернувшемся на постоянные квартиры в городе Орле, служил поручиком до 1908 года, но расставаться с Дальним Востоком Василию Крылову было еще рано.

8 февраля 1908 года он отказался от демобилизации и отправился на службу в Штаб Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи, предназначенного для охраны русских владений в Маньчжурии, куда прибыл через 6 дней и был включен в списки части. В ряде имеющихся до сих пор публикаций утверждается, что Крылов был самоучкой. Это не так, но истоки легенды уже понятны. Имевший ранее гимназическое и, вероятно, военное образование и изучавший японский язык по пособиям, поручик 8-го отряда Заамурского округа пограничной стражи Василий Крылов сдал экзамены на начальное знание японского языка и в октябре 1909 года поступил сразу на второй курс[164]164
  Буяков A. M. Офицеры в Восточном институте: 1899–1919 гг. Рукопись. Приложение. Биографический словарь офицеров, обучавшихся в Восточном институте.


[Закрыть] Восточного института во Владивостоке по японо-китайскому разряду в качестве «сверхштатного слушателя»[165]165
  РВВ. С. 133.


[Закрыть]. Совершенно ясно, что в то время Крылов видел себя практиком, а не ученым, а потому отказался от прослушивания полного институтского курса, выбрав лишь английский и японский языки, и в результате в 1912 году не получил свидетельства об окончании института. Почему это произошло? Нет сомнений в том, что образование требовалось для некоей секретной службы, на которой находился наш герой: в следственном деле дважды упоминается «военно-специальная школа», которую Крылов окончил в 1913 году[166]166
  Здесь и далее: ГА РФ. Указ. дело. Л. 5.


[Закрыть]. На деле речь идет об Офицерской подготовительной школе восточных языков (ОПШВЯ), формально числившейся при штабе Приамурского военного округа, но в реальности функционировавшей при Восточном институте во Владивостоке. Ее курсанты оканчивали восьмимесячный курс в стенах института, после чего на два года откомандировывались в страны изучения, а уже затем сдавали выпускной экзамен с присвоением квалификации «офицер-переводчик восточных языков» и получали соответствующие дипломы и нагрудные знаки. Так как в Восточном институте Крылов, еще в 1910 году ставший штабс-ротмистром, диплома не получил, свидетельство об окончании ОПШВЯ служило ему в качестве документа о профессиональном образовании[167]167
  Буяков A. M. Указ. соч.


[Закрыть].

Известно, что уже с 1909 года Крылов начал публиковаться: в это время его фамилия появляется в списке авторов Китайско-русского словаря военных терминов, изданного в Харбине, годом позже штаб округа публикует его работы «Русский солдат. Что о нем пишут» и «Кто побеждает на войне?». Октябрьскую революцию Крылов встретил в чине ротмистра (примерно соответствует современным воинским званиям капитана и майора), будучи членом Общества русских ориенталистов, и со значительным списком весьма специфических публикаций в профессиональном багаже: «Краткий алфавитный японско-русский словарь, пригодный для нижних чинов», изданный в 1914 году в Харбине и Хабаровске, стал явным следствием участия в войне с Японией и понимания автором возникших тогда проблем. Тогда же, главным образом в издательстве штаба округа, выходят работы, носящие не только прикладной, но и военно-академический характер: «Вопросы японской конницы. Справочник современной организации конницы в Японии с приложением общих сведений о японских сухопутных силах», Харбин, 1914; «Карта Кореи с японскими собственными именами», Харбин, 1914; «Словарь японских географических названий Кореи, ныне генерал-губернаторства Циосен. С картою, под ред. генерал-майора Генерального Штаба Володченко» (запомним эту фамилию! – А. К.), Харбин, 1914; «Краткие сведения о японских сухопутных войсках. С приложением географических и статистических данных о Японии. Под ред. ГШ генерал-майора Володченко», 1914; «Краткие сведения о вооруженных силах Японии. С приложением статистических данных общего характера. Под ред. ГШ генерал-майора Володченко», 1915; «Солдатские песни», 1915; «Вопросы японской армии в алфавитном порядке. Справочник современного устройства японских вооруженных сил», 1916[168]168
  РВВ. С. 133.


