Текст книги "Каждый за себя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kazhdyy-za-sebya-29243.jpg)
Автор книги: Александра Маринина
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 4
Ника
Это был во всех отношениях удачный день. Удача как таковая наметилась еще накануне вечером, когда Наталья Сергеевна сообщила, что весь следующий (то бишь сегодняшний) день намеревается провести дома, поскольку в работе ее наступил временный перерыв. Такие перерывы случались и раньше, ведь дизайнер-архитектор – творец свободной профессии, заказчик есть – работает, заказчика нет – сидит дома. Перерывы у Мадам бывали как короткими – два-три дня, так и подлиннее, например, однажды она просидела без заказов целых две недели, в течение которых я могла уходить днем куда угодно.
– Ника, завтра я буду дома, так что вы можете, если хотите, планировать собственные дела.
Нет, что ни говори, а Наталья хороший человек. Ни Гомер, ни Денис, ни Алена никогда не снисходили до того, чтобы по собственной инициативе отпустить меня. Ну, Великий Слепец – еще ладно, он, по-моему, за год так и не сообразил, что я существо одушевленное и могу иметь какие-то потребности. Денис, похоже, понимал, что я живая, но со свойственным молодым людям апломбом полагал, что женщина в тридцать семь лет (да-да, это в начале истории мне было тридцать шесть, а теперь уже, увы, на год больше) не живет, а доживает свою жизнь, доволакивает, с трудом шевеля ногами, свое бренное существование, посвящая всю себя беззаветному служению детям и внукам (если повезет) или чужим людям (если не повезет, как мне). Денис вообще редко сидел дома, у него, помимо учебы в институте, находилась масса преинтереснейших занятий, он рано уходил и поздно возвращался, а бывало, что и не возвращался вовсе, поскольку оставался ночевать у своей пассии. В те же редкие дни, когда он никуда не уходил с самого утра, он никогда не мог ответить со всей определенностью, сколько времени собирается пробыть дома. Он мог твердо пообещать мне два часа «отгула», но когда я возвращалась, то заставала в квартире только Николая Григорьевича в обществе немногочисленных животных и многочисленных растений. Оказывается, Денис вдруг вспомнил, что кому-то что-то пообещал или ему куда-то срочно нужно. (Помните у Жванецкого: «Мне в Париж по делу надо».) Или наоборот, парень явно собирался уходить, одевался, с кем-то созванивался, а спустя некоторое время я обнаруживала его лежащим на диване с пультом от телевизора в руках или сидящим за компьютером с неизменным Патриком на плече. Он, видите ли, передумал ехать туда, куда только что собирался. Но, может быть, опять вскоре надумает.
Алена же – это вообще особая статья. Она девушка целеустремленная и собранная, всегда точно знает, когда, куда и зачем пойдет, она все записывает в ежедневник и постоянно заглядывает в него, чтобы ничего не забыть и никуда не опоздать. Но! Она так и не простила мне измены Патрика. Алена убеждена, что самим фактом извлечения котенка с улицы и водворения его в Семье получила незыблемое и непреходящее право на его любовь и преданность. Патрик же этой точки зрения почему-то не разделял, в руки своей спасительнице не давался, а спать уходил ко мне. Из-за этого девочка безумно ревновала несчастного кота и, как я подозреваю, столь же безумно ненавидела меня. И потом, ей, ученице выпускного класса, очень нравилось чувствовать себя «новой русской, имеющей прислугу». Она, как и Денис, не давала мне возможности планировать выходы из дома, но в отличие от брата делала это умышленно, а не от безалаберности. Ее коронным номером было ожидание мифического телефонного звонка, после которого ей станет ясно, будет она уходить или нет. По-моему, ей доставляло удовольствие измываться надо мной. Ну да ладно, она еще маленькая и глупенькая, какой с нее спрос. Это когда тебе за пятьдесят, ты имеешь полное право считать прожитые годы той высотой, с которой лучше видно. А когда тебе семнадцать, ты не то что не на высоте, ты даже и не на равнине пока, так, в ямке сидишь, а из ямки обзор, как известно, весьма и весьма ограниченный, да и перспектива искажается, и все, кому за тридцать, кажутся тебе ветошью, доброго слова не стоящей, и прошлым веком.
