Текст книги "Корейский излом. В крутом пике"
![](/books_files/covers/thumbs_240/koreyskiy-izlom-v-krutom-pike-188206.jpg)
Автор книги: Александр Тамоников
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Экипаж был готов к немедленному вылету, но природа вносила свои коррективы. На удивление, через пару часов небо очистилось, тучи уползли на север и метеоусловия для полета создались благоприятные.
Вскоре экипаж уже был на взлетной полосе возле своего самолета.
– Запуск и прогрев двигателя произведен, давление в гидросистемах проверено, баки заправлены, автоматика в норме, включение и отключение генератора…
– Недостатки имеются? – перебил Карпенко командира технической группы.
– Никак нет, – отчеканил тот.
– Ну, тогда поехали.
Он первым ступил на лестницу-трап.
Неизвестный корабль они обнаружили примерно через полчаса полета.
– Это эскадренный миноносец США Herbert J. Thomas, – доложил Магонов, разглядывая корабль в оптику.
– Отчаливаем на базу? – спросил Ковтун. – Корабль опознан, задание выполнено.
– Покрутимся еще немного, пускай молодые потренируются, – ответил Карпенко и покосился на летящий в нескольких десятках метров от него истребитель.
Но покрутиться и потренироваться не получилось.
– Командир, выше нас группа американских самолетов, – внезапно прозвучал доклад Ковтуна. – Вижу шесть. Это «Корсары». Наши действия?
– Следуем своим курсом, – ответил Карпенко уверенным голосом. – Они тоже интересуются, кто мы такие. Сопроводят и отстанут. Мы же с ними не воюем.
На самом деле он не был уверен в справедливости своих предположений. В его мозгу зазвенела тревожная струна – ему еще не доводилось вот так, вплотную, сталкиваться с американскими истребителями, обе стороны старались понапрасну не провоцировать друг друга. А тут в действиях американцев чувствовалась какая-то показушная наглость.
– Командир, они приближаются, – прозвучал очередной доклад.
– Уходите на базу, – слегка замявшись, скомандовал Карпенко пилотам сопровождавших его истребителей. Дело запахло авиационным керосином. В случае боевого столкновения толку от молодых экипажей никакого – только погибнут зазря.
Время капало секундами, напряжение нарастало. И тут старший лейтенант Карпенко совершил роковую ошибку – нервы не выдержали.
– Дай заградительную очередь, – скомандовал он дрогнувшим от напряжения голосом. – Только аккуратно. Не попади ни в кого.
– Есть, – отозвался Ковтун.
Застрекотали пулеметы.
Карпенко думал, что американцы поймут его жест как предупреждение, а не как начало боевых действий. Но они рассудили иначе.
– Да подожди ты, подожди! Я не всерьез, – кричал Ковтун, давя на гашетку и глядя на приближающийся «Корсар».
Но больше он ничего не успел сказать: прозвучала ответная очередь, прошила кабину, и Ковтун, получив несколько пуль в голову, уткнулся в турель. Он быстро умер, не досмотрев трагический спектакль до конца.
– Серега! – закричал Карпенко. – Ты как, Серега?
Нет ответа.
Самолет стал заваливаться на левое крыло, пахнуло вонючим дымом. Магонов тоже не отзывался, а вскоре и сам старший лейтенант не смог отдавать приказы. Он начал разворачивать машину, ушел вниз, пытаясь перейти на бреющий полет, но крупнокалиберные пули настигли и его. Советский разведывательный самолет, таща за собой дымный шлейф, рухнул в волны Желтого моря.
Стали бы атаковать советский самолет американские истребители, если бы тот первым не начал стрельбу? Не факт. Но смущает одно обстоятельство. Шесть юрких «Корсаров» против одного неповоротливого разведчика… При таком подавляющем превосходстве в воздухе ни один вменяемый пилот не начнет боевые действия, а постарается уйти от греха подальше. Могли бы сообразить, что это лишь предупреждение. Но и Карпенко мог заранее просчитать последствия своей непродуманной стрельбы. Ему просто ответили. Может, он невменяемый, этот русский, может, на самом деле с катушек слетел. Кто тут разберет? «Туман войны», – как говорил Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц.
