Текст книги "Алевтина старшая"

Но стремление Наполеона к мировому господству привело его в 1805 году к войне против Австрии и её союзницы России, вынужденно вступившей в третью антифранцузскую коалицию, куда входили ещё и Англия, Неаполитанское королевство, Швеция и Португалия.

Сначала Наполеон решил поочерёдно разбить сухопутные союзные войска Австрии и России в центре Европы под Ульмом.

Он заставил капитулировать австрийскую армию, но русской армии удалось спастись благодаря знаменитому манёвру Кутузова. Затем, уже в основном русскую, с петровских времён непобедимую армию, но теперь под австрийским командованием, он разбил под Аустерлицем.

После выхода из войны Австрии, в 1806 году Александр I выступил на помощь Пруссии, теперь подвергшейся нашествию армии Наполеона.

Но Пруссия была разбита, прежде чем русские войска выдвинулись за реку Нарев, лишь прикрыв свою границу.

А на территории Польши обе армии не смогли одолеть друг друга.

В ходе сражений 1807 года наполеоновская армия постепенно вытеснила русскую за Неман, и с Пруссией было покончено.

После этого по предложению Наполеона был заключён Тильзитский мир и раздел сфер влияния между Францией и Россией.

Александру I был вынужден пойти на такое соглашение, так как в это же время был связан ещё и войнами с Турцией и Ираном.

Более того, Россия присоединилась и к континентальной блокаде Англии, но активно в этом не участвовала, так как не могла эффективно существовать без английского рынка, торгуя с Англией через нейтральные страны.

В период между 1807 и 1812 годами Россия провела более двух десятков успешных войн с Турцией, Ираном и Швецией, отняв у неё в 1809 году Финляндию.

С этими странами были заключены секретные мирные договоры.

Это дало возможность подготовиться к неизбежной большой войне с Францией, обустраивавшей себе плацдарм для нападения на Россию.

Российское военное руководство тоже не дремало. После назначения в 1810 году на пост военного министра М.Б. Барклая-де-Толи в России была создана военная разведка – Секретная экспедиция, которой руководил флигель-адъютант А.В. Воейков. В её составе, кроме директора, было всего три экспедитора и переводчик.

До этого нужную информацию за границей добывали дипломаты, дипкурьеры и различные частные лица. Но добываемая ими информация была разрозненной, бессистемной и часто попадала не по назначению.

С 1812 года этот особый орган военного министерства был переименован в «Особенную канцелярию военного министра» и её возглавил генерал-адъютант А.А Закревский.

Пока имея одного существенного противника, Россия осуществляла разведывательную деятельность по трём основным направлениям.

Стратегическая разведка заключалась в сборе информации о политическом и военном состоянии Франции.

Тактическая разведка включала в себя сбор данных о дислокации воинских частей на территориях сопредельных России государств, захваченных Францией.

А третье направление включало контрразведку, занимающуюся выявлением, слежкой и нейтрализацией французских агентов в России.

Ещё в начале 1811 года ей удалось раскрыть французского разведчика Савана, действовавшего в Санкт-Петербурге, и перевербовать его, в течение двух лет посылая через него в Париж дезинформацию.

В части дезинформации противника незадолго до начала войны особое место занимала «добыча» французскими агентами гравировальной доски столистовой карты России, в которой были «указаны» только главные дороги и основные ориентиры. Впоследствии это серьёзно повлияло на ход войны и потери французов.

Таким образом, весьма активная французская разведка не смогла правильно оценить военно-экономический потенциал России, разгадать замысел русского генералитета, выявить боевые качество русской армии и решимость народных масс подняться на борьбу против иноземных захватчиков.

Другие достижения были у российской разведки.

Стратегической разведкой занимались военные агенты, прикомандированные к русским посольствам в крупнейших и важнейших городах Европы, и имевшие дипломатическую неприкосновенность.

Этой разведкой занимались многие видные и опытные военные, ставшие теперь «дипломатами».

