Текст книги "Битва за Сирию. От Вавилона до ИГИЛ"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bitva-za-siriyu-ot-vavilona-do-igil-128516.jpg)
Автор книги: Александр Широкорад
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 6. Связи между российским и сирийским духовенством во времена владычества турок
До 1517 г., то есть до завоевания турками Сирии, Палестины и Египта, Антиохийский, Иерусалимский и Александрийский патриархаты были практически независимы от Константинопольского патриарха. А вот в 1517 г., когда они вошли в состав Османской империи, положение этих патриархатов значительно ухудшилось. Но вина турков в том минимальная. С появлением там турецкого правления Константинопольский патриарх получил в вышеперечисленных патриархатах огромную власть. По османским законам он являлся ответственным за всех православных христиан империи без различия национальностей и становился начальником всех патриархов.
Теперь он отвечал перед Великой Портой за благонадежность и верноподданническую преданность всех подчиненных ему христиан, в том числе и патриархов. А те в свою очередь могли входить в сношения с высшей государственной властью только через своего начальника – Константинопольского патриарха. Без его разрешения патриархи не могли даже приехать в Константинополь. Естественно, столичный патриарх воспользовался своим привилегированным положением. В конце концов, такое отношение первого патриарха Востока к остальным привело к тому, что нестоличные патриархи стали мало чем отличаться от епархиальных архиереев Константинопольского патриархата.
Еще раз подчеркну: подчинение трех восточных патриархов Константинопольскому произошло не из-за какого-то предвзятого к ним отношения султана, а исключительно из-за удобства и простоты управления.
В Сирии, как и в других регионах, Церковь облагалась специальным налогом для немусульман, для скорейшей уплаты которого турки иногда сажали в тюрьму даже митрополитов и патриархов. В то же время православная община не подвергалась целенаправленным религиозным гонениям, в арабских провинциях Османской империи не отмечено случаев массовой или насильственной исламизации. Единственный период преследования православных на Ближнем Востоке связан с Греческим восстанием 20-х гг. XIX века, когда Антиохийскому патриарху Серафиму едва удалось избежать казни.
По разным оценкам, численность православных в Антиохийском патриархате в середине XIX века достигала 60—110 тысяч (около 8–9 % от всего населения Сирии).
Не следует забывать, что Оттоманская империя в XV–XVII веках являлась единственным в мире крупным государством, в котором в мирное время была установлена полная веротерпимость и человек любой конфессии не только мог свободно использовать свою веру, но и имел возможность владеть землей, флотилией торговых кораблей, банком и т. п. Управление иноверцами в Оттоманской империи велось в основном не непосредственно, а через руководство их конфессий. Возьмем, к примеру, одно из главных обвинений, предъявляемых к туркам: «налог кровью», то есть отбор мальчиков-христиан в школы, готовившие янычар и чиновников. Так вот, руководили этим процессом не султанские чиновники, а православные попы. Самое забавно, что они иной раз брали взятки от мусульман, чтобы их детей, как христиан, отправили учиться.
Представим на секунду русскую деревню даже не в XVI, а в XVIII веке. Прибывает чиновник из Петербурга отбирать детей крепостных крестьян в гвардейскую военную школу или в лицей. Немедленно сбежалась бы толпа, и дело неминуемо бы закончилось дракой между родителями претендентов.
Как уже говорилось, в 1342 г. патриаршая кафедра была перенесена из Антиохии в Дамаск, а в XVIII веке в Антиохии не осталось ни одной действующей православной церкви.
Любопытные сведения об Антиохийском патриархате собрал профессор Московского университета Алексей Петрович Лебедев (1845–1908):
«В начале XVIII в. кроме патриаршей кафедры насчитывалось 19 архиерейских кафедр. Правда, в цветущие времена этот патриархат имел до 200 епархий.
<…>
В середине XIX в. в Сирии имелось 4 митрополита (один из них, Илиопольский, был титулярным и управлял Антиохийским подворьем в Москве), 9 архиепископов (из числа которых Пальмирский – титулярный, жил в Бухаресте и управлял там монастырем, принадлежавшим Антиохийскому патриарху). Достойно замечания, что все эти архиереи, за исключением титулярных, жили не при патриархии, как было в Иерусалиме, а непременно в своих епархиях, являясь действительными пастырями душ христианских.