Американцы прокомментировали произошедший инцидент следующим образом:
«Совершая патрулирование, эсминец ВМС США Herbert J. Thomas зафиксировал на радаре движение неопознанного самолета со стороны советской базы. Об этом было сообщено на авианосец Valley Forge. Двум звеньям «Корсаров», которые барражировали в этом районе, была дана команда на перехват».
Но ведь перехват не обязательно заканчивается стрельбой. «Корсары», разделившись, приступили к перехвату самолета, взяв его в кольцо. Самолет был идентифицирован как двухмоторный бомбардировщик с красными звездами на крыльях. Он неожиданно открыл стрельбу. Получив разрешение на открытие ответного огня, бомбардировщик подбили. «Все в рамках правил, мы защищались».
Приблизившись к месту падения советского самолета, американские военные моряки подняли на борт тело только одного русского летчика. Попытки делать искусственное дыхание в течение часа ни к чему не привели – летчик признаков жизни не подавал. Тело так и не было опознано, и его выбросили за борт.
Советское правительство заявило протест правительству США и возложило на американцев всю ответственность за эти преступные действия, являющиеся вопиющим нарушением общепризнанных норм международного права. Американцы не согласились, мол, вы первые начали, но извинились и выразили соболезнование семьям погибших. Это сделал генерал Дуглас Макартур, командующий войсками ООН.
Все бы так и спустили на тормозах, но произошло еще одно событие, которое переполнило чашу терпения советского руководства.
Первогодка Ивана Скворцова, деревенского парня из уральской деревушки с восемью классами образования, посчитали необучаемым еще на собеседовании в военкомате. Когда он с группой новобранцев прибыл на аэродром Сухая Речка, где базировался 821-й истребительно-авиационный полк, его начали использовать на хозяйственных работах, близко не подпуская к самолетам.
Позднее начальство все-таки решило приобщить бойца к реальной службе – не все же ему мусор убирать и картошку чистить – и отправило Скворцова на пункт визуального наблюдения, следить за окружающей обстановкой.
Однополчане считали такую службу несерьезной, мол, что там высматривать, до границы более ста километров, разве что ворон да галок считать.
Скворцов же думал иначе. Он воспринял это назначение как жест высокого доверия, и с упоительной рьяностью стал относиться к своим обязанностям, даже курил, не отрывая от глаз бинокля.
День зашел за полдень, солнце укатилось к западу и не мешало наблюдать за синеватыми вершинами сопок, откуда мог появиться неприятель. За сопками находилось озеро Ханка. Скворцов знал это озеро. Как-то в составе хозяйственного взвода он ездил туда на рыбалку с целью разнообразить солдатское меню. Командир части сам числился заядлым рыболовом и поощрял подобные вылазки. Рыбы добыли много: сазан, лещ, сиг, таймень… Даже несколько амурских осетров поймали. Осетров забрал себе полковник, а остальное ели три дня всем полком.
«Эх, еще бы разочек туда съездить, рыбку половить», – размечтался Скворцов.
Он спустился на несколько минут в ближайшие кусты, а когда вернулся и приник к биноклю, то увидел над сопками две быстро приближающиеся точки.
«Наши уже все прилетели. Кто это может быть? Надо доложить».
Он снял трубку телефона:
– Со стороны озера к нам приближаются два неизвестных самолета.
– Какие еще самолеты? – раздалось в трубке, – у тебя что, короткое замыкание в мозгах?!
– Никакого замыкания. Два самолета, приближаются. По силуэтам – не наши.
Трубка на несколько секунд замолчала.
– Сейчас к тебе прибудут. Жди.
Буквально через пару минут на вышку пункта визуального наблюдения забрался лейтенант из зенитчиков. Он выхватил бинокль из рук застывшего как статуя Скворцова.
– Вижу два «Шутинга». Приближаются на большой скорости. Делают боевой разворот. Объявляй боевую тревогу! – крикнул лейтенант в телефонную трубку.
