Текст книги "Мы не стояли за ценой"

О боевом пути нашего 8-го штрафбата

В конце 1944 года каждый из офицеров батальона, кто дожил до этих дней декабря, вольно или невольно, осмысленно или подсознательно подводил итоги прожитого, строил планы на будущее, хотя занятие это было, мягко сказать, непродуктивным. На войне особенно трудно загадывать что-то на будущее, тем более у всех нас было не такое уж долгое прошлое. Да и настоящее наше измерялось только временем между боями, между атаками, или если выпадали случаи, когда бывали на переформировании.

Через много лет после войны советский поэт Леонид Дербенев написал гениальные слова, прозвучавшие в фильме «Земля Санникова»: «Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь!». Да, прошлое у каждого из нас было, и далёкое, даже детское прошлое, и недавнее, штрафбатовское, которое нас теперь прочно связало. А сколько впереди будущего – не знал никто. На фронте каждый из нас стал понимать, что жизнь – это, действительно, миг. А то, что уже прожито, или что предстоит ещё прожить, – за пределами этого мига.

Прошел год, как мы, большая группа офицеров, пополнили командный состав батальона, который стал теперь настолько НАШИМ, что я уже после двух ранений упорно возвращался в свой ОШБ, как и другие, действительно ставшие «постоянным составом». Боевой путь нашего 8-го Отдельного Штрафного Батальона Первого Белорусского Фронта начался ещё под Сталинградом в 1942 году. Аббревиатуру 8 ОШБ 1-го БФ остряки-штрафники расшифровывали иначе: «Восьмая Образцовая Школа Баянистов Первой Белорусской Филармонии». Дальнейший боевой путь проходил в беспрерывных боях на Курской дуге, за Северную Украину, через всю Белоруссию, за освобождение Польши. Впереди ещё были Германия и Берлин! Но это всё ещё было впереди… Когда мы были на формировании, в преддверии Нового 1945 года я написал «биографию» нашего штрафбата, которую назвал просто «Наш путь»:

Наш путь

 
Нам в бой идти не впервые с врагами.
Дрался геройски штрафбат за народ,
И никакие преграды пред нами
Не загородят дорогу вперёд!
 
 
Помним мы дни тех боёв
Сталинградских, Каждой атаки грохочущий вал,
Холмики помним и кладбища братские,
Есть с нами те, кто тогда воевал.
 
 
Наш батальон не слабее гвардейских,
Дружной большой офицерской семьёй
Любые задачи решает армейской
Смекалкой. Напором! Атакой лихой!
 
 
На Курской дуге батальон вновь крестился…
Яростный бой, вспышки красных ракет…
Новых героев там список родился,
Сколько здесь было блестящих побед!
 
 
Честь наша Знаменем гордым была,
Офицеры её никогда не теряли,
В рукопашные битвы она нас вела,
С ней мы фашистов всегда побеждали.
 
 
Гармонию жизни в боях постигали
В пурге огневой, под свинцовым дождём.
Кому довелось выживать – выживали,
Но к честному имени честно придём.
 
 
И штрафники, и мы, их командиры,
Готовы выполнить приказ любой
Не ради чистоты запятнанных мундиров,
А ради чести шли на смертный бой.
 
 
Вспомнились Днепр, Рогачёв и Мадора.
Пал как герой там парторг наш Желтов.
Фашисты, мерзавцев подлая свора,
Нам заплатили за смерть и за кровь.
 
 
В Друти тонули, под бомбами стыли,
Били фашистов днём, ночью слепой,
Не ордена главным стимулом были —
Каждый стремился вернуться в свой строй.
 
 
«Багратион», Буг, Брест и граница,
Шли, наступали, зажали в тисках.
Как звери рвались окружённые фрицы,
Но не ушли. Ключ в надёжных руках!
 
 
Нарев. Атака сквозь минное поле, высоты,
Жуткий огонь! Сквозь шквал смерти: «Уррра!»
Немцы, не выдержав, бросили танки и дзоты,
Горят их «Пантеры»… Бежит немчура!!!
 