<…>
В 90-х гг. XIX в. архиерейских кафедр в патриархате числилось 16 и все они были замещены; кроме того, при патриархе находилось двое титулярных митрополитов – Пальмирский и Вострийский. Сонм архипастырей в патриархате, значит, был представлен изрядно и жил с паствой и при ней, сообразно канонам. Православное народонаселение в патриархате, чем дальше шло время от XVI в., тем больше падало в численности и только с середины XIX в. стало заметно возрастать.
<…>
Сколько было православных храмов в патриархате в прежнее время, мы точно не знаем, но в 1893 г., по очень точному исчислению, одна церковь приходится на 543 души. Конечно, утешительно. Но картина омрачается, если обратим внимание на то, что это за церкви! За исключением Дамаска, по уверению очевидцев, во всех остальных селениях Дамасской епархии церкви находятся в бедственном положении; в Тиро-Сидонской епархии они состоят большей частью из голых стен и не имеют икон (?), риз и богослужебных принадлежностей; относительно Аркадийской епархии читаем: несмотря на то, что в ней имеется более 40 тыс. православных, церкви здесь в самом плачевном состоянии и не имеют самых нужных для богослужения вещей. О некоторых епархиях кратко, но красноречиво пишется: во всех селениях церкви нуждаются во всем. Разумеется, раньше настоящего времени было не лучше. Например, в некогда знаменитой Антиохии до середины XIX в. не было ни одной церкви, а в это время здесь появилась единственная бедная церковь.
<…>
В XVI и в большую часть XVII в. избрание патриархов в Сирии происходит вообще законно и сообразно правилам, лишь в немногом – и то не всегда – отступая от лучших церковных преданий. Представим примеры. По смерти патриарха Иоакима надлежало выбрать нового»[24]24
Лебедев А.П. История Греко-Восточной церкви под властью турок. От падения Константинополя (в 1453 г.) до настоящего времени. СПб.: ООО «Издательство Олега Абышко», 2012. С. 639–643.
[Закрыть].
В начале XVIII века в Антиохийской православной церкви возникло движение, выступавшее за унию с Римом. В 1724 г. умер патриарх Афанасий, назначивший преемником монаха Сильвестра, сторонника алеппской партии и противника унии. Однако дамаскцы не согласились с кандидатурой Сильвестра и избрали патриархом своего сторонника – Кирилла. После вмешательства Константинопольского патриарха и турецкого правительства, поддержавших Сильвестра, Кирилл вынужден был бежать из Сирии в Ливан. Пятью годами позже папа Бенедикт XIII признал Кирилла патриархом Антиохии, что зафиксировало раскол и создание Мелькитской грекокатолической церкви.
Первоначально мелькиты существовали только на территории Сирии и Ливана, однако вскоре приходы церкви появились в Палестине и Египте. В 1838 г. мелькитский католический патриарх получил дополнительные титулы патриарха Иерусалимского и Александрийского.
В 1848 г. турецкое правительство, ранее относившееся к мелькитам враждебно, признало мелькитскую церковь, что позволило перенести резиденцию патриарха из Ливана назад в Дамаск. Церковь активно росла, подавляющее большинство ее членов составляли арабы-христиане.
В 1860 г., во время антихристианских погромов в Дамаске многие мелькиты были убиты, а другие покинули Ближний Восток, положив начало массовой эмиграции.
В XI–XVII веках связи Руси и Сирии ограничивались только церковными делами. С XI века русские паломники посещали Сирию. Ну а первые контакты Александрийского патриархата с Русью начались при Александрийском патриархе св. Иоакиме I: в 1523 г. он направил в Москву к великому князю Василию III миссию, главной целью которой было получение денежных средств. В 1556 г. новое посольство св. Иоакима с той же задачей отправилось к царю Ивану IV Грозному.
Стоит заметить, что Иван IV, короновавшийся в 1547 г. на царство, то есть став равным сошедшим с исторической сцены византийским кесарям-императорам, добивался утверждения своего авторитета в православном мире. Для этого была организована миссия во главе с купцом Василием Поздняковым на Ближний Восток, где он сделал огромные, но сугубо целевые пожертвования. Во время своей поездки Поздняков встретился со св. Иоакимом и с Иерусалимским патриархом Германом I. В связи с этим визит митрополита Вифлеемского Иоакима ко двору Ивана IV в 1582–1584 гг. можно рассматривать как ответный визит от Иерусалимского патриархата.