Завыла сирена, личный состав устремился по местам, летчики заняли пилотские кресла, запустили двигатели. Все ожидали очередной команды, но ее не последовало. Зато через несколько минут застучали пулеметные очереди. «Шутинги» отстреляли по неподвижным советским самолетам и повторили атаку, сделав второй заход.
– Давай быстро вниз, – скомандовал лейтенант Скворцову. И очень вовремя сказал. Едва они спустились и приникли к земле, как вышку разнесло в щепки.
Лейтенант вместе со Скворцовым переместились в ближайшие кусты и залегли в неглубокой промоине. Скворцов что-то спросил у офицера, но тот как будто его не слышал, а лишь бормотал речитативом, обращаясь неизвестно к кому:
– По стоянке, по нашим истребителям-бомбардировщикам, кстати, полученным из США по ленд-лизу, «Кингкобрам» лупят. Нелепица какая-то! Мы что, с Америкой войну начали? Что же наши молчат? Давай, уходим вон туда. За кустами от пуль не скроешься.
Он показал в сторону овражка, находящегося в паре сотен метров.
Несколько раз ухнула единственная в части зенитка и замолкла. Летчики покинули кабины своих самолетов и залегли под фюзеляжами. Два американских самолета F-80 Shooting Star сменили объект атаки и ударили по складам 821-го полка из всего бортового оружия. Стреляли, пока не закончились боеприпасы, а потом развернулись и безнаказанно скрылись за сопками.
А что полковник, который очень любил рыбалку? А ничего! Трусом и перестраховщиком оказался этот полковник. Он запретил поднимать свои самолеты на перехват противника. В Великую Отечественную торчал где-то в резерве и не способен был принимать быстрые и ответственные решения. И этот полк он получил по чьей-то протекции, чтобы ему присвоили очередное звание, чтобы отсидеться в тишине лесов и с почетом отправиться на пенсию. Не получилось – вот какая досада!
Оправдывался он тем, что, мол, могли быть большие потери. «А можно воевать без жертв? Надо было сдать Москву, Ленинград, чтобы избежать жертв?» Об этом ему сказали в штабе дивизии. Полковника сняли с должности, но из армии не уволили, опять сработали какие-то высокие связи, – отправили в сибирское захолустье командовать ремонтной базой.
С т а л и н: Товарищ Штеменко, мне доложили по посольским каналам о моральном состоянии войск Ким Ир Сена. Моральное состояние хорошее, люди готовы героически сопротивляться агрессии, но техническое состояние северокорейских войск оставляет желать лучшего, как и планирование военных операций. Мы предупреждали товарища Кима, чтобы он не лез напролом и не заблуждался насчет временных успехов при недостатке ресурсов, неподготовленных тылах и недооценке политической обстановки. Мы вовсе не против объединения Корейского государства на наших условиях, но для этого должны быть созданы соответствующие предпосылки.
И оказались правы. Ли Сын Ман уже объявил о присоединении части территорий Северной Кореи, но мы это дело поправим, по крайней мере, восстановим статус-кво по 38-й параллели в соответствии с Ялтинскими договоренностями.
Ш т е м е н к о: Как вы видите степень участия Советского Союза и Китайской Народной Республики в корейском конфликте?
С т а л и н: Товарищ Мао не отказывает в помощи Корейской республике, но посылать свои войска не планирует, пока не планирует, мотивируя тем, что своим прямым воздействием на ход Корейской войны втянет в войну и Советский Союз. У нас существует мнение, что он излишне перестраховывается. Советский Союз не боится войны, но он против бессмысленной войны.
Ш т е м е н к о: Вы считаете участие в войне Советского Союза бессмысленным? Но американцы обнаглели, сбивают наши самолеты, обстреляли аэродром – это же явные провокации. Это нельзя бесконечно терпеть и спускать на тормозах. Нужно ответить.