[Закрыть]. Понятно, что автором столь специфических трудов простой переводчик стать не мог. Помимо соответствующих опыта и образования для их написания нужны были возможности, которые могла дать, например, служба в российской военной разведке, где Крылов имел бы шанс заниматься анализом японских вооруженных сил, получая уникальные материалы о них, недоступные обычным исследователям. Был ли Василий Крылов русским военным разведчиком? Похоже, что именно так. Формально же с 1913 года он, как кавалерист, числился в 3-м конном Заамурском полку, но был откомандирован для прохождения службы в Штаб Заамурского округа, а в 1914-м назначен военным цензором на станции Приграничная КВЖД, при этом неоднократно отправляясь в командировки в Японию и Корею[169]169
  Буяков A. M. Указ. соч.


[Закрыть]. В том же году, по данным К. Табачнева, Василий Крылов был награжден орденом Святого Станислава 2-й степени.

Политическое прошлое Василия Крылова в «анкете арестованного» определено просто и емко: «харбинец». Подробностей не слишком много: в период революции примкнул к партии социалистов-революционеров – тех самых эсеров, что делали революцию вместе с большевиками, а потом, в 1918-м, оказались их злейшими врагами. У Василия Крылова с эсерами дорожки тоже разошлись. В 1920–1921 годах он жил в Чите, где служил в частях белой армии атамана Семенова, дослужившись до подполковника. В какой должности? На допросе в НКВД много лет спустя он сумел об этом не сказать, но мы знаем: сначала помощником начальника, а затем – с 20 ноября 1919 года – временно исполняющим должность начальника контрразведывательного отделения штаба округа[170]170
  Там же.


[Закрыть]. Исходя из наших стереотипов о Гражданской войне и колчаковской контрразведке трудно представить себе службу, менее совместимую с наукой. Тем не менее, в указанный период у нашего героя выходят новые книги: «Библия японского солдата и матроса. К познанию японской армии», 1919; «Очерки японской армии», 1919; «Русско-японские практические разговоры. Вып. 1. Приветствия – айсацу. Разговоры, подстрочный словарь к ним и сведения из грамматики японского разговорного языка», 1920; «Русско-японские разговоры. С кратким русско-японским словарем», 1921. Поистине фантастическая плодовитость для автора, существующего в условиях Гражданской войны с двумя маленькими детьми на руках и, как сказано в его следственном деле, все это время ведшего «активную борьбу с Советской властью в районах Восточной Сибири»!

Еще менее ясным выглядит следующий период жизни Василия Николаевича – с 1921 по 1925 год. Мы не знаем, где он находился в это время и чем занимался. Есть неподтвержденная пока информация о том, что в 1921-м он заведывал библиотекой во Владивостоке (возможно, библиотекой Восточного института?), затем служил редактором двух журналов: «Армия и народ» и «Солнышко. Журнал для детей» (!). В 1923-м Крылов переехал в Харбин, где, вероятно, со следующего, 1924 года работал переводчиком в советском консульстве. Казалось бы, необычное место службы для бывшего разведчика и подполковника из белогвардейской контрразведки. Но это если не брать во внимание тот факт, что генеральным консулом РСФСР в Харбине был в то время Д. Д. Киселев (Моцный) – сколь безграмотный, столь же и энергичный резидент Разведывательного управления (будущего ГРУ) вооруженных сил «молодой Советской республики», в прошлом левый эсэр, переполненный идеями о борьбе с мировой буржуазией, тесно сотрудничающий с резидентурой Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ, но не сумевший окончить в школе курс даже русского языка, не говоря уже об иностранных. Для него в сложившейся ситуации грамотные драгоманы были на вес золота, и, похоже, как раз в это время карьера Василия Крылова как разведчика возобновилась. Путь же ученого, исследователя он не прерывал никогда. В 1926 году в Харбине вышла его следующая книга – «Японская литература о Китае, Маньчжурии и Японии. Вып. 1. Журнальная литература». К этому же времени относится его случайная встреча на улице со старым знакомым по Владивостоку – японоведом Н. П. Мацокиным, которому Крылов предложил работу в консульстве, после чего Мацокин оказался на службе в резидентуре ИНО ОГПУ.

Относительно спокойная жизнь Василия Крылова в Харбине продолжалась до 1934 года. Он развивался как ученый-востоковед, исследователь и Японии и Китая, официально стал членом Общества исследователей Маньчжурского края. В 1926–1933 годах вышли его новые работы, в основном в виде журнальных статей в различных изданиях: «Литература на японском языке о Маньчжурии и сопредельных странах», 1928; «Издательская деятельность Харбинского торгового музея»; «Новые книги по китайской проблеме; Книга биографий деятелей современного Китая»; «Содержание японских журналов за текущий 1930 г., посвященных изучению стран Дальнего Востока»; «Обзор текущей периодики в Китае на японском языке»; «Книги и брошюры о Китае», «Маньчжурии и Внутренней Монголии»; «Административное деление Китая»; «Библиографический указатель японской журнальной литературы за 1932–1933 годы»; «Новая японская книга о Маньчжурии (Фуцзимагари С. Создание «Маньчжоуго» и его естественные богатства)» и другие[171]171
  РВВ. С. 133.


