Текст книги "Штормовой десант"

Глава 2

Лес шептал. Мокрые ветви, отяжелевшие от недавнего дождя, цеплялись за немецкие непромокаемые десантные куртки, в которые были одеты оперативники, словно пытались удержать чужаков, пробирающихся сквозь лес. Воздух был пропитан запахом прелой листвы и далекой гарью – где-то горели города, и дым войны висел над Германией, как похоронный саван. «А ведь леса здесь не те, – думал Коган, идя последним и пропустив вперед лейтенанта Волкова. – То ли дело у нас под Костромой! Недаром и в сказках писали, что «встал лес стеной». Именно стеной, высоченные деревья! У нас что в тайге, что под Москвой или Новгородом чаща непролазная. А здесь чистая условность – леса. Считай, что на машине легко можно проехать, если быть внимательным. Нет того буйства природы, что на родине».

Коган, конечно же, в своих мыслях приукрашивал, как говорится, перегибал палку со сравнениями: леса в Германии были, и не такие уж маленькие, но в чем он был прав, так это далеко было европейским лесам до русской тайги. И спрятаться тут было можно, и пройти большое расстояние так, чтобы тебя не увидел враг. Шелестов двигался первым, за ним шли Сосновский и Буторин. Борис хорошо видел его фигуру, плотную и собранную, которая сливалась с лесными тенями. За ним, осторожно ступая, шел невысокий летчик-лейтенант с перевязанной головой. Во время той сумасшедшей посадки он все же разбил себе лоб. Оперативники не говорили. Каждый шаг был рассчитан, каждый взгляд – в оба. Нервы натянуты, как струны.

Шелестов еще раз остановился, посмотрел на компас, чтобы скорректировать направление движения. Они должны были выйти к шоссе, которое огибает лес большой дугой. К нужному шоссе, так Шелестову казалось. Где-то здесь, в этих лесах, должна была приземлиться и группа майора Туманова, но, увы, ни десантников, ни их планера оперативники не видели. Но планер Туманова не нашли. Ни обломков, ни сигналов. Либо они сели слишком далеко, либо… Шелестов стиснул зубы… Либо их уже нет. И это означало, что теперь атаковать предстояло впятером.

– Близко, – прошептал лейтенант-пилот, указывая вперед. – Звук моторов на дороге.

Лес редел. Впереди, за последними деревьями, угадывалось шоссе – узкая лента, уходящая вдаль. Немецкая дорога. По ней скоро пойдут машины – грузовики с оборудованием, лабораторными образцами, автобусы с научными сотрудниками и инженерами производства, возможно, бронетранспортеры охраны. Группа оперативников точного количества машин и состава колонны не знала. Их задача – перекрыть путь, устроить засаду, взорвать головную машину, посеять хаос. И в этом хаосе определить машину, в которой находится документация, захватить чемоданы с чертежами и скрыться.

И теперь все это предстояло сделать впятером.

– Проверяем оружие, – тихо скомандовал Шелестов. – Колонна может здесь появиться через час.

– Туманова ждать не будем? – спросил Буторин, остановившись рядом с Максимом на опушке.

– Не успеем. Колонна пройдет через час, а нам еще место для засады надо устроить.

– Если это вообще то самое место, – вдруг произнес подошедший пилот.

– А подробнее? – Шелестов и Буторин внимательно посмотрели на лейтенанта.

Волков присел на корточки и повел пальцем по карте, которую на траве расстелили оперативники. Он бросал взгляд на местность и на карту. Снова на местность и снова на карту.

– Я, когда к полету готовился, хорошо изучил место посадки планера. Таких было три. То поле, где мы сели, не похоже ни на один из трех вариантов, которые я ожидал. Если бы мы сели в условленном месте, я бы знал о нем, я бы его держал в памяти, но оно оказалось совсем незнакомым.

– Ну, на земле все видится другим, не таким, как сверху, – на всякий случай напомнил Буторин.

– Нет, там в предполагаемом месте посадки не должно быть холмов, а справа оказалась холмистая местность. Учитывая направление ветра и потерю скорости, мы, скорее всего, находимся вот здесь, километрах в десяти юго-западнее нужной точки. Смотри, там и рельеф местности похож на этот и изгиб дороги примерно имеет ту же конфигурацию.

– А ведь Волков прав, – согласился Шелестов и вопросительно посмотрел на Буторина. Тот, соглашаясь, кивнул.

– Это другое шоссе. Дорога Нойбранденбург – Ярмен – Грайсфальд идет западнее. А это, скорее всего, шоссе Пазевальк – Ратебур. Но интересно, что оба шоссе сойдутся в Грайфсвальде, там, по сведениям нашей разведки, груз, который везет колонна, будет переправлен на судно. А дальше? Швеция, Аргентина?