С т а л и н: Кроме военной целесообразности существует и политическая целесообразность. Господин Трумэн извинился за инцидент с аэродромом и даже предлагает материальную компенсацию. Мы тоже будем извиняться, когда Генштаб что-нибудь не так спланирует, а наши летчики случайно не туда залетят и кого-то по ошибке разбомбят.
Ш т е м е н к о: Я учту в своей работе ваши идеи, товарищ Сталин.
С т а л и н: Мне доложили, что президент Трумэн не отдавал никаких подобных приказов, а это инициатива генерала Макартура, командующего войсками ООН. Макартур привык воевать превосходящими силами на Филиппинах и в Гвинее и, вероятно, думает, что так же легко справится с Советской и китайской армиями. То, что он рискнул пересечь 38-ю параллель и оккупировать часть Северной Кореи – его стратегическая ошибка. Он напоминает барана, который сломал деревянную изгородь, а, наткнувшись на каменную стену, продолжает упираться в нее рогами. Это он скоро поймет. А не поймет, так поймут более умные американцы.
Ш т е м е н к о: А какие шансы привлечь китайскую армию на помощь корейцам?
С т а л и н: Это не шансы, это стратегия. Что насчет Мао Цзэдуна, то он хорошо изучил труды Маркса и Ленина, но плохо читал книги древних китайских мыслителей вроде «Искусства войны» Сунь-цзы. Стоит ли бояться этой войны? Я думаю, что не стоит, потому что мы вместе будем сильнее, чем США и Англия. Если война неизбежна, то пусть она будет теперь, а не через несколько лет, когда японский милитаризм будет восстановлен как союзник США и когда у США появится плацдарм на континенте в виде лисынмановской Кореи.
Я думаю, что мы сумеем убедить товарища Мао ввести свои войска на территорию Северной Кореи и восстановить статус по 38-й параллели, а, может быть, и по другой параллели, слегка южнее.
Ш т е м е н к о: Планируете ли вы также использовать наши сухопутные войска?
С т а л и н: Не считаю это целесообразным. Мы слишком много потеряли людей на последней войне, а у китайцев людского ресурса намного больше, чем у нас. Пусть это некрасиво звучит, но это непреложный факт, который нужно учитывать при планировании военных действий, а не в качестве политических деклараций. Мы окажем помощь в тактическом планировании, подготовке личного состава союзников и авиационной поддержке сухопутных операций. Необходимо создать авиационный корпус на Дальнем Востоке и увеличить численность наших военных инструкторов. Этим вы и займетесь немедленно.
Ш т е м е н к о: Есть, товарищ Сталин.
Разговор И. Сталина с начальником Генерального штаба генералом Штеменко.
Генерал Макартур в беседе с президентом США Трумэном заявил: «Шансы китайцев и русских невелики. Теперь, когда у нас есть базы ВВС в Корее, попытка китайцев дойти до Пхеньяна окончится великой бойней. А если мы применим ядерное оружие, в том числе и к России, то их шансы сведутся к нулю. Мы будем защищать Корею, как защищаем свое государство, как защищаем Калифорнию».
Амбициозный Макартур, возомнивший себя великим полководцем и вершителем мировых судеб, даже не представлял, до какой степени он недооценил китайскую армию. Возле реки Ялуцзян была сосредоточена крупная группировка китайских народных добровольцев, которая форсировала реку и перешла в наступление. В первое время они были вооружены лишь устаревшим стрелковым оружием советского образца, а также трофейным японским оружием, связь поддерживалась через посыльных или с помощью световых сигналов. Но они владели неоспоримым преимуществом – тактикой ведения партизанской войны, на что южнокорейские войска и их кураторы никак не рассчитывали. Просачиваясь сквозь их позиции, китайцы атаковали как с фронта, так и с тыла, внося сумятицу в ряды противника. Добровольческую армию постепенно оснащали тяжелым вооружением, зимней экипировкой и средствами связи, а потом вступила в действие советская авиация, и, вопреки предсказаниям Макартура, южнокорейская армия побежала.
«От Советского информбюро. Работают все радиостанции Советского Союза…» – прозвучало из уличного громкоговорителя.
