Текст книги "Ярость отцов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yarost-otcov-74706.jpg)
Автор книги: Александр Шакилов
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Сказать, что личное оружие есть неотъемлемая часть Заура – ничуть не преувеличить. Разжаловав его и отобрав табельные стволы, начальство ампутировало ему жизненно важные органы. Палач без оружия жить не может. Даже бывший.
Тем более что палачи бывшими не бывают.
Количество преступников в стране сократилось – всё меньше молодых ветеранов присоединяется к криминальным кланам, предпочитая пожизненно приковать себя к заводскому станку, семье и старенькому «ланосу», который вечно ломается, но раз в год довозит-таки до крымских благостных пляжей. А раз мало стало воров и убийц, то и плачей надо мало. Уволить половину – перековать их мечи-пистолеты на орала-молотки. К станку отправить нахлебников!..
Но – не отправили.
Слишком уж велика естественная убыль среди палачей: их взрывают вместе с гостачками, поджидают в подъездах по месту жительства, чтобы приласкать висок кастетом, в толпе щекочут им печень заточками и даже банально расстреливают из автоматов в упор. Если палач умирает в собственной постели по инициативе собственного тела, то это считается ну очень неестественной убылью.
Так что руководство ценными кадрами не разбрасывается. Палачу надо очень-очень постараться, чтобы его уволили. Неужели Заур именно настолько «постарался»?..
– Лысик, поедем домой, я тебе покажу, что купила. Я такие обалденные труселя…
– Откуда у тебя оружие? – перебил Хельгу Заур.
Она замолчала, прикидывая, обидеться или нет.
Решила не обижаться:
– Так это ж твоё запасное, лысик. Я подумала, что раз лишнее, то я могла бы себе… Девушке одной на улице никак без ствола. У нас в Вавилоне… – Хельга замолчала, сообразив, что слишком много говорит не по делу. – Я «микроузи», две штуки, вытащила из твоего сейфа, который у тебя в шкафу за одеждой. Кто ж так сейф прячет? Да и сейф – дрянь. Его любой ребёнок соской вскроет, а уж я…
Он запечатал её уста поцелуем одновременно невинным и страстным, а когда оторвался от самых сладких губ на Земле, сказал:
– Спасибо, любимая!
И, вытащив из её баула оба ПП[9]9
Пистолет-пулемёт.
[Закрыть], вместе с запасными магазинами рассовал их по карманам плаща. Она попыталась было возразить: «Хотя бы один мне оставь», но он строго заявил, что здесь не Вавилон, здесь юным красавицам не нужно стрелять во всё что движется, чтобы остаться девственницами. Довод так понравился Хельге, что она даже немного засмущалась, щёчки её покраснели.
А потом внимание невесты палача привлекло что-то за спиной жениха.
Глаза Хельги остекленели, лицо застыло чугуном в опоке.
Сунув руки в карманы плаща, Заур обернулся – и тоже прикипел взглядом к громадному телеэкрану, повешенному на стене дома через дорогу. Из-за уличного шума услышать голос диктора блока новостей не представлялось возможным, но бегущая строка в самом низу картинки давала представление о том, что он говорит. Оказалось, кланы Вавилона решили выделить средства на восстановление знаменитого стадиона «Металлист», уже ведутся работы. Новая картинка: тысячи азиатов и негров трудятся, разбирая завалы, туда-сюда снуют грузовики, башни подъёмных кранов поднимают и опускают грузы. «Если бы пирамиды в Гизе сооружали в наше время, это выглядело бы так же», – подумал Заур.
Стадион, понятно, никому не нужен.
Нужны инкубаторы. Быть может, их хотят восстановить. Или же путники, руководящие раскопками, не в курсе, что инкубаторы уничтожены «таблеткой» крысозавров. К тому же под стадионом находится Главный Накопитель…
– Заур, – Хельга тронула его за руку, – их нужно остановить. Я помогу тебе, Заур.
– Если бы только их… – Он провёл ладонью по лысому черепу. – Хельга, уезжай из города.
Она хотела возразить, но палач вновь запечатал её рот поцелуем.
Глава 3
Бывший сталкер
Выход из комнаты только один.
Окон нет, вентиляционных отверстий нет.
Мебели нет.
