Читать книгу "На исходе февраля"

Девушка помогла ей снять пальто с нарочитой осторожностью, словно это была соболиная шуба, повесила его на вешалку, а затем, не переставая улыбаться, толкнула белую глянцевую дверь, ведущую в кабинет ее начальника.

Глеб был уже на месте, его сопровождала Ксения. Марина попыталась не встречаться с ними взглядом, лишь сдержанно кивнула в знак приветствия, а в ответ физически ощутила волну презрения, которой ее окатили эти двое. Она была нищенкой и самозванкой в их красивой жизни, из которой ей следовало убраться как можно скорее. Впрочем, ей и самой не хотелось задерживаться.

– Добрый день, Марина Сергеевна, рад, что вам удалось к нам присоединиться, – красиво окрашенным голосом поприветствовал ее нотариус, одетый сегодня в льняной пиджак глубокого синего цвета и небесно‑голубую рубашку. На рукавах, само собой, сверкнули запонки. Красавец‑мужчина перевел взгляд на Валентину, заполонившую собой половину обширного пространства его кабинета.

– Валентина, – представилась та без приглашения и с презрением взглянула на удивленно смотрящего на нее Глеба и саркастически поджавшую губы Ксению.

– Можно открыть окно? – капризно попросила та. – Воздуха не хватает.

– Сделайте девушке атмосферу, – ядовито попросила Валентина, усаживаясь в массивное кожаное кресло, жалобно пискнувшее, когда она попыталась устроиться на нем поудобнее.

Марина уловила мелькнувшую на лице нотариуса улыбку и отчаянно позавидовала подруге: как ей удается еще и шутить в такой обстановке? Сама она даже говорить не могла. Язык распух и занял собой весь рот. Стук сердца отдавался где‑то в ушах, перед глазами все плыло. Хотелось некультурно выкрикнуть: «Дайте уже мне его сувенир» – и убежать отсюда.

Между тем, кажется, и Ксения с Глебом не очень уютно себя чувствуют. Словно боятся, что Петр Никанорович мог как‑то их обделить. А впрочем, чего им опасаться? Люди, владеющие такими домами, явно не зависят от завещания пенсионера.

– Ксения Львовна, к сожалению, я не могу открыть окно: в здании центральная система кондиционирования, – мягко кашлянув, покачал головой Александр Константинович. – Предлагаю приступить к оглашению завещания, чтобы покончить с формальностями как можно скорее. После чего у вас будет возможность подышать свежим воздухом. Впрочем, если хотите, вы можете нас покинуть. В таком случае свидетелем со стороны Глеба Петровича выступит одна из моих сотрудниц. А супруг затем ознакомит вас с содержанием завещания.

– Я потерплю, – сквозь зубы процедила Ксения и цепко схватила руку мужа тощей, как у кузнечика, лапкой.

Глеб молча кивнул нотариусу, как бы приглашая того начать. Александр Константинович перевел взгляд на Марину. Та тоже дернула головой, выражая согласие.

Валентина посмотрела на нее с сочувствием и царственно распорядилась:

– Начинайте.

Марина рухнула без сил на ближайший к подруге стул.

– Вы заказали напитки моей помощнице? – любезно поинтересовался нотариус. Марина вначале нервно покачала головой, но, опомнившись, кивнула. В этот момент открылась дверь, и на пороге появилась девушка, держа в руках серебряный поднос с изящно сервированным капучино. Поднос она поставила перед Валентиной, словно инстинктивно признавая в ней главную, и, кивнув начальнику, испарилась.

– Мы покончили со всеми формальностями или ждем еще какую‑то поломойку? – Голос Ксении прозвучал на редкость скрипуче, и Марине даже показалось, что холеный Александр Константинович поморщился.

Ей самой вдруг захотелось зажать уши руками, только чтобы не слышать его. Интересно, а как Ксения разговаривает с Глебом? Слышит ли он при общении с супругой райский голосок экзотической птички? Или противное движение пенопластом по стеклу, вызывающее зубную боль?