В тот день удачи просто сыпались на меня как из рога изобилия. Мало того, что Мадам осталась дома, так еще и Денис, вопреки обыкновению, заявил прямо с утра, что в институт ему не надо и он будет в своей комнате готовиться к зачету. А чтобы голова лучше работала, он, пожалуй, выйдет на прогулку с Аргоном. Таким образом, имея возможность сходить в магазин днем и избавленная от утреннего «собакинга» (как я маленьким язычком называла выгул пса), я получила в подарок первую половину дня без суеты и спешки, без страха опоздать с чьим-нибудь завтраком и без беспрестанного поглядывания на часы.
В очередной раз мне повезло, когда я заканчивала выжимать сок для завтрака Мадам. На кухне возникла Кассандра собственной серо-голубой персоной и, сверкая апельсинового цвета глазами, вывела затейливую руладу, подразумевающую вполне конкретное содержание. Бросив соковыжималку, я кинулась в комнату Алены – и вовремя! Зловредный Патрик уже облюбовал брошенную на диване книжку и пристраивался к ней с самыми недвусмысленными намерениями. Меня прямо в жар бросило! Он ведь не трепать ее собрался и не грызть, а кое-что похуже… Книжку можно, в конце концов, выбросить, а вот что потом делать с диваном, воняющим кошачьей мочой? Схватив наглеца под брюшко, я выволокла его из Алениной комнаты и буквально швырнула в лоток. Однако лоток его совершенно не устроил, Патрик немедленно вылез из него и сел рядом в позе непонятого гения, глядя на меня в упор растопыренными изумрудно-зелеными глазами, словно говоря: «До чего ж ты, Кадырова, неумная. Неужели ты в самом деле решила, что я хочу в туалет по-маленькому и забыл, где лоток? Неужели ты так и не усвоила, кого я в этом доме люблю, а кого терпеть не могу? Можешь теперь делать со мной что захочешь, но я от своих принципов не отступлюсь».
– Ну и не отступайся, – буркнула я, возвращаясь на кухню и тихо радуясь про себя, что успела предотвратить катастрофу и неминуемый скандал по поводу испорченного дивана.
Все-таки, наверное, зря я ворчу на Каську, ябедничать – оно, само собой, нехорошо, но иногда бывает так кстати!
Всех покормив и убрав кухню, я отправилась за продуктами и массой прочих необходимых вещей, как-то: стиральные порошки, туалетная бумага, лекарства для пополнения домашней аптечки в целом и для Главного Объекта в частности: Старому Хозяину с завтрашнего дня нужно начинать очередной месячный курс кардикета-20, да и ампулы строфантина я вчера проверила – срок на исходе, пора покупать новые. Кроме того, заканчивался собачий корм, и нужно добраться до специализированного магазина и притащить еду для Аргона, а заодно уж и для Кассандры и Патрика. С собачьим кормом тоже тяжелый случай: покупать его нужно в «Пинчере» на Нижегородской, куда ни на каком муниципальном транспорте от нашего дома не доедешь. Но туда-то еще ладно, а вот обратно… Мадам настаивает, чтобы я покупала корм в пятнадцатикилограммовых упаковках, потому что так получается дешевле. Аргону, не страдающему отсутствием аппетита, этого количества хватает ровно на месяц. Есть упаковки и поменьше, по два, например, килограмма и, кажется, даже по пять, можно брать и вразвес, но выходит дороже, а в этом вопросе Наталья Сергеевна почему-то придерживается экономии. Хоть убейте меня, никак не могу понять, почему бы снабжение хвостатых членов Семьи питанием не взять на себя тому, кто ездит на машине. Машин у Сальниковых две, на одной ездит Гомер, на второй – Мадам. Никак до меня не доходит, почему тяжеленные мешки с кормом я должна таскать на собственном хребте. Разумеется, насчет хребта – это я для красного словца вставила, корм я вожу в сумке на колесиках, но все равно это далеко, тяжело и неудобно. Можно, конечно, поймать частника, но на такие траты хозяева «добро» не давали, а своих собственных денег мне, честно признаться, жалко, у меня их и без того немного. То есть много, конечно, но каждый потраченный рубль я отнимаю у своей будущей квартиры. Поэтому чищу зубы самой дешевой пастой, мою голову самым дешевым шампунем, от которого волосы торчат в разные стороны, как пакля, пользуюсь самым дешевым дезодорантом и ношу самые дешевые колготки. Хорошие духи, купленные еще во времена моей жизни с Олегом, давно закончились, только флакончик остался как напоминание о том, какой жизнью я жила раньше и какой живу теперь. Разница, надо вам заметить, огромная. Экономлю я жестко и даже жестоко, поэтому и мешки с собачьим кормом таскаю на себе.