– Свят, свят, свят… – Вероника перекрестилась, как ее учила бабушка, и растерянно посмотрела на мужа Ивана.
Далее диктор сообщил о начале войны в Корее.
– А я думала, что опять у нас началось. – Она с облегчением выдохнула.
– Час от часу не легче, – мрачно проговорил Иван Кожедуб.
– Ну, не у нас же – Корея далеко. – Вероника вопросительно посмотрела на мужа.
– Самолеты быстро летают, – сказал Иван, задумчиво глядя на вечернее солнце, пронизывающее своими последними лучами кроны деревьев. – Надо бы в отпуск напроситься – давно не был. Поедем на юга, развеемся, а то можем и без отпуска остаться. Ты со своим начальством сможешь договориться?
– Сначала ты со своим договорись, а я уж как-нибудь. – Вероника дернула Ивана за рукав, выводя его из состояния задумчивости. – Ты думаешь, что тебя привлекут?
– Меня призывают, а не привлекают, и, вообще, я могу думать все, что угодно. – Кожедуб усмехнулся. – А начальство приказывает. Подам рапорт на отпуск, а там как судьба наметит.
Отпуск предоставили только в октябре, и Иван Никитович Кожедуб вместе с женой Викторией отправился в Кисловодск, в ведомственный санаторий. Но наслаждаться прелестями южной природы им пришлось недолго.
В один из вечеров в дверь их домика постучали. Стучали требовательно и настойчиво, видимо, имея на это право. Иван открыл. На крыльце стояли трое: один майор в форме МГБ и двое в штатских костюмах и шляпах. Майор с гримасой озабоченного василиска ткнул ему в лицо служебным удостоверением.
– Товарищ Кожедуб, собирайтесь, проедете с нами.
Иван понял, что с этими спорить бесполезно, но не торопился отвечать – может быть, подробнее объяснят причину неожиданного визита. Или ареста?
Они сцепились с майором взглядами. Майор молчал, не считая нужным что-либо добавить. Так его учили.
– Я могу одеться? – наконец выдавил из себя Кожедуб.
– Конечно.
Они проследовали в дом вслед за хозяином.
Иван быстро натянул полковничий мундир, немного подумал и прицепил три звезды героя.
«Если всерьез начнут крутить, то это вряд ли поможет – тогда пускай срывают вместе с погонами, если рука поднимется».
В машине, стиснутый с двух сторон сотрудниками МГБ, он пытался понять, за что его арестовали. А что арестовали – не было никаких сомнений. Если бы по службе, то приехали бы свои, а не эти. Он судорожно перебирал в памяти возможные прегрешения перед советской властью и не находил ответа. «Анекдот, что ли, где по пьянке рассказал? Но сейчас не те времена… Или кто по злобе ложный донос сделал?»
Его соседи по машине сохраняли молчание, покачивая в такт движению каменными лицами. В мозгу Кожедуба неожиданно сложилась картинка, как будто вырезанная из длинной киноленты. Эпизод с участием командующего ВВС генерала Рычагова и Иосифа Сталина. Так ему рассказывали, так ему рисовалось…
Сталин по своей всегдашней привычке курил трубку и ходил вдоль стола. На совещании присутствовали офицеры Генерального штаба и авиаконструкторы. Обсуждались причины частых аварий советских самолетов. Высказывались по очереди, приводя различные доводы и резоны.
Сталин молча курил. Потом выбил трубку в мраморную пепельницу и спросил.
– А что по этому поводу думает товарищ Рычагов?
Встал моложавый генерал и с мальчишеским задором заявил:
– Аварийность будет большая, потому что вы заставляете нас летать на гробах! А гробами так же, как шапками серьезного противника не закидаешь. Нужно срочно внедрять новые модели, а не рассчитывать на количественный перевес.
Публика напряглась в ожидании реакции вождя. Заявление выглядело воистину шокирующим.
Сталин, непрерывно меряющий шагами пространство кабинета, внезапно остановился и поднял глаза на Рычагова. Ничего не дрогнуло на его лице, но волчьи глаза налились яростью.