Есть толстый слой серой пыли на полу, потревоженный двумя цепочками следов, ведущих к середине комнаты, и ещё двумя – к выходу. Есть рисунок на стене – ангел с большими крыльями и плохо обозначенным лицом. Как бы сам по себе валяется на полу мумифицированный труп. Очень похож на человеческий. В серой мешковатой одежде с наколенниками и налокотниками. Из рукавов торчат высушенные временем четырёхпалые кисти. На голове – капюшон, на глазах – очки.
Вдруг труп рывком поднимается на ноги.
С лица его, с одежды сыплется пыль.
Открытые участки кожи-пергамента с каждым мигом преображаются, наливаясь соками, оживая. Лицо трупа искажается, оплывает подобно куску пластика, брошенному в огонь. Очки падают на пол. Миг – и за спиной существа, казавшегося только что безнадёжно мёртвым, вырастают крылья. С их помощью оно делает шаг-прыжок, пролетев за раз метров десять, – до самого дверного проёма. Зачем оставлять лишние следы на пыли? Верно, незачем.
Но покидать комнату существо не спешит.
Ждёт чего-то.
* * *
Что-то изменилось, стало неуловимо другим.
Иной узор трещин на стенах, что ли? Или свет иначе падает?
И тут я понял, в чём дело, – внизу больше не слышно бравой возни кротов-киборгов, разрушающих здание. Уползли, зарылись в норы?..
– Это был портал, – прошептал Патрик, озираясь.
– О чём ты, сынок? – не понял я.
Патрик посмотрел на меня, как на полного идиота, неспособного понять, что дважды два равняется четырём. Ну, или хотя бы пяти.
– Батя, мы прошли через портал. Тот самый. Мы искали портал – и вот мы его… И теперь мы в другом секторе. Соседнем. Цитадель стала ближе!
– Да ну… – не поверил я, изобразив на лице крайнюю степень недоверия. – Какой же это портал? Так, дырка в стене, даже двери нет.
Это я так, чтобы он нос перед отцом не задирал. Умом-то я понимал, что портал между секторами может выглядеть как угодно. К примеру, он мог быть отлитыми из золота воротами в две створки и с обязательным бараном, на них глядящим. И с брильянтами вдоль и поперёк засова. И надписью по золоту платиной: «ПОРТАЛ. ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ». Или нет, лучше так: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, МАКС И ПАТРИК!»
– Сынок, наш враг-призрак нас специально туда, в портал этот, заманил… – пробормотал я. Патрик не подтвердил согласие с моей теорией, но и не высказал контраргументов. – Он, эта хитрая бестия, хотел, чтобы мы нашли переходник и по нему волей-неволей проследовали. Но зачем врагу помогать нам?..
Врагу, который знает меня, как свои пять – пять ли? – пальцев. Врагу, способному предугадать мои поступки вплоть до мелочей и потому направляющему меня по нужному ему пути. Врагу, легко и просто манипулирующего мной. И потому ежу чернобыльскому ясно, что расклад не в нашу пользу! Ну да неудивительно, мы к этому привычные, это у нас, считайте, нормальное состояние дел, мы даже нервничать начинаем, если всё хорошо, – и подвоха ждём, засады…
В ухе у меня тихонечко запищало, будто комар рядом пролетел.
Это от нервов, не иначе. Мерещится уже…
– Батя, уходим!!! – крикнул Патрик и ломанулся по коридору прямо к оконному проёму.
«Третий этаж, – подумал я, прыгая вслед за сыном. – Это ж почему такая спешка, что нельзя по лестнице, ведь можно защиту повредить и…»
Приземлился я в метре от нагромождения искорёженных стальных балок, от коррозии надёжно защищённых толстым слоем сами понимаете чего. А если не понимаете, намекну – пыли. Осмотрелся, пытаясь понять причину волнения Патрика.
То же серое небо и теми же серыми облаками, что и в предыдущем секторе. Те же небоскрёбы. Если бы Патрик не уверил меня, что мы совершили переход, я дал бы зуб вместе с челюстью, что всё по-старому, мы всё там же.
Треклятый невидимый комар опять запищал рядом. Преследует он нас, что ли?
Подтверждая мою догадку, комар запищал громче.