 
«Хлопцы, За Сталина!!! Гибель фашизму!»
И за Давлетовым ринулся взвод.
Погиб там Давлетов за нас, за Отчизну,
Пал, как герой, за страну, за народ.
 
 
Янин Иван. Ты бессмертен, ты с нами,
Хоть погребён ты в землёй, нам чужой.
Мы никогда не забудем тебя, мы оставим
Место в сердцах для тебя, наш Герой!
 

Здесь я прерву описание нашего боевого пути, чтобы вспомнить погибших на полях боёв, и кого не назвал в этом стихе. Это мои боевые друзья, с которыми бок о бок ходили в атаки, форсировали реки и брали высоты. Среди них командиры взводов и рот Владимир Анисимов, Владимир Архипов, Василий Бондарев и Николай Грачёв, сложившие головы в операции «Багратион», и погибшие при захвате плацдарма на Одере в Берлинской операции офицеры Лев Караваев, Иван Киселёв, Николай Кузнецов. Всех не перечислишь, кому Европа обязана свободой от гитлеровского фашизма. Если несколько переиначить слова, сказанные уже после войны поэтессой Риммой Казаковой:

 
По всей Европе обелиски,
Как души, рвутся из земли.
 

Продолжением своеобразной боевой биографии нашего батальона служили слова и строки:

 
Наш путь не окончен. Идти ещё много,
И на БЕРЛИН нам дорога – «ВПЕРЁД!!!»
Знаем, дойдём до фашистской БЕР-логи,
Загнанный зверь там могилу найдёт!
 
 
Точно, добьем мы врага без сомненья,
Нам, может, недолго ещё воевать!
Скоро, наверное, в мае весеннем,
Будем в победные дни ликовать…
 
 
Время пройдёт…. Вспомним прошлые годы,
Выпьем за павших героев войны,
Выпьем за счастье, за дружбу народов
Нашей Великой Советской страны.
 
 
Знайте, враги! На удар мы ответим
Так, чтобы вам никогда не забыть!
Не было, нет и не будет на свете
Силы такой, чтобы нас победить!
 

Читатель, конечно, заметил, что последняя строфа мною позаимствована из припева песни В. Лебедева-Кумача «Марш советских танкистов», но уж очень подходили эти слова сюда.

А слова о скорой победе «в мае весеннем» как-то по-особенному были встречены моими боевыми товарищами, будто предсказание. И это подтолкнуло меня написать что-то подобное, вроде утешения и надежды моей маме, уже потерявшей на этой долгой войне двоих своих сыновей, моих старших братьев и оставшейся одинокой с младшей моей сестрёнкой.

Маме

 
Родная Мамочка, сестрёнка дорогая!
Покончим скоро с этой долгою войной,
И вот тогда, весной, в начале мая,
Вернусь живым (из нас троих) домой.
 
 
С какою радостью войду в наш отчий дом,
В любимый сердцу моему дверной проём,
К твоим ногам паду, колени преклоню
И расцелую, обниму седую голову твою!
 

А вскоре, после нашей фронтовой свадьбы, случившейся тоже в декабре 1944 года, я переиначил эти же «провидческие» стихи жене:

 
Не волнуйся, дорогая,
Нас ничто не разлучит с тобой,
И весной, в начале мая,
Прогремит салют Победы над Землёй!
 

И как же я был рад и горд, и как радовались потом, 9 мая 1945 года, в День Победы мои боевые друзья, что именно весной, В НАЧАЛЕ МАЯ, произошло это долгожданное событие – ВЕЛИКАЯ ПОБЕДА, на алтарь которой положили так много жизней советские люди.

И вот тогда, той майскою весной 45-го, когда нам довелось побывать в ещё не остывшем от боёв рейхстаге и оставить на его стенах свои автографы, у меня сами собой сложился финальных строк к боевой «биографии» нашего 8-го штрафбата:

 
И в сорок пятом, майскою весной,
На стенах ещё дымного рейхстага
Оставлен нами след: «Здесь был восьмой!»
И отменён приказ «Назад ни шагу!».
 