Антиохийский патриарх Иоаким VI Ибн Зияде (1593–1604) отправил в Россию с Трифоном Коробейниковым «благодарительную грамоту» на греческом языке с извещением о получении милостыни. После этого послания связи Москвы и Антиохии прерываются почти на сорок лет из-за смуты в России и нестроений на антиохийском престоле 1618–1628 гг. Смута закончилась Собором 1628 года и принятием нового Устава Антиохийской Церкви. Собор утвердил Антиохийским патриархом Игнатия, который в конце своего правления попытался возобновить связи с Россией.
3 мая 1633 г. он передал с подьячим Леонтием Лазаревским царю Михаилу Федоровичу грамоту на греческом языке.
В 1656 г. Антиохийский патриарх Макарий III отправился в Москву. Русские встречали Макария как самого высокого гостя. Его маршрут достаточно интересен, ибо по тому же маршруту ездили купцы в Сирию и из нее: Путивль – Крупец – Севск – Карачев – Белев – Лихвин – Калуга.
В частности, в Москве Макарий публично предал анафеме двуперстие.
Замечу, что первые христиане крестили только лоб и одним крестом. «Приблизительно к IV веку, – свидетельствует современный историк церкви, – христиане стали осенять крестом все свое тело, то есть появился известный нам “широкий крест”. Однако наложение крестного знамения в это время все еще сохранялось единоперстное.
<…>
В IX веке единоперстие постепенно стало заменяться двуперстием, что было обусловлено широким распространением на Ближнем Востоке и Египте ереси монофизитства. Когда появилась ересь монофизитов, то она воспользовалась дотоле употреблявшейся формой перстосложения – единоперстием для пропаганды своего учения, так как видела в единоперстии символическое выражение своего учения о единой природе во Христе. Тогда православные, вопреки монофизитам, стали употреблять в крестном знамении двоеперстие, как символическое выражение православного учения о двух природах во Христе. Так произошло, что одноперстие в крестном знамении стало служить внешним, наглядным признаком монофизитства, а двоеперстие – православия. Тем самым снова во внешние формы богопочитания Церковь вложила глубокие вероучительные истины»[25]25
Игумен Павел, кандидат богословия, инспектор МинДАиС «История крестного знамения в Христианской Церкви» // Материалы сайта: http://yuzhny.orthodoxy.ru/?id=150
[Закрыть].
Приблизительно в XII веке в грекоязычных Поместных православных церквях (Константинопольской, Александрийской, Антиохийской, Иерусалимской и Кипрской) двоеперстие было заменено троеперстием. Видимо, причиной тому стали церковные распри. Поскольку к XII веку борьба с монофизитами уже закончилась, то двоеперстие утратило свой демонстративный и полемический характер. Однако двоеперстие роднило православных христиан с несторианами[26]26
Несторианство – христологическое учение, традиционно приписываемое Несторию, Архиепископу Константинополя (428–431), и осужденное как ересь на Эфесском (Третьем Вселенском) соборе в 431 году.
[Закрыть], которые также употребляли двоеперстие. Желая внести изменение во внешнюю форму своего богопочитания, православные греки начали осенять себя троеперстным крестным знамением, тем самым подчеркивая свое почитание Пресвятой Троицы.
Византийские священники, приехавшие на Русь в X веке, при князе Владимире, научили русских креститься двумя перстами. С той поры двоеперстие сохранилось на Руси и в Сербии. Однако в самой Византии в XII веке под влиянием борьбы с несторианами двоеперстие было заменено троеперстием.
Ну а царь и патриарх отблагодарили Макария огромной «милостыней».
1 ноября 1666 г. Макарий вторично посетил Москву. Его сопровождал Александрийский патриарх Паисий. Они прибыли для участия в Большом Московском соборе и суде над патриархом Никоном.
Патриархи Макарий и Паисий «дали толкование на обряды», а все противоречащие толкования были преданы анафеме.