– Патрик, что вообще… – начал я и замолчал, ибо под ногами у меня зашевелилась пыль, верхний слой оторвался от нижнего, уплотнённого так, что можно цветочки сажать, и завис серой дымкой на уровне колен.
– Беги, батя! Беги!!! – рявкнул сын и, не дожидаясь, пока я задам пару-тройку наводящих вопросов насчёт куда бежать, и почему вообще я должен бежать, и не лучше ли встретить опасность, как подобает мужчинам, лицом к лицу…
Ни фикуса не понимая, что да как, я зарысил вслед за сыном.
Надо признать, недостаточно быстро зарысил. И потому отлично рассмотрел то, от чего сын хотел укрыться в следующем по улице доме.
Представьте себе великана, который свесился с небес, из-за грозовых облаков, и от нечего делать ударил со всей дури богатырской по мёртвому городу. Вот только вместо кулака у великана был огромный смерч – воронка диаметром с километр. И смерч этот снизошёл на небоскрёб с верхних слоёв обезумевшей атмосферы, задавшись целью разрушить именно то здание, в которое мы переместились из соседнего сектора, и как раз в тот момент, когда это случилось.
Странное, согласитесь, совпадение.
Здание оседало, по улице катились, бороздя пыль, обломки кирпича, рядом с мной, впереди и сзади плюхались в пыль целые бетонные плиты… «Только бы Патрика не зацепило! Только бы Патрика!..»
Земля дрогнула у меня под ногами. Я упал – и это спасло мне жизнь. Потому что кусок стены приземлился аккурат там, где должен был оказаться через мгновение.
И всё закончилось.
Я перевернулся на спину, сел на пятую точку, утонув кистями в мягкой пыли. Сердце колотилось. Я хрипло дышал, глотая воздух открытым ртом, потому что воздуха не хватало, мне было мало воздуха, моих лёгким нужно было его всё больше и больше… Адреналин, знаете ли. С физиологией не поспоришь.
Как и с той силой, что буквально раздавила здание до уровня проезжей части.
А заодно и уничтожила портал.
– Обратной дороги нет, – рядом тяжело опустился Патрик. – Теперь только вперёд. Или через другие секторы.
– Что это было?.. – сквозь хрипы сумел выдавить я.
– Всего лишь комары, батя. – Патрик выковырял из пыли обломок кирпича и протянул мне. Я не взял, но внимательно его рассмотрел: с одной стороны обломок весь был покрыт мельчайшими насекомыми, сотнями, тысячами, а то и сотнями тысяч, впрессованными в этом кирпич. Слой покрытия толщиной был примерно в пять пальцев. – Комары направленного действия. Если их много, очень много, и если им задать цель для удара, то…
Результат атаки я наблюдал воочию.
– Серьёзное оружие, сынок.
– Да, кто-то нашёл и активировал генератор подчинения биомассы.
Генератор подчинения, значит. И такой у путников есть. Подчинения… Звучит устрашающе. А если этот генератор активировать на Земле? Я вмиг представил толпы зомбированных людей, марширующих по нашему миру и радостно выполняющих все команды захватчиков. Но зачем тогда нужны муляжи дорогих часов?..
– Этот генератор потребляет очень много энергии, – ответил Патрик на мой не заданный вслух вопрос; вот что значит сын и отец! – Так много, что… Примерно столько же энергии затратит Лоно на пару десятков прыжков… К тому же у генератора есть существенный недостаток: на разных существ он влияет по-разному. Путники проводили испытания генератора в нашем мире. Самого высокого результата добились не на людях, а лишь на китах. Помнишь случаи массового выбрасывания китов на берег?..
Киты – ещё ладно. А вот быть раздавленным комарами – та ещё смерть. Кому расскажешь – обхохочутся. Я бы и сам не поверил… Хотя нет, поверил бы. Там, где прошла моя молодость, невозможное частенько становилось обыденным. К сожалению – или к счастью? – с годами чудеса не закончились. Они просто стали жёстче. И то ли ещё будет.
И хорошо, что будет.
Иначе скучно жить.