Вернувшись из магазинных вояжей, я принялась за уборку. Чтобы дать вам некоторое представление о фронте работ, придется снова остановиться в изложении событий и сказать несколько слов о собственно квартире. Когда-то это была просторная четырехкомнатная квартира улучшенной планировки с двадцатиметровым холлом и двумя санузлами. Квартиру получила от государства Аделаида Тимофеевна, поскольку была, во-первых, академиком и ректором крупного технического вуза (что-то связанное с металлургией), а во-вторых, депутатом Верховного Совета СССР. Не надо думать, что все академики, ректоры и депутаты жили в таких квартирах и таких домах. Нет, далеко не все. Но Аделаида Тимофеевна Сальникова – да, жила. Кроме нее, в этом доме получили квартиры еще четыре семьи известных ученых, поскольку было соответствующее письмо из Академии наук в ЦК КПСС об улучшении жилищных условий для цвета советской науки и техники. Все же остальные, вселявшиеся в этот роскошный по тем временам дом, были людьми, непосредственно связанными с самим ЦК, Советом Министров и аппаратом Верховного Совета.
В период перестройки контингент жильцов изменился, квартиры приватизировались и продавались, переходили в дар и по наследству, и Сальниковы оказались одними из очень немногих оставшихся старожилов. В середине девяностых, когда Денис и Алена подросли настолько, что уже не могли жить в одной комнате, в квартире сделали ремонт и перепланировку, накроив из четырех больших комнат шесть, но поменьше. Одна комната так и осталась общей гостиной, во второй обитали Адочка и Николай Григорьевич, третья стала спальней Гомера и Мадам, в четвертой и пятой существовали автономно Денис и Алена, а в шестой, самой крохотулечной, Аделаида Тимофеевна устроила себе кабинет. Жаль, что я не застала ее, мне кажется, Адочка была личностью неординарной. Чего стоит только один компьютер на ее рабочем столе! Ведь она умерла в шестьдесят восемь лет, и это означает, что персональным компьютером она овладела лет в шестьдесят, если не позже. И не побоялась же!
Как рассказывал Старый Хозяин, в период подготовки к ремонту между Адочкой и Мадам шли бесконечные споры о судьбе кухни и холла. Мадам хотела расширить кухню, отняв у холла метров десять, а лучше – пятнадцать, и сделать из нее кухню-столовую, где можно принимать гостей. Адочка же была категорически против, потому что в холле традиционно находилось место для собаки (у Сальниковых и до Аргона были собаки, причем все до одной крупные), и это совершенно невозможно, чтобы человек, входя в квартиру, немедленно натыкался на собачью подстилку, а на пяти-семиметровом пятачке, назвать который холлом даже язык не поворачивается, именно это и будет происходить. Кроме того, Аделаида Тимофеевна совершенно не понимала, для чего нужна кухня-столовая. Кухня – это место, где готовят еду, не более того, и оно вовсе не должно быть просторным. В доремонтно-доперестроечные времена у Сальниковых было принято трапезничать в комнате, выполняющей функции одновременно гостиной и столовой. В ней происходило все, от приема гостей до скромного индивидуального чаепития. Адочка была категорической противницей кухонных посиделок, считала их неинтеллигентными и отдающими духом диссидентства. Правильно устроенная жизнь, по ее мнению, исключала прием пищи в пищеблоке, зато подразумевала обязательный круглый стол, за которым ежевечерне собирается вся семья, делится впечатлениями от прожитого дня и планами на будущее, а заодно получает руководящие указания и мудрые советы от патриархов (читай – от Николая Григорьевича) и народных избранников (имелась в виду сама госпожа Депутат).