Но наибольший успех в этом деле пришёл к А.И. Чернышёву, часто общавшемуся и с самим Наполеоном, о военных приготовлениях которого сразу становилось известно в российской столице.

Таким образом, пользуясь различными источниками, русское командование к началу войны знало о численности и дислокации французских войск у границы России.

Прибыв к своей «Великой Армии» на пограничную с Россией реку Неман, 10 июня 1812 года Наполеон написал воззвание к своим войскам, в котором обвинил Россию в нарушении Тильзитского соглашения.

Формально это касалось главным образом отказа России активно участвовать в континентальной блокаде Англии.

Наполеон обещал Пруссии отнять её земли у России, а для привлечения в свою армию поляков он назвал вторжение в Россию Второй Польской компанией за освобождение Польши.

Даже многие французские маршалы не понимали смысла вторжения в Россию, но вынуждены были повиноваться.

И в два часа ночи 12 июня 1812 года 1-ая дивизия дивизионного генерала Шарля Антуана Луи Алексиса Морана по четырём ими наведённым мостам через реку Неман, по течению выше города Ковно (Каунас), начала переправу на правый берег.

Но на французские войска неприятное впечатление произвёл случай с их императором перед переправой. Его лошадь, испугавшись зайца, вдруг оступилась и сбросила на песок своего, находившегося в небывалом нервном возбуждении, знатного седока, получившего при падении ушиб бедра.

– «Римлянин вернулся бы назад…» – зароптали его приближённые.

А к окончанию переправы началась сильная гроза. Дороги испортились, и движение войск по песчаной и болотистой местности затруднилось.

Но в шесть часов утра авангард французских войск уже вошёл в Ковно.

А всего за четыре дня здесь переправилось 220 тысяч солдат основной части французской армии, составлявших гвардию, кавалерию, 1-ый, 2-ой и 3-ий пехотные корпуса под общим командованием самого Наполеона.

17 и 18 июня южнее Ковно около города Прены реку Неман перешла центральная группа французской армии численностью в 79 тысяч человек, составлявшая 4-ый и 6-ой пехотные корпуса и кавалерию, под общим командованием принца Богарнэ.

И в этот же день 18 июня ещё южнее, уже под Гродно реку Неман пересекла правая группа французской армии в 78 тысяч человек, составлявшая 5-ый, 7-ой и 8-ой пехотные корпуса и 4-ый кавалерийский корпус под общим командованием Жерома – младшего из Бонапартов.

Кроме этих трёх ударных групп на их флангах на русскую территорию, форсировав Неман севернее Ковно под Тильзитом, вступил 10-ый корпус французского маршала Макдональда.

А на правом фланге французских войск – южнее центрального направления со стороны Варшавы – реку Буг форсировал отдельный австрийский корпус Шварценберга численностью до 33 тысячи человек.

Царь Александр I узнал о начале вторжения французов ещё вечером 12 июня, находясь под Вильно (Вильнюс) в имении Закрет на балу у генерала Беннигсена, и на следующий день издал приказ по армии:

– «Из давнего времени примечали МЫ неприязненные против России поступки Французского Императора, но всегда кроткими и миролюбивыми способами надеялись отклонить оные. Наконец, видя беспрестанное возобновление явных оскорблений, при всём НАШЕМ желании сохранить тишину, принуждены МЫ были ополчиться и собрать войска НАШИ; но и тогда, ласкаясь ещё примирением, оставались в пределах НАШЕЙ Империи, не нарушая мира, а быв токмо готовыми к обороне. Все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемого НАМИ спокойствия. Французский Император нападением на войска НАШИ при Ковне открыл первый войну. И так, видя его никакими средствами непреклонного к миру, не остаётся НАМ ничего иного, как призвав на помощь Свидетеля и Защитника правды, Всемогущего Творца небес, поставить силы НАШИ противу сил неприятельских. Не нужно МНЕ напоминать вождям, полководцам и воинам НАШИМ о их долге и храбрости. В них издревле течёт громкая победами кровь славян. Воины! Вы защищаете веру, Отечество, свободу. Я с вами. На начинающего Бог».

