Читать книгу "Язык русской эмигрантской прессы (1919-1939)"

1а. инициальные аббревиатуры буквенного типа (лексикализованные): чека, эрдек (р.-д.; революционер-демократ), эсде (с.-д.; социал-демократ).

2. Инициальные аббревиатуры звукового типа: нэп, ОРЭСО.

3. Аббревиатуры слогового типа: компартия, профсоюз, наркомвнутдел, губфинотдел, совнарком.

Очевидна зависимость аббревиатур в данной газете от состояния языковой ситуации первых лет революции: обилие точечных написаний; использование трансплантированных слоговых аббревиатур; лексикализованные формы буквенных аббревиатур (чека, нэп).

Таким образом, представленный сравнительный анализ четырех эмигрантских изданий красноречиво свидетельствует о следующем.

1. динамика между буквенными и слоговыми аббревиатурами в русском языке метрополии в 20–30-е гг. (от буквенным → к слоговым) была эмигрантским изданиям не свойственна;

2. инициальные аббревиатуры абсолютно преобладают в эмигрантской прессе, выступая более обычным номинативным средством, чем слоговые;

3. слоговые аббревиатуры представляют собой чаще всего номинативные элементы, характеризующие советскую действительность и потому несущие яркий прагматический заряд.

Универбацию (в рамках семантико-синтаксического способа словообразования), несомненно, следует отнести к новейшим продуктивным способам словообразования как разновидности компрессивной дериватологии. Впервые термин «семантическая конденсация» использовал А. В. Исаченко [Исаченко 1958; см. также: Kaliszan 1986, 1989], однако о схожих явлениях, образованных «семантическим сжатием», упоминал чуть раньше В. В. Виноградов [СРЯМ 1952: 55; см. также: Янко-Триницкая 1964: 18]. В современной русистике используется целый ряд синонимических обозначений для данного словообразовательного феномена: универбация, семантическое стяжение, семантическая конденсация, семантическая компрессия, свертывание именований, – которые часто используются недифференцированно, как взаимозаменимые термины для описания одного и того же явления. Существует две точки зрения на универбацию: широкая и узкая. Узкое понимание универбации, предложенное М. Докулилом [Dokulil 1962] и кодифицированное в работах А. Едлички, Й. Ружички, В. В. Лопатина, Е. А. Земской, ограничивает использование данного понятия сферой суффиксального словообразования. Широкое понимание универбации, помимо суффиксального стяжения, включает в область рассмотрения также сложные слова (зерносклад, автомашина, телебашня), некоторые типы аббревиатур (пединститут, соцстрах, вуз, дот – «долговременная огневая точка»), эллиптические субстантиваты (сборная, позывные, выходной), нульсуффиксальные производные (демисезон, марафон, огнеупор) [Kaliszan 1986: 17–19].

Мы используем термин «универбация» как обозначение процесса создания суффиксальных существительных, соотносительных со словосочетаниями. Универбы (универбаты) в процессе трансформации (свертывания) словосочетания оформляются чаще всего при помощи суффикса – к(а).

Ведущими причинами роста универбатов в русском языке являются как а) общеязыковая тенденция языковой (речевой) экономии (термин О. Есперсена; economy of speech), так и б) частная тенденция сближения книжной и разговорной стихий и проникновения разговорно-просторечных элементов в литературное употребление [Kaliszan 1986: 86–89].

Непосредственные свидетели изменений как в социальной жизни, так и в языковой материи той эпохи А. Мазон, С. И. Карцевский, А. М. Селищев обратили внимание на рост производных на – к(а), образованных от словосочетаний, однако отнесли их в класс обычных суффиксальных образований, не усматривая специфики их образования. В частности, А. Мазон, одним из первых начавший описание инноваций в русском языке революционной эпохи, посчитал образование производных на – к(а) только стилистическим приемом, характерным для разговорно-просторечных форм языка: «la plupart des innovations de la vie russe ont été notées au jour le jour du suffixe familier – ка, dont on connaît la productivité dans la langue populaire»[96]96
  «Большая часть нововведений в русской жизни тут же была отмечена разговорным суффиксом – к(а), продуктивность которого в просторечии известна» [Перевод наш. – А. З.].