Глава 7. Как Екатерина Великая помогала Али-бею
Жила-была русская губерния. Маршировали по ней солдаты, строились казармы, «присутственные места», имелось даже собственное Адмиралтейство. Тысячи подданных в православных храмах возносили молитвы о здравии государыни императрицы Екатерины. Всё, как и положено, но губерния сия была в… Средиземном море. Боюсь, что на лицах остепененных историков появится гримаса – что за фантазии?
Тем не менее все это – подлинная, но давно забытая история. 26–27 июня 1770 г. русская эскадра под командованием графа Алексея Орлова сожгла турецкий флот в Чесменской бухте. Погибло 14 кораблей, 6 фрегатов и до 50 малых судов. Трофеями русских стали 60-пушечный корабль «Родос» и 5 больших галер. Русский флот стал хозяином Эгейского моря. В Петербурге Екатерина II приказала в честь победы отчеканить медаль, на которой был изображен горящий турецкий флот с лаконичной надписью: «Был». А в Царском Селе на пруду возвели Чесменскую колонну. Все вышесказанное описано во всех учебниках истории, а к колонне и поныне водят экскурсантов.
А вот что было дальше с эскадрой Орлова – и школьные, и даже вузовские учебники истории умалчивают. Далее историки описывают блестящие победы Румянцева и Суворова, восстание Пугачева и т. д. А между тем русский флот ушел из Средиземного моря лишь в начале 1775 г. А что он там делал пять (!) лет? Ловил княжну Тараканову?
Екатерина II после Чесмы направила на Средиземное море еще три эскадры, всего в Архипелаге[27]27
Так тогда именовали острова Эгейского моря. Между прочим, это море в XVII – начале XIX веков называлось в русских источниках Белым морем. Турки в XV веке заменили древнее название Эгейского моря на Белое, а Русское море – на Черное.
[Закрыть] имелось только кораблей (тогда термин «линейный корабль» не употреблялся) – аж девятнадцать!
Вообще говоря, сама отправка русских эскадр на Средиземное море была гениальным стратегическим замыслом великой императрицы и ее советников, которых позже назовут екатерининскими орлами. Ведь до этого ни один русский военный корабль не выходил даже в Атлантику, если не считать перевода «новопостроенных» кораблей из Архангельска в Кронштадт.
Все победы русского флота меркнут перед Чесмой, и не только по числу потопленных вражеских судов, но и из-за того, что битва была выиграна за многие тысячи миль от своих баз. В прежних и последующих сражениях на Балтике и Черном море русские эскадры выходили в море на неделю, от силы на три, давали сражение в 100 милях от базы, а то и в виду собственного берега и шли домой. В базе выгружались раненые и больные, корабль вставал в ремонт. И лишь через несколько недель или даже месяцев эскадра пополнялась новыми моряками взамен выбывших и, приняв на борт боезапас и провиант, вновь выходила в море.
А тут граф Орлов оказался один в чужом море. Транспортные суда, пришедшие из Кронштадта за 5 лет, можно пересчитать по пальцам. Все побережье Средиземного моря от Далмации до Дарданелл и от Дарданелл до Туниса было турецким. Франция и Испания враждебно относились к русским и не допускали их в свои порты. Правда, мальтийские рыцари и итальянские государства готовы были оказать гостеприимство, но только за очень хорошие деньги. Эскадра Орлова должна была погибнуть менее чем за месяц, как Великая армия Наполеона в России.
По первоначальному плану Екатерины предполагалось высадить небольшие десанты на территории материковой Греции, а затем «сыны Эллады» должны были поднять восстание, выгнать турок и предоставить свои порты русским. Но турки сосредоточили в Греции большие силы, а вожди повстанцев не ладили между собой и так и не сумели создать регулярное войско. В итоге русским десантникам пришлось убраться на корабли.
После Чесмы Екатерина II всячески понуждала графа с боем прорваться через Дарданеллы и бомбардировать с моря Стамбул. Укрепления турок в проливе тогда были очень слабы, и технически задача была легко выполнима. Но Алексей Орлов испугался. 24-летний сержант Преображенского полка не побоялся составить заговор против законного императора в пользу немки, не имевшей никаких прав на престол, а позже в Ропше лично устроить Петру III «геморроидальные колики». Но после Чесмы граф находился в зените славы. Раньше нищий гвардеец рисковал только головой, а при удаче приобретал всё. Сейчас он мог потерять все, а в случае удачи не получить ничего. Орлов уже имел все, что мог иметь подданный ее величества.