Сказать, что Адочка и Мадам ссорились и скандалили из-за размеров холла и кухни, значило бы нагло соврать. С Адочкой никто не смел ссориться и скандалить. Со слов Главного Объекта мне стало понятно, что шли нудные, ежедневные, всем до смерти надоевшие переговоры за тем самым круглым столом. Адочка излагала свои аргументы, Наталья – свои, Гомер и Старый Хозяин молчали в тряпочку, детям слова вообще не давали за малолетством, но теперь Николай Григорьевич догадывается, что в тот момент на стороне жены стоял только он сам. Все остальные устали от диктата Аделаиды Тимофеевны и хотели покончить с ежевечерними круглостольными сборищами и жить по собственному графику. Но понял это он только тогда, когда через неделю после смерти Адочки круглый стол был потихоньку выдворен из квартиры и заменен новой мягкой мебелью, развалившись на которой так удобно смотреть телевизор и читать. Адочка никаких таких «развалов» не признавала, в гостиной при ее жизни были только стол, стулья и кресла. В тот день, когда исчез знаменитый круглый стол, Николай Григорьевич перестал выходить в гостиную. Он вдруг до боли ясно осознал, что дети и внуки избавляются от той жизни, которой он жил вместе с любимой Адочкой, что эта жизнь стоит им поперек горла, что они этой жизни больше не хотят. Они хотят жить по-своему, и Старый Хозяин принял решение им не мешать. Но видеть гостиную, в которой больше нет круглого стола, оказалось выше его сил.
А тогда все закончилось компромиссом. Адочка милостиво согласилась пожертвовать в пользу кухни кусочком холла, но не пятнадцатью метрами, как просила невестка, и даже не десятью, а всего лишь пятью.
И вот теперь мне нужно три раза в неделю убирать эти сто пятьдесят метров площади с двумя санузлами, неисчислимым количеством углов и мебельных закоулков и собачье-кошачьей шерстью.
Очередная удача свалилась мне на голову как раз во время уборки. На минутку выключив пылесос, я решила заглянуть к Старому Хозяину в чисто профилактических целях, сегодня он не требовал особого надзора, давление и сердечные тоны с утра были вполне приличными. И опять успела вовремя! Как будто Провидение меня сподобило зайти в комнату Николая Григорьевича: Главный Объект стоял, опираясь руками на стол, губы и пальцы рук посинели, дышал он неглубоко и часто. Достаточно было оглянуться, чтобы понять, откуда взялся приступ сердечной недостаточности. Неугомонный чекист-полковник-в-отставке давно поговаривал о своем желании передвинуть шкаф, но поскольку одобрения, а стало быть, и помощи от родных не дождался, то решил сделать все сам.
– Николай Григорьевич, ну что же вы меня не позвали? – укоризненно приговаривала я, усаживая Старого Хозяина на диван и прилаживая кислородную подушку.
– Я звал, но вы не слышали, – отвечал он задыхаясь, слабым голосом.
Ну конечно, пылесос. Какой-то супер-пупер, пыль сосет отлично, кто бы спорил, но ревет при этом, как раненый медведь. Пушечного выстрела не услышишь, не то что тихий зов несчастного больного сердечника.
Еще одна удача: из трех кислородных подушек две были пустыми, но одна-то оставалась полной, я как раз сегодня собиралась после обеда сходить в аптеку заправить пустые подушки кислородом. Так что с приступом мы справились быстро, обошлись одной подушкой вместо обычных двух, и я успела порадоваться, что с утра пополнила свежими ампулами запас строфантина. Уложила непослушного старика в постель, вколола ему строфантин, потом панангин и велела лежать тихо, как мышка, в противном случае пожалуюсь Наталье Сергеевне. Это я так угрожала.