Кажется, к 40-летию или 50-летию Победы дотошные журналисты стали искать в архивах и подшивках газет и журналов военной поры автора-оракула, того, кто наиболее точно предсказал срок окончания войны. Кажется, стали приписывать это Вольфу Мессингу, и то только создатели художественного фильма о нём. Других публикаций по этому поводу не было. Я, конечно, пожалел, что не удосужился тогда, в декабре 1944 года, послать эти «предсказания» хотя бы в армейскую или фронтовую газету, а тем более – в «Красную Звезду» или в какой-нибудь журнал. Но гордость и радость мои, моих фронтовых друзей-побратимов остались с нами.

О верности и измене

Когда мы занимали оборону в Полесских болотах Белоруссии, ко мне во взвод прибыл офицер-штрафник за то, что застрелил свою неверную жену, застав её с тыловым интендантом-любов-ником в ситуации, не вызывающей сомнений, сам пришёл в военную комендатуру, заявил об этом и сдал оружие. Среди офицеров тыла, войскового и особенно глубокого, иногда встречались люди, спекулирующие своими немалыми возможностями, соблазняющие женщин, оплачивая любовные утехи или чем-то съестным, что на рынках военного времени было дефицитом, и доставшимся этим тыловым негодяям нечестным путём, или ставшим дефицитным мылом, а то и вещами, украденными с военных складов. Люди нестойкие или бесстыдные оправдывали такое поведение тех и других бытовавшей тогда присказкой «война всё спишет» или «всё равно – война».

В то время на фронте весьма популярным было «Открытое письмо к женщине из города Вичуга» известного фронтового поэта Константина Симонова, в котором были и такие слова:

 
Вы написали, что уж год,
Как вы знакомы с новым мужем.
А старый, если и придет,
Вам будет все равно не нужен.
 

Под впечатлением случившегося с моим штрафником и от пронзительных стихов Симонова у меня родились такие строки:

 
Тяжёлая война. Пожары, пепелища, кровь.
На фронте многих беспокоят неизменно,
Жгут мысли: дома-то любовь или измена?
Шекспир волнует: «Быть или не быть»,
И Шиллер мучает: «Коварство иль любовь».
 
 
Встречались не на фронте, а в тылу глубоком
Почти такие ж офицеры, но в душе с гнильцой
Интенданты мерзкие с торгашской подоплёкой,
Грязные ловцы сомнительных утех с чужой женой.
 
 
Увы, когда слаба мораль бывает, нетверда,
Иль не хватает сил преодолеть крутые беды,
Сдаются женщины, теряя стыд. И вот тогда
Простор для сволочей-тыловиков и дармоедов.
 
 
Они за булку хлеба, да за пару пачек мыла
Склоняли жён фронтовиков (не старых, не седых),
Конечно, только тех, что сердцем не любили,
Но как и все, клялись ждать суженых своих.
 
 
Когда-то рано утром, в платьице помятом,
Ещё не отойдя от блудно-сладостного сна,
Вспомнит, как же дивно пахло сеном, мятой,
И почти вслух промолвит: «Всё равно – война!»
 
 
Так порой любимым гадят, не краснея,
Не стыдясь, торгуют телом и душой…
С фронта муж вернётся – бросится на шею,
Скажет: «Я ждала тебя, любимый мой!»
 
 
Закончится война. Уйдут шекспировы намёки.
Надежда светлых чувств и мыслей вспыхнет вновь,
И как подсказывали классики нам издалёка,
ПОБЕДЕ нашей быть!!! И победит ЛЮБОВЬ!!!
 

Полесье, Белоруссия, Июль 1944 г.

Потомок фрица

После начала Висло-Одерской операции, где-то в конце января 1945 года, мне пришлось пробыть несколько дней в одном небольшом польском городке. Там пожилой поляк, весьма неплохо говоривший по-русски, показал на молодую женщину с ребенком и рассказал, что все годы немецкой оккупации она сожительствовала с немецким офицером-эсэсовцем из какой-то карательной команды СС, нажила с ним ребёнка, которому в то время было уже года два, и что многие жители эту «кобету» (так в Польше называют молодых женщин) осуждают, потому что этот фашист зверствовал ужасно, и от его руки погибло много невинных поляков, а его сожительница держала себя при немцах уж очень вызывающе. Гитлеровский офицер за несколько дней до прорыва сюда наших войск сбежал, не подумав прихватить с собой и эту кобету, и потомка своего.