С вероятностью 95 % русская эскадра прорвалась бы через Дарданеллы. А что дальше? Хорошо если Мустафа III, увидев русский флот под окнами дворца, запросит мира. А если нет? Высаживать десант? Нет войск. Сжечь Стамбул можно, но зачем? Султан обозлится и будет продолжать войну, а Екатерина потеряет в Европе имидж мудрой и просвещенной государыни, который она с таким трудом создавала много лет. А уходить из Дарданелл обратно русской эскадре будет куда сложней.
И тогда Орлов с санкции императрицы решает основать российскую губернию на Кикладских и прилегающих островах Эгейского моря.
Кто предложил выбрать остров Парос главной базой русского флота – неизвестно. Во всяком случае, стратегически он выбран удачно. Парос принадлежит к Кикладским островам (южная часть Эгейского моря) и находится в центре их. Таким образом, владея Паросом, можно легко контролировать Эгейское море и подступы к проливу Дарданеллы, до которого около 350 км. До ближайшей точки полуострова Малая Азия от Пароса 170 км, и туркам высадить десант с материка на остров невозможно, не обеспечив себе господства на море.
15 октября 1770 г. эскадра графа Алексея Орлова в составе кораблей «Три Иерарха», «Ростислав», «Родос», бомбардирского корабля «Гром», фрегатов «Слава», «Победа» и «Святой Павел» прибыла к острову Парос.
В течение нескольких месяцев конца 1770 г. и начала 1771 г. 27 населенных островов Эгейского моря были заняты русскими или добровольно перешли на их сторону, причем население островов обращалось к командованию эскадры с просьбой принять их в подданство Екатерине II.
К моменту захвата русскими на Паросе проживало 5 тысяч человек, в подавляющем большинстве православных греков. Они занимались хлебопашеством, виноградарством и овцеводством. Население острова влачило нищенское существование.
Турецких властей на острове не было, и греки радостно приветствовали наши корабли. Русские моряки использовали обе бухты острова – Аузу и Трио, где были оборудованы стоянки кораблей. Но столицей «губернии» стал город Ауза, построенный русскими на левом берегу одноименной бухты.
Первым делом бухта была укреплена, на ее левом берегу построили два форта с каменными брустверами на девять и восемь 30– и 24-фунтовых пушек. На островке у входа в бухту расположили 10-орудийную батарею. Соответственно была укреплена и бухта Трио.
На левом берегу бухты Ауза возвели здание Адмиралтейства. Да, да! Российского Адмиралтейства! Балтийский флот имел Адмиралтейство в Петербурге, на Черном море Адмиралтейства тогда вообще не было, как не было и флота, а вот на Средиземном море возникло Адмиралтейство для нашего «Архипелажного флота». В Аузу из Петербурга были выписаны десятки корабельных мастеров, включая знаменитого А.С. Касатонова, который позже стал главным инспектором кораблестроения. 3 июля 1772 г. адмирал Спиридов выдал Касатонову премию 50 червонцев с объявлением в приказе.
Большие корабли в Аузе не строили, да и в этом нужды не было, но ремонтировали корабли всех рангов. Зато строили в большом числе малые парусные и разнообразные гребные суда.
Аузу заполнили различные административные здания, пекарни, прядильни, казармы матросов. Замечу, что сухопутные войска по каким-то объективным, а скорее субъективным соображениям дислоцировались вне города. Так, казармы Шлиссельбургского пехотного полка располагались на правом берегу бухты Ауза. Чуть дальше находились лагеря греков, славян и албанцев. В глубине острова располагался лагерь лейб-гвардии Преображенского полка. В Аузе была учреждена даже гимназия, в которой учились сотни греческих мальчиков.
Губерния из 27 островов должна была обеспечивать флот численностью до 50 вымпелов и несколько пехотных полков. Поэтому острова были обложены податью (10-процентным налогом) на хлеб, вино, строевой лес и т. д. Определенная доля налога взималась деньгами. Кроме того, часть этих товаров покупалась русскими властями, но установить пропорцию между оплачиваемыми товарами и собираемыми налогами автору не удалось. Но, увы, этих налогов не хватало, да и Орлов не желал становиться в тягость дружественному православному народу. За все должны платить басурманы!