[Закрыть] [Mazon 1920: 30]. А. М. Селищев также обращает внимание на рост таких (компрессивных по своей природе) образований в языке послереволюционного времени, замечая, впрочем, что модель была популярной и раньше, в частности, особенно «в студенческой и близкой к ней среде» [Селищев 1928: 175]. Однако уже в 40-е гг. XIX в. в петербургском театральном лексиконе бытовали разговорные именования Мариинка (Мариинский оперный театр), Александринка (Александринский драматический театр) [Лопатин 1973: 47]. В профессиональном просторечии имело хождение слово кредитка «общество взаимного кредита»[97]97
  Впоследствии слово приобрело новое значение «кредитный билет», оттеснившее первоначальное.


[Закрыть] (использовано, например, Чеховым), в городском просторечии – презрительно-ироническое кварташка «квартальный надзиратель» (встречается у Достоевского). В. А. Гиляровский в цикле репортажных очерков «Москва и москвичи», повествуя о Москве 80–90-х гг. XIX в., приводит, в частности, следующие примеры: толкучка «толкучий рынок», обжорка – «обжорный ряд (место торговли пищевыми продуктами)», меблирашки – «меблированные комнаты», Хитровка – «Хитров рынок». Увеличение разговорных производных на – к(а) в речи разных социальных групп свидетельствовало об укреплении данной модели словообразования в некодифицированном языке. Сопоставим списки производных в [Mazon 1920; Карцевский 2000; Селищев 1928; Лексика 1981] и эмигрантской прессе, чтобы увидеть, какие семантические типы универбатов на – к(а) были популярны в языке той поры и есть ли различия в использовании производных на – к(а) в эмигрантских текстах и русском послереволюционном языке.

1. Производные, образованные от топонимов, микротопонимов, а также от названий заводов, учебных заведений

В русском языке дореволюционной поры образования на – к(а) от названий улиц чаще всего возникали в московском городском обиходе, нежели в петербургском. Ср. характерное признание А. Г. Горнфельда: «Мариинка нас возмущает, Александринка коробит меньше, к предварилке мы привыкли, а московские улицы – Варварка, Ильинка, Лубянка и даже – столь неуважительно – Покровка, Сретенка, Воздвиженка кажутся нам просто незаменимыми. В Москве Знаменка и Владимирка естественны, но дурным тоном показалось бы нам, если бы так назвали в Петербурге Знаменскую или Владимирскую…» [Горнфельд 1922 – цит. по: Лексика 1981: 190–191]. Эта цитата красноречиво показывает и психолингвистические оценки, прагматические коннотации вокруг разных типов универбатов: более приемлемыми, в частности для Горнфельда, оказываются производные от названий улиц (ввиду частотности их использования в языке), названия же театров с трудом поддавались такому способу словопроизводства (вследствие некоторой уникальности, «неповседневности» данных денотатов; ср. также приведенное выше мнение К. И. Чуковского о названиях типа МХАТ, Литфонд). В эмигрантской прессе нам не удалось обнаружить словообразовательных инноваций на базе иноязычных названий улиц, что объясняется отсутствием мотивирующего комплекса «прилагательное (с названием улицы) + улица». Также нам не встретилось в эмигрантских газетах ни одного производного, образованного от собственного названия театра, учебного заведения, завода. Не отмечают таких разговорных производных и авторы монографий [ЯРЗ 2001; ЯРЗ 2001]. Можно предположить, что эта словообразовательная модель, конечно, знакомая беженцам первой волны еще по жизни в России, оказалась в иноязычных условиях невостребованной.

2. Производные с обозначением помещений (отапеллативные производные)

Этот семантический класс универбатов на – к(а) впоследствии стал очень популярным и продуктивным в разговорном словообразовании. Много производных приводит В. В. Виноградов [Виноградов 1986: 120], и среди них интересный пример из романа П. Д. Боборыкина «Китай-город» (1882 г.), показывающий неузуальный, окказиональный характер таких образований, в частности, еще в конце XIX в.: «“Вы бываете в концертах?” – “В музыкалке?” – “Так их зовут? Я не знала. Да, в музыкалке”». В эмигрантской прессе такие производные редки:

По проверочным [sic] данным выяснилось, что означенное в очерке «Д. Джона» лицо не состояло в числе деятелей русской столовки, а было только ее весьма частым посетителем (Дни. 1926. 20 нояб. № 1164).