Только-только я снова включила пылесос, как нарисовался Денис.
– Ника, когда обед?
Вот черт, непривычно мне кормить его днем, я так увлеклась магазинами и уборкой, что катастрофически опаздывала с мясом для дневного кормления студента. Обеды для язвенника Николая Григорьевича и вечно худеющей Алены я приготовила еще утром, Наталья предупредила, что у нее сегодня «день здоровья» и она будет питаться исключительно фруктами, так что за нее можно было вообще не беспокоиться, Гомер обедает на работе. А про Дениса я забыла.
– Ты уже совсем голодный или еще терпишь? – с надеждой спросила я.
– Еще с полчасика могу потерпеть, но вообще-то организм уже требует горючки. Сделай мне свининки с жареной картошечкой, ладно?
Свининки. Во как. Да где ж ее взять, спрашивается? Я ее сегодня не покупала, взяла, как обычно, баранину для желудочно здоровых и парную телятину для диетиков. Сказал бы с утра, что будет днем хотеть свинину… Ну и что, бросать уборку и кидаться, ломая ноги, в магазин за мясом? Впрочем, бросать уборку все равно придется, обед-то для Дениса готовить нужно.
– А может, баранью котлету съешь? – предложила я.
– Баранью котлету? – Денис призадумался. – Можно. Только все равно с жареной картошечкой. И салат. И суп какой-нибудь.
Снова повезло. У Сальниковых хорошая бытовая техника, и на котлетный фарш у меня уходит минут десять, а суп я варила для Старого Хозяина, причем варила по-хитрому, так, чтобы язвенник мог его съесть без ущерба для здоровья, но чтобы после пятиминутной доводки он был вкусен и всем остальным. За год работы в Семье я много таких уловок освоила, не только с супами, но и с курицей, и с телятиной, и с овощами.
Короче говоря, со студенческим обедом тоже все обошлось. О приступе Главного Объекта я никому не говорила, чтобы не будоражить общественность, но, поскольку весь наличный запас кислорода оказался израсходованным, нужно было первым делом бежать в аптеку заправлять подушки. Когда в доме больной с таким букетом диагнозов, кислород должен быть обязательно, поскольку может потребоваться в любой момент. И только я собралась одеваться, как меня подловила Мадам.
– Ника, я пошла в парикмахерскую, мой мастер как раз сейчас свободен.
Ах ты господи, неужели удачи закончились? Жаль. С ними было так приятно.
– А вы куда-то собрались? – спохватилась Наталья, заметив, что я сменила спортивный костюм, в котором обычно работала дома, на брюки и джемпер.
– Я хотела сбегать в аптеку заправить подушки.
– Ничего, Денис дома. Я думаю, за полчаса ничего не случится.
Я бы тоже хотела так думать, но Николай Григорьевич мне уже выдал сегодня незапланированное антре.
– Наталья Сергеевна, вы уж попросите, пожалуйста, Дениса не отлучаться, пока я не вернусь.
– Он никуда не уйдет, – твердо пообещала Наталья.
И что-то в ее тоне мне не понравилось. Неужели в Семье происходит нечто, о чем я и не подозреваю? Странно. Я целыми днями дома, все члены Семьи у меня на виду, казалось бы, все должна замечать. Ан нет, что-то от меня укрылось.
Ну да ладно, коль мать уверена, что сын останется дома, так тому и быть. Я на всякий случай велела Денису заглянуть минут через пятнадцать к деду, подхватила три пустые подушки и вместе с Мадам вышла из дома. Разумеется, подвезти меня до аптеки она не догадалась, села в свою машину и улетела за красотой.
Заправка подушек – минутное дело, и стоит всего ничего, по 2 копейки за литр кислорода, по 80 копеек за подушку. Но вот тащить три полные подушки – удовольствие сомнительное. Нет, не тяжело, они совсем невесомые, но большие, из рук вываливаются. Две – нормально, взял по одной подушке под каждую руку и пошел. Но три – это перебор. В зубах, что ли, ее нести?