– Предыдущий сектор был полон механического оружия, батя. Этот – биологического. А в следующем, секторе Цитадели, обитают бионоиды. Путники долго экспериментировали с разными типами вооружений и пришли к выводу, что бионоиды – самое оно. Они ведь сочетают лучшие качества предыдущих типов оружия. Как живые существа – самовоспроизводятся, что требует минимальных затрат на их создание на начальном этапе, а как механизмы – обладают высокими прочностными характеристиками, практически не ощущают боли и абсолютно подчиняемы.
– То есть живое с неживым – это круто. – Я поднялся, ибо не видел смысла рассиживаться тут. – Это, типа, как у нас некоторым богатеньким буратинам дантисты специально выдирают родные зубы, чтобы вставить крутейшие керамические. Или как протезы конечностей.
– Да, батя, примерно так, Суть ты уловил. – Патрик швырнул в пыль свою штурмовую винтовку.
Это меня разозлило.
– Подними!.. – прошипел я. – Немедленно подними!
Патрик – глупец, разве можно так обращаться с оружием?! – нехотя подчинился.
И навёл ствол на меня. Палец его лёг на спуск.
– Сынок, ты что…
Патрик выбрал свободный ход и…
И ничего не произошло. Винтовка не выстрелила. Вот что бывает, если бросать оружие в пыль.
– Ах ты маленький негодяй! Давно ремня не получал?! – оторопело выдал я.
А в голове вертелось: «Мой сын направил на меня оружие. Мой сын – на меня…»
И – «Что делать?!»
– Какой ещё ремень, батя? Ты ни разу на меня руку не поднял. Не наорал даже ни разу. Ремень ещё какой-то…
– Да, это всё происки моего отвратительного отношения к твоему воспитанию! Мама твоя так и говорит постоянно. Но ещё не поздно исправить…
– Стреляй в меня, – потребовал Патрик.
– ЧТО?!
– Ну ладно, не в меня. Просто выстрели. Пожалуйста.
Я честно попытался выполнить его просьбу, прицелившись из автомата в бетонную плиту метрах в пятнадцати от нас, – и у меня ничего не получилось. Оружие было мертво.
– Чёртова кибернетическая игрушка. – Прежде чем выбросить автомат, ставший бесполезной грудой металла, я извлёк магазин и сунул его – сувенир! – в наружный карман скафа. У меня несколько таких карманов. – Сынок, ну вот на кой воротить столько примочек, если они откажут, стоит только мимо пролететь стайке комаров?
– Не в комарах дело, – отверг мою версию Патрик, вертя головой по сторонам. – Просто… Неважно. Просто надо найти новое оружие. Местное.
– Тогда веди нас, – скомандовал я. – Теперь ты у нас командир.
– Надо найти оружие. – Он воспринял мои слова как должное и первым двинул прочь, не особо, как мне показалось, заморачиваясь по поводу куда идти. – И надо найти следующий портал.
Я не рассказал Патрику о своих подозрениях относительно нашего неведомого врага и себя. Уж слишком бредово это прозвучало бы. И да, я согласен с сыном: без ствола – как без рук. Уже и не вспомню, когда в последний раз оказывался безоружен. В колыбельке, наверное. Или нет – ещё в утробе матери. Но и тогда я уже был чертовски опасным малым.
И чертовски голодным.
– Эх, пожрать бы сейчас… – пробормотал я, понимая, что поститься придётся до самой победы над врагами роду людского.
Сразу явственно представился шашлык из барашка, только с мангала. И хачапури, и самса прямо из тандыра. И тарелка борща, что делала мама. Да я сейчас даже от стряпни Милены не отказался бы, а уж бывшая моя готовит чистый яд!..
– Так в чём проблема, батя? – Патрик подмигнул мне через забрало. – Поешь. Самое обеденное время.
– Спасибо, сынок, – я проглотил его издёвку, не пережёвывая, – и тебе приятного аппетита.
Якобы всерьёз благодаря, Патрик кивнул – и принялся хлопать и бить себя по бокам. Резко так, хлёстко, будто намереваясь сделать себе больно.
– Сынок, ты устал, да? – попробовал я отвлечь его от самоистязания, уж больно нехорошо это выглядело со стороны. – Присядь, отдохни. И я рядом…
Мы как раз подошли к очередному перекрёстку, наполовину заваленному битым кирпичом и бетонными обломками – строительным мусором, в который превратился небоскрёб.