Авторы монографии [ЯРЗ 2001] не фиксируют таких образований. Следовательно, как записи устной речи, так и газетные материалы позволяют высказать предположение, что модель на – к(а) для наименования помещений, публичных мест (школы, библиотеки) осталась, возможно, периферийной в языке эмигрантов первой волны.

3. Производные, обозначающие общества, организации

Этот тип универбатов в эмигрантской прессе представлен производными, уже существовавшими в дореволюционном русском языке. В речи эмигрантов они оставались в употреблении, в то время как в советском быту они перешли в разряд историзмов. Эмигранты же использовали их в номинативной функции, продолжая именовать старыми лексемами новые реалии: и НКВД, пришедший на смену ВЧК (чрезвычайка), и новый для эмигрантов орган государственного управления в СССР – Верховный совет (учредилка; по семантической модели функционального переноса). Иными словами: при смене социальных явлений чуждой им действительности эмигранты не видели необходимости в смене языковых номинаций, ориентируясь на функциональный аспект именования, но не внешний, социально-прагматический. См. примеры из эмигрантской прессы:

Разогнав 20 лет тому назад учредительное собрание, он [Сталин] при помощи Ежова готовит свою Учредилку… (Возрождение. 1937. 20 нояб. № 4107).

Вновь назначенный председатель «Чрезвычайки» в Петрограде издал прокламацию, в которой, обычным языком рассерженного на врача буйно помешанного [sic], излагает, что «белогвардейцы» и иностранные агенты удваивают свою «террористическую» деятельность (Призыв. 1919. 7 (23.9) окт. № 77).

[Анархисты] были так терроризированы, что избегали встретиться несколько человек в одном месте, боясь как бы Государственное Политическое Управление («коммунистическая» охранка) их не заподозрило в устройстве собрания… (Анархич. вестник. 1923. № 5–6).

4. Производные, называющие документы, печатные издания, приказы, распоряжения

В эмигрантской прессе данный семантический тип не продуктивен, оба примера являются, очевидно, словами, уже существовавшими до революции.

…стоит только взять за данный день все издаваемые в СССРии органы периодической печати, от центрально-правительственных до последней стенгазеты или тиражки, и во всех вы найдете статьи не только на одну и ту же тему, но изложенные в одном и том же направлении и даже в одних и тех же выражениях (Голос России. 1933. янв. – февр. – март. № 17–18–19).

Большевики же упростили интернационализм до неузнаваемости и… превратили в какую-то чудовищную смесь коммунистического манифеста с камаринским мужиком («похабный мир») и «солдатской памяткой» («держись, пока Либкнехт со своими ребятами не подоспеет») (Дни. 1925. 28 янв. № 676).

5. Производные, обозначающие названия денег, ценных бумаг

Названия денежных единиц в революционную эпоху представляли одну из самых обширных семантических групп, где осуществлялась универбация; неслучайно Карцевский приводит большой список слов [Карцевский 2000: 238].[98]98
  Механизм возникновения таких названий был задан существовавшими в узусе екатерин-ками (вариант: катеринками) и керенками. Неофициальное название екатеринка было дано в 1910-е годы банкнотам (достоинством в 100 рублей), на которых была изображена Екатерина II (Великая). По этой модели было создано и более позднее производное керенка (1917 г.): купюра достоинством обычно в 20, 40, 250 или 1000 рублей с более детализированными обозначениями: двадцатка, сороковка.


[Закрыть] Любопытно, что еще в самом начале XX в. таких производных в русском языке, очевидно, не было; следовательно, разговорные наименования денег на – к(а) можно считать языковым продуктом второго десятилетия XX в. (накануне и во время Первой мировой войны). Однако очень часто эти производные представляли сиюминутные или кратковременные слова-однодневки, быстро сменявшие друг друга вместе с рождением новых денежных знаков. В эмигрантской прессе этот тип не актуален, так как пребывание за рубежом в странах с денежными единицами, имеющими свои языковые обозначения, не способствовало рождению разговорных наименований при помощи русских словообразовательных средств.