– Все наследники на месте, – вежливо‑равнодушно ответил нотариус, а Марина, наконец отважившись, принялась шарить взглядом по его столу.

Где то, что завещал ей Петр Никанорович? Пусть поскорее отдадут, и она уйдет в свой скромный мирок, подальше от этих спесивых богачей. К сожалению, на столе ничего не обнаружилось, кроме тонкого конверта, который нотариус взял в руки. Марина почувствовала, как скрутило желудок, и попыталась равномерно дышать. Вонзила короткие ногти в ладони. Главное, не расплакаться и не показать, что они ее чем‑то задели. И не стошнить на этих холеных господ.

– Можем приступать, – продолжил Костаниду.

– Да, пожалуйста. – Спазм наконец‑то отступил, и Марина смогла сделать вдох. Пусть это закончится как можно быстрее.

– Что, не терпится миллионы заграбастать? – снова каркнула Ксения, а Глеб положил свою руку на руку жены, призывая ее замолчать. Ему и самому не терпелось покончить со всем этим как можно скорее. Что за цирк отец решил устроить под конец жизни?

Александр Константинович нажал на небольшую кнопку на столе. Тут же дверь распахнулась и в кабинет снова вплыла одна из его помощниц, держа в руках блокнот и ручку.

– Мой ассистент составит протокол, – пояснил он всем присутствующим, после чего встал и, подойдя к Глебу, продемонстрировал ему конверт:

– Прошу вас, удостоверьтесь в подлинности документа. Вот моя печать, вот подпись вашего отца.

Глеб внимательно осмотрел конверт, а затем кивнул, после чего нотариус направился к Марине и продемонстрировал конверт ей. Та понятия не имела, как выглядит подпись Петра Никаноровича, о чем и попыталась сообщить нотариусу, но язык не слушался: вышло какое‑то невнятное мычание, давшее Ксении повод снова закатить глаза.

Секретарь нотариуса проверила документы у присутствующих, внесла всю информацию в протокол, и нотариус наконец приступил к оглашению завещания.

Вскрыв плотный конверт, он принялся читать вслух формальную часть. Спустя три минуты слова слились в монотонный гул, и Марина утратила нить происходящего. Она и так плохо воспринимала информацию на слух, а уж когда вникать в детали приходилось в такой напряженной обстановке, все слова влетали в одно ухо и вылетали из другого, не задерживаясь в голове.

Марина прикрыла глаза, пытаясь унять разгулявшуюся головную боль, и выпала из реальности. Пришла в себя от громких криков. Кажется, кто‑то скандалил. Она что, уснула? В удивлении открыв глаза, она увидела Ксению, растерявшую все волшебство и ставшую похожей на базарную бабу, отчаянно отстаивающую собственные интересы.

– Это фальшивка! – визжала она, а Глеб даже не пытался утихомирить разбушевавшуюся супругу.

– Этого не может быть, – твердил он как заведенный, – просто не может быть, отец был не в себе, когда писал завещание.

– Я выступаю гарантом того, что ваш отец пребывал в здравом уме и твердой памяти во время составления документа, – пытался утихомирить разбушевавшихся супругов нотариус.

Марина перевела удивленный взгляд на Валентину, но та сидела с приоткрытым ртом, словно тоже не веря в происходящее и глядя во все глаза на разворачивающуюся трагикомедию.

Марина потрясла головой – что она пропустила?

– Да ты просто в сговоре с ней! Это что, твоя любовница, да? – ринулась Ксения к нотариусу. Ее голос сорвался на высокие ноты и неприличный визг.

– Ксения Львовна, я прошу вас держать себя в руках, – строго одернул ее нотариус, но ту уже несло. Марине даже показалось, что она сейчас набросится на Александра Константиновича.

– Что случилось? – одними губами прошептала Марина, снова переводя взгляд на подругу. Та, продолжая как зачарованная смотреть на беснующихся наследников Петра Никаноровича, так же одними губами прошептала в ответ:

– Маринка, мне кажется, ты богата.