– Сынок, выбирай обломок какой больше нравится и опускай на него свой прикрытый бронепластинами тыл.
– Не-а, батя, я не устал. Но тоже проголодался. Так что обед, батя. И чего рассиживаться, если на ходу можно? – Патрик продолжал колотить себя по бокам.
Я с ужасом наблюдал за своим ребёнком.
Стресс. Всему виной стресс. Это я – старый зубр, привыкший ко всему, а для молодого телёнка наши приключения – перебор. Мальчишка у меня, конечно, крепкий, но отдых ему ой как нужен.
Надо было как-то отвлечь Патрика от его безумного занятия, и потому я задал вопрос, который давно меня интересовал:
– Слушай, сынок, а каков принцип действия той чудесной установки?
Он хорошенько наподдал себе по печени:
– Какой ещё установки, батя?
Я мысленно попросил всех святых исходника, чтобы это прекратилось. Мне невыносимо было смотреть на то, как мой сын сходит с ума. Поэтому я смотрел по сторонам – и не замечал растяжек мин, не видел следов от траков, но обнаружил следы чьих-то лап. Что-то крохотное и крылатое прошмыгнуло над нами слишком быстро, быстрее, чем пролетели бы жук или пчела. Наверное, мне показалось. С чего я вообще взял, что тут водятся жуки?..
– Та установка, которая в Цитадели и которая остановит путников, сынок. Я о ней.
Патрик вмазал себе кулаком по рёбрам и от удовольствия закрыл глаза.
Я мысленно застонал.
– Это установка, батя, называется Ярость Отцов, – прозвучало из-под забрала невнятно, будто рот у Патрика был чем-то забит.
– Как называется? – переспросил я, хотя знал ответ.
– Ярость…
– Отцов, да… Я услышал. Странное название.
– Не я его придумал, – буркнул Патрик.
– Так какой всё-таки…
– Батя, смотри! – сын вытянул руку, указывая на открывшийся нам вид.
Только позже – слишком поздно – я понял, что сын умело ушёл от ответа на вопрос.
* * *
– Нам нужно поговорить. – Голос мужской, уверенный. – Вас ведь зовут Милена?
Внутри у Милены образовалась пустота. Вакуум.
У неё нет знакомых в Киеве, она только что приехала.
Так неужели?.. Она принялась медленно, насколько то позволяли приличия и динамика человеческого тела, оборачиваться к назвавшему её имя мужчине. Секунды замедлились, время превратилось в шмат резины, который можно – и нужно! – растягивать. Взгляд Милены скользил по параболе. Любой из прохожих мог оказаться замаскированным палачом. Юная мамочка с коляской? Запросто. Мамочка – ряженый юноша, а в коляске не малыш, а пистолет и наручники. Высокий стройный красавец, покупающий мороженое своей спутнице, тоже наверняка прячет в кармане Знак. А спутница, принимающая у него эскимо на палочке, – его коллега по Управе.
И это вовсе не паранойя.
Только законники могли вычислить жену чуть ли не самого известного преступника страны. И кому какое дело, что жена – бывшая…
Проклятые легавые быстро сработали.
Слишком быстро!
Пообщаться, значит, хотят, чтобы шуму не поднимать. Общественное место, людей много, а ну как полоумная блондинка начнёт палить с двух рук по толпе? Мимо медленно шли-ползи люди – безликие в едином порыве, много. От толпы отпочковался здоровенный широкоплечий шатен и взял направление на сигаретный киоск. Ещё на сером фоне выделялся мальчишка-оборванец. Этот клянчил милостыню. Мирный пейзаж. Насчёт мамочки и эскимо – ерунда. Милена не чувствовала опасности. Никто не спешил колесовать её на месте.
Резину нельзя растягивать бесконечно, лопнет. И вот – хлопок! – поворот на сто восемьдесят закончен.
Перед Миленой опирался на трость старик в чёрных солнцезащитных очках.
Тот самый слепец, что встал на пути «Ангелов Зоны», когда те вместе с супругами Краевыми и палачом Зауром ехали к Парадизу. Петрович его, кажется, зовут.
Но что он делает здесь, в Киеве?
Губы его шевельнулись – до Милены не сразу дошёл смысл сказанного:
– Ты ищешь Края.
– Что, простите?..