[Закрыть]. Но однажды счастливая харбинская жизнь закончилась…

В каждом следственном деле из тех, что мне доводилось видеть в различных архивах, есть своя интрига, свой драматизм, свои загадки. В деле Василия Николаевича Крылова всего это – через край. В его аресте 1 сентября 1937 года не усматривается поначалу никаких «восточных мотивов», хотя востоковедов всех уровней из самых разных организаций «брали» с самого начала года. С началом японо-китайской войны 7 июля 1937 года волна арестов начала набирать мощь цунами, но общих для всех японоведов обвинений пока не выдвигалось, за исключением пропагандистских нападок в советской прессе[172]172
  Приложение 12.


[Закрыть]. Большинство, конечно, было схвачено как «японские шпионы», но присутствовали и другие, более привычные для того времени обвинения – в троцкизме и контрреволюционной агитации. Постановление на арест Василия Николаевича Крылова было подготовлено 29 августа. В документе говорилось, что В. Н. Крылов «достаточно изобличается в том, что, будучи контрреволюционно настроен, высказывал троцкистские настроения по адресу вождя партии. Прибыл на территорию СССР как агент японских разведывательных органов со шпионскими заданиями»[173]173
  Здесь и далее цитируется по указ. делу ГА РФ с исправлением орфографических и синтаксических ошибок.


[Закрыть]. Никаких доказательств и оснований для ареста, конечно, приведено не было – «достаточно изобличается», и все на этом. При этом о разведывательной, в пользу Японии, версии следователями было забыто сразу же и вплоть до вынесения предложений о передачи дела на рассмотрения Особого совещания (ОСО) – знаменитой «тройки».

Здесь надо заметить, что, помимо всего прочего, следственное дело Василия Крылова впервые позволяет нам более четко определить основных палачей московских японоведов страшного 1937 года. В делах, открытых позднее, после выхода приказа НКВД СССР № 00593 «О харбинцах», хорошо видно, что времени правильно оформлять документы у чрезвычайно загруженных «работой» чекистов не было – подписи стоят на положенных местах, а вот их расшифровки присутствуют не всегда. В конце августа 1937-го чекисты только начинали «работать по восточникам» и были аккуратнее. Теперь мы знаем, что постановления на арест Крылова, Ощепкова и многих других московских японоведов завизированы военным прокурором Московского военного округа Юлием Берманом (его самого расстреляют годом позже). Дела по большинству японоведов непосредственно вела тройка следователей и оперуполномоченных Московского областного управления НКВД в составе: Вольфсон, Наседкин, Воденко – это они лично избивали, пытали и уничтожали цвет столичного востоковедения.

Постановление об аресте подписано, это отчетливо видно, дрожащей рукой: шестидесятилетнего – старика по меркам тех лет – Крылова брали, видимо, ночью, в его квартире в доме номер 10 по 2-й Домбровской улице в городе Пушкине Московской области, куда Василий Николаевич вынужден был переехать из Москвы, будучи не в силах платить за квартиру в столице[174]174
  Дом номер 10 сохранился – двухэтажный барак на 30 семей предполагается снести в 2014 году, что немного жаль – там бывал едва ли не весь цвет советского японоведения 1930-х…


[Закрыть]. Позже в этот же длинный деревянный барак (по старой памяти?) ворвутся чекисты в поисках друга и соседа Василия Крылова – Владимира Плешакова. Сопутствующий аресту обыск ничего не дал: изъяли паспорт и два фото: «Крылова и китайца». Нечувствительные к настоящим разведывательным мелочам следователи личность «китайца» устанавливать не стали, и в деле это фото отсутствует. В доме осталась жена Крылова Зинаида Викторовна и сын Кирилл 18 лет. Старшая дочь – тоже Зинаида – была геологом и находилась в экспедиции.