Но не кончились мои удачи, решили еще побаловать меня. На полпути из аптеки рядом притормозила машина.
– Вы домой? Садитесь, подвезу.
Я нагнулась, чтобы рассмотреть водителя, потому что голос не узнала. Это был сосед Виктор Валентинович, тот самый, который однажды привел сбежавшего Патрика и с которым мы делили общий тамбур и дверь. Я с облегчением сбросила подушки на заднее сиденье и плюхнулась впереди.
– Как Николай Григорьевич? – спросил сосед.
– Потихоньку. Вот подушки для него заправила.
– Я так и понял, – кивнул он. – А почему он не делает операцию?
– Боится, – вздохнула я. Этот вопрос я и сама задала в первый же день знакомства. – Все-таки возраст, и операция на открытом сердце. Дебейки и Акчурину он, может, и доверился бы, а кому-то другому – нет. Или, говорит, в Америке оперироваться, или так жить. А на операцию в Штатах денег нет, это все-таки очень дорого.
– Жаль, что нет Аделаиды Тимофеевны, она бы его уговорила. Жесткая была старуха, властная, с ней не поспоришь. Кстати, она со своими связями и своей пробивной силой его и к Акчурину устроила бы.
– Вы ее знали? – с интересом спросила я.
– Ну а как же, мои родители с Сальниковыми были дружны, все время в гости друг к другу ходили. Меня Адочка даже в институт в свое время устраивала. А вот наше поколение, я имею в виду себя, Пашу и Женьку, его брата, как-то не сошлись. Родители очень хотели, чтобы мы дружили, а мы, наверное, в знак протеста сторонились друг друга. Не хотели, чтобы нам указывали, с кем водиться. Юношеский максимализм! – Он весело рассмеялся. – Кстати, как вас зовут? Вы ведь давно у Сальниковых работаете, а я даже имени вашего не знаю.
– Вероника.
– А я – Виктор.
– Валентинович, – добавила я. – Я знаю, мне Наталья Сергеевна говорила еще тогда, когда вы Патрика привели. Я уже пять лет в Москве живу, а все не перестаю удивляться вашим столичным нравам.
– То есть? – Сосед чуть повернул голову в мою сторону, вероятно, чтобы обозначить недоумение.
– Я работаю у Сальниковых больше года, то есть больше года живу в доме, и не знаю никого из соседей, кроме вас, да и то только по имени. Никто друг к другу в гости не ходит, никто не здоровается. По-моему, жильцы дома даже в лицо друг друга не знают. Не понимаю, как так можно жить. У нас в Ташкенте все совсем по-другому.
– Это Москва, голубушка Вероника, здесь волчьи законы. Каждый за себя. Не буду вдаваться в тонкости социальной психологии, позволю себе обратить ваше внимание только на одно обстоятельство: территориальные размеры нашего мегаполиса и транспортные проблемы. Люди тратят столько времени и сил на дорогу, что на человеческое общение не остается ни того, ни другого. А зачем вам соседи? Вы хотите ходить к ним в гости? Или сидеть на лавочке у подъезда и языком чесать, разглядывая прохожих? Насколько я успел заметить, посидеть на лавочке у вас и без того есть с кем.
Он намекал на мои периодические выходы на защиту родных рубежей. Действительно, раза два или три Виктор Валентинович, возвращаясь поздно вечером домой, заставал меня сидящей перед подъездом в обнимку со спящим Гомером. Не останавливался, не кивал приветственно, просто проходил мимо, как будто и не видел нас. Уж не думает ли он, что это романтические свидания? Неприятно… Но, в конце концов, какая мне разница, что именно он думает? Кто он мне? Кум, сват, брат родной? Он к Сальниковым даже в гости не ходит. А если бы ходил? Забавно, выходит, Виктор Валентинович прав, соседи и не нужны вовсе, близкое знакомство с ними может принести только одни осложнения.
