Электронная библиотека » Александр Шевцов » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 23 ноября 2018, 14:40


Автор книги: Александр Шевцов


Жанр: Общая психология, Книги по психологии


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Александр Шевцов
Битва за Любовь. Книга первая

© Издательство «Роща», оформление, 2017

© А. Шевцов, 2013–2017

* * *

Вступление

Что такое жизнь?

Если верить толковым словарям, то «совокупность явлений, происходящих в организме, особая форма существования материи…» Толковые словари явно не задумывались об этом, а простенько приворовали свое определение у науки. Наверное, либо у философии, либо у психологии.

Но к психологам нашим за умом ходить не стоит, потому что раньше они строго крутились вокруг определения, данного жизни Энгельсом: «жизнь есть форма бытия белковых тел», – а теперь с этой своей почти наркотической зависимостью борются, но оторваться не могут…

У философов же существовало кроме марксистского ещё и картезианское определение жизни. Оно же, в сущности, было и определением французских материалистов-просветителей, которые тоже считали, что мы все – машины, а жизнь – это функционирование нашей механики…

К этому взгляду философы добавили заимствованное у биологии понятие организма и в нем завязли. В начале двадцатого века первый русский философский словарь Эрнеста Радлова определял жизнь так:

«Жизнь есть процесс происходящий в теле, обладающем способностью к воспроизведению себе подобных; в этом процессе тело сохраняет определенные формы при постоянном изменении составных частей. Жизнь есть основной признак организма; когда процесс прекращается, наступает смерть, характеризующаяся распадением форм».

Что такое организм, никто не знает. Хуже того, если ты рассматриваешь человека как тело и отказываешь ему в праве на душу, то просто необходимо объяснить, откуда дополнительно к телу берется еще нечто, потому что иначе появляется ощущение, что без души у науки не все концы сходятся. И более всего этот её «организм» похож на способ говорить о душе без души.

Причем тут формы и процессы, могут объяснить только люди, извлекающие удовольствие из творения непротиворечивых знаковых систем. В сущности, это лишь следующий шаг от жизни, сделанный философами вслед за механическими материалистами. Если человек не машина, то он логическая машина, компьютер, способный себя размножать…

И всё это ложь!

Ложь, потому что жизнь есть битва за любовь.

Часть первая. Не любовь

Эта часть моего исследования посвящена тому, что мы обычно принимаем за любовь, но что в действительности любовью не является. По своей сути, вся эта часть является прикладной, потому что дает очищение сознания, как я надеюсь. Очищение это идет через очищение и упорядочивание понятий. Если наши понятия стали точнее, а лишние или неверные отброшены, сознание очищается.

Любовь – слишком привычное явление, чтобы наш глаз его видел постоянно. Видеть ее не проще, чем воздух. Для того, чтобы рассмотреть такие привычные вещи, которые, в сущности, являются средами, в которых мы живем, надо либо создавать особые условия, скажем, подкрашивая их, либо иметь очень ясное сознание, способное различать тончайшие изменения в окружающем.

Задача первой части моего исследования – очистить и настроить наше внутреннее видение.

Глава 1. Поле битвы

Наша жизнь – это поле битвы за любовь. Естественно, здесь слово «жизнь» употребляется несколько в ином значении, чем в определениях, которые пытались дать ученые.

Они говорили о том, что отличает живое от неживого. В данном случае я говорю о том понятии жизни, которое используется в выражениях вроде «жизнь наша». Здесь «жить» значит не быть живым, а быть живущим. Живущим где-то и среди кого-то. Иначе – не существовать, а бытовать.

Наша жизнь, как быт, в котором мы существуем, – это поле битвы за любовь.

Он весь пронизан поиском любви, сражениями за неё, надеждой, разочарованиями, победами и поражениями…

Мы рождаемся в любви. По крайней мере, так бывает обычно. И первые годы нашей жизни любовь окружает нас. Это любовь иная, чем та, за которую мы будем сражаться в юности. Но это любовь. И её ни в коем случае нельзя исключить из рассмотрения, потому что без этой грани наше понятие о любви будет неполным и ущербным.

Причем, сильно ущербным! Вот что надо осознать в самом начале этого исследования. Только кажется, что битва за любовь половую, то есть ведущую к брачному союзу, это главное, что может происходить в отношении любви. На самом деле за любовь родителей, родных, друзей, начальства, сослуживцев, соседей, а порой даже случайных попутчиков в троллейбусе и соседских собак и кошек мы сражаемся гораздо чаще, чем за любовь мужчины или женщины.