В тот же день царь отбыл в Свенцяны. Прибыв в расположение действующей армии, Александр I принял на себя командование, так и не назначив главнокомандующим Михаила Богдановича Барклая-де-Толи.

Россия в то время имела довольно большую армию, но из-за плохих дорог и обширной территории не могла быстро мобилизовать войска.

На Западной границе России удар наполеоновских войск приняли на себя 1-ая армия Барклая-де-Толи и 2-ая армия Багратиона. Общая численность этих наших армий составляла 153 тысячи солдат и 758 орудий.

Южнее этих армий на северо-западе Украины, на Волыни, располагались, служившей заслоном от австрийцев, части 3-ей армии А.П. Тормасова, в составе которой было ещё 45 тысяч солдат и 168 орудий.

В Молдавии против Турции стояла Дунайская армия адмирала П.В. Чичагова, в составе которой было 55 тысяч солдат и 202 орудия.

Севернее, в районе Риги, стоял отдельный корпус генерал-лейтенанта И.Н. Эссена, численностью 18 тысяч человек почти с двумя сотнями орудий.

А в Финляндии против Швеции стоял ещё и корпус генерал-лейтенанта Ф.Ф. Штейнгеля, численностью 19 тысяч человек со 102 орудиями.

Кроме того четыре резервных корпуса находились подальше от границы в глубине территории России.

В дополнение к ним в казачьих иррегулярных частях числилось ещё до 110 тысяч человек лёгкой кавалерии.

Так что у России была вполне достаточная по численности, боеспособная и с традиционным боевым духом армия, объективно дающая уверенность в победе.

Поэтому изданный Александром I манифест о начале войны с Францией, заканчивался пророческими словами:

– «Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в царстве моём».

Александр I предпринял попытку остановить военные действия и избежать большой войны, ещё рано утром 13 июня направив из Вильно своё доверенное лицо – генерал-адъютанта Александра Дмитриевича Балашова – со своим личным письмом Наполеону, в котором предлагалось начать переговоры при условии, что французские войска покинут пределы российской империи.

Направившись из Вильно к Рыконтам навстречу армии Наполеона, генерал-адъютант А.Д. Балашов поначалу встречал лишь наши отступающие войска. У Рыконт он встретил наш последний казачий разъезд. Узнав от казачьего офицера, что за Рыконтами стоят французские гусары дивизии Брюйера, Балашов поехал дальше осторожней. Вскоре вдалеке на горизонте он увидел цветные точки – передовые посты французского авангарда. А затем навстречу ему приблизились два французских гусара, захотевших уже было поднять тревогу и открыть стрельбу по русским мундирам. Но в этот момент один из сопровождавших Балашова казак затрубил в свой сигнальный рожок, означая, что это едут парламентёры.

Французские гусары немедленно оповестили о приезде русского парламентёра командира аванпостов полковника Юльнера, который в свою очередь тут же доложил находившемуся поблизости неаполитанскому королю – маршалу Иохиму Мюрату. Тот отдал приказ пропустить парламентёра через цепь пехотинцев.

Проследовав вглубь расположения французских войск под конвоем тех же гусар, А.Д. Балашов встретил Мюрата, который увидев русского генерала, первым соскочил с коня и, сняв шляпу, с улыбкой поприветствовал знатного гостя:

– «Я счастлив вас видеть, генерал! Но наденем, прежде всего, шляпы. Кажется, здесь всё предвещает войну?».

– «Действительно, ваше величество, кажется, император Наполеон желает вести её?» – ответил на приветствие Балашов.

– «А вы считаете зачинщиком войны не императора Александра?».

– «Я имею при себе тому доказательства!».