Первый допрос состоялся 7 сентября в Бутырской тюрьме. Допрашивал помощник оперуполномоченного 3-го отдела НКВД по Московской области Воденко, и линия следствия очень скоро приняла довольно необычный для схваченных востоковедов характер. Поначалу Крылов сообщил уже известные нам биографические сведение. При этом он либо не раскрыл, либо Воденко не внес в протокол допроса информацию о своей связи с разведкой. Затем речь пошла о последнем периоде жизни арестованного: «В Москву я приехал из Харбина 18 июля 1934 года… После двух месяцев поступил работать в издательство "Советская энциклопедия" в качестве редактора японистских трудов… По сокращении работы в этом учреждении в конце 1935 года я уволился по собственному желанию. В 1936 году работал в Тихоокеанском кабинете[175]175
  Отдел по изучению стран АТР в Коммунистической академии – высшем учебном и научно-исследовательском учреждении, существовавшем в Москве в 1918–1936 гг.


[Закрыть] японистом». После этого следователь потребовал сообщить о «знакомых по Харбину». И Крылов сообщил, назвав первым практически неизвестного сегодня япониста Баяна Петровича Матиасевича, работавшего с ним в Тихоокеанском кабинете[176]176
  Матиасевич Баян Петрович. Родился в 1891 г. в г. Кяхта; русский; образование среднее; б/п; институт Мирового хозяйства: младший научный сотрудник. Проживал: Москва, ул. Малые Кочки, д. 34, корп. 1, кв. 5. Арестован 8 сентября 1937 г. Приговорен: Комиссией НКВД СССР и прокурора СССР 10 октября 1937 г., обв.: участии в антисоветской террористической организации. Расстрелян 17 октября 1937 г. Место захоронения – Московская обл., Бутово. Реабилитирован 2 июля 1957 г. Источник: Москва, расстрельные списки – Бутовский полигон.


[Закрыть]. Следующие два листа дела посвящены развернутой характеристике Матиасевича как «непримиримого врага Советской власти». Никаких фактов вражеской деятельности коллеги Крылов, конечно, привести не мог, и в почти бессвязной груде слов следователь жирным красным карандашом подчеркивал то, что хоть как-то могло помочь НКВД создать очередной липовый заговор: «Числа 20-го августа Матиасевич заехал ко мне на квартиру, высказал мне свои террористические настроения по отношению к руководителям партии и Советского правительства, которые, по его мнению, ведут страну к гибели».

Удовлетворенный следователь Воденко требует назвать остальных, и обессиленный Крылов продолжает: «Кроме Матиасевича в Харбине я находился в близких отношениях с братьями Нечаевыми – Федором[177]177
  Нечаев Федор Ильич. Родился в 1889 г. в г. Троицко-Савск; русский; образование среднее; б/п; без определенных занятий после возвращения из Харбина в 1936 г. Проживал: Москва, Большой Овчинниковский пер., д. 12, кв. 31. Арестован 11 сентября 1937 г. Приговорен: Комиссией НКВД СССР и прокурора СССР 18 октября 1937 г., обв.: членстве в шпионско-террористической группе и связи с агентами японской разведки. Расстрелян 21 октября 1937 г. Место захоронения – Московская обл., Бутово. Реабилитирован 2 июля 1957 г. Источник: Москва, расстрельные списки – Бутовский полигон.


[Закрыть] и Василием[178]178
  Нечаев Василий Ильич. Родился в 1894 г., Забайкальская обл., г. Троицко-Савск; русский; образование среднее; б/п; издательство «Иностранные рабочие СССР»: консультант. Проживал: Москва, 1-я Мещанская ул., Капельский пер., д. 13, кв. 4. Арестован 8 сентября 1937 г. Приговорен: Комиссией НКВД СССР и прокурора СССР 18 октября 1937 г., обв.: в том, что проживал в Харбине, был связан с агентами Японской разведки. Расстрелян 21 октября 1937 г. Место захоронения – Московская обл., Бутово. Реабилитирован в мае 1957 г. Источник: Москва, расстрельные списки – Бутовский полигон.


[Закрыть]. Молошным Петром Прохоровичем[179]179
  Молошный Петр Прохорович. Родился в 1906 г. Место рождения: г. Харбин; украинец; образование: высшее; б/п; Главное управление государственной съемки и картографии НКВД СССР: транскриптор-консультант; место проживания: г. Москва, ул. Усачева, д. 19 а, кор. 1, кв. 27 Арест: 03.08.1937. Осужд. 10.10.1937 Комиссией НКВД и прокуратурой СССР. Обв. в шпионаже в пользу японской разведки и участии в антисоветской шпионско-террористической организации. Расстрелян 17.10.1937. Место расстрела: Москва Реабилитация 6.10.1956 определением Военной Коллегии Верховного суда СССР. Источник: Москва, расстрельные списки – Бутовский полигон.


