Текст книги "Адъютант палача. Книга 1"

Глава 6

В который раз благодарю Бога, хотя сам не особо верующий, что он послал мне Фридриха. Про себя я называл немца Фредди. Ну, предположим, захотелось мне допросить некоего доктора Лисовского, жителя славного городка Новогрудок, центра одноимённого уезда. Исторический город на самом деле. Несмотря на забавно звучащее для русского уха название и ныне затрапезный вид, в прошлые века тут такие страсти кипели – закачаешься. Здесь даже располагалась православная митрополия Великого княжества Литовского, которая чуть ли не соперничала с московской.

Кстати, светоч польской поэзии – Мицкевич – тоже родился в этом городишке. У доктора явно присутствует тяга к прекрасному, раз он поселился в этом историческом месте. Вообще достаточно интересный городок, который известен активным сопротивлением возвращению в ласковые объятья России-матушки. А какой здесь демографический замес! Одна татарская диаспора чего стоит! Потомки самых настоящих ордынцев чуть ли не в центре Белоруссии моего времени!

Но сейчас не об экскурсах в историю. Вернёмся к нашему эскулапу. Как мне незаметно проникнуть в дом? Пока в крае вполне себе действуют официальные органы власти – это уголовно наказуемое деяние. Плюс надо учитывать, что доктор – человек известный и всегда на виду. Ко всему прочему его не оказалось дома – пан Рышард уехал к больному.

Вот здесь свои необычные таланты проявил мой новый немецкий друг. Вернее, Фридрих формально слуга, но я сразу стал воспринимать его как боевого товарища. Оказывается, в пригороде располагался небольшой трактир, где хозяином на удивление был не жид, а тоже немец. Насколько я понял, маман не чуралась серых схем в бизнесе. По крайней мере, часть выкуренного вина уходила в трактиры, минуя налоги в казну. Думаю, там и других подобных дел хватает. Я всё сильнее восхищаюсь этой неординарной женщиной, пусть земля будет ей пухом. Не поймите превратно. Просто мысли человека из девяностых, который тоже не особо платил налоги.

Вот у герра Иоганна, одного из подпольных торговцев, мы и остановились. Мне выделили небольшую комнату, где я сразу завалился спать после долгой скачки. Фридрих расположился в соседней каморке, но сначала решил пообщаться со старым знакомым. Конями должны были заняться люди трактирщика. Ещё в усадьбе было решено, что мы возьмём по одной заводной лошади и поскачем налегке. Насчёт лёгкости всё достаточно условно, потому что оружия и боеприпасов у нас было на гораздо больший отряд. Но в связи с предстоящими событиями я сильно сомневаюсь, что получится свободно приобрести порох и патроны. С провизией пока проблем нет, но всё равно пришлось запастись крупами, сухарями, салом и вяленым мясом.

Два дня ожидания чуть не свели меня с ума. Спасала только монотонная работа, которой я себя специально загрузил. Кроме трёх разминок, включающих фехтование, меня ждала чистка оружия. Разобрал кавалерийский карабин, хорошенько его почистил и приступил к пистолетам. Кроме двух револьверов системы Лефоше, которые уже давно известны в России, у меня был достаточно старый, но надёжный капсюльный пистолет образца 1848 года. Огромная такая дурында, но проверенная временем и не требующая унитарного патрона. Был у меня ещё охотничий штуцер, сделанный на заказ, который я умыкнул у папахена. С него не убудет, а нам дополнительная огневая мощь. Напоследок оставил шпагу, кинжал и засапожник, которые тоже требовали постоянного ухода.

– Он вернулся. – Когда Фредди зашёл в комнату, я сразу почувствовал, что наше ожидание закончилось. – Только есть несколько вопросов. Доктор – холостяк, но с ним постоянно проживает якобы слуга, который на самом деле охранник. Плюс есть ещё и конюх. Тот тоже больше похож на какого-нибудь разбойника, нежели на человека мирной профессии. Просто так в дом не проникнуть.

Эх, как давно это было, когда в крови бурлил адреналин и предвкушение опасности! Есть во мне эта нездоровая черта – склонность к авантюризму, и это мягко сказано. В принципе, план захвата дома доктора был давно готов. Вопрос только в трактирщике и его надёжности. Одно дело – контрабанда, и совсем другое – разбой или чего похуже.