– «А нота, которой вы повелительно требовали, чтобы французские войска очистили Пруссию, не приводя никаких объяснений?».

– «Насколько мне известно, ваше величество, это требование не было важнейшим из условий ноты!».

– «Но всё-таки мы не могли принять его. Впрочем, душевно желаю, чтобы императоры поладили между собой, и чтобы война, начавшаяся против моей воли, была закончена как можно скорее. Не буду вас задерживать, генерал. Можете продолжать ваш путь. Не знаю верно, где император, но, вероятно, он недалеко отсюда» – вежливо распрощался Мюрат с Балашовым, пожелав тому дальнейшего счастливого пути.

Но прежде чем увидеть Наполеона, Балашову пришлось испытать некоторые неприятности от следующего общения с маршалом Даву, к которому Мюрат направил Балашова, уже предупредив Наполеона о прибытии русского парламентёра.

Сорокадвухлетний маршал Франции Луи Николя Даву – герцог Ауэрштедтский, князь Экмюльский – сидел за внимательным и озабоченным изучением топографической военной карты.

Он холодно поклонился Балашову и с недовольным видом сказал:

– «Не знаю, где теперь император. Отдайте мне ваш пакет, и я перешлю его».

Александр Дмитриевич заявил, было, французскому маршалу, что письмо адресовано непосредственно Наполеону.

– «Всё равно – грубо на это возразил Даву – Вы здесь не у себя. Делайте то, что от вас требуют!».

– «Вот вам письмо, – ответил Балашов – советую не обращать внимание на мою особу, но прошу помнить, что я имею честь носить звание генерал-адъютанта его императорского величества императора Александра!».

После этого Даву ответил Балашову, что ему будет оказано должное внимание, и пригласил гостя к столу. Но сам Наполеон в этот день русского парламентёра так и не принял.

На следующий день Даву заявил Балашову, что идёт дальше к Вильно и оставляет его впредь до распоряжения императора на попечение своего адъютанта – лейтенанта Эдмона Эжена Филиппа Эркюля де Кастри де Ла Круа.

– «Прошу вас только об одном: – в заключение обратился Даву к Балашову – не говорите ни с кем, кроме адъютанта, и не переходите за цепь часовых».

Приезд Балашова в расположение французских войск был воспринят солдатами армии Наполеона с радостью, как предвестие близкого мира.

И в пользу мира самый громкий голос подавал тридцатидевятилетний Арман Огюстен Луи де Коленкур герцог Виченцы – ещё совсем недавно бывший послом Франции в России.

Но совершенно противоположное мнение имел сам Наполеон. Он хотел разбить русские войска на полях под Вильно, и уже заранее думал об условиях, которые он, как победитель, продиктует императору Александру в столице Литвы.

Почитав письмо от русского императора, Наполеон радостно встрепенулся:

– «Мой брат Александр, который был так горд с Нарбонном, уже хочет уладить дело… Он боится… Мои манёвры сбили с толку русских. Не пройдёт и двух месяцев, как они будут у моих ног…».

Но ответа французского императора пока не последовало.

Балашова же он продолжал держать под охраной. И только по прибытии в Вильно Наполеон вспомнил о русском генерале-парламентёре и пригласил его к себе.

Он принял генерал-адъютанта А.Д. Балашова подчёркнуто сурово, как победитель побеждённого.

По иронии судьбы русский парламентёр был принят в той же самой комнате Виленского дворца, в которой до этого несколько дней назад его напутствовал русский император. Даже интерьер комнаты не изменился: всё та же мебель из красного дерева со столом в стиле Людовика XVI, только император стал другой.

Как истинный военный, Наполеон не умел вести дипломатические разговоры. Во время переговоров с Балашовым он всё время наступал. Его весьма воинственный вид всё время подкреплялся бессознательными жестами в виде будто бы для удара поднимаемой руки.

Александр Дмитриевич чувствовал от этого некоторую неловкость, и даже не столько, как дипломат, сколько, как министр полиции.