– А товарищ Рычагов может нам предложить другие самолеты? Или предложите вообще не летать, а обойтись одной пехотой? Для будущей войны это неприемлемо.
– Они могут. – Рычагов указал на авиаконструкторов.
– Для этого мы и собрались. И не надо наводить панику.
Сталин говорил спокойно, но голос его слегка подрагивал. Он вновь прошелся вдоль стола, остановился и добавил:
– Вы не должны были так сказать! – Потом сделал крошечную паузу и повторил: – Вы не должны были так сказать. Заседание закрывается. Все свободны.
И первым покинул кабинет.
Рычагов был расстрелян без суда осенью 1941 года, хотя и оказался прав.
«И к нему вот так же приехали, ткнули в лицо удостоверением и отвезли куда надо, – подумал Кожедуб. – Вот так, за непродуманную фразу. Но тогда время было другое. А в чем другое? Может быть, и я где-нибудь что-нибудь не то ляпнул? Вроде бы нет…»
Машина остановилась, прервав его невеселые мысли. Но только не перед местным отделением МГБ, а перед Кисловодским горкомом партии. Кожедуба провели в кабинет первого секретаря. Тот стоял взъерошенный, с искаженным лицом, держа в руках телефонную трубку кремлевского телефона. Иван представился. Секретарь резко подался ему навстречу.
– Товарищ Кожедуб, Василий Иосифович на связи.
Иван присел на подвернувшийся стул и прижал трубку к уху.
– Это ты, Иван? – спросил Василий Сталин и после изощренной матерной рулады, выданной слегка заплетающимся языком, не дожидаясь ответа, продолжил: – Немедленно вылетай в Москву, есть работа. Работа стоит, а Ваня отдыхает, тело свое тешит. Вылетай немедленно!
– Есть, товарищ генерал.
Командующий ВВС Московского военного округа повесил трубку. Кожедуб снял фуражку, вытер пот со лба, потом кивком попрощался с партийным секретарем и направился к выходу из кабинета. Ему остро захотелось выпить.
«Невыполнимое желание. Какая еще выпивка! Надо заехать в санаторий, предупредить Вику, собраться», – подумал он, взявшись за ручку двери.
– Товарищ Кожедуб, – остановил его все тот же майор. – Вас приказано доставить на аэродром, машина у выхода.
– Но я должен предупредить жену.
– Напишете записку, мы передадим.
В голосе майора звучало превосходство вершителя судеб, но Ивану на это было откровенно наплевать. И на майора, и на его тон. Он пытался угадать причину неожиданного вызова на службу.
«В дивизии что-то не так, а может… к войне надо готовиться…»
Кожедуб был хорошо информирован о ходе Корейской войны, об участии в ней советской авиации. А напряжение там неуклонно нарастало и готово было выплеснуться в прямое боестолкновение с американцами.
Записку Вика получила утром. Ее текст был предельно краток: «Не волнуйся, все в порядке, срочно вызывают в Москву. Тебе все расскажут потом».
Она пыталась расспросить посыльного, мол, что с мужем, где он, но тот заладил, как заезженная патефонная пластинка:
– Не волнуйтесь, все будет нормально, его направляют в ответственную командировку.
Виктория вспомнила их прогулку, громкоговоритель на телеграфном столбе («от Советского информбюро…») и все поняла.
В это самое время Иван Кожедуб прибыл на аэродром подмосковной Кубинки. В дивизии полным ходом шла подготовка к «секретной командировке», смысл которой ни для кого уже не являлся секретом. И эта подготовка выглядела очень странно: у летчиков отобрали советские документы и выдали гражданскую одежду – мешковатые серые костюмы одного фасона.
– Прямо как в инкубаторе, – пошутил какой-то капитан.
– Или в лагерях – там тоже все одинаково одеты, – немедленно прозвучал ответ.
– Типун тебе на язык. В лагерях не летают.