– На Иоганна можно рассчитывать? – серьёзно смотрю в глаза Фредди. – Просто у меня ещё есть планы на жизнь, да и отомстить кое-кому надо успеть. Нельзя, чтобы на мою репутацию легло хоть малейшее пятнышко.

– У трактирщика была дочь. История длинная, но, в общем… он не углядел. Понесла Грета от одного местного пана. Видать, признавать ребёнка тот не захотел, и эта дурёха к нашему доктору пошла. Тот ей плод удалил, да так, что девушка кровью через два дня истекла. У Иоганна всего две дочки, вторая совсем пигалица, а жена померла. Любил он старшенькую и даже байстрюка простил бы. Поэтому Лисовского трактирщик ненавидит люто. Да и пану тому я не завидую. Недолго тому жить осталось. Как раз времена такие наступают, что пропадёт человек – и никто не удивится.

Вроде небольшой белорусский уезд, а страсти кипят прямо латиноамериканские. Но это даже к лучшему.

– Хорошо! Слушай мой план.

* * *

Всё прошло без сучка и задоринки. Мы подъехали к воротам доктора поздно вечером под видом раненного на охоте пана и двух его слуг. Особо расспрашивать, что и как, нас не стали. Только здоровяк заглянул в возок, где увидел меня, держащегося за окровавленную повязку. Нам немедля открыли ворота небольшого особняка, где жил доктор. Фредди быстро нырнул в пристройку, где обитал конюх. Я же ударил ножом охранника, помогавшего мне выйти из кареты. Тот даже не почувствовал, как умер. Счастливый человек! Закидываю тело в возок и потихоньку захожу в дом. План нам заранее нарисовал трактирщик, который спокойно сидел на козлах, изображая кучера.

Доктор стоял ко мне спиной и ковырялся в инструментах.

– Войцех, клади пана на кушетку…

Я не дал Лисовскому договорить и сбил его подсечкой, после чего слегка добавил в голову. Чёрт его знает, какие навыки у этих бывших повстанцев и прочих революционеров.

* * *

– Хватит притворяться, доктор. Я же вижу, что вы пришли в себя. Да и удар был слабый…

В комнате же – картина маслом. Привязанный к креслу, с кляпом во рту, Лисовский – и мы, в тёмных одеждах, освещаемые подсвечником с пятёркой больших свечей. Ну прямо сюжет для дешёвого боевика. Ещё и доктор прикидывался, что потерял сознание, явно изучая ситуацию. Наконец он открыл глаза, изобразил недоумение, захлопал своими выцветшими глазами и что-то замычал.

– Давайте только обойдёмся без дешёвых сцен и криков, – тихо произношу, глядя в испуганные глаза Рышарда. – Мой человек снимет кляп. Далее я задаю вопросы, а вы отвечаете. Поверьте, человеческие страдания не вызывают у меня никакой радости. Но лично для вас я сделаю исключение.

– Пан Поклевский! Что вообще происходит и как вы посмели ворваться…У-у-у-у!

Фредди опять затыкает Лисовскому рот, а я втыкаю доку скальпель в колено. Неглубоко – но, думаю, это больно.

– Вам сейчас опять вынут кляп, – произношу через минуту, когда взгляд дока стал более осмысленным. – Повторяю. Я задаю вопросы, на которые вы отвечаете. Хоть одно лишнее слово – и мне опять придётся применить скальпель. У вас ещё достаточно частей тела, которые можно искалечить. А кое-что я вам могу вообще отрезать.

Нет, положительно он тупой. После третьей его попытки строить дурачка я воткнул скальпель поглубже и провернул несколько раз, и наш доктор действительно потерял сознание. Очнулся, правда, быстро. Колено ему перевязали, обильно полив спиртом. От нахлынувших чувств – наверняка благодарности – Лисовский забился в конвульсиях и громко замычал. Я уж подумал, что он опять потеряет сознание или, не дай бог, помрёт, но нет – обошлось. Нынешний народ вообще крепок телом – естественный отбор во всей своей красе.