Тогда ненависть наша ко всему немецкому была так сильна, что во мне сами собой родились совсем не лирические, а злые стихи, где даже ребёнка назвал ублюдком. Эти стихи я так и назвал: «Потомок фрица».

 
С пухлыми щеками, длинноносый,
Мутными глазенками чуть косит.
Сразу видно – фриц рыжеволосый,
Хоть и имя польское он носит.
 
 
Никогда солдат не примирится
С оправданием такой кобеты.
Каждый знает, что от рук «арийцев»
Задыхались в душегубках дети.
 
 
Каждый потерял кто дочь, кто сына,
Мать свою, старушку, иль отца.
И за этот произвол звериный
Поклялись бить фрицев до конца.
 
 
Ладно. Пусть ублюдки будут живы,
Пускай вырастут. Но уж потом
Кровь «арийская» застынет в жилах,
Коль узнают, кто был их отцом.
 

Стихи к дням рождения боевых товарищей

Перед наступлением нового 1945 года наш батальон после тяжёлых, с большими потерями, боёв находился на формировании недалеко от пока ещё не освобождённой польской столицы Варшавы. Готовились к будущей Висло-Одерской операции, о которой, естественно, ещё ничего даже не предполагали.

Наш новый комбат Батурин (после Осипова для нас, офицеров комсостава, он оставался всё ещё «новым», непознанным) оповестил нас о том, что намерен организовать новогодний вечер со всем коллективом офицеров постоянного состава. Это было встречено нами как неожиданный подарок, тем более что с комбатом Батуриным почти у всех нас, мягко говоря, были не очень уважительные отношения. Может, он решил этим улучшить контакты с офицерским составом, испортившиеся после тяжёлых потерь в боях на Наревском плацдарме, особенно при трагическом преодолении необезвреженного минного поля.

Зная, что у одного из моих друзей, капитана Саши Шамшина, моего ровесника, день рождения приходился на последний день декабря, я решил к этой дате сделать ему стихотворное поздравление. Мой бывший комроты, а теперь замкомбата, майор Иван Владимирович Матвиенко, узнав об этом, попросил сделать и ему такой же новогодний подарок, так как и он тоже родился в последний день декабря. Как говорят, «намёк понял». Вот тогдашним «декабристам» я и сочинил свои «вирши». Начну с Шамшина.

 
Была зима. Крепчал мороз. А ветер
Как будто Землю захотел перевернуть.
И в тот студёный поздний зимний вечер
В уютном домике никто не мог уснуть.
 
 
Признаться, ждали дочь, но родился сыночек,
Курносенький и крохотный такой.
Назвали Сашей. Сколько долгих ночек
Не спала мать, делила их с тобой.
 
 
Теперь уж ты не тот! Геройский, смелый воин,
И двадцать один год недаром прожил ты.
Грудь украшает «Невский»[1]1
  Боевая награда – орден Александра Невского.


[Закрыть], ты его достоин,
В боях ты смело проявлял его черты.
 
 
Так будь здоров, желаю долгой жизни,
Громи врагов, им места в мире нет!
Иди вперёд, за счастье всей Отчизны,
За жизнь свободную, за торжество побед!
 

В стихотворном поздравлении моему старшему товарищу и боевому другу Ивану Матвиенко есть одна тонкость с датой его рождения. Я должен сказать, что в первый День Победы, в первый день мира, 9 мая 1945 года, под Берлином, на торжественном обеде по этому поводу, Иван Владимирович признался мне, что день рождения у него не в декабре. Родился он, оказывается, в последний день февраля невисокосного года, 28 числа, но так хотелось…. Да, и до этого дня тогда надо было ещё дожить… Вот эти «вирши» – Ивану Владимировичу Матвиенко:

 
Счастливые бывают совпаденья,
Когда два праздника встречают в один раз:
Сегодня отмечаем день рожденья
И Новый Год встречаем в тот же час.
 