Поездка закончилась куда быстрее, чем мне хотелось бы. Мне казалось, что сосед мог бы много интересного порассказать о моих работодателях. Может, имей я побольше информации, я бы лучше их понимала…
Он помог мне вытащить подушки и две из них понес сам. Одновременно с нами у подъезда парковалась еще одна машина, мне незнакомая, во всяком случае, раньше я этот темно-зеленый «Мерседес» возле нашего дома не видела. Вышедший из машины мужчина показался мне… ну, не Прекрасным Принцем, конечно, но чем-то близким к мужчине моей мечты. Рост, телосложение, цвет волос и глаз, тип лица, прическа – все в нем мне нравилось. Он придержал дверь перед соседом и мной (вежливый!), вошел вместе с нами в лифт и не нажал молча нужную кнопку, как делают многие, а осведомился, на какой нам нужно этаж (еще раз вежливый!). К моему удивлению, вышел он вместе с нами, на нашем этаже. Надо же, оказывается, в одной из двух квартир на противоположной стороне площадки живут такие роскошные мужики, а я и не знаю об этом. Впрочем, я этого красавца ни разу не видела, да и Виктор Валентинович с ним не поздоровался, они явно незнакомы, так что, возможно, он и не живет здесь, а в гости зашел. Жаль, шансы на знакомство резко падают.
Все это я успела подумать в какую-то долю секунды, потому что потом было уже не до размышлений. Незнакомец подошел к нашей тамбурной двери и молча стоял рядом, пока я доставала ключи и открывала замок. Виктор кинул тревожный взгляд на меня, я – на него. Кто это такой? Сосед его не знает, я тоже, а он идет в одну из двух наших квартир.
– А вы, собственно, к кому? – осторожно спросил сосед.
– К Денису, – спокойно ответил красавец.
На лице Виктора проступило облегчение, а я снова принялась удивляться. Что общего может быть у легкомысленного студента Дениса с этим мужчиной, который ему по возрасту в отцы годится?
– А я вас знаю заочно, – неожиданно обратился ко мне незнакомец, – вы Ника. Денис мне о вас рассказывал.
Я уже запирала тамбурную дверь, сосед терпеливо ждал, пока я открою квартиру, чтобы сгрузить мои подушки.
– А вы кто? – спросила я на всякий случай.
– А я – Владимир Петрович, отец Дениса. Можно просто Володя.
Вот это да! Ну точно, он ему в отцы и годится. Так вот почему Наталья вдруг засобиралась в парикмахерскую! И вот почему она была уверена, что Денис никуда не уйдет. Она знала, что парень договорился с отцом, и не хотела встречаться с бывшим мужем.
Ну что ж, как говорится, больному легче, можно без опаски открывать дверь и входить в квартиру, это не вор и не налетчик.
В течение следующих десяти минут выяснилось, что Владимир Петрович принес сыну какую-то жутко дефицитную и навороченную компьютерную программу, которую сам же, как специалист, и установит. Вообще-то, сын с отцом встречается регулярно с самого детства, но, как правило, на стороне, не у отца дома, где находится его вторая жена и дети от нового брака, и не у Сальниковых. Бывают исключения вроде сегодняшнего, но крайне редко и только при крайней необходимости. Наталья этому никоим образом не препятствует, но общаться с бывшим мужем отказывается наотрез (и куда только девается ее так называемая европейскость?!), потому и ушла под благовидным предлогом.
– А вы совершенно не похожи на узбечку, – неожиданно заявил отец Дениса. – Вы блондинка, и лицо у вас славянское.
– Так я и не узбечка, я русская, – удивилась я.
Денис залился краской и сделал вид, что внимательно изучает пирожок с рисом, от которого он уже половину благополучно отъел. И чего там изучать, вот скажите мне? Ну все понятно, он рассказывал отцу о домработнице, при этом называл ее «нацменкой» или по фамилии, Кадыровой. Ах, паршивец!
– Но ведь у вас узбекская фамилия, – не унимался любознательный Владимир Петрович.
– Фамилия по отчиму, он меня удочерил. А по рождению я Мельникова. – Я вперила в Дениса невинный и одновременно нахальный взгляд, чтобы у него не оставалось опасных иллюзий насчет моей недогадливости. – Разве вам Денис не говорил? Странно. Он прекрасно это знает.