Битва за любовь пронизывает весь наш быт. И если мы живем в коммунальной квартире, кухня которой переполнена ненавистью, это поле битвы за любовь… Как и магазины, где мы скандалим, потому что нас не любят. Или приемные властей, не говоря уж про приемные покои больниц.

Мы всюду и всегда сражаемся за любовь и требуем любви. Почему? Потому что хотим человеческого к себе отношения! Мы же люди!

Скажите, а люди – это тела? И мы требуем относиться к нам, как одно тело должно относиться к другому? Или мы подразумеваем при этом нечто другое?

И почему собачатся муж и жена, если мужик честно исполняет свои мужские обязанности? Разве тело не удовлетворено? Или бабе хочется чего-то сверх этого?


Думаю, не открою тайны, если скажу, что любовь – это не про тела. Телам достаточно заботы и ласки. Любовь – это про души. И когда мы сражаемся в магазинах, домоуправлениях, поликлиниках, мы не просто бьемся за честное исполнение общественного договора о том, как надо относиться друг к другу в обществе. Мы ищем хотя бы искорку душевности, которая обязательно должна сверкнуть, если встретились два человека.

Почему душевность должна проявляться при встрече, сказать трудно – наверное, это сохранилось в нашем сознание с тех далеких времен, когда людей было мало, и встретить посреди мира зверей родную душу было в радость.

Но вот что определенно, так это то, что душевность как-то неизбежно связана с любовью…

Глава 2. Душевная любовь и любовь телесная

Мы ищем любви, и это как-то связано для нас с душевностью других людей. Если человек ко мне душевен, предполагаю: он меня любит. И уж точно начинаю любить его сам. Так может, любовь – это состояние, свойство или качество души?

Но как тогда быть с телесной любовью?

Самый яркий образ любви скрыт за словами любовники. Любовники – это не те, кто любят друг друга, это те, кто любят друг друга в постели. Да и все, что происходит в постели – это любовные ласки или утехи. Но при этом, происходящее в постели – определенно низменные, телесные страсти, которые, с легкой руки христианства, преследовали все власти России, начиная с Киевских князей и кончая Политбюро ЦК. Для них даже заимствовали иностранное ругательное слово секс. Любовь все-таки что-то возвышенное…

Любовники для современного человека – это люди, которые спят вместе без официального одобрения государства. То есть тайком удовлетворяющие свои телесные похоти. И это осуждаемо и презираемо. Но почему, в таком случае, используется такое красивое имя? Почему не называть их так, как придумала Советская власть – сожители, к примеру? Или полосвязники какие-нибудь?

Имя явно сохранилось с древности, когда уже были имена муж и жена, обозначавшие весьма определенный вид связи между мужчиной и женщиной, и была половая связь, отличающаяся от брака, но прекрасная и желанная.

Брак, как мы знаем из марксизма, рождается как общественный институт в ту пору, когда появляется экономическая потребность закрепить собственность именно за своими детьми, чтобы она не уходила на сторону. Это не совсем верно, мне думается. Я предполагаю, что брак рождается раньше и служит изначально другой цели. Но задача обеспечить наследование собственности браком, безусловно, тоже решается. Именно ради нее и заключались те страшные браки без любви, о которых мы так много знаем из истории феодального мира.

Вечор девку сговорили, за старого красну замуж…

И вот если всмотреться в понятие любовников с этой точки зрения или из той эпохи, когда брак очень часто связь и место без любви, то станет понятно, как рождалось понятие любовников. Любовники – это те, кто живет вместе или хотя бы спит вместе только потому, что любят друг друга и готовы ради этого пойти даже на нарушение общественных правил поведения.

Если это очевидно, то вопрос о телесной любви принципиально меняет свое содержание. Очевидно, что в любви любовников любовь заключается не в телесной близости.

Как нет её в телесной близости мужа и жены, окрутившихся по расчету. Как нет и в телесной любви жриц любви, как называют проституток. Телесной близости с избытком, а любви нет совсем…

Любовь не относится к телам. Любовь – это свойство или качество души. Но выражение «телесная любовь» при этом существует и не может быть случайным. Что оно означает?