– Прощаю. Ты разыскиваешь Максима Краевого по прозвищу Край. И своего сына. Его зовут Патрик. И я не спрашиваю, милочка, я утверждаю. – Старик замолчал, давая Милене возможность собраться с мыслями и рассмотреть собеседника.
И возможностью этой она воспользовалась сполна.
Как только жизнь ещё теплилась в тушке, до конца израсходовавшей свой ресурс? С костей Петровича, казалось, содрали мясо, а что осталось хорошенько высушили. На покрытый пигментными пятнами череп плевком прилепили шмат серебристой пакли. Сквозь дыры в черкеске можно просунуть кулак. Глаза опять же…. И при всём этом рядом со старцем Милена чувствовала себя беспомощной малолетней соплюхой, мечтающей о новом пупсике и красивых бантиках. Почему так? Из-за властного голоса? Нет. Даже шамкай старик согласно прожитым годам, это мало что изменило бы. Харизма – вот из-за чего трепетало сердце Милены.
– Вы – сталкер? Бывший?
Тёмные линзы блеснули, отразив солнечный луч.
Мысленно она взмолилась, чтобы Петрович не выдал ей тут пафосную речь о том, что сталкеры бывшими не бывают. Вояки вот не бывают, палачи с ними заодно, скоро детсадовские нянечки, уходя на пенсию, откажутся считать себя бывшими.
Мольбы Милены были услышаны, ничего такого старик не сказал. Он вообще ничего не сказал в ответ. Просто стоял и молчал. Лишь когда пауза затянулась до неприличия, выдал короткое:
– Милочка, не суетись. – На сей раз в его голосе почувствовалось лёгкое раздражение, будто Милена сболтнула несусветную чушь, и теперь пожилому человеку стыдно за неё, глупышку эдакую. – Послушай, милочка. – Он поддался вперёд, приблизив линзы очков к её лицу. – Я знаю: ты умная баба, хоть и стерва изрядная.
– Я не…
– Молчи и слушай. – Он раздражённо ударил тростью по асфальту, точно собираясь его проломить. – Мало кто знает, какое зло угрожает Киеву! Нет, всему миру! Это зло надо остановить!
Милена испытала острое разочарование. Старик выжил из ума. Не стоит воспринимать его бормотание всерьёз.
Слепец ещё что-то говорил, а Милена уже примеривалась, как бы свалить от него подальше, не привлекая внимания. А то мало ли как себя поведёт старый маразматик, сообразив, что его бредни ей неинтересны.
– …Заур, – услышав знакомое имя, Милена встрепенулась. – Найди палача Заура, милочка. Ему нужна твоя помощь.
– А где его…
Ни задать вопрос, ни услышать ответ Милена не успела.
Вокруг стало тесно от чёрных «вепрей» с проблесковыми маячками на крышах: они тормозили посреди дороги, блокируя движение, выскакивали, визжа тормозами и пугая прохожих, на тротуар. Из машин посыпались мужчины в серых пиджаках и с зализанными назад волосами. Все вооружены. Заскрежетал мегафон, требуя оставаться на своих местах. Мамочка прикрыла собой коляску. Спутница стройного красавца уронила эскимо. Милена почувствовала пустоту рядом – старик исчез, испарился.
А потом ей ткнули чем-то твёрдым в спину, заломили руки – хорошо, хоть «браслетами» не украсили – и поволокли к джипу, но не служебному, а к тому, что она угнала в Вавилоне.
Мегафон проскрежетал, что всё в порядке, всем можно разойтись.
Милену ещё вели к «хаммеру», а «вепри», блокировавшие дорогу, уже куда-то умчались. Движение восстановилось: потекли в обе стороны потоки авто, с тротуара сползли чёрные машины, разрешая пешеходам, топающим мимо, таращиться на задержанную красотку. Только листьям каштанов, что покачивались на слабом ветру, не было до неё дела.
Выпотрошив сумочку в поисках ключей, неизвестные отворили дверцу и грубо впихнули Милену в салон, на заднее сиденье. С двух сторон её зажали телами, воняющими потом и одеколоном так, что ей стало дурно. Скрипнув кожей, на водительскую сидушку плюхнулся мерно двигающий челюстями жлоб. Рядом, закинув ладони за голову, развалился его коллега с внушительным рваным шрамом на горле. Ножом пометили? От «шрама» разило чесноком. Милена мысленно поблагодарила того молодца, что едва не прирезал ароматного мужчину, и пожурила за то, что лишь едва.