– Ладно, пап, пошли программу ставить, – заторопился юный националист.
– Успеем, я еще чай не допил, – спокойно ответил Владимир Петрович. – Ника, вы мне не нальете еще чашечку? У вас дивные пирожки, просто не могу остановиться, еще хочется.
– Спасибо, – я расцвела улыбкой. – Может, вы голодны? Могу предложить бараньи котлеты, суп, салат, рагу из телятины.
– Я бы с удовольствием пообедал, если вас не затруднит.
– Пап, ну ты что, жрать сюда пришел, что ли? – возмутился Денис. – Пошли делом займемся.
– Денис, не будь грубым. Я тебя люблю, ты мой сын, но ты не центр вселенной. Я поставлю тебе программу, но дай же мне пообщаться с привлекательной женщиной.
– У тебя жена есть, какие еще женщины?!
– Кроме жены, с которой я живу и ращу детей, есть огромное число людей, с которыми я общаюсь. И приятных среди них куда меньше, чем неприятных. Мне есть о чем поговорить с Никой, а если тебе скучно слушать наш разговор, ты можешь пойти к себе.
Ох, ничего себе папаша у нашего Дениса! Ну и характер. Интересно, что получилось бы, если бы ему пришлось жить вместе с Адочкой? Зато я теперь понимаю, почему Мадам от него ушла и предпочла куда менее красивого (хотя, безусловно, очень привлекательного) и менее яркого Гомера. Наталья с таким мужиком просто не справлялась. Ей с ним было плохо. А мне было бы, пожалуй, хорошо, я не стремлюсь к лидерству, зато ценю ум, характер и самобытность.
Недовольный Денис гордо покинул пищеблок, а я принялась изображать гостеприимную хозяйку. Эдакую маленькую хозяйку эдакого большого дома. Я порхала по просторной кухне, подавала, наливала, накладывала, улыбалась и щебетала. Владимир Петрович ел и нахваливал.
– Вам трудно здесь, Ника?
Я на мгновение задумалась. Трудно ли? Не знаю. Я не думаю об этом. Потому что, когда у меня есть цель, я не оцениваю процесс с точки зрения трудности, я оцениваю его только с точки зрения эффективности.
– Нормально, – коротко ответила я. – Это обычная хорошо оплачиваемая работа, с которой я справляюсь.
– Но ведь она вам не нравится?
– Нет, – честно ответила я. – Не нравится. Мне нравится лечить людей и спасать тех, кто нуждается в экстренной помощи. Это моя профессия, и это я умею делать.
– Наташа вас сильно достает?
В его словах было больше утверждения, чем вопроса.
– Нет, не сильно. Мы с ней нормально ладим. Чай или кофе?
– Кофе, если можно. А Денис? Он вас не обижает?
– Володя, меня трудно обидеть, я ведь не барышня, я взрослая женщина, достаточно умная, чтобы не обижаться на детей. Я правильно догадалась, за глаза Денис называет меня нацменкой?
Он не ответил, из чего я сделала вывод, что догадалась правильно.
– Не беспокойтесь, в глаза он этого не говорит. Правда, частенько подшучивает надо мной, но беззлобно.
– Как именно? – встревоженно встрепенулся Владимир Петрович.
– Видите ли, я родилась и выросла в Ташкенте, я люблю пить чай из пиалы и с орехами, а арбуз ем ложкой и с белым хлебом. Ему это и многое другое кажется смешным, и он называет это восточными примочками. Это не обидно, честное слово.
– Я поговорю с ним.
– Не нужно, – испугалась я, – ни в коем случае, прошу вас, Володя. Не надо ничего говорить Денису. Я же сказала, мы с ним нормально ладим. Да мы, в сущности, почти и не общаемся, так только, на кухне, по поводу еды.
Неожиданно он взял меня за руку и погладил ладонь. Пальцы у него были теплыми и сильными, и у меня снова мелькнула мысль о том, что с таким мужчиной мне, наверное, было бы очень хорошо.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?