Греки, в особенности островитяне, уже с XV века держали в своих руках большую часть морских перевозок в Средиземноморье. Пиратство же они считали вполне законным бизнесом, как бы частью торговли. Единственное, что их сдерживало, это преобладающая мощь турецкого флота. Чесма и ряд других побед русского флота избавили их от турок. Еще до Чесмы несколько греческих владельцев торговых судов (они же были капитанами) прибыли к Орлову и попросились в русское подданство. Граф охотно принял греков и разрешил поднять на их кораблях Андреевские флаги.
И вот по всему Восточному Средиземноморью полетели фрегаты, бриги, шебеки и галеры под русскими флагами. Вспомним, что огромная турецкая империя почти не имела дорог, и торговля шла в основном морем. Ежегодно сотни турецких, да и чего греха таить, нейтральных судов становились добычей греческих корсаров. Причем иной раз в крейсерство ходил и смешанный (русско-греческий) экипаж под командованием русских офицеров. Корсары совершили несколько дерзких налетов и на турецкие порты в Малой Азии, Сирии и Египте.
Надо сказать, что греческие капитаны не «крысятничали» и отдавали положенное властям губернии, как деньгами, так и натурой. Тот же Алексей Орлов получил массу драгоценностей, породистых скакунов и знатных красавиц.
Ну а в Османской империи уже как минимум столетие действовали центробежные силы, разрывавшие страну. На Ближнем Востоке местные шейхи и командиры отрядов мамлюков стремились к автономии, а затем к полной независимости от Стамбула.
Имперская бюрократия в Османской империи погубила благие начинания ее первых султанов. А сами султаны после Сулеймана Великолепного из мудрых правителей и военачальников, лично возглавлявших войско, превратились в затворников гарема. Если до Сулеймана Великолепного султаны лишь на несколько часов эпизодически заходили в гарем, то последующие султаны сделали гарем своим ПМЖ и лишь эпизодически участвовали в походах армии.
С начала XVIII века в Сирии феодалы активно боролись за власть.
Характерный пример вовлечения местного аянства[28]28
Аянин – титул в Османской империи – влиятельный гражданин, губернатор города и его окрестностей. Выбирался из местных князей мусульманами.
[Закрыть] в провинциальное управление в Сирии в XVIII веке – история возвышения представителей рода аль-Азм, выходцев из района города Хама. В одном только Дамаске в течение XVIII века представители рода аль-Азм занимали пост губернатора (вали) 9 раз, а в 1730 г. и 1756–1757 гг. они занимали посты губернаторов одновременно во всех сирийских эйалетах. Стремясь укрепить свое влияние на местах, представители клана аль-Азм придерживались в целом проосманской ориентации, сохраняя лояльность по отношению к центральному правительству Османской империи. Даже наиболее могущественный губернатор из клана аль-Азм Асад-паша аль-Азм, правивший в Дамаске с 1743 по 1757 г., беспрекословно подчинился решению Порты о его смещении с должности.
Шейх Дагир аль-Умар (1690–1775) из рода Абу Зейдан был типичным сирийским аяном – крупным землевладельцем, представителем местной традиционной клановой знати области Галилея. В русских документах XVIII–XIX веков он упомянут как Дагир. До конца своей жизни он официально считался всего лишь мультазимом[29]29
Мультазим (араб. – имеющий обязательство, от ильтизам – обязательство собирать налоги), в странах Ближнего Востока и Северной Африки в Средние века и Новое время откупщик, сборщик налогов.
[Закрыть]. Однако галилейскому шейху удалось то, что не удавалось большинству его современников. Захватив небольшой прибрежный городок Акка (Акра или Сен-Жан д’Акр, как именовали его французы со времен Крестовых походов), он превратил его в мощную крепость и установил контроль над торговлей с европейскими, в основном французскими, купцами. Шейх Дагир ввел монополию на торговлю основным экспортным товаром Палестины того времени – хлопком, скупая его у подвластных крестьян по принудительно низким ценам, а затем перепродавая европейцам по фиксированным высоким ценам. Впрочем, это было обычным делом для многих сирийских аянов того времени.