Конечно, Рышарду понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя, насколько это возможно с проткнутым коленом. Заодно экс-повстанец понял, что никто не собирается с ним миндальничать. Некоторое время он опять пытался заговаривать мне зубы, а затем попросил вина. Полбокала красной жидкости, к которой доктор присосался, будто не пил целый день, я ему налил. А потом молча достал скальпель и посмотрел на второе колено эскулапа.

– Малаховский! Это он меня заставил! – возопил допрашиваемый. – Я не хотел, клянусь Иисусом!

В общем, док сломался и поплыл. Если отставить в сторону сопли и дешёвые оправдания, то ситуация вырисовывалась следующая. Тот самый незнакомец, чей разговор с матерью я так хорошо помню, оказался бывшим военврачом Болеславом Окуличем. Ныне это чиновник в губернской администрации, только это неважно. Главное – наш велеречивый товарищ знал очень много интересного о тёмной стороне деятельности доктора Лисовского. Об этом Окулич поведал пану Малаховскому, а далее – дело техники. Меня хотели нейтрализовать при помощи настойки, которая реально страшная вещь в тех дозах, которые намешал доктор. А Юзефу просто устранили, дабы не пыталась докопаться до истины. Может, заговорщики и не хотели её убивать. На этом настаивал всхлипывающий доктор, которому я старательно вытирал сопли, так как его руки были привязаны к стулу. В результате интриганы чуть не добились своего, и мне лишь чудом удалось выжить. А вот графине повезло меньше.

Всё вроде просто, но запутанно. Когда старое преступление Лисовского стало причиной шантажа, то он пошёл на новое. Будто я попал не в девятнадцатый век, а оказался на страницах очередной нетленки Агаты Кристи.

– Вы обещали, – тихо провыл доктор.

– Конечно, пан Рышард. Я обещал не тронуть вас и пальцем, если вы всё расскажете.

Короткий удар в печень, хрип и остекленевшие глаза. Вытираю клинок о пиджак Лисовского и роняю:

– Но ведь никто не говорил про нож.

– Кстати, хороший удар! Почти без замаха – и сразу наповал. Охранника вы тоже положили быстро, – произнёс Фредди, когда мы выходили из комнаты. – Не помню, чтобы учил вас подобному.

– Я брал частные уроки у прапорщика Загоруйко, – отвечаю немцу, складывая в саквояж деньги и драгоценности, которые мы вытащили из заначек покойника.

Надо, чтобы убийства были похожи на разбойное нападение. С учётом того, что врагов у этого махинатора хватало, следы могли вести куда угодно. Кстати, о следах. Лёгкий снежок перешёл в неплохой такой снегопад, и значит, дороги через пару часов будут полностью завалены. Проследить в такой ситуации наш путь нереально. Особенно если покойников найдут через день.

* * *

– Прямо какой-то неуловимый этот пан Окулич, – сообщил мне очевидный факт Фредди.

Да. Мы сделали неплохой марш-бросок за Болеславом, но тот постоянно опережал нас на пару шагов. В результате нам удалось уточнить, что оный товарищ отбыл по делам в Варшаву. А это было не то место, куда я хотел бы сейчас соваться. Да и дороги в середине января наводят исключительно тоску. Поэтому мы решили передохнуть в Минске и направиться в Вильну. Именно там размещалась резиденция генерал-губернатора, для которого у меня была готова информация о мятежниках. И как раз туда отправилась моя главная цель – Владислав Малаховский. Его мы тоже хотели прихватить в Минской губернии, где он проходил службу. Но… опять какое-то невезение. Убийца был переведён в Вильну, куда, получается, ведут все дороги. Мои уж точно.

Между тем тревожные вести из Польши уже докатились до Западного края. Речи о массовом восстании пока не шло, но отдельные отряды начали свою деятельность. Народ в Минске жил по своему прежнему распорядку, многие знатные семейства перебрались в городские дома на зиму, и не было заметно какого-то оживления. Мне же лучше держаться подальше от высокородной публики, дабы не узнали. Ведь мой брат Ян назначен одним из руководителей местного подполья. Не хотелось бы объяснять, что я здесь делаю, и тем более принимать участие в делах мятежников. Как я уже говорил, местные всё делают неторопливо, даже восстание у них идёт как-то вяло. Но это не мои проблемы. Достать двух подлецов не удалось – значит, сделаю это позже. Тем более что теперь вряд ли удастся разминуться с одним из них.