Окончание фразы потонуло в вопле Ксении Львовны:

– Я вас засужу!

⁂

Три квартиры, загородный дом и порядка миллиона долларов на счету.

Марина в тысячный раз перечитала тот пункт завещания, которым Петр Никанорович Кречетов сделал обычного кассира из супермаркета богатой женщиной. Родному сыну он оставил лишь литографию Репина и письмо.

– Этого не может быть, – только эту фразу и могла вымолвить Марина с того момента, как они с Валентиной покинули офис нотариуса, договорившись встретиться с ним еще раз для того, чтобы утрясти все формальности.

Сейчас узнать какие‑либо подробности и задать вопросы не представлялось возможным: Ксения Львовна и Глеб Петрович впали в такую истерику, что помощницам нотариуса пришлось даже вызвать скорую помощь, чтобы оставленным без гроша наследникам вкололи успокоительное.

– Этого не может быть, – в сотый раз повторила Марина, перечитывая строчки завещания (копию ей любезно предоставила одна из блондинок). Валентина, вздохнув, подлила в треснутую кружку подруги немного вина.

– Купи себе нормальную посуду, миллионерша, – хмыкнула она и, немного подумав, выпила душистое вино сама, залпом.

– Обалдеть, – хохотнула Валентина, когда вино ударило в голову.

– Этого не может быть, это какая‑то ошибка, – словно дурацкий китайский котик, продолжала кивать Марина, отказываясь верить написанному и услышанному.

Петр Никанорович Кречетов был потомственным ювелиром. Более пятидесяти лет успешной практики. Принадлежащие ему две мастерские он продал несколько лет тому назад, когда решил удалиться на покой. На вырученные деньги, добавив кое‑что из своих сбережений, купил квартиру в центре и загородный дом с гектаром леса. Сам предпочел жить в крошечной квартире, некогда принадлежавшей покойной жене. Его же собственная квартира в доме дореволюционной постройки, в котором его семье принадлежал целый этаж, пустовала, дожидаясь новых хозяев.

И все это он оставил Марине.

– Мам, что случилось? – На кухне показалась заспанная Кира. Жмурясь и почесываясь, она в недоумении уставилась на мать.

Марина не хотела тревожить дочь, поэтому сразу после оглашения завещания она, сказавшись на работе больной, поехала к Валентине и просидела с ней до того времени, когда Кира обычно ложится спать. После чего засобиралась домой, но Валентина не пустила ее одну в таком состоянии. Решив шикануть (в счет будущих миллионов), подруга прихватила из дома бутылку грузинского вина, вызвала такси и доставила Марину прямо в квартиру.

Осторожно, чтобы не разбудить уснувшую до их прихода девочку, подруги пробрались на кухню. Валентина заварила крепкий чай и разлила вино по щербатым кружкам, но отдуваться ей пришлось за двоих: Марина была не в состоянии сделать и глоток. Лишь монотонно раскачивалась на стуле и повторяла, как попугай:

– Этого не может быть, просто не может быть, это ошибка.

– Чего не может быть? – с недоумением переспросила Кира, переминаясь с ноги на ногу и щурясь на яркий свет.

– Доченька, – Марина перевела взгляд на дочь и попыталась сформулировать невероятную правду.

Как лучше сказать девочке? Мы богаты? Тебе больше не нужно вставать в пять утра на тренировки? Я отправлю тебя в самые лучшие школы? Мы будем жить в шикарной квартире? Или, возможно, переедем в дом с собственным лесом и наймем себе водителя, который будет возить тебя в школу?

Мысли путались. Марина беспомощно взглянула на подругу, но Валентина и сама пребывала в том редком состоянии, когда ей было нечего сказать.

– Кто‑то умер? – Остатки сна слетели, и Кира с тревогой уставилась на мать.

– Нет, – бурно запротестовала Марина, а потом осеклась: – Хотя, да, умер. Петр Никанорович, тот человек, который оставил мне наследство, я тебе говорила.