[Закрыть] и Плешаковым Владимиром Дмитриевичем (подчеркнуто простым карандашом. – А. К.) …Федор Нечаев несколько месяцев тому назад заявил о том, что очень огорчен тем, что уволен из Разведывательного управления РККА (подчеркнуто красным карандашом и дважды отчеркнуто сбоку простым. – А. К.) …Плешаков Владимир Дмитриевич в Харбине работал переводчиком японского языка на КВЖД. В период 1921 года во Владивостоке находился на службе у Японской военной миссии. В СССР… прибыл в 1935 году, работает в НКИД переводчиком. Проживает рядом со мной в Пушкино. Заходит ко мне на квартиру. По своим политическим взглядам настроен враждебно к СССР».

Все следующие протоколы допросов Крылова, которые велись несколько дней, а возможно, и суток, представляют собой нагромождение явно на ходу придумываемых «враждебных» высказываний несчастного старика, вроде вот этого: «Воспевая хвалебные гимны Троцкому, я со злобой и ненавистью ругал С…» Именно так – не Сталина, а «С…» – рука помощника оперуполномоченного Воденко не поднялась написать фамилию «вождя народов» целиком – как бы чего не вышло… Зато не дрогнуло горячее сердце чекиста примешать к заговору семьи уже обреченных востоковедов, и арестованный «признавался»: «Кроме того, к этой контрреволюционной террористической организации принадлежали все наши жены, как то: Крылова Зинаида Викторовна (моя жена), возраст ее около 50 лет (похоже, что Крылов находился в таком состоянии, что даже не мог вспомнить возраст супруги, с которой прожил четверть века. – А. К.), уроженка Варшавы, русская, иждивенка… Нечаева Анна Дмитриевна (возраст около 48 лет)[180]180
  Нечаева Анна Дмитриевна. Родилась в 1894 г. в г. Хабаровске; русская; образование незаконченное среднее; б/п; домашняя воспитательница детей. Проживала: Москва, ул. Пятницкая, Б. Овчинников пер., д. 12, кв. 31. Арестована 10 сентября 1937 г. Приговорена: Комиссией НКВД СССР и прокурора СССР 18 октября 1937 г., обв.: в участии в сборищах шпионской террористической группы и в троцкистских, антисоветских разговорах. Расстреляна 21 октября 1937 г. Место захоронения – Московская обл., Бутово. Реабилитирована 2 июля 1957 г. Источник: Москва, расстрельные списки – Бутовский полигон.


[Закрыть]… Нечаева Серафима Дмитриевна[181]181
  Нечаева Серафима Дмитриевна. Родилась в 1899 г. в г. Троицко-Савск; русская; образование низшее; б/п; Домохозяйка. Проживала: Москва, Капельский пер., д. 13, кв. 4. Арестована 10 сентября 1937 г. Приговорена: Комиссией НКВД СССР и прокурора СССР 18 октября 1937 г., обв.: участии в сборищах антисоветской шпионской диверсионной организации. Расстреляна 21 октября 1937 г. Место захоронения – Московская обл., Бутово. Реабилитирована в мае 1957 г. Источник: Москва, расстрельные списки – Бутовский полигон.


[Закрыть]… Плешакова Мария Ильинична (лет 48)[182]182
  Сведения не обнаружены.


[Закрыть]…» Какой вред могли нанести эти женщины в те годы Советскому государству? По версии следствия это выглядело так: «Практически контрреволюционные и террористические высказывания женщин – членов террористической организации проводились на улицах, в очередях и других людских скоплениях. Наиболее активную роль в этом направлении играла Плешакова Мария Ильинична… Плешаков Владимир Дмитриевич проживал со мной в Пушкино по соседству и часто заходил ко мне на квартиру. Одно время он работал где-то на заводе в Горьковской области и, возвратившись оттуда, очень возмущался порядками в стране, благодаря чему ему пришлось там работать не по специальности переводчика, а где-то в канцелярии[183]183
  В те же годы в ту же Горьковскую область приехал работать мой дед – тракторист. Вскоре ему пришлось бежать, т. к. крестьяне решили, что трактора работают на дровах, днем напихали хвороста в моторный отсек и подожгли, ожидая, когда машина поедет. Трактор сгорел, а вина могла быть переложена на тракториста. Так что какой уж там переводчик японского языка…


[Закрыть]. В июне Плешаков, подойдя к окну моего дома, пригласил меня пойти к нему в сад погулять. У меня в то время находился мой знакомый преподаватель японского языка Ануфриев[184]184
  Ануфриев Петр Семенович. Родился в 1889 г., в с. Посьет Приморской обл.; русский; образование высшее; б/п; зав. кафедрой японского языка Института востоковедения им. Нариманова… Проживал: Москва, Большой Власьевскийпер., д. 7, кв. 13. Арестован 4 июня 1938 г. Приговорен: ВКВС СССР 13 февраля 1939 г., обв.: шпионаж. Расстрелян 25 февраля 1939 г. Место захоронения – Москва, Донское кладбище. Реабилитирован 27 ноября 1991 г. ГВП СССР. Источник: Москва, расстрельные списки – Донской крематорий.