* * *

Достали меня уже эти зимние дороги. Мало того, что их никто не чистит, так по ним почти не ездят. Вроде и едем по основному тракту в направлении Ошмян, а такое ощущение, что вокруг пустыня. Это я утрирую и ворчу, конечно. По пути встречаются крестьянские и купеческие повозки, периодически дворянские кареты. Просто всё это не сравнить с оживлённым трафиком моего века. Путешествовать верхом – это даже не ехать в возке, молчу уж про автомобиль. Я замёрз; казалось, что у меня болят все мышцы, которые только есть в организме; ещё и бёдра натёр. И это с учётом того, что Юзек вроде как будущий кавалергард. Фредди тоже мучился, но терпел. Под Ошмянами мы решили отдохнуть денёк, так как сильно вымотались. Поверьте, сто пятьдесят вёрст в мороз – это неслабая нагрузка и на лошадей. Думаю, они устали не меньше нашего.

Сижу в придорожном трактире, где мы сняли комнаты и пристроили лошадок. Получаю истинное наслаждение от ничегонеделания. После хорошей бани тело не болит, натёртости смазаны маслом, нос перестал хлюпать, а горло хрипеть. Пью отличный глинтвейн, читаю относительно свежие «Санкт-Петербургские ведомости» и никого не трогаю. Фридрих решил прилечь после обеда. Он, как старый солдат, следовал правилу, что лишнего времени на сон не бывает. Завтра утром в путь, но немец не боится перебить сон. Говорит, что и ночью спокойно заснёт. Мне бы такую полезную черту.

Компанию из нескольких шляхтичей я заметил давно. Трудно было не обратить внимания на постепенно усиливавшийся шум, который производили господа по мере увеличения количества выпитого алкоголя. Нет, это были уже не те классические паны, устраивавшие в трактирах и подобных заведениях разного рода непотребства. Скажем так, в предыдущие годы кое из кого выбили гонор, зачастую вместе с зубами. Плюс на территории Западного края правоохранительные органы действовали достаточно жёстко. Никто не отменял права шляхты на положенные сословные преференции, но показательные порки холопов и, не дай бог, более жестокие случаи насилия остались в прошлом. По крайней мере, память Юзека не выдавала информации о чём-то подобном. Это всё-таки не времена Екатерины, когда польской знати дозволялось слишком много.

Но тем не менее генетический гонор и века безнаказанности играли свою роль. Шляхтичи если не задевали людей напрямую, то периодически провоцировали или, наоборот, демонстративно игнорировали русских. Самое забавное, судя по воспоминаниям Юзефа, в России к полякам относились вполне себе благожелательно. Более того, бывшие мятежники и участники разного рода тайных обществ после ссылки или насильного забривания в солдаты нормально вписывались в мирную жизнь. Часть из них даже окончила военные учебные заведения, получила офицерские чины и за счёт российской казны усердно осваивала нужные специальности. Эти знания они уже скоро применят против своих благодетелей, вернее, форменных простофиль. Я подобного отношения к сепаратистам понять не могу и называю вещи своими именами. Только речь сейчас о соседней компании. Поляки давно заметили одинокого посетителя, мирно читавшего газету и игнорировавшего их пирушку.

– Не хочет ли пан присоединиться к компании благородных людей? – Подошедший был полноватым человеком лет двадцати пяти в гражданском костюме. – Или пан – москаль, тогда у нас нет вопросов. А может, он не шляхтич?

Господин, который был уже навеселе, кивнул на русскую газету. Только усомниться в моём благородстве – это уже оскорбление. Какой-то детский развод из моей юности. Или у людей просто начало постепенно срывать крышу в предвкушении скорого мятежа? Вот некоторые излишне несдержанные маргиналы и начали демонстрировать свой норов.

– Пан знатнее всей вашей компании, вместе взятой. И по-польски разумеет гораздо лучше. Слушать вашу местечковую речь – это насилие над моими ушами, – презрительно усмехнувшись, отвечаю по-польски.