Дагир аль-Умар создал свой политический блок, заключив союз с рядом бедуинских племен, обитавших к востоку от реки Иордан, а также с ведущим кланом шиитов, обитавших в Южном Ливане.
Превратив Акку в неприступную крепость с многочисленной артиллерией, купленной у европейцев, шейх Дагир хотел добиться у османского правительства назначения на высокий пост в провинциальной администрации, но безуспешно. Тогда честолюбивый шейх вступил в открытую конфронтацию с Портой, заключив союз с мамлюкским правителем Египта Али-беем.
В начале 1771 г. Али-бей отправил в Сирию сорокатысячный корпус под командованием Мухаммед-бека Абу Дахаба. К нему присоединился двадцатитысячный отряд Дагира, и вся эта армия приступила к Дамаску. Дамасский паша Осман, недавно вернувшийся из Мекки, и его сыновья, которые управляли Сайдским и Тараблюсским пашалыками, с турецкой армией встретили союзное войско под самым Дамаском. Они были разбиты наголову, и столица Сирии сдалась победителя. Народу была объявлена милость, аман, от имени Али-бея. Осман-паша обвинен в нечестии за сделанные им притеснения народу и за его поведение в Мекке, а о султане и о власти султанской не упомянуто ни слова. Эмир Мансур ливанский послал дары Мухаммед-беку и охотно признал над собой его власть. Таким образом, Палестина и вся Южная Сирия без труда покорились египтянам.
Али-бей не надеялся в одиночку противостоять Османской империи, тем более что в Сирии и Палестине начали бунтовать его мамлюки.
В начале 1771 г. Али-бей через купца Якова Армянина направил письмо А.Г. Орлову, в котором выражал желание заключить союз с императрицей России о совместной борьбе против султана. Он предлагал Орлову со своей стороны помощь продовольствием и деньгами. Орлов ответил, что готов оказать помощь Али-бею и что пересылает его письмо императрице.
Вторично Али-бей послал Якова Армянина с письмом к Орлову в начале 1772 г., после того как бежал из Египта в Палестину. В этом письме он обращался за помощью. Наконец, в мае и октябре 1772 г. Али-бей снова направил своих гонцов к Орлову с просьбами о помощи.
Надо ли говорить, что императрица и граф Орлов были заинтересованы в открытии нового фронта против турок. Ну а русский флот и Архипелажная губерния остро нуждались в продовольствии и других припасах.
В апреле 1772 г. граф Орлов отправил в Египет для переговоров с Али-беем премьер-майора графа Ивана Войновича. Тут стоит сказать пару слов об обоих графах. В книгах советских историков и кинофильмах граф Орлов и граф Войнович представляются породистыми аристократами. Так, в фильме «Адмирал Ушаков» сделано противопоставление бедного помещика Федора Ушакова (11 душ) аристократу графу Марку Войновичу.
Между тем Алексей Орлов, потомок конюха и стрельца, получил титул за убийство в России императора Петра III, ну а братья Иван и Марк Войновичи до прихода русской эскадры на Средиземное море были обыкновенными пиратами. Поступая на службу к русским, братья представились графами. «Ну, графы так графы», – сказал граф Орлов.
С Иваном Войновичем в порт Дамиетта (Египет) были посланы фрегат «Святой Павел» и два гребных судна – шебека и полугалера. 18 апреля 1772 г. в Дамиетту пришел отряд гребных судов лейтенанта Георгия Ризо (тоже бывший греческий корсар) в составе шебеки «Св. Николай», пяти поллак и двух полугалер.
Осенью 1771 г. Дагир занял сирийскую крепость Сайду (Северный Ливан). Весной 1772 г. турки под командованием эмира Юсефа осадили Сайду. На помощь Дагиру к Дамиетте пришел отряд Ризо.
Как только эскадра приблизилась к крепости, турецкие корабли снялись с якоря и, воспользовавшись попутным ветром, ушли в Александрию. При отступлении одно судно село на мель и было сожжено огнем русских кораблей. Дождавшись, когда турки скроются за горизонтом, Ризо подошел почти вплотную к берегу и открыл огонь. Одновременно пошли в атаку египетские войска. Не ожидавшие такой стремительной атаки турки бросились бежать. Осада была снята. Дагир заплатил золотом и снабдил отряд Ризо продовольствием.