[Закрыть], мы все вместе отправились к Плешакову. Во время разговора Плешаков в присутствии своей жены Марии Ильиничны, меня и моей жены, а также Ануфриева ругал Советскую власть. Говорил, что в СССР творится беззаконие. Всюду аресты. Около 80 процентов харбинцев арестованы без разбору «ни за что»[185]185
  Владимир Дмитриевич Плешаков ошибался: основные аресты (46 317 человек) и расстрелы (30 992 человека) харбинцев были еще впереди – после вступления в силу приказа НКВД № 00593.


[Закрыть]. Жена его – Плешакова Мария Ильинична подтвердила слова своего мужа и добавила: «Да, в СССР такая жизнь, что, пожалуй, не нужно было бы ехать сюда. Нет никакой возможности прожить и дать образование детям». Я и моя жена подтвердили их слова тем, что, действительно, жизнь в СССР очень тяжела, и вот мы находимся без работы, голодаем и не имеем жилплощади. После этого Плешакова стала часто бывать у нас в доме и говорила моей жене с плачем и злобой, что каждый день кого-нибудь да арестуют из ее знакомых, и вот опять арестовали какого-то профессора, у которого даже книги забрали при обыске, и теперь его жена обречена на мучения…»

Оторвемся от чтения протокола и зададимся вопросом: а зачем эти люди покинули более-менее сытый Харбин и вернулись в страшную, голодную, терроризируемую НКВД Советскую Россию? Для чего? Настолько не знали, что происходит на родине? И когда это произошло? Ответы не так просты, как может показаться на первый взгляд. С одной стороны, по своим политическим убеждениям все наши герои были не просто «харбинцами», как это записано в анкете у В. Н. Крылова, но и «сменовеховцами устряловского толка», как был определен характер политического настроения друга В. Д. Плешакова японоведа и разведчика Василия Ощепкова, снимавшего, кстати говоря, на лето дачу по соседству. Они были готовы работать где угодно и кем угодно, лишь бы служить родине. Служить стране, которая, как они верили, нуждается в их преданности, профессионализме, грамотности – нуждается остро, как никогда. И все они были этой родиной преданы с редкостным садизмом – с уничтожением семей, жен, детей…

С другой стороны, подавляющее большинство харбинцев, прибывших в Советский Союз в тридцатых годах, приняли это решение лишь в самый последний момент – после продажи 23 марта 1935 года КВЖД – основного места их службы – японцам. Множество русских лишись работы, а такие, как В. Н. Крылов и его семья, имевшие советские паспорта, были фактически обречены на возвращение. Многие не хотели жить и работать «под японцами», и, по свидетельству задержавшихся, такие настроения крепли и ширились со временем – вспомним статью Марианны Колосовой. Но, как мы помним, Крыловы приехали из Харбина в Москву 18 июля 1934 года – за семь месяцев до продажи дороги. Да и работал Василий Николаевич не в правлении КВЖД, а в Генеральном консульстве СССР – переход дороги в другие руки уж на нем-то должен был сказаться менее всего. Что же произошло? Что или кто заставил 57-летнего отца семейства бросить все и переехать в Москву, где он всего через год стал безработным и вел нищенское существование в бараке отдаленного пригорода столицы? Ответ на этот вопрос ждет нас впереди, а пока еще одна загадка: жены. Их-то за что? Ведь не за разговоры же о тяжкой доле на самом деле? И почему только в делах Крылова и Плешакова жены выступают едва ли не основными участниками мифического контрреволюционного заговора. Четкого ответа на этот вопрос у меня нет, но есть версия.