Возвращающиеся из Прибалтики войска, по-видимому, привезли с собой в большом количестве кредитные знаки, выпущенные Западно-русской армией, – так называемые «аваловки» (Призыв. 1919. 4 (21.12) дек. № 135).

8 марта к гражданке Альманк на Бабьегорском рынке в Москве подошли двое неизвестных и предложили ей купить 70 долларов. Посмотрев одну из кредиток и убедившись в ее неподдельности, Альманк отправилась к себе домой и принесла золотые часы с браслетом и золотое кольцо (Возрождение. 1935. 14 марта. № 3571).

6. Производные, обозначающие членов каких-либо групп, организаций

Эти производные в русском языке служили для обозначения лиц женского пола: медичка < медицинская сестра, бестужевка < (слушательница) бестужевских курсов,[99]99
  Официальное наименование: Санкт-Петербургские высшие женские (Бестужевские) курсы (1878–1918 гг.).


[Закрыть] толстовка < (последовательница) толстовского учения. Развитие данного типа универбатов было связано с ростом роли и участия женщин в общественной жизни российского общества. В эмигрантской прессе нам не встретилось слов на – к(а), обозначающих лиц женского пола.

7. Производные, обозначающие бытовые реалии, болезни и проч.

* Карцевский не дает значения приводимого слова, однако можно предположить, что он имеет в виду кукол-моргалок – так называли кукол с подвижными глазами; таким образом, семантико-словообразовательная мотивация такова: кукла с моргающими глазами > моргалка.

** В современной орфографии с одной «н».

Языковые образования на – к(а) служили для наименования явлений повседневной жизни, эти производные быстро входили в узуальное употребление и некоторые даже утрачивали разговорный оттенок. Ср.: «Лет двадцать пять тому назад слово “открытка” казалось мне типичным и препротивным созданием одесского наречия; теперь его употребляют все, и оно действительно потеряло былой привкус пошлой уличной бойкости» [Горнфельд 1922 – цит. по: Лексика 1981: 191]. В дальнейшем в русском материковом языке данный тип получил значительное развитие [РЯСОС 1968; Земская 1992; Осипова 1991; 1994; 2000]. В эмигрантской прессе нам встретилось слово долларовка (точное значение его выяснить не удалось; судя по контексту, это связано с областью игр, лотерей), относящееся к эмигрантскому быту, и советизм рыковка («название водки крепостью 30 градусов»):

В первоянварьском [sic] розыгрыше «долларовки» выигрыши пали на следующие номера (За свободу. 1925. 3 янв. № 2 (1406)).

Каменев о «рыковке» [название заметки] (Дни. 1925. 3 февр. № 681).

Авторы монографии [ЯРЗ 2001: 130] также не фиксируют «бытовых» универбатов на – к(а) у представителей первой волны эмиграции, приводя единственный пример – непромокашка («непромокаемый плащ, непромокаемое пальто»): «Одела свою непромокашку, которая ей очень понравилась». Единичность таких образований как в устном, так и в письменном языке позволяет утверждать, что этот тип универбации был нехарактерен для эмигрантов первой волны. Ср. многочисленные примеры, приведенные в [Ильина 1989] и показывающие бурное развитие группы слов, наименований одежды, словообразовательно оформленных при помощи суффикса – к(а), в русском языке метрополии в последние десятилетия.

Материал публицистики, служащий объектом нашего изучения, разумеется, в гораздо меньшей степени, чем непринужденное речевое общение, предполагает использование универбатов на – к(а) (у них яркая разговорная стилистическая маркированность), однако сам факт редкого использования таких производных эмигрантами первой волны может свидетельствовать об очень слабой (практически нулевой) распространенности этой словообразовательной модели как в устном, так и в письменном языке[100]100
  Впрочем, следует сделать оговорку: нами не исследовались словообразовательные механизмы и модели в художественной литературе писателей-эмигрантов; вполне возможно, что в художественных текстах обнаружится еще некоторое количество универбатов, однако, по нашему предположению, это едва ли изменит общую картину функционирования данного словообразовательного типа в эмигрантском узусе, поскольку публицистика быстрее, чем литература, отражала как социальные, так и языковые инновации.