– Кстати, ты не сказала, почему он умер? Он болел? – искренне расстроилась Кира, даже не задавшись вопросом, а что, собственно, ее мать получила в дар от неожиданного благодетеля.

Одним из многих даров, которыми Господь столь щедро наградил ее девочку при рождении, был дар сопереживания. У Марины каждый раз сжималось сердце, когда она смотрела на дочь, кормящую бродячее животное или отдающую свои скромные карманные деньги приюту для животных. Кира чувствовала чужую боль и проживала ее, как собственную, и именно это, а не только целеустремленность и упорство, делали ее такой особенной.

– Сердце, – пояснила она дочери, – и возраст. Петр Никанорович прожил долгую и непростую жизнь.

Переключившись на знакомую тему, Марина вновь обрела почву под ногами. Она легко и просто могла говорить о своем благодетеле: о его одиночестве, самоистязании, тоске и боли по столь рано покинувшей его жене. Она, несомненно, расскажет дочери все, что знает о нем, но, в конце концов, ей все равно придется сказать Кире о его последней воле. Ведь сколько дорожке ни виться, конец все равно близок. Столь неожиданно обрушившееся на ее голову богатство не получится долго скрывать, ведь вся их жизнь теперь изменится, перевернется с ног на голову. Киру надо к этому подготовить, но самое главное, дочка должна понимать, кому они всем обязаны, и помнить об этом до конца своих дней. Кира тем временем направилась к холодильнику, чтобы налить себе традиционную чашку ночного молока.

– Ясно. Жалко его. Мам, я спать, завтра рано вставать. – Выпив молоко залпом, Кира ополоснула чашку под краном и поставила ее рядом с мойкой.

– Кируся, – все‑таки решилась Марина, останавливая дочь и бросая беспомощный взгляд на Валентину, словно ожидая ее одобрения. Та кивнула, благословляя.

– Да, мам? – Заспанная дочь снова зевнула и уставилась на мать. Слегка покачнулась от усталости и автоматически схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. У Марины сжалось сердце – как только появится такая возможность, она накупит Кире самых лучших овощей и фруктов! И не у них в супермаркете, а на базаре, у гостей с солнечного Кавказа. Багровых гранат с налитыми зернами, что лопаются от одного неосторожного прикосновения; мясистых фиолетовых слив, сочащихся соком; румяных наливных яблок, ароматных груш и абрикосов, пахнущих солнцем. Обязательно повезет Киру на море – впервые в жизни! Купит ей самую лучшую форму, ракетки и даже телефон с планшетом, о которых Кира столько времени мечтает.

– Мам? – поторопила ее Кира, мечтающая вернуться в кровать и снова погрузиться в короткий сладкий сон.

– Кируся, мне кажется, ты все‑таки поедешь в лагерь. – Марина вдруг не сдержалась и улыбнулась.

Она всегда верила в сказки и чудеса, несмотря на все заверения скептиков, что жизнь – боль. И оказалась права – с ней случилось чудо. Она действительно стала героиней сказки, в которой ей неожиданно воздалось за все добро.

– Что? – Кира выглядела все такой же заспанной и не особо заинтересованной. – Кто‑то еще занял денег?

– Нет, – Марина тряхнула головой и бросила триумфальный взгляд на Валентину, – нет. Мы больше не будем занимать деньги, и я раздам все долги завтра же. У нас с тобой есть собственные деньги, чтобы отправить тебя в лагерь. И даже не на неделю, а на две. Или, может быть, даже на три.

– В смысле? – не поняла Кира, а Валентина уже подскочила к девочке, обняла ее за плечи и силой усадила на стул.

– Мать твоя, святая женщина, – заголосила она, – с дедом этим, Никанорычем, общалась каждый день, когда родные дети бросили. Вот он помер и ей кучу всего завещал, вы теперь богаты.

– Это шутка? – рассмеялась Кира, но улыбка так и замерла на губах, когда она поймала растерянный, затуманенный взгляд матери. Та, улыбнувшись, покачала головой.

– Нет, Кируся, Петр