– Да как ты смеешь… – Незваный гость попытался качать права.

Остудил его пыл ствол моего револьвера, смотрящий ему в лицо. Боковым зрением замечаю, что на лестнице стоит Фредди и держит руку за полой сюртука. Не знаю, что о нас подумал подвыпивший товарищ, но конфликт был исчерпан, а меня даже не вызвали на дуэль. Либо местная шляхта излишне деградировала, либо нас приняли за других людей, но компания постепенно прекратила гулянку и покинула трактир. Мы же спокойно выспались и двинулись в путь. Я ругал себя за несдержанность. Дело не в том, что я мог застрелить шляхтича – они давно начали меня порядком раздражать. Вопрос в дворянской чести и репутации, которые просто так не отмоешь. Даже с учётом того, что я собираюсь занять жёсткие пророссийские позиции, можно стать парией и среди русских офицеров. Одно дело – война и сражения, где многое могут списать на горячку боя. И совсем другое – размахивать в мирной жизни револьвером, как чикагский гангстер. Надо контролировать все свои нездоровые порывы, всё-таки мы не на Диком Западе.

В столицу губернии я решил въехать открыто. Ещё и поселился в доме нашего семейства. Вроде прошло не более двух месяцев, а как всё изменилось! Но слуги всех раскладов не знали и просто встретили нас как положено. Приезда Зенона я не опасался. Скорее всего, в Вилейский уезд он поедет тайно, минуя Вильну, так как должен покинуть место службы. Не уверен, что ему дадут очередной отпуск. При всей демократичности нынешних российских законов, даже в армии, вряд ли ему разрешат манкировать своими обязанностями.

Я хотел записаться на приём к губернатору, но сначала решил разведать ситуацию. Ранее Юзек не вникал в подобные вопросы, но память выдавала, что с нынешним главой края Назимовым не всё так просто. Ходили разные слухи о генерале, который служил здесь уже восемь лет. Смущало меня то, что поляки его всячески хвалили. В нынешних реалиях – это огромный такой минус для чиновника.

Посоветовавшись с Фредди, я решил, что пока не буду выходить на местную власть. На следующий день мы занялись поисками Малаховского. Сначала я заехал с визитом к парочке знакомых семейств, где мило пообщался с хозяевами. Там и выяснил, что интересующий меня господин действительно служит в городе. Но, прибыв в воинскую часть и вызвав дежурного офицера, мы натолкнулись на странную стену непонимания. Мне ответили, что поручик действительно приписан к данному полку, но сейчас отсутствует. У меня попросили адрес, где я остановился, и обещали сообщить информацию о появлении пана Теофила. Своё место жительства я обозначать не стал и ретировался. Для себя решил, что надо уезжать из города либо залечь на дно. Но опоздал.

* * *

– Ваше благородие, на выход. Пришли, значится, за вами, – произнёс унтер, который исполнял обязанности надзирателя на гауптвахте. Быстро одеваюсь и выхожу из каземата. В голове между тем мелькают события последних недель.

Да, меня банально арестовали на следующий же вечер после посещения полка Малаховского. И сделали это не какие-нибудь армейцы, а самые настоящие ребята из ОКЖ в синих шинелях, в просторечии – жандармы. Странно, что при этом Фридриха не тронули и даже разрешили дать ему кое-какие поручения. В первую очередь это касалось обеспечения меня кормёжкой и одеждой на время заключения. Я всё-таки дворянин и курсант, поэтому в обычную каталажку меня точно не посадят. Но вот на разносолы рассчитывать не приходится. А организм у меня растущий, плюс после многочисленных травм питаться надо нормально. Ещё и интенсивные тренировки стали для меня нормой, что тоже требовало возмещения утерянных калорий.

Как я и подозревал, кормили на губе весьма средне. Офицерам обычно приносили еду из ближайшей таверны. Я бы не рискнул питаться в подобном заведении, поэтому скромно довольствовался стряпнёй кухарки из нашего особняка.