[Закрыть] эмиграции той поры. Выскажем предположение, что этот способ семантического сжатия словосочетаний остался в языке эмигрантов первой волны периферийным в словообразовательном отношении и гораздо менее развитым, чем в послереволюционном (советском) языке. К аналогичным наблюдениям пришла и Л. М. Грановская: «показателен и процесс отчуждения ряда новообразований, например, на – к(а), осознаваемых как вульгаризмы: дежурка, читалка, раздевалка, столовка» [Грановская 1995: 89].

4. Сложные имена существительные

Имена существительные, созданные способом словосложения, распадаются на две больших группы: 1) со значением лица (nomina personae); 2) неличные имена (nomina inpersonalis). Личные имена составляют значительную часть сложных слов, эта группа была актуальна для эмигрантов. С рассмотрения личных имен мы и начнем.

Отношения между частями сложных существительных устанавливаются как определительные или объектные. Личные сложные имена существительные в эмигрантской прессе могут быть старыми, уже существовавшими в языке, могут быть заимствованными из языка метрополии и могут быть созданными уже в эмигрантский период жизни.

1. Весьма частотны политические, социальные понятия. В анархических изданиях чрезвычайно популярным был компонент анарх(о), имеющий определительное значение и служащий для образования многочисленных производных, показывающих политическое, идеологическое расслоение анархического движения: анархокоммунист, анархосиндикалист, анархоиндивидуалист, анархоуниверсалист, анархобольшевик и др.

Секция анархо-универсалистов (интернационалистов). Не смешивать с организацией Анархистов-универсалистов, из которой откололась вышеназванная группа и которая была разгромлена советской властью в конце ноября 1921 г. (Анархич. вестник. 1923. № 1)

…современные анархо-большевики… (Анархич. вестник. 1923. № 1).

Номинативные производные преобладают, хотя изредка образуются и характеризующие (пейоративно окрашенные) окказиональные производные: анархоед, анархобандит.

Более ретивого и утонченного анархо-éда [sic], чем Рощин, большевики за время революции не имели (Анархич. вестник. 1923. № 1).

Излюбленным чекистским языком, приводящим факты, «не вызывающие сомнения», сообщается обо всем этом в «Одес[ских] известиях» для сведения всех, кто способен всем этим возмущаться и сочувствовать «пролетарскому» государству, которому «анархо-бандиты» с таким изуверством грозят смертью и разрушением (Анархич. вестник. 1923. № 1).

В монархических газетах заметно активизировались некоторые словообразующие элементы: – фил, – росс, младо-, само-. Компонент фил мог быть как в препозиции, так и в постпозиции к ведущему семантическому элементу. Семантически опорное слово называло или этнические, или политические явления:

…директор нашей гимназии чех, и к тому же из «советофилов», да еще активных, поддерживающих постоянную связь с полпредом Александровским. […] Нашим детям запрещают читать национальные русские газеты. Стараются из наших детей сделать «советчиков» (Меч. 1937. 21 марта. № 11).

Балтийские немцы, подносившие в прошлом году кайзеру Вильгельму корону курляндских герцогов, потеряв надежду на объединение с Пруссией, быстро переменили ориентацию и из искренних германофилов переквасились [sic] в ревностных руссофилов[101]101
  Явное влияние иноязычных графических форм: франц. russophile, англ. russophil(e).


[Закрыть] [sic] (Возрождение. 1919. 8 окт. № 82).

Ни антисемиты, ни филосемиты, а русские [название статьи] (Младоросская искра. 1934. 1 дек. № 42).

В Виткове Новом в Галичине на местного русского деятеля, секретаря читальни им. Качковского Улицкого произвели нападение 5 молодых людей украинофилов (Меч. 1937. 30 мая. № 20).