 
В обычаях славян давно уже бывало
Новый Год встречать торжественно, с вином,
Но вышло так, что… гостя не хватало,
И праздник встретили с «добавочным» гостём.
 
 
Он ещё мал и вовсе даже не умеет
Кричать, как следует, не только говорить…
Сжимает кулачки, а мать его лелеет,
А он не понимает и… пищит.
 
 
Итак, прожив всего лишь час на свете,
Он вместе с Новым Годом в жизнь вступил,
И мы сейчас за один раз отметим
И Новый Год, и праздник именин.
 
 
Прошло всего-то двадцать и три года.
Как вырос! Возмужал и офицером стал,
И честный, и отважный сын народа
Почёт и славу сам в боях завоевал.
 
 
Теперь уже майор, бесстрашный, смелый,
Четыре ордена сияют на груди:
В боях он заслужил, командуя умело,
«Суворова» и «Знамя», две «Звезды»[2]2
  Ордена «Красная Звезда».


[Закрыть]
 
 
О ком же речь? За чьё здоровье выпьем?
Бокалы мы за чью поднимем жизнь?
Он с нами. Пусть он встанет, мы увидим
Того, кто вырос, кто поднялся ввысь!
 
 
Так пожелаем же ему здоровья в жизни,
В боях удач, наград и счастия в любви…
Иван Владимирыч! Живите для Отчизны!
Гордится Вами мать, гордиться будем мы!
 

От внучки штрафбатовского майора

А история вот этого стихотворения интересна тем, что написано оно Алёной Татаринцевой, внучкой моего ротного командира и боевого друга Ивана Матвиенко, которому я на фронте посвятил своё стихотворное поздравление (оно выше) с днём рождения под Новый 1945 год. Уже после выхода в свет моих книг мне удалось разыскать вдову, детей и внуков моего боевого друга, и я решил послать эти стихи потомкам Ивана Владимировича, тем более, что с ними у меня завязалась и регулярно поддерживается постоянная переписка. Письма от них получаю очень тёплые, сердечные. И вот какой ответ я получил от Алёны Викторовны Татаринцевой, внучки Ивана Владимировича:

«Дорогой Александр Васильевич! Ваши книги и письма – это ещё не одна страница памяти, солёная от слёз, но слёз радости за то, что эта память есть. Все мы, дети, внуки и правнуки офицера Матвиенко, благодарим Вас за тот декабрьский 1944 года подарок ко Дню его рождения. Возможно, для дедушки это был самый дорогой подарок в его жизни! Мы искренне рады, что Ваша (а в какой-то степени теперь и наша) книга признана историко-документальной. Александр Васильевич, в благодарность за Ваши фронтовые подарки Деду, я тоже хочу подарить Вам такой же. Здоровья и благополучия Вам. Ваши потомки ротного Матвиенко».

Солдатам Великой отечественной

 
Вот это стихотворение:
Проходят дни, года, десятилетия,
Но не забыть Вам никогда
В окопах эти Дни рождения
Под ливень пуль и град свинца.
 
 
А это неуёмное желание
Подарок получить, да наперёд!
Ведь это не иначе, как прощание…
«Ну, мало ли, а вдруг не повезёт???»
 
 
Вдруг не дождёмся солнца раннего,
Вдруг не настанет вечера закат…
Каким же было долгим ожидание!!!
Закончится ли этот сущий ад?
 
 
И это ожидание закончилось
То радостью, то горечью утрат…
Лишь сердце никогда не успокоится,
Запомнив рядом грохнувший снаряд.
Проходят дни, года, десятилетия,
Но не забыть вам никогда
В штрафбате вашем Дни рождения
Под ливень пуль и град свинца.
 

Алёна Татаринцева, внучка офицера штрафбата майора Матвиенко. Черкассы, Украина

О «штрафных батальонах» Владимира Высоцкого

Одним из первых, кто накануне 20-летия Великой Победы озвучил в песне малоизвестные тогда штрафные батальоны, был Владимир Высоцкий. Наверное, многие помнят известные фразы «Природа не терпит пустоты» и «Свято место пусто не бывает». Поэтому, когда любая официальная информация о штрафбатах в то время была ещё под строгим «табу», вокруг них распространялись всякого рода домыслы и слухи. Один из первых советских бардов того времени, Владимир Высоцкий, был настолько известен и авторитетен, что всё, о чём он пел, казалось прорвавшейся через цензурные заслоны правдой.