Нам не надо далеко ходить за ответом, мы его знаем из собственного опыта. Достаточно уметь глядеть в себя. Наши тела нуждаются и в заботе, и в ласке. Когда нас любит мама или папа, они гораздо больше заботятся, чем ласкают. В этом отличие родительской любви от любви любовника. Он, наоборот, гораздо больше ласкает тело, чем заботится о том, кого ласкает. Почему?

Потому что сама возможность найти любовника появляется лишь в определенное время, а именно тогда, когда приходит потребность в телесной ласке. С половым созреванием мы накапливаем огромное количество бушующей боли, которую обычно называют страстью. Страсть – это боль, находящаяся посередине между любовью и страданиями. Она совершенно не случайна, потому что именно она загоняет живые существа в состояние продолжения рода. Это какое-то устройство, понуждающее живые существа принимать муки деторождения.

Страсть снимается только ласками. А поскольку источник этой боли – те самые члены, которые обеспечивают деторождение, то крайние ласки ведут к оплодотворению и зачатию. Всё это может происходить и без любви, даже с помощью пробирки.

Но оплодотворение означает творение плода. Если вы без любви сотворили плод, он будет расти и развиваться, а потом еще и родится, женщина, которая понесет его, резко потеряет в способности выживания, она станет слаба и уязвима. Ей понадобится забота, а для этого нужен уже не любовник, а муж. И на время беременности, и на время воспитания детеныша. Поэтому женщины так озабочены тем, любит ли их избранник, с которым они ложатся в постель…

Вот, на мой взгляд, истинное происхождение брака. Кто-то должен помочь женщине воспитать ребенка, и выбор прост: либо это делает отец, либо общество, которое позволяет свободные связи и не обязывает мужчин жениться на своих забеременевших любовницах и не запрещает девушкам вступать в половые связи до брака.

В действительности, в любом случае общество участвует в решении этой задачи. Оно либо следит за тем, чтобы мужчина брал на себя обязательства по заботе о жене и детях, либо оно берет эти обязанности на себя. Мы живем в обществе, где по обычаю общество помогает женщине только до ее замужества. Дальше это обязанности мужа. Но советское общество добавило к этому обычаю заботу о матерях-одиночках. И этот обычай сохраняется до сих пор, хоть и слабо. Тем не менее, мы должны понимать, что это означает общество смешанного типа. Возможно даже, наше общество вообще меняется, медленно перерастая в такое, где институт брака отомрет, а будет свободная любовь, покрываемая государственной поддержкой матерей.

Что лучше, я не знаю. Но мы воспитаны в определенной культуре, которая проявляется в каждом из нас, и если хотим себя познать, должны заглянуть в эти слои своего сознания. И там мы обнаруживаем и культуру браков по расчету, когда женщина просто пользуется мужскими слабостями, чтобы заполучить себе источник жизнеобеспечения. И никакой любви тут нет.

И культуру мужской свободы, когда поведением мужчины правит грубое правило: наше дело не рожать – сунул, вынул и бежать!

Но есть и слои ожидания или поиска любви, называемые романтическими. Слои сознания, в которых живет смутный образ принца на белом коне или спящей красавицы, которая спит только для тебя, только в ожидании твоего поцелуя…

Вряд ли мы можем сказать, что эти образы, живущие в наших душах, врожденные, то есть пришедшие с нашей душой из прошлых жизней. Образы всегда набираются нами здесь. Но вот само ожидание любви, ожидание того, кто однажды обязательно должен прийти или встретиться, и это будет твоя половинка, определенно свойственно нашим душам. Думаю, оно живет в них и вне наших земных воплощений…


Тела не знают любви, они знают лишь потребность в ласке. Любовь – это то, что наполняет души. Поиск любви – это поиск родной души, с которой можно слиться. И доверить себя, когда тело вынуждает тебя пойти на новый, после самого воплощения, виток страданий, можно только тому, кто тебя любит. Только любовнику. Довериться тому, кто лишь попользовался твоим телом, нельзя – его дело не рожать…

Поэтому женщины непроизвольно проверяют и проверяют своих избранников, вслушиваясь в их голос, вглядываясь в их глаза…

Глава 3. Культурно-историческая психология любви

Если любовь связана с душевностью и душой, значит, она предмет науки о душе, то есть психологии. Раз при этом мы видим, что в нашем понятии о любви присутствуют слои, к тому же связанные с культурой, следовательно, изучать это понятие надо культурно-исторически.