Офицеров собрали в актовом зале. Представитель политуправления зачитал им секретный приказ:
– «Правительство Северной Кореи обратилось к Советскому Союзу с просьбой послать летчиков-добровольцев на реактивных самолетах для спасения народов страны, гибнущих под бомбами американских агрессоров». Кто из вас желает поехать добровольцем?
Руки подняли все. Попробовал бы кто-то не поднять! Но из ста желающих отобрали только шестьдесят. Самых опытных.
Летчикам предстояло ехать на войну, в Корею. А командиром 324-й истребительной авиадивизии был назначен трижды Герой Советского Союза полковник Иван Никитович Кожедуб.
– Ну, с «МиГами» мы им холку намнем, – сказал он генералу, представителю Василия Сталина.
– Там, товарищ полковник, воевать придется по-другому, – охладил его пыл генерал. – Используйте опыт, военную хитрость, новую технику. Самостоятельные боевые вылеты вам лично запрещены, то есть убедительно не рекомендованы – не дай бог, еще в плен попадешь в качестве сладкой булки для американской прессы. И смотри, Ваня, я тебя знаю. Это ты с виду такой выдержанный и спокойный, а ведь азартен, как картежник.
Бедный мой мальчик. Для тебя вернулись денечки сорок четвертого – сорок пятого годов. Мой ты родной, все это ужасно, да, ужасно, и меня это сводит с ума. Ты, любимый, в опасности. Пишешь, что вернешься прокопченным, пахнущим порохом и постаревшим. Но я еще больше буду любить тебя такого, прокопченного.
Любящая тебя Вероника.
Т р у м э н: Соединенные Штаты предпримут необходимые меры, включая все оружие, которое у нас есть.
К о р р е с п о н д е н т: Мистер президент, вы сказали, что «все оружие». Значит ли это, что применение атомной бомбы активно рассматривается?
Т р у м э н: Оно всегда активно рассматривалось.
Из пресс-конференции президента США Трумэна.
Намереваясь поспать, Колесников направился к себе, но по дороге его остановил запыхавшийся посыльный из штаба.
– Товарищ капитан, весь личный состав, свободный от службы, должен присутствовать на лекции по международному положению.
Павел молча развернулся и пошел в направлении штаба. Для него эта лекция не была неожиданностью – пару дней назад их предупреждали, что приедет лектор из Москвы, целый доктор наук.
Зал для собраний был полон, стояли даже в проходах между рядами. Но о командире позаботился Лопатников, который приготовил ему местечко.
Слушали внимательно, не шелохнувшись. Лектор галопом по Европам прошелся по общим мировым проблемам, а потом акцентировал внимание слушателей на корейских событиях. Люди жили предчувствием скорой войны, поэтому внимали каждому слову лектора.
После лекции офицеры собрались в комнате Колесникова пить чай с сушками и шоколадом, входящим в паек.
– Водочки бы не мешало, – мечтательно проговорил Лопатников. – Командир, лечебную дозу нальешь?
– Лечебную налью.
Колесников вынул из шкафа бутылку водки и три стакана. Лечебная доза составляла сто граммов, она позволяла пройти на следующий день предполетный медосмотр. Проверено. С похмелья до полетов не допускали.
Выпили, закусили шоколадом. Мишин заварил чай. Начали обсуждать инцидент на Сухой Речке.
– Ну артисты! – воскликнул Лопатников. – Пролетели над озером Ханка, которое вовсе не лужа какая-нибудь, чтоб не заметить, приняли советский аэродром за северокорейский и по ошибке штурмовали его. Об этом Трумэн Сталину наплел. Про ошибку. Его можно понять – он на самолетах не летал.
– Во-во! – поддержал его Колесников. – В ясную погоду заблудились, ненароком пересекли границу, не рассмотрели опознавательные знаки на самолетах и атаковали.
– И безнаказанно смылись, – добавил Мишин. – А пилоты сидели, как мыши под веником.
– Им приказа не было, – пояснил Колесников.
– А ты, товарищ капитан, тоже бы ждал приказа?
– Я бы не ждал. – Взгляд Колесникова ожесточился. – Поднял бы эскадрилью и вдарил бы из всех стволов. Хрен бы они у меня ушли.