В разговоре с ним Наполеон высказывал саркастические замечания по поводу политики русских, резко критиковал русское правительство и церковь, не деликатно высказывался об известных ему русских дипломатах.

– «Я очень рад, генерал, познакомиться с вами – ответил он на поклон Балашова – Я слышал о вас много хорошего. Я знаю, что вы серьёзно преданы императору Александру и являетесь одним из его преданных друзей. Я буду говорить с вами совершенно откровенно, и поручаю вам точно передать мои слова вашему монарху».

Затем Наполеон начал обвинять царя Александра в начавшейся войне.

Балашов же со своей стороны отвечал, что государь очень удивлён вторжением французов в наши пределы без объявления войны.

– «Государь поручил мне доложить вашему величеству, что теперь, как прежде, он готов на мир, но с непременным условием, чтобы французы немедленно перешли обратно за наши границы» – ответил Балашов.

– «Неужели вы думаете, что я пришёл к вам только за тем, чтобы посмотреть на Неман? – спросил Наполеон – Напрасно вы надеетесь на своих солдат. До Аустерлица они считали себя непобедимыми. Теперь они заранее уверены, что мои войска побьют их».

– «Смею вас уверить, ваше величество – прервал Балашов Наполеона – что русские войска… с нетерпением ожидают боя. Эта война будет ужасна. Вы будете иметь дело не с одним войском, а со всем русским народом, который предан Государю и Отечеству».

В ответ французский император возразил, что в России никто не хочет войны, а вот он может набрать одних только поляков двести тысяч человек.

– «А они сражаются, как львы – продолжил Наполеон – Уверяю вас, вы никогда не начинали войны при столь невыгодных условиях».

– «Мы надеемся кончить её с успехом» – стоял на своём Балашов.

– «Вы ничего не смогли сделать, – продолжил Наполеон, – когда на вашей стороне была Австрия, а теперь, когда вся Европа со мною, на кого вы надеетесь?».

– «Мы сделаем, что сможем!» – ответил А.Д. Балашов.

Но Наполеон так и не принял предложения русского императора, отвергнув все его доводы. Зато он пригласил Балашова на обед, после которого продолжил с ним долгую беседу, высказав мысль о неискренности Александра I, жаловался на его приближенных, которые сумели их поссорить, и решительно заявил, что для него возвратиться за Неман – значит признать себя бесчестным. Он старался представить Балашову всё безумие для русских вести с ним войну. С улыбкой сожаления он высказал парламентёру ошибки русского императора, его слабость, предсказывая ему неминуемое поражение и близкое унижение.

Александр Дмитриевич слушал Наполеона, но не оставался в долгу, возражая ему и приводя свои доводы.

В заключение император как бы, между прочим, спросил парламентёра:

– «А через какие города идёт дорога к Москве?».

– «Да через разные. Карл XII шёл в Москву через Полтаву!» – теперь съязвил и Балашов.

Наполеону такой ответ не понравился, и он прекратил беседу.

И эта встреча стала последним актом в дипломатических усилиях России. С этого времени все сношения России с Францией были порваны, и вопрос о мире теперь должен был решаться лишь с помощью оружия.

Балашов немедленно выехал из Вильно и 21 июня прибыл в Видзы, где его возвращение с нетерпением ждали в главной штаб-квартире русской армии, опасаясь, что вопреки основным обычаям международного права, Наполеон удержит Александра Дмитриевича, как военнопленного.

А пока шли эти переговоры, русская армия покинула Вильно и уже 16 июня в город вошли французы.

В этот период подразделения русской армии были значительно растянуты по фронту и разделены между собой. Поэтому, в связи со стремительным наступлением французов, существовала реальная опасность их поочерёдного окружения и уничтожения.

Так, например, части 1-ой армии Барклая-де-Толи со штабом в городе Вильно, были дислоцированы от побережья Балтики до города Лиды.