Жлоб перестал двигать челюстями и надул пузырь жвачки, а когда пузырь лопнул, задал вопрос:
– Имя, фамилия?
Милена сделала вид, что не расслышала.
Похоже, иной реакции от неё и не ожидали. Выдув ещё один пузырь, жлоб извлёк из-под пиджака планшет, после чего сосед Милены справа схватил её за запястье и прижал ладонью к экрану, который тут же засветился. Тёмными на нём остался лишь опечаток её пятерни. Пару секунд спустя экран погас, затем вспыхнул вновь, выдав виртуальное досье на Милену – с подробной историей её жизненного пути, начиная от рождения и колонии для несовершеннолетних и до участия в Чернобыльском бунте с последующим побегом в Вавилон.
Жлоб аж жвачкой подавился. «Шрам» стукнул его по спине и, высмотрев на экране, как зовут мадам, и бегло пролистав её послужной список, присвистнул.
– Ничего себе! – он обернулся к Милене, у него оказались бутылочного цвета глаза, скользкие какие-то, мерзкие. – Надо же какая птичка угодила к нам в сетку!
Милена ласково ему улыбнулась и кивнула – мол, не стесняйтесь, молодой человек, с комплиментами моим пёрышкам.
Не сводя с неё липкого взгляда, «шрам» коротко распорядился:
– В Управу! Живо!
В салоне резче запахло чесноком.
Спрятав планшет, жлоб завёл мотор, «хаммер» вклинился в поток.
Ехать в Управу Милене категорически не хотелось, и она уже подумывала о том, как отговорить пятерых тренированных мужчин-палачей от этой затеи, когда жлоб вновь вытащил из-под пиджака мелко вибрирующий планшет и передал «шраму». Тот ответил на вызов. Кто звонил, Милена не видела, зато она, как и все в салоне, слышала беседу.
– Здорово, родные! – выдал динамик планшета и, не дожидаясь ответного приветствия, продолжил по существу: – Веселье у нас в центре. Один чертила сделал жмура, а затем, улики сливая, бутик поджёг.
– У нас тут тоже обхохочешься, – лениво процедил «шрам». – Такую девушку сейчас подвозим – закачаешься.
– Да погоди ты со своей девкой! Сюда слушай. Чертила-то наш…
Жлоб чуть сбавил скорость. Соседи Милены заёрзали.
– Кто? – выдохнул очередную порцию зловония «шрам».
– Не поверите, родные. Святоша наш, Заур. Его приметы, этого калеку ни с кем не спутаешь. А ещё есть запись камеры наблюдения.
– Никогда не любил этого заносчивого лысого ублюдка. – «Шрам» хищно улыбнулся жлобу. – Повеселимся на охоте?!
– Шеф велел не шуметь пока. – Это прозвучало как приказ. – Он даст отмашку.
– Если что, мы в деле. Конец связи.
Планшет вернулся на место.
Милена лихорадочно соображала: слепой старик говорил о Зауре, теперь вот пожар в центре Киева, к которому причастен именно Заур… В совпадения она не верила. Найдёт лысого палача-очкарика – найдёт Патрика вместе с Краем. А значит, ей всего лишь нужно…
Она застенчиво улыбнулась соседу справа:
– Извините, у меня, кажется, бюстгальтер расстегнулся, кружевной такой… Вы не могли бы?..
Он мог.
И он удивился:
– На вас же нет лифчика!
– Вот именно, детка, вот именно.
Пару секунд спустя «хаммер» на полной скорости выскочил на тротуар и врезался в троллейбусную остановку.
* * *
Заур шёл так быстро, как только мог.
Голову его покрыла глупая ярко-голубая кепка с надписью розовым «I LOVE NY», купленная в переходе метро «Святошин», – уж больно у палача приметная лысина. Лицо вниз, воротник плаща поднят так, чтобы видны были только очки. Он старался не хромать.
Поджог бутика ему не простят. Наверняка Пападакис уже спустил на бывшего сотрудника всех своих верных – и отнюдь не Господних – псов. Потому-то и нужна маскировка.