– А начальство?
– А с начальством бы потом разбирались. В начале войны так же было. А потом с начальством разбирались – головы летели, как горох из дырявого мешка.
– Товарищи офицеры, – подал голос Мишин, прожевав очередную плитку шоколада. – А вам не кажется, что мы стоим на пороге войны? Обнаглели америкашки. Пора бы им дать по зубам и по другим частям тела.
– Это не порог, это «красная черта», которую они переступили, – ответил Колесников и подумал при этом: «Все это близко и знакомо. История развивается по спирали…»
После завтрака Колесников поставил боевую задачу:
– Идем в район Синыйджу. Приказано изучить окрестную обстановку, но к линии фронта не приближаться и работать на больших высотах, используя оптику. Иду я и лейтенант Мишин в качестве ведомого. Прикрываем Иноземцева. Остальные занимаются с китайцами. В последнее время американцы бомбят Синыйджуйский, язык сломаешь, аэродром, поэтому возможны сюрпризы. В случае столкновения с противником Иноземцеву в бой не ввязываться, а уходить на базу на максимальной высоте. Ты хорошо понял меня, Коля? – Колесников строго посмотрел на Иноземцева, зная его авантюрный характер. – Сразу делай «отлив» при возникновении опасности. И да… стрелка себе сам определишь. Возьмешь кого-нибудь из китайцев.
– Понял, – хмуро подтвердил старлей. – А в воздухе как будем переговариваться, по-корейски или по-китайски?
– На тарабарском. А лучше матом да позабористей, чтоб никто не разобрался. Но Лопатникову инструктировать китайский личный состав исключительно по-китайски.
Колесников ехидно ухмыльнулся. Старлей выучил, дай бог, пару десятков слов на китайском.
– Да с удовольствием, – хохотнул Лопатников. – Особенно в присутствии Мэйли Лань. Ей даже говорить ничего не надо, а просто ходить туда-сюда, туда-сюда своими длинными ногами.
Мэй Лань обучала офицеров китайскому языку и присутствовала на тренировках в качестве переводчицы. Девушка выделялась исключительной красотой, свойственной метисам. Мать у нее была китаянкой, а отец офицером Красной армии. У них случилась пылкая любовь во время конфликта на КВЖД. Родилась дочь. После отхода русских отношения не прервались, а продолжились в виде душещипательных писем. Женщина сама выучила русский и заставила выучить дочь в расчете, что она когда-нибудь встретится со своим отцом.
Руководство части приказало офицерскому составу изучать китайский язык хотя бы в минимальном объеме. «Ходите в китайской форме, имеете китайские документы, крутите любовь с китайскими женщинами. Ну, с ними можно и без языка, а вот команды по рации отдавать и вести переговоры в воздухе нужно исключительно по-китайски».
Дело в том, что во время тренировочных полетов китайских летчиков команды с земли транслировались на китайском через переводчика. Это замедляло процесс передачи команд, а в запале инструктора использовали труднопереводимую неформальную лексику, что пару раз едва не привело к авариям.
Колесников выглянул в окно:
– Туман рассеивается. Через полчаса сбор.
Покрутившись над аэродромом в районе Синыйджу и оценив ущерб, причиненный американской бомбардировкой, Колесников принял решение углубиться на территорию КНДР, поближе к линии фронта, но не сильно, чтобы проанализировать происходящее там. В полетном задании по этому поводу формулировка была какая-то обтекаемая: «по мере возможности». По мнению Колесникова, возможность представилась – никто не мешал.
Пошли дальше. Линия фронта приближалась, уже наблюдались взрывы крупнокалиберных снарядов.
«Еще с десяток километров и домой», – подумал Колесников, и тут в наушниках раздался голос Иноземцева.
И н о з е м ц е в: Командир, у нас целая американская делегация: два «Боинга» и четыре «шутера» сопровождения.
К о л е с н и к о в: Увидел. Летят бомбить аэродром. Следуем своим курсом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?