Василий Крылов был арестован 1 сентября 1937 года, а за две недели до этого – 15 августа – был подписан совершенно секретный Оперативный приказ НКВД СССР № 00486, начинавшийся фразой «С получением настоящего приказа приступите к репрессированию жен изменников родины, членов право-троцкистских шпионско-диверсионных организаций, осужденных военной коллегией и военными трибуналами по первой и второй категории, начиная с 1 августа 1936 года». Одно из самых страшных свидетельств сталинской эпохи подразумевало начало репрессий родственников (жен и детей от 3-х лет) тех, кто уже был арестован ранее. Похоже, следственная группа по делу Крылова решила постараться и, ревностно претворяя в жизнь новые требования партии большевиков, состряпала заговор, в который сразу «вовлечены» были и мужья и жены – как говорят в народе, чтобы два раза не ездить. Все арестованные жены были домохозяйками, никакого реального вреда причинить не могли, сколько бы ни жаловались на свою несчастную жизнь, но уж очень хотелось чекистам уничтожить побольше тех, кто знал другую – счастливую – жизнь…

Есть, конечно, в деле В. Н. Крылова и другие странности. Как объяснить, что он оклеветал своих лучших друзей: братьев Нечаевых, Плешакова и других? Почему фактически утащил их на тот свет? Уж если на то пошло, мог ведь устроить неприятности врагам, а не друзьям. Но… «Кроме указанных лиц, я вел контрреволюционные и террористические разговоры в семье своего знакомого – Мацокина, профессора японского языка. Сочувствия с его стороны на мои высказывания я не встречал. С Мацокиным я за последнее время поссорился и до своего ареста месяца три с ним не встречался». Крылов и не мог с ним встречаться – с июля 1937 года Мацокин находился в тюрьме и был расстрелян 10 октября того же года как «японский шпион». А может, Василий Николаевич знал, что Мацокин арестован? Может быть, это о нем говорила Зинаида Викторовна Крылова, упоминая арест «знакомого профессора», и Крылов таким образом пытался помочь Мацокину? Кто знает… Но недруга выгораживал.

Нет сомнений, что дело Крылова велось с применением пыток – достаточно взглянуть на подписи старого япониста в протоколах допросов – хуже их я видел только каракули избитого доцента Трофима Юркевича. Что происходило в камере для допросов Бутырской тюрьмы, несложно себе представить, перечитав, например, солженицынский «Архипелаг ГУЛАГ». Указание Политбюро ЦК ВКП(б) о применении к «врагам народа» методов физического воздействия было получено чекистами совсем недавно – в июле, и они выполняли его с тем же жаром, с той же беззаветной самоотдачей, с какой арестовывали жен обреченных. Но все люди разные, и не на всех можно было надавить даже так. 16 сентября чекисты устроили Крылову и его друзьям страшное испытание: была проведена очная ставка Василия Николаевича с арестованным и обвиненным им в терроризме Федором Ильичем Нечаевым. Ни одного обвинения Крылова Нечаев на очной ставке не признал и ни в чем не сознался. А Крылов снова подтвердил все.

10 октября 1937 года – в день расстрела Мацокина и смерти в камере Бутырской тюрьмы Ощепкова – было подписано обвинительное заключение ОСО: «Крылов Василий Николаевич, проживая в Харбине с 1904 по 1934 год, был связан исключительно с белоэмиграцией и лицами, близко стоявшими к японской разведке. В период Гражданской войны принимал активное участие в вооруженной борьбе против Соввласти, являясь офицером в чине полковника в армии генерала Семенова. Являясь непримиримым врагом Соввласти, еще проживая в Харбине, вел террористическую, антисоветскую пропаганду, направленную к необходимости свержения Соввласти и убийства руководителей ВКП(б) и Советского правительства. При отъезде в 1934 году из Харбина в СССР имел встречу с бывшим белым генералом, работающим начальником полицейского отряда при главном полицейском управлении г. Харбина Володченко[186]186
  Володченко Николай Герасимович. Родился в 1862 г. в г. С.-Петербург; русский; командир Юго-Восточного фронта Генштаба. Проживал: г. Харбин. Арестован 24 сентября 1945 г. Приговорен: УКР Смерш ПримВО 31 декабря 1945 г., обв.: ст. 58–16 УК РСФСР. Приговор: дело прекращено в связи со смертью обвиняемого. Реабилитирован 22 ноября 1999 г. По заключению прокуратуры Омской области по Закону РФ от 18.10.1991 г. Источник: Книга памяти Хабаровского края.