И теперь, отступая на северо-восток к Дриссе, командующий армией для прикрытия этого отхода оставил 3-ий пехотный корпус генерал-лейтенанта Н.А. Тучкова. Во 2-ом батальоне 21-го Муромского пехотного полка 1-ой бригады 3-ей пехотной дивизии П.П. Коновницына, входившей в состав этого корпуса, охранявшей балтийское побережье и показавшей наивысшую выучку в мирное время, служил рядовым Макар Фёдорович Комаров.

Войска и обозы 3-его пехотного корпуса 15 июня выступили из Вильно, в окрестностях которого до войны базировался весь корпус, в Свенцяны, достигнув его 19 июня. А в два часа ночи 18 июня Макар Комаров получил своё первое боевое крещение, находясь в охранении пехотной дивизии П.П. Коновницына, ружейным огнём отбившем атаку французов при Неменчине.

В этот же день части их 3-го пехотного корпуса силами кавалерии были вынуждены провести арьергардные бои с авангардом французской армии у деревень Довигоны и Большие Солечники, когда русская кавалерия своими активными и результативными действиями несколько часов сдерживала неприятеля, пока наша пехота с обозами без потерь отходила на восток.

К 23 июня 3-ий пехотный корпус Н.А. Тучкова под Видами соединился с 4-ым пехотным корпусом генерал-лейтенанта П.А. Шувалова и 2-ым пехотным корпусом генерал-лейтенанта К.Ф. Багговута, совместно проведя своей кавалерией арьергардные бои у селений Даугелишки и Кочергишки.

Но 25 июня 3-ий пехотный корпус был уже в Дедине.

А в Дрисский укреплённый лагерь на Западной Двине на севере Белоруссии 1-ая русская армия М.Б. Барклая-де-Толи прибыла 26-28 июня.

По плану немецкого военного теоретика Карла Фуля, находившегося на русской службе, армия в оборонительном сражении в этом лагере должна была измотать противника.

Но на военном совете 1 июля русским генералам удалось убедить императора в абсурдности этого плана, и 2-4 июля 1-ая армия отошла из Дриссы через Полоцк на Витебск, оставив для защиты Петербурга и всего севера России 1-ый пехотный корпус генерал-лейтенанта Витгенштейна, который ещё 15 июня сразился с французами под Вилькомиром.

Теперь на его корпус, размещавшийся на правом берегу Двины, возлагалась задача перекрыть пути на север России корпусам маршала Макдональда, наступавшего из Курляндии, и маршала Удино, подошедшего к левому берегу Двины.

И 3 июля на этом направлении авангард корпуса П.Х. Витгенштейна под командованием сорокадевятилетнего генерал-майора Якова Петровича Кульнева на берегу реки Двины со своим гродненским гусарским полком разбил бригаду французского бригадного генерала Делиля де Фальконе Жан Мари Ноэля – барона де Сен-Женье, пленив его под убитой лошадью.

Александр I одобрил план оборонительных военных действий и запретил вести дальнейшие мирные переговоры с французами до тех пор, пока хотя бы один вражеский солдат останется на русской земле.

Убеждённый настойчивыми просьбами членов семьи и сановников А.С. Шишкова, А.А. Аракчеева и А.Д. Балашова, российский император в ночь на 7 июля отбыл из Полоцка в Москву. А функции главнокомандующего по должности военного министра естественно легли на пятидесятиоднолетнего генерала от инфантерии Михаила Богдановича Барклая-де-Толи.

А Наполеон ещё 4 июля, закончив все свои дела в оккупированной Литве, покинул город вслед за своими войсками, идущими дальше на восток.

Скорость продвижения его войск ограничивалась скоростью пеших переходов его вооружённой пехоты.

Кроме прочего снаряжения французские пехотинцы несли на себе и старые 4,5 килограммовые гладкоствольные ружья калибра 17,5 миллиметра.