КИ-психологический подход хорош тем, что он позволяет выйти на прикладную психологическую работу, без которой изучение любви просто бессмысленно. Зачем нам читать еще одну безумно-научную песню о том, чего автор не понимает?! Любовь – это слишком жизненно, чтобы читать о ней одно, а в жизни делать другое. Прикладная психология позволяет устранить двойственность из жизни и опробовать на себе то, о чем пишут в умных книжках.


Первое, что необходимо сделать, чтобы понять любовь, – понять себя. Понять себя, конечно, в отношении любви. Это вовсе не простое дело, если вспомнить, сколько странностей было у каждого в жизни, когда дело доходило до любви. Но отступать нельзя – любовь занимает слишком много места в наших жизнях и сознании. Поэтому есть смысл как раз на странности и обратить внимание: если они есть, значит, ваше сознание в этом месте неоднородно и не просто. А точнее, сложно.

То есть сложено из множества слоев. Естественно, это слои образов, ничего другого в сознании не существует. Но образы бывают разные. Бывают простейшие истоты – далее не разложимые образы впечатлений. Бывают составленные из них исты, – говоря платонически, идеи каких-то вещей или явлений. Бывают образцы, по которым мы водим себя в поведении. И бывают понятия и обобщающие понятия, которыми разум вершит нашу жизнь.

Если мы обнаруживаем, что в любви хоть чуточку непредсказуемы для самих себя, значит, сложны или неоднородны сами наши понятия о любви. А если при этом я могу сказать про себя, что мои понятия о любви сложны, значит, этих понятий у меня к тому же несколько. Что, кстати сказать, само по себе странно… не правда ли?

Как может быть у меня одновременно несколько понятий об одном и том же? Попробуйте представить себе это. Вот перед вами книга, вы глядите на нее и осознаете, что у вас одновременно несколько понятий об этой вещи. Странно? А в отношении любви не странно, и наш язык нас выдает: наши понятия о любви сложны и неоднородны. Отсюда и странности.


Прикладная КИ-психология начинается с того, чтобы упахтать свое понятие о том, что вы собрались исследовать. Понятие «пахтать» применяли мазыки. Означает оно, если помните, сбивать масло из сметаны. Иначе говоря, превращать нечто жидкое и размазанное в твердое и очень определенное.

Вглядитесь в это объяснение. В нем я показал сам подход, который мы и должны применять к понятиям. Вот я сказал вначале слово «пахтать». Оно может звучать знакомо, как слово «любовь». Но за ним – пустота или суета невнятных образов. Тогда я сказал: пахтать – это сбивать масло из сметаны. Эти слова можно даже принять за определение. И словари – от толковых до самых научных – частенько дают именно такие определения понятий. Однако это вовсе не определение – это описание.

Я создал образ, нарисовал картину, которую вы увидели. Тем не менее, прочитав слова: пахтать – это сбивать масло из сметаны, – вы могли почувствовать, как в вас прозвучало: ага, теперь у меня есть понятие о том, что такое пахтать! Дал ли это понятие я своим «определением»? Нет, мое определение – недоопределение. Оно – всего лишь образ, который позволил вам создать свое понятие о пахтании.

Очень даже возможно, что при этом вы неверно увидели то, как пахтали масло в старину. А может, и вообще не увидели, просто вам стало понятно, что со сметаной что-то делают, как с кремом для торта, например, когда его сбивают, после чего она превращается в масло. И еще вероятней, что вы не увидели тех деревянных маслобоек, в которых это делалось людьми, применившими этот образ к сознанию.

Ваше понятие о пахтании смутно и расплывчато. И вы вовсе не обязательно узнаете, что бабушка, к которой вы приехали в гости в деревню, пахтает масло. У вас вроде бы уже появилось понятие, но оно еще смутно и расплывчато. Под него может подойти что угодно, к примеру, замешивание теста или разведение закваски для солода. Такому понятию надо поставить пределы, определить его, чтобы сходные с ним действия не узнавались в рамках этого понятия. Тогда оно станет точным и рабочим.

И я дал эти пределы, добавив к описанию действия ещё и описание сути этого действия: превращать нечто жидкое и размазанное в твердое и очень определенное.