Русский эквивалент этого греческого суффикса – люб, – любец заметно уступал по активности данному иноязычному. Это объясняется, конечно, стилистической маркированностью словообразующего форманта – люб, – любец и его вхождением либо в высокие, книжные лексемы, либо в окказиональные:

Конечно, ко всему судбищу над Беседовским можно подойти только как к комедии, которая не может ввести в заблуждение даже самых наивных европейцев. Цель постановки этой комедии, декорации правосудия и его гарантий, «мягкий» приговор – все это так противоречит всему укладу, всему быту советчины, что вызывает только насмешки даже среди «советолюбцев» (Сегодня. 1930. 10 янв. № 10).

[Партия большевиков] боится дворцового переворота, который в данный момент может устроить любая кучка властолюбцев белого или красного цвета (Анархич. вестник. 1924. № 7).

Элемент – росс также актививно использовался в монархических изданиях: карпаторосс, младоросс.

…чехи ныне обильно пожинают плоды, не менее обильно посеянные ими, зла в отношении русского народа, карпатороссов и даже близких им словаков (Рус. голос. 1939. 19 марта. № 415).

…ради вашего Отечества делайте хоть что-нибудь – таков призыв, с которым младороссы обращаются к Русской [sic] молодежи за рубежом (Младоросская искра. 1932. 12 июля. № 20).

Интересную семантическую и прагматическую актуализацию в эмигрантском языке получили компоненты младо– и старо-. С одной стороны, первая часть в сложных словах младо– указывала и ориентировала эмигрантскую массу на новые идеи «детей», отличающиеся от идеологии «отцов»; с другой стороны, элемент старо– эксплицировал чувства тоски, ностальгии по старой, прежней России. Словообразующие форманты становились социально-политическими маркерами той или иной позиции индивида, то есть «перерастали» свои словообразовательные границы:

Ни героизм, ни подвиги отдельных лиц, ни потоки пролитой за отечество крови не привели к желанной цели, ибо не веяло над освободительной ратью святое старорусское знамя, не было над ней Единой Главы – Государя (Рус. стяг. 1925. 4/7 июня. № 1).

[Российская Национальная Группа]…не может не выразить своего сожаления по поводу склоки, идущей в национальном лагере эмиграции на радость левых, как старо-, так и младо-большевиков [sic] (Сигнал. 1938. 15 сент. № 39).

Количество производных с компонентом само– в середине XIX в. исчисляется десятками: часть их представляла кальки с нем. selbst-, англ. self-, франц. auto-, часть возникла на русской языковой почве [Сорокин 1965: 168, 300, 304]. И в годы революции этот префиксоид был активен в словопроизводстве: самообыск, самодемобилизация, самоокапывание, самоопределение, самоприписка, самостийник, самостийный [Mazon 1920: 19, 39–40]; самобахвальство, самовольщина, самоуплотнение [Селищев 1928: 104, 170, 196, 217]. Следовательно, и советская, и эмигрантская публицистика продолжали использование словообразовательной модели, активной в русской деривационной системе. Ср. слова, используемые при производстве имен деятеля (обычно с характеризующей функцией): самодержец, самовластник, самозванец, самостийник.

Интересно было бы знать, нашелся ли бы в буржуазных странах, даже среди коммунистически настроенных элементов такой рабочий, который согласился бы пожить и поработать в тех условиях, в которых работают и живут рабы красных самодержцев (Сегодня. 1930. 12 янв. № 12).

Негодуя на разоблачения своих внутренних язв, московские самовластники атаку на Спинасса ведут, так сказать, под прикрытием «оскорбленного патриотизма» (Дни. 1925. 15 февр. № 692).

Ваш уход [Ф. Ф. Абрамова с поста генерала. – А. З.] дал бы полное удовлетворение большевикам и их слугам – самостийникам, дал бы им возможность оперировать им как доказательством возводимых на Вас обвинений (Рус. голос. 1939. 2 апр. № 417).