Сосновский и Коган не стали подходить к товарищам, а остановились метрах в двадцати, внимательно прислушиваясь к звукам леса. И тут Михаил схватил товарища за рукав десантной куртки. Коган сразу замер. Михаил медленно поднял руку и указал вглубь леса. Теперь голоса стали слышнее. Сосновский не различал слов, но интонации были командирскими – значит, солдаты с офицером или хотя бы с ефрейтором. В таких ситуациях все решают секунды и первая правильная реакция. Если сейчас на опушку из леса выйдет рота солдат СС во главе с офицером, тем более если эта рота нашла планеры, то группа неминуемо погибнет. Скоротечный близкий бой с таким количеством вражеских солдат выиграть практически невозможно. Тем более без потерь.

Сосновский поправил на плече ремень «шмайсера» и, кивнув Когану, придал лицу надменное выражение. Они шли на звуки голосов, не скрываясь, как хозяева. Весенний воздух был густым от запаха сырой хвои и дыма далеких пожаров – советская авиация хозяйничала в небе Германии, уже доставала до морских портов, заводов. Ветви старых сосен, словно черные костяные пальцы, цеплялись за низкое небо. Погода снова начинала портиться.

Оперативники двигались бесшумно, как тени. Сосновский – высокий, с холодными голубыми глазами и острым взглядом – шел первым, его пальцы скользнули к ремню и расстегнули кобуру «вальтера». За своим товарищем, чуть сгорбившись, но не теряя бдительности, двигался Коган – коренастый, с черными глазами, в которых всегда таилась насмешка.

Сколько еще предстояло пробираться по немецким тылам, выдавая себя за гитлеровских десантников? Сколько еще будет таких вот встреч, в том числе и с местным населением, испуганным приближением Красной Армии. Оперативников больше беспокоило другое – конвой, та самая колонна на шоссе, которая пройдет в известном месте в известное время. И если опоздать, то операция может сорваться и приказ не будет выполнен. Допустить этого невозможно, и оперативники должны сделать все, что могут, и даже свыше своих сил. Их задача была проста, но война любит неожиданности.

Тропа сделала резкий поворот, и перед Сосновским внезапно возникли четверо. Немцы. Связисты – судя по катушкам проводов и велосипедам, лежавшим на траве. «Проверка связи или поиск обрыва на линии», – догадался Михаил. Скорее всего, этот обрыв они нашли и уже ликвидировали и теперь собирали инструмент в брезентовые сумки. Двое молодых, двое постарше. Командует ими ефрейтор с обветренным лицом и носом, похожим на клюв хищной птицы. Обозленные тем, что война пришла в их дом, что она вернулась за ними, усталые, но еще не сломленные.

– Стой! Кто там? – резко спросил ефрейтор, но за оружие не схватился.

«Значит, не ожидал здесь опасности, – подумал Сосновский, – значит, не предупреждали связистов перед выходом на линию, что неподалеку приземлились два русских планера».

На лице Сосновского не дрогнул ни один мускул. Его немецкий был безупречен – чистый берлинский говор.

– Почесываем местность, – не представляясь, не называя своей части, коротко известил ефрейтора Сосновский. – Вы что здесь делаете?

Немцы расслабились. Они не видели знаков различия под непромокаемыми куртками десантников. Среди незнакомцев могло и не быть офицеров. Один из связистов, что был помоложе, даже усмехнулся:

– Слава богу, мы думали, это русские…

Коган, стоявший чуть позади, медленно опустил руку к кобуре. Хорошо бы сделать все тихо, без автоматных очередей. Хорошо бы вообще без выстрелов, но двое против четверых – это многовато для быстрого ножевого боя, да и ефрейтор смотрит недоверчиво, настороженно.

– Где ваш командир? – спросил ефрейтор, делая шаг вперед.

И тут вся надменность с лица Сосновского мгновенно слетела. Он неожиданно улыбнулся широкой обезоруживающей улыбкой. Для проверки связи связистов целыми ротами не отправляют. Тем более в собственном тылу. Эти четверо здесь одни, они вышли рано утром из своего подразделения и вернутся назад, пройдя по всей линии, не раньше обеда. Их не скоро хватятся. А вот и Михаил все понял, оценил ситуацию и подошел к велосипедам, где стоял другой немецкий солдат.

– Здесь, – ответил он охотно.

Выстрел Михаила был точен – пуля вошла немцу прямо между глаз. Коган, не теряя и доли секунды, выхватил нож и вонзил его в горло второму связисту, прежде чем тот успел вскинуть автомат. Третий немец сорвал с плеча свое оружие, но Сосновский, двигаясь с тигриной грацией, перехватил его запястье, резко провернул и выстрелил ему в живот. Четвертый, самый молодой, почти мальчишка, застыл в ужасе – его палец дрожал на спусковом крючке.