Кроме того они были вооружены и короткими саблями – тесаками. В общем, вооружение французов мало чем отличалось от вооружения русских.

Русская пехота того времени была вооружена гладкоствольными ружьями калибра 19,8 миллиметра с кремнево-батарейным замком и с четырёхгранным, в отличие от трёхгранного у французов, штыком в 14,5 сантиметра. Дальность выстрела была всего до 300 шагов, но несколько дальше, чем у французских ружей, а боекомплект в патронной сумке на правом боку составлял 40 патронов.

Кроме того русские пехотинцы тоже были вооружены холодным оружием – коротким, искривлённым тесачным клинком с широким лезвием длиною в 71 сантиметр, используемым не только для личной обороны в ближнем бою, он и в хозяйственных целях вместо топора.

Именно такой клинок спас жизнь Макару Комарову, 14 июля принявшему настоящее боевое крещение в сражении под селением Какувячино близ Витебска, когда их полк вёл арьергардные бои в составе корпуса, отступая вслед за главными силами 1-ой армии. В этом тяжёлом бою оба полка 1-ой бригады их 3-ей пехотной дивизии совместно потеряли 1200 человек.

Тогда во время штыковой атаки он, отбивая виртуозные движения французского пехотинца, понадеялся лишь на свои длинные руки и физическую силу, закрутив ружьё противника и отбросив его в сторону, не совсем удачно заколов супостата, из-за чего выпустил из рук своё ружьё. Но вовремя выхваченный им клинок позволил сначала отбить очередной французский штык, а затем и нанести смертельную рубленую рану в шею его обладателю.

Потери отходящих частей русской армии были пока относительно небольшие по сравнению с французскими.

Но кроме боевых потерь, были потери и оперативно-тактического характера. При попытке собрать части армии вместе, входящий в состав 1-ой армии корпус Д.С. Дохтурова оказался в оперативном окружении, не смог из него вырваться и вовремя прибыть в сборный пункт Свенцяны.

При этом ещё и другой конный отряд И.С. Дорохова оказался отрезанным от своего корпуса и соединился не со своей армией, а со 2-ой армией П.И. Багратиона.

Лишь после соединения частей 1-ой армии, Барклай-де-Толли начал постепенное отступление сначала к Вильно, а затем и к Дриссе.

Своим таким отступлением под натиском превосходящих сил почти со всей покорённой Европы осторожный стратег и исполнительный генерал очень раздражал заинтересованного в скорейшем генеральном сражении Наполеона.

Когда 1-ая русская армия 5 июля начала движение из Дриссы к Витебску французский маршал Удино получил от своего императора приказ очистить от русских весь правый берег Двины и через Белоруссию начать наступление на Петербург. Поэтому русский и французский корпуса начали отдельную от своих главных сил борьбу.

Но кроме корпуса маршала Удино, в составе которого было 28 тысяч солдат, борьбу против 1-го пехотного корпуса генерал-лейтенанта Петра Христиановича Витгенштейна, ставшего фактически маленькой отдельной прикрывавшей Санкт-Петербургское направление армией, в составе которой было всего 25 тысяч солдат и 108 орудий, теперь ещё повёл 32-ух тысячный 10-ый корпус маршала Макдональда.

Этот корпус сначала был направлен на север Российской империи.

Его целью было взятие Риги, а затем соединение со 2-ым корпусом Удино и окружение корпуса Витгенштейна. Подойдя к укреплениям Риги и не имея осадной артиллерии, его корпус остановился на подступах к городу.

Основу корпуса сорокасемилетнего французского маршала Этьена Жака Жозефа Александра Макдональда (герцога Тарентского), кроме немцев, составляли 20 тысяч пруссаков под командованием генерала Граверта.

Тем временем военный губернатор Риги Эссен сжёг предместья и укрепился в городе со своим сильным гарнизоном.

Стараясь хоть как-то поддержать корпус Удино, маршал Макдональд вошёл в оставленный русскими Динабург (Даугавпилс) на Западной Двине.