Например, очень правдивыми словами у него выражена потеря друга, когда «он не вернулся из боя». Его поэтический талант убеждал слушателей и читателей в правдоподобии и почти достоверности того, о чём он писал и пел. Например, в песне «Мы вращаем землю» такие яркие, образные строки могли родиться, казалось, только у человека, побывавшего не один день, а может быть даже не один год на войне. На самом деле Владимир даже ни одного дня не служил в армии. Но будто знал он и горькое отступление, когда казалось, что земля стала вращаться вспять. И какой важный момент, видимо, наступил после известного сталинского приказа «Ни шагу назад», когда «…обратно ее закрутил наш комбат, оттолкнувшись ногой от Урала…».

А далее – упорное, неистовое наступление, в котором: «Мы толкаем ее сапогами – от себя, от себя….», а когда «руки, ноги – на месте ли, нет ли… – Землю тянем зубами за стебли – На себя, на себя!»… Да много еще у него стихов и песен о войне с аналогичными, яркими, образными словами. И вот на этом фоне правдоподобной убедительности популярного барда, в 1963 году, когда страна готовилась к встрече 20-летия Победы, Владимир Семёнович обрушивает на слушателей новую свою песню «Штрафные батальоны». В то время, когда официальная правдивая информация отсутствовала, эта песня и сформировала мнение не о разжалованных офицерах, а о «рванине», «большинству» которой не до орденов, а говоря тюремным жаргоном, «до вышки». Конечно, если бы Высоцкому были известны данные, которые теперь известны из документов войны, ну хотя бы о Рогачёвской операции: после вывода из боя было досрочно, за боевые заслуги (без ранений!) освобождено от дальнейшего пребывания в штрафбате с восстановлением во всех офицерских правах почти 600 из 800 бойцов-штрафников, и только 27 человек по ранению», он бы не считал, что «большинству – до вышки».

На одном из праздничных концертов в Рогачёве, посвящённом годовщине Победы, где нашему штрафбату-освободителю, наконец, были сказаны нужные благодарственные слова, чтец-декламатор заменил в стихах Высоцкого «О штрафных батальонах» слово «рванина» словом «братишки». И как по-новому зазвучало это известное произведение! Тогда я и подумал, что если бы заменить ещё несколько слов или строк, которыми автор пусть не желая, но оскорблял бойцов, не потерявших чувства офицерской чести, то Владимир Семёнович согласился бы с предлагаемыми «правками» его эмоциональных стихов, которые зазвучали бы примерно так:

 
Всего лишь час дают на артобстрел.
Всего лишь час пехоте передышки.
Всего лишь час до самых главных дел:
Кому – до ордена, ну, а кому – и крышка.
 
 
За этот час не пишем ни строки.
Молись богам войны – артиллеристам!
Ведь мы ж не просто так, мы – штрафники.
Нам не писать: «Считайте коммунистом».
 
 
Перед атакой – водку? Вот мура!
Мы врукопашную готовы спозаранку,
Поэтому мы не всегда кричим «Ура!»,
Со смертью мы играемся в молчанку.
 
 
У штрафников один закон, один конец —
Коли-руби фашистского бродягу!
И если не поймаешь в грудь свинец,
Медаль на грудь поймаешь «За отвагу».
 
 
Ты бей штыком, лопаткой бей, рукой —
Оно надежней, да оно и тише.
И, ежели останешься живой,
Цепляй погоны, лейтенантские и выше!
 
 
Считает враг – морально мы слабы.
За ним и лес, и города сожжены. —
– Эй, фрицы! Лес рубите на гробы —
В прорыв идут штрафные батальоны!
 

После этого каждый бывший штрафник, если он выжил в боях, да и в эти нелёгкие годы после Победы, когда не стало той страны, вину перед которой он смывал в штрафбате, эту песню, в которой его не называют «рваниной», с гордостью посчитал бы своей!