Быстро проникали в эмигрантские газеты и актуальные для того времени наименования: чернорубашечник, живоцерковник, красноармеец, жидомасон, сменовеховец – или возникали по мере потребности: комнатонаниматель (очевидно, калька с нем. Wohnungsmieter; ср. узуальное рус. квартиросъемщик), квартирохозяин, родиновед, стачколом (окказиональная калька с нем. Streikbrecher < Streik – «стачка, забастовка», brechen – «ломать, разбивать»; очевидно, в результате семантического влияния соседнего понятия стачечник).

Квартирохозяева обязаны содержать шомажников почти бесплатно (Сигнал. 1938. 15 сент. № 39).

Права комнатонанимателей в Берлине. (Дни. 1925. 4 февр. № 682)

Не считают ли они, дореволюционные родиноведы, свою родину умершей в 1917 году и имеющей воскреснуть… «по писанию»? [М.А.Осоргин] (Дни. 1925. 6 февр. № 684).

2-го мая 1886 г. вблизи фабрики «Мэк Кормик» [в Чикаго] произошла схватка между стачечниками и стачколомами, которая, по всей вероятности, окончилась бы без кровопролития (Анархич. вестник. 1923. № 5–6).

Профессиональные производные единичны, нам встретилось только одно существительное в номинативной функции: радиотехник и одно – в характеризующей: радиодиктатор.

На заседание мэр пригласил из Парижа известного радиотехника… (Возрождение. 1935. 1 янв. № 3499).

Красный радиодиктатор [sic] [название заметки]. Уже несколько дней пребывает в Берлине именитый советский гость – тов. Жуков, председатель объединенных электротехнических концернов СССР (Руль. 1930. 25 марта. № 2836).

2. Неличные имена существительные в нашем материале распадаются на три смысловые группы: а) обозначения политических, социальных реалий; б) технические названия; в) производные, образованные «сжатием» синтаксических конструкций (пропозиций).

а) Неудивительно, что политические обозначения занимают большое место в эмигрантских текстах. В анархических газетах, как и в случае с личными именами, очень частотен компонент анархо-, выступающий одним из доминантных, семантически значимых в анархической идеологии: анархосиндикализм, анархобольшевизм, анархокадетизм, анархолиберализм, анархокоммунизм, анархоиндивидуализм и др.

Но являясь необходимым методом, анархосиндикализм только им и остается и, так же как и анархо-коммунизм [sic], не выражает всего содержания анархизма (Анархич. вестник. 1923. № 2).

И если бы вместо диктатуры большевизма, представляющего левое крыло демократии, в России укрепился меньшевистский или даже кадетский режим, ренегатствующая часть анархистов, несомненно, докатилась бы до него и пошла бы ему в услужение, создав вместо анархо-большевизма анархо-меньшевизм [sic] или анархо-кадетизм [sic] (Анархич. вестник. 1923. № 1).

И уклон ренегатствующей части анархистов обозначился в сторону демократии, притом не только в сторону революционной демократии, представляемой марксизмом, но в сторону демократии вообще. В результате этого уклона могли быть различные сочетания ренегатов анархизма с демократическими элементами, начиная от анархо-большевизма и кончая анархо-либерализмом (Анархич. вестник. 1923. № 1).

Монархические издания довольно часто используют в качестве первого компонента сложных слов смысловой конкретизатор иудо-: иудокоммунизм, иудобольшевизм, иудосталинизм.

Ваши [И. Солоневича] доклады в Германии реабилитируют Российскую Нацию от обвинений в пассивности, в покорности иудо-большевизму [sic] и могут привести к надлежащей постановке русского вопроса национал-социалистической Германией (Сигнал. 1938. 1 сент. № 38).

В эмигрантской прессе очень частотным элементом сложных слов является первая часть само-: самовосхваление, самодержавие, самозащита, самокрасование, самообложение, самооплевывание, самоопределение, самоохрана, самошельмование, самопожирание, самопомощь, самореклама, самоудушение.

Революционно-повстанческая армия, созданная крестьянами и рабочими, была лишь их вооруженной самоохраной, призванной защищать их революционную территорию и революционные права от многочисленных вражеских сил, стремившихся к порабощению свободного района (Анархич. вестник. 1923. № 2).