Возможно, это и не лучшее определение пахания, но нам сейчас важно не оно, а то, как ведется работа с понятиями. Все они имеют имена, иначе мы не в состоянии ни узнавать их, ни даже понимать, что они у нас есть. Все имеют описания действий. И все имеют определения. Определения эти можно уточнять. К примеру, я могу уточнить сделанное определение пахтания так: сбивать кашеобразное в комок, который можно взять руками.

Уточнение мое опять же будет неточным и даже более похожим на уточнение не определения, а описания. Но это не важно, важно лишь то, что, обретя понятия, мы именно так и уточняем их всю жизнь, подбирая все попадающиеся нам по жизни черточки к каждому из имеющихся у нас понятий. В итоге понятия могут быть слегка путанными, и в них описания переплетаются с определениями, но это вполне разумные орудия, которым мы являемся хозяевами.

Но хозяевами мы являемся далеко не всему. Кое-что мы не создаем, собирая черту за чертой, а берем целиком. А что-то даже не берем, а обнаруживаем уже готовым в своем сознании, к примеру, после болезни.

Вот к чему отнести такие слова: любовь – это не вздохи под луной? Это описание любви? Или это её определение? Может быть, отрицательное определение? Понять это стоит, потому что подобные словечки или мудрости поражают наше воображение и живут в сознании целиком. Понять это высказывание нельзя, оно бессмысленно, но цепляет душу. Поэтому в отношении его работает правило: верую, ибо абсурдно!

Молодая душа, услышав такие слова от мудрого поэта, понимает, что ничего не понимает в любви! И что любовь – это не просто не вздохи под луной, это вообще совсем не то, что она о любви думала! Иначе говоря, любовь надо понимать иначе, чем ты уже понимал. И вот старое понятие отменяется, а я начинаю торопливо искать себе новое, обращаясь ко всем знающим людям.

При этом мое старое, детское понятие никуда не исчезает, оно хранится в моем сознании. А знающими людьми оказываются такие же недоумки, как и я, потому что понять, кто есть мои друзья, можно, исходя из того, кто есть я. Друзей я подбираю по себе, у них и учусь. Чему меня научат в том возрасте, когда я пытаюсь понять любовь не сам, а с помощью друзей и подруг, не важно. Важно, что эта каша живет в каждом из нас, отчетливо осознаваясь как живое понятие о любви.

И именно с ним я нахожу однажды того, с кем проведу изрядную часть жизни. Мы живем, в надежде найти любовь, но в том понятии о любви, которое заложила молодежная среда, и потому долго не можем рассмотреть, где тут что. Мы требуем от своего избранника соответствия каким-то образцам, которые есть признаки любви, а любовь промаргиваем.

К примеру, когда девушка целуется, должна ли она закрывать глаза? И если закрывает, то это означает, что она страстно любит? Или наоборот, что она его видеть не хочет вблизи или просто стесняется того бессмысленного действия, которое вынуждена делать? А почему она при этом целуется? Точнее, почему она позволяет муслякать себя? Не потому ли, что поцелуи – признак любви? Как и страстные стоны, которые надо при этом издавать?..

Это юношеское понятие о любви очень незрело, но оно все же лучшее, что мы имеем, потому что через несколько лет в браке всё так приедается, что понятие это тоже уходит прочь. И мы живем как во сне, в котором спим, едим, трахаемся, изменяем, ненавидим, скучаем, снова трахаемся, пьем, травим друг друга, миримся в постели, работаем, изменяем, заражаемся венерическими болезнями, травим друг друга, разводимся…

Но если не разводимся и добиваем совместную жизнь до старости, то однажды, уже перед самой смертью, вспоминая прошлое мы обнаруживаем, что ничего лучше тех глупостей, которыми мы жили в юности, в нашей жизни не было… А потом ваш постылый супруг помирает, и вдруг вы понимаете, что эта тупая скотина или злобная тварь жила рядом с тобой столько лет только потому, что любила… А ты проморгал, ты не позволил себе распознать те искорки настоящего, что и были любовью.

Не позволил, потому что всегда знал, что такое любовь. Знал теми самыми понятиями, которые создавал себе всю жизнь.

Знал, вместо того, чтобы просто видеть…


Страницы книги >> 1 2 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 5 Оценок: 1
Популярные книги за неделю


Рекомендации