На первый допрос меня вызвали дня через три. Видать, жандармы собирали информацию, но особых успехов не достигли. Формально – я еду в Питер продолжать учёбу. Письмо в Пажеский корпус о моём недомогании должен был отвезти Зенон. Только всё оказалось гораздо сложнее. И дело было не в моей персоне.

– Какие отношения вас связывают с инженер-поручиком Владиславом Малаховским? – после нескольких общих вопросов наконец приступил к делу жандарм.

На допрос меня вызвал аж целый ротмистр, что навевало определённые мысли. Либо я где-то наследил, либо всё дело в Малаховском.

– Я хотел отдать долг господину инженеру. Но меня очень странно встретили в его части. Поэтому мне пришлось ретироваться, а там уже и ваши коллеги пожаловали.

– Почему вы отказались назвать адрес проживания? Зачем вам столько оружия?

– Я никому не должен отчитываться в своих действиях, если они не противоречат закону. Что касается оружия – люблю, знаете, на досуге пострелять.

Далее вопросы шли по кругу, и через полчаса явно раздосадованный ротмистр оставил меня в покое. Через три дня у нас состоялась новая встреча, которая закончилась примерно тем же. Зачем этому господину дополнительные знания о моей биографии, я так и не понял. И вот через десять дней отсидки – с вещами на выход.

К моему удивлению, в комнате меня ждал господин совершенно гражданского вида. Толстый, с немного обрюзгшим лицом, зато весьма проницательными маленькими глазками, спрятанными за стёклами пенсне. Чем-то он был похож на Бондарчука в роли Пьера Безухова, только небольшого роста, весьма подвижный и недобрый.

– Надворный советник Алексей Иванович Глухов, являюсь секретарём его превосходительства генерал-губернатора, – представился чиновник. – У меня к вам один вопрос, Иосиф Янович. Зачем вы угрожали оружием учителю ошмянской школы Боровскому? Других претензий у нас к вам нет.

Я же говорю – вырождается шляхта. Предки этого Боровского, если он благородный человек, вызвали бы меня на дуэль. А этот взял и пожаловался властям.

– У меня было плохое настроение. И пьяная компания, которая вела себя весьма вызывающе, сделала его ещё хуже. Если пан Боровский имеет ко мне претензии, то мы можем разрешить их поединком.

– Нет. Хватит нам дуэлей. Вы можете идти, к вам нет более никаких претензий. Мой совет – возвращайтесь в Корпус и продолжайте своё образование.

– Можно задать вопрос? – После кивка секретаря я продолжил: – Меня арестовали из-за Малаховского?

– Владислав Малаховский организовал покушение на предводителя местного дворянства господина Домейко. К счастью, Александр Ипполитович отделался ранением и его жизни ничто не угрожает. Исполнители преступления задержаны. А вот организатору удалось сбежать. Естественно, что жандармерию насторожил молодой человек, пожелавший увидеть преступника, за голову которого назначена награда в десять тысяч рублей.

– Живым или мёртвым?

– Что, простите? – Секретарь сначала меня не понял, а потом подумал, что я шучу. – Это не повод для иронии.

В общем, через два дня я сел на поезд Варшава – Санкт-Петербург. Моё настроение резко испортилось, так как перед отъездом удалось поужинать у местных родственников. Мы мило пообщались, и я утвердился в своих мыслях по нынешнему генерал-губернатору. Хорошо, что мы решили придержать информацию. Если изложить полученные сведения вкратце, то ситуация следующая. Нынешнего губернатора Назимова очень хвалят поляки. Мол, он чуть ли не голубь мира, посланный Петербургом. Родственники твердили, что Владимир Иванович – высококультурный человек, и при нём Вильна буквально расцвела. Только почему-то никто не уточнил, что всё это касается строго местных поляков и помещиков. Так что передавать мои расклады этому мутному типу – сомнительная идея.

Была у меня одна надежда – пообщаться с деятельным и неравнодушным к Западному краю человеком. А личные враги никуда не убегут. Но информацию по Малаховскому я всё-таки получил. Это неугомонный Фредерик умудрился, используя моё имя, узнать новости в местной ячейке литовского комитета. Ничего – если росомаха начинает преследовать свою добычу, то её уже никто не остановит. Моя встреча с убийцей и его подельником – просто дело времени.