Разве ещё вчера он мог представить, что окажется по ту сторону баррикад и бывшие коллеги будут жаждать его крови?..
Раньше жизнь Заура делилась на две части.
Первая – до знаменитой бойни на Крещатике, всего лишь одного из бесчисленных эпизодов Всеобщей Войн Банд.
Вторая – после.
Всему виной глобальный экономический кризис. Всю Землю охватил пожар гражданских войн и революций. Украина задолжала Центробанку, Евросоюзу и ещё Бог знает кому, и потому расплачивалась людьми – миротворческими контингентами, брошенными на усмирение бунтовщиков по всему миру.
Отслужив своё, в страну возвращались недовольные правительством ветераны. Работы для них не было, и потому, чтобы выжить, они сбивались в преступные группировки по территориальному признаку – кто где воевал. Так появились клан «Азия», «Африка» и так далее. Государство оказалось на грани коллапса. Чтобы справиться с кланами, правительство распустило коррумпированную милицию и закрыло тюрьмы, чтобы не тратиться на содержание преступников. С тех пор за малейшие правонарушения новые слуги Закона – палачи – выносят смертные приговоры и сами же их исполняют.
Таким слугой Закона стал Заур.
Потому что отец и мать его погибли. Выжила только сестра Танюшка, если это можно было назвать жизнью. Она, как и Заур, сильно обгорела. И если он кое-как оклемался, пусть даже и облысел да обзавёлся протезами двух конечностей, то с сестрой всё было непросто. Она до сих пор в больнице.
Так что вся вторая часть жизни Заура – это боль и жажда мести, которые выжгли бы его изнутри, если б не Учитель, который помог малолетнему обрубку совладать с чувствами и не замечать страдания тела. Учитель, друг отца, поведал полумёртвому мальчишке о любви к Господу, раскрыл тайны медитаций и древних заговоров. А еще он оплачивал медицинские счета детей…
И вот настал тот день, когда Заур нашёл и уничтожил своего кровника.
Появились деньги для лечения сестры, которая как раз вышла из комы.
Заур познакомился с прекраснейшей девушкой.
Казалось бы, жизнь налаживается, всё будет в порядке!..
Увы – только казалось.
Путники.
Их реальность параллельна реальности людей, и это их категорически не устраивает – жить мешает, спать не даёт. Поэтому путники хотят от параллельности избавиться, проведя Всеобщее Единение миров. Для этого миры надо лишь последовательно захватить и обтесать по образу и подобию исходного мира. Путники верят, что их Путь – прыжки из мира в мир и военные действия на чужих территориях – однажды закончится. Реальность Земли – последний мир на Пути. Только её захватят, все реальности схлопнутся в мир Прародителей, и всем будет счастье…
Но кое-кто считает иначе: объединение параллельных миров попросту уничтожит нашу планету.
Первую попытку вторжения путников удалось предотвратить – не без участия Заура, конечно. А теперь – бионоид-бомба, Киев обречён на уничтожение. И новости ещё по уличному телевизору – о восстановление Парадиза. И то и другое важно. Но нельзя объять необъятное. Палач будет решать проблемы по мере поступления.
У него появилась зацепка – ящик с псевдочасами и наводка на того, кому этот ящик принадлежал до усопшего сутенёра Андрюшки. Надо найти этого парня и хорошенько с ним побеседовать. Наверняка у него есть контакт с путниками или же их пособниками. Только бы добраться до них, а уж там Заур сумеет вытрясти инфу о бомбе.
И видит Бог, церемониться он не станет.
Путь палачу преградил забор. За последние минут пять на глаза не попался ни один человек. Заур не любил этот район. Цивилизация в нём не распространялась далее сотни метров от подземки и ЖД-станции. Дальше – пустые, давно разграбленные мародёрами пятиэтажки. Под ногами – раздолбанный асфальт, который не ремонтировали с начала века, но в щелях его даже спустя много лет брезгует расти трава. Ещё дальше – заброшенная промзона. Мрачное местечко. Здесь нет бродячих собак, потому как местные жители рады любому источнику белка. В этот район отправляют в рейды только провинившихся палачей. Отправляют – потому что местные никогда не вызывают слуг Закона на помощь. У них свой закон.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?