…в Соед. [иненных] Штатах – самоудушение золотом… (Анархич. вестник. 1923. № 2).

…благодарить всех содействовавших духовно-просветительной и благотворительной деятельности прихода и призвать всех русских православных людей, проживающих в районе прихода, вступить в члены прихода и принять хотя бы самое малое участие в ежемесячном самообложении (Возрождение. 1935. 14 марта. № 3571).

Довольно самопожирания и самооплевывания! Довольно игры в «поддавки» провокаторам и красным агентам! […] Довольно самокрасования былыми вчерашними заслугами для оправдания сегодняшнего ничегонеделания! (Сигнал. 1938. 1 сент. № 38).

Важными для монархической прессы являются такие сложные слова, образованные из определительных словосочетаний советская власть (власть советов), великие державы путем сложения основ с суффиксацией – иe: советовластие[102]102
  Этот советизм отмечен уже в [Селищев 1928: 170].


[Закрыть], великодержавие.

Ни одна страна, ни один народ в мире не поставили перед лицом Божиим стольких мучеников во имя Его, как русский – во время советовластия в России (Возрождение. 1937. 20 нояб. № 4107).

…мы считаем, что Германия будет озабочена помощью национальному великодержавию России (Сигнал. 1939. 1 апр. № 52).

По модели слова самодержавие образовались и другие неузуальные производные: секретародержавие, единодержавие, троедержавие (власть «тройки»: Сталина, Зиновьева, Каменева). Ср. также сталиномания, содержащее в качестве второго компонента иноязычную часть – мания – «болезненное, навязчивое состояние»; слово встретилось в монархической газете.

У коммунистов не нашлось пока своего Витте, который пояснил бы им, что «самодержавие и земство» вещи несовместимые и что надо или, «делая советы подлинными органами крестьян», вводить «политический нэп», или, желая сохранить троедержавие, не либеральничать (Дни. 1925. 10 февр. № 687).

…выборы эти [в СССР] будут знаменовать кульминационный пункт сталинского единодержавия и всеобщей и обязательной сталиномании (Возрождение. 1937. 20 нояб. № 4107).

Характеризующими наименованиями являются сложные слова, называющие государственно-политическое устройство страны (России): Триэсерия, Святорусье. Первое производное образовано по типу сращения (три) с окказионализмом эсерия, содержащим «географический» суффикс – ия (-иja), этот псевдотопоним имеет пейоративную окраску. Второе наименование возникло из словосочетания святая Русь – книжно-риторического обозначения прежней России.

Трудно влиять на такое массовое явление, как язык, но это особенно затруднительно вне родины, вне воздуха, который сам, по старинному выражению, – Святорусьем пахнет (Рус. голос. 1939. 5 марта. № 413).

б) Технические производные также встречаются на страницах эмигрантских газет, они обозначают те реалии, с которыми эмигрантам приходилось иметь дело в повседневной жизни. Несомненным лидером является элемент радио-, служащий для производства обширного словообразовательного ряда: радио (как автономная, самостоятельная лексема), радиоконцерт, радиостанция, радиоклуб, радиотелеграфия, радиофон, радиофония, радиомагазин, радиопрограмма, радиоаппарат, радиоигла, радиоиндустрия, радиоотправитель (ср. радиопередатчик), радиоприемник.

В одном из лондонских госпиталей лечили пациента, заболевшего раком носа. Лечение происходило при помощи особой радиоиглы [sic] (Руль. 1930. 1 янв. № 2766).

Испанское правительство заказало в Германии несколько радиоотправителей. Предполагается сильно развить испанскую радиофонию (Возрождение. 1939. 14 июля. № 4192).

Тов. Жуков играет руководящую роль в советской радиоиндустрии [sic] (Руль. 1930. 25 марта. № 2836).

Этому словообразующему элементу заметно уступают другие, встретившиеся в эмигрантских газетах (часть из них – старые, дореволюционные производные): кино– (кинокомедия, киноздание, кинооператор, кинопредприниматель, кинорежиссер, кинофестиваль), кило– (киловатт, килоцикл), почто– (почтограмма), авто– (автотранспорт, автомобиль, автограф).