Ожидая осадную артиллерию из Восточной Пруссии, он пока прекратил активные действия. Его пруссаки, ещё недавние союзники России, старались избегать активных боевых действий в этой чуждой для них войне. И лишь только когда ситуация угрожала потери «чести прусского оружия», они оказывали активное сопротивление и неоднократно, хоть и с большими потерями, отбивали вылазки наших войск из Риги.

Желая соединиться в тылу наших войск с корпусом Макдональда, тоже форсировавшего Двину, сорокапятилетний французский маршал Николя Шарль Удино (герцог Реджио) двинулся на Себеж.

Об этом ещё 13 июля Витгенштейну донесла разведка. Такой марш французов грозил перекрытием ему направления на Псков. Тогда объединённые силы французов смогли бы легко смести русские части со своего пути.

Опасаясь ударов по своим тылам, Пётр Христианович раздумывал не долго. Вариантов не было. И он естественно решил разбить корпуса французов поодиночке. Ибо отступление открывало противнику дорогу в 600 вёрст от Двины на Санкт-Петербург. И на этом пути оставалось всего шесть рекрутских батальонов в Пскове, в то время как за корпусами Удино и Макдональда стояла практически вся наполеоновская армия, потенциально угрожающая корпусу Витгенштейна сначала из Витебска, а потом и из Смоленска. И теперь вопрос стоял так: ведь, если не он – то кто спасёт российскую столицу?

Тем временем наступивший второй месяц войны вбирал в себя всё новые и новые события.

Отходя на восток, 1-ая армия Барклая-де-Толи уже покинула Полоцк и направилась к Витебску, и 14 июля в оставленный русскими войсками город вошёл корпус маршала Удино, выделенный Наполеоном для наступления на Санкт-Петербург.

А 2-ая русская армия генерала от инфантерии князя Петра Ивановича Багратиона, которой 11 июля в бою у Салтановки не удалось пройти на Могилёв и далее на Оршу для соединения с 1-ой армией, теперь перешла южнее через Днепр и прибыла в Пропойск.

И уже второй день продолжалось сражение под Витебском у деревни Островно.

После этого сражения арьергард Остермана-Толстого был заменён на сводный арьергард под общим командованием командира 3-ей пехотной дивизии П.П. Коновницына, занимавший теперь позиции у села Куковячино.

К 8 часам утра 1-ый кавалерийский корпус французов под командованием графа Нансути и 13-ая пехотная дивизия под командованием дивизионного генерала Дельзона, поддерживавшая конницу маршала Мюрата под Островно, подошли к позициям, весьма выгодно занятым полками 3-ей пехотной дивизии генерал-лейтенанта П.П. Коновницына.

Правый фланг русских войск прикрывала река Двина, в русле которой напротив Нового села имелись броды; фронт разделял глубокий овраг; а левый фланг был прикрыт болотистым лесом за деревушкой Песчанки.

Французы естественно начали с обстрела русских позиций своей артиллерией. После этого в центре позиции французы нанесли отвлекающий удар: по дороге от села Островно к оврагу спустился французский 8-ой егерский полк и завязал перестрелку с нашими егерями.

Но одновременно с этим свои основные удары они нанесли по флангам.

На правом фланге нашей обороны, при поддержке 84-го линейного полка, пошёл в атаку и 1-ый хорватский пехотный полк под общим командованием командира бригады генерала Гюара из 13-ой пехотной дивизии Алексиса Жозефа Дельзона армейской группы Эжена де Богарнэ.

А левый фланг дивизии П. П. Коновницына был атакован через лесной массив 92-ым линейным полком и одним батальоном 106-го полка под общей командой бригадного генерала Русселя.

При этом оставшиеся три батальона этого полка остались в резерве против центра русской позиции.

Атака через лес на наш левый фланг была отбита.

Но на правом фланге русских войск батальонам Гюара удалось потеснить наши батальоны.