[Закрыть] (помните редактора крыловских трудов о японской армии? Крылов признал факт встречи с ним, но так и не подписал признания о сотрудничестве. – А. К.), от которого получил задание – по приезде в СССР сгруппировать вокруг себя врагов Соввласти и создать на территории СССР террористическую организацию… Виновным себя признал полностью»…

Здесь, казалось бы, и можно поставить точку в деле Василия Крылова, но перед выпиской из акта о расстреле обвиняемого 17 октября 1937 года на Бутовском полигоне оказались подшиты еще два – совершенно неожиданных для меня – документа. Первый – протокол допроса 16 февраля 1935 (!) года аспиранта Института востоковедения и сотрудника издательства «Советская энциклопедия» Фомичева Виктора Евдокимовича, «из крестьян». Протокол, скорее напоминающий донос: «… Наибольший интерес представляет из себя Крылов Василий Николаевич. За время совместной работы с ним мне удалось узнать о нем следующее: …он прекрасно владеет японским языком, особенно хорошо он усвоил военные термины и географические названия. Ведет себя весьма скрытно и о своем прошлом не распространяется… В разговоре с японоведом Поповым Александром Николаевичем последний заявил мне, что он довольно хорошо знает Крылова, причем указал, что в прошлом он был жандармским офицером и у него есть свои печатные труды. Живет Крылов в районе 2-й Мещанской».

Бывший жандарм, прекрасно знающий язык, показался чекистам подозрительным, и через два дня они допрашивали уже японоведа Попова[187]187
  Более точно этого человека идентифицировать пока не удалось.


[Закрыть]: «Лично я его знал около 1915 года, но знакомство было шапочно, в городе Владивостоке. Он в то время был кадровым офицером в чине приблизительно штабс-ротмистра и служил, насколько можно заключить из его книг, в Заамурском округе пограничной охраны, в Харбине.

…Книгами Крылова я очень мало интересовался, т. к. они касались наименее интересной для меня отрасли японоведения, а именно – военного дела… Крылов в части японского языка был, кажется, учеником профессора Спальвина и слушателем Восточного института во Владивостоке… видно, что он является знатоком японской армии (эта фраза подчеркнута толстым синим карандашом. – А. К.) и с этой стороны, мне кажется, может быть полезен для соответствующих наших организаций (два раза отчеркнуто на полях. – А. К.).

На этом, кажется, дело Крылова точно уж можно было закрыть – оно кончилось расстрелом, но… дальше оказалось еще интереснее. 22 июня 1956 года «в связи с пересмотром дела Нечаева» архивно-следственное дело нашего героя было запрошено из архива КГБ СССР офицером Главной военной прокуратуры, который вынес в порядке надзора следующее определение: «Данных, послуживших основанием для ареста Крылова, нет. Никаких компрометирующих материалов ни на кого в этом деле нет». Ожидаемо. Но вот и неожиданное: появляется ответ на один из заданных нами вопросов: почему Крылов вернулся с КВЖД на год раньше остальных: «… наоборот, в деле имеется сообщение ГУГБ НКВД СССР от мая 1935 г., в котором указано: "Крылов… выполнял в Маньчжурии… работу по заданиям Разведупра с 1926 г. по 1934 г. Был отправлен в СССР вследствие имевшихся сведений о наблюдении за ним… Работал неплохо"». Работал неплохо… В книге историка спецслужб М. Алексеева «Советская военная разведка в Китае и хроника "китайской смуты"» (1922–1929) встречается такой пассаж: «…не менее результативным был агент по кличке Степаничук. Сотрудничал с разведкой с 1921 г. Беспартийный. Русский. Бывший ротмистр, бывший адъютант Разведывательного отделения Заамурского военного округа. Хорошо знал Китай и Японию. Был чрезвычайно полезен, так как имел хорошее военное образование и опыт старого разведчика. Давал сведения по контрразведке, переводил секретные документы. Имел связи среди белогвардейцев, японцев местной колонии и других городов Маньчжурии и Кореи. Был известен в местных кругах как журналист, переводчик, военный. Через него было добыто много документальных материалов, получивших высокую оценку руководства разведорганов»[188]188
  Указ. соч. С. 129.


[Закрыть]. «Бывший ротмистр», журналист и «старый разведчик» – это, конечно, Василий Крылов – по уникальной биографии восстановить подлинное имя агента Степаничука совсем не сложно. Таким образом, с разведкой Крылов не порывал никогда, не изменял профессии, которая, как известно, в том, что «родину защищать». Он снял погоны ротмистра пограничной охраны Российской империи и полковника белой армии атамана Семенова, чтобы стать агентом советской военной разведки. Василий Крылов-Степаничук «работал неплохо», но попал в Харбине под наблюдение японских контрразведчиков и был выведен из под удара самым действенным способом: отправлен в Советский Союз вместе с семьей. Так получилось, что руководство Разведупра Красной армии спасло Крылова, чтобы через три года его расстреляли чекисты.