7 июня 1772 г. отряд Ризо подошел к Бейруту и недалеко от города высадил десант. При поддержке судовой артиллерии Ризо загнал турок в крепость, сжег форштадт и стоящие в гавани суда. Началась осада крепости. Пять дней длилась бомбардировка. Наконец, комендант послал парламентера с просьбой прекратить огонь, обещав в таком случае немедленно выплатить сумму, равную годовой контрибуции, платимой городом султану. Поскольку боеприпасы подходили к концу, Ризо принял предложение коменданта и на следующий день ушел к берегам Кипра.
18 июня 1772 г. русский флот получил известие, что фельдмаршал Румянцев заключил с турками перемирие.
К этому времени сторонники османов захватили власть в Египте.
20 октября 1772 г. Орлов получил сведения, что перемирие с турками закончилось, но в Египте об этом не знали, так как с Константинополем не было связи по морю. И вот капитан Алексиано Паначиоти на своем «Св. Павле» и с корсарской гребной фелукой, которой командовал грек Паламида, отправляется «за зипунами» к устью Нила. Замечу, что оба судна на походе шли без флагов, спасибо хоть «веселый роджер» не подняли. Как уже говорилось, фрегат «Св. Павел» – это торговое судно длиной 28,7 м и шириной 7,6 м. Орудийные порты были замаскированы. И фелука тоже ничем не отличалась от сотен таких же фелук, плававших в Восточном Средиземноморье. Таким образом, суда Алексиано, не вызвавшие никаких подозрений у египтян, спокойно вошли в гавань Дамиетты[30]30
Современное название Думьят, в 45 км северо-западнее современного Порт-Саида.
[Закрыть]. И уже в порту корсары открыли огонь. Остальное читатель может представить себе сам, вспомнив эпизоды из англо-американских фильмов, где пираты врываются в порты Карибского моря.
Я же процитирую приглаженное и чуть романтическое изложение событий из донесения Орлова Екатерине II: «Как скоро начал он [Алексиано. – А.Ш.] подходить ближе и поднял на фрегате и фелуке российский флаг, то неприятель, будучи сим потревожен, произвел из судов и крепостных стен пушечную пальбу, однако и тем не мог защитить одного небольшого своего судна, которым вооруженная фелука легко овладела, а лейтенант Алексиано, пользуясь сим смятением, решился атаковать неприятеля в порте; почему, невзирая на производимый с трех сторон огонь, пошел он прямо в середину двух больших судов, где, бросив якорь, тотчас вступил в бой, который сперва продолжался с великою с обеих сторон жестокостью и отчаянием через 2 часа, а потом, увидя неприятель не малое число убитых и раненых из своего экипажа, а притом разбитие судов и появившуюся течь, начал бросаться в море для спасения жизни и на шлюпках, барказах и вплавь пробираться к берегам, чему и из других судов последовали экипажи, и сим решилось наконец сражение. Лейтенант Алексиано, по потоплении двух разбитых судов и по взятии фелукою несколько других мелких, удалился от крепостных пушечных выстрелов, стал на якорь на рейде и простоял тамо до другого утра в ожидании прибытия Селима-Бея и других судов из Александрийского порта. 22 числа перед полуднем, увидя в море под турецким флагом идущее прямо к Дамианскому порту судно и считая, что на оном помянутый бей находится, изготовился к новому сражению и как скоро оное подошло ближе к фрегату, то Алексиано, подняв российский флаг, сделал несколько по нем выстрелов, а сия нечаянность бывшего на судне неприятеля столь сильно устрашила, что он без всякого сопротивления опустя флаг, отдался военнопленным и перевезен фелукою на фрегат и другие взятые в порту суда; в числе пленных был помянутый Селим-Бей с тремя главнейшими агами, разными другими офицерами и служителями, коих всех осталось 120 человек турков, на судне же найдено: магометов штандарт, 7 знамен, 4 серебряные перья, значащие отличное турецких офицеров достоинство и заслуги, за которые жалует султан сими знаками, булов 4, топорков 3, щитов 3, большие литавры, 2 флага и 8 пушек с множеством разного оружия»[31]31
Материалы для истории русского флота. Ч. XII. СПб., 1888. С. 129–130.
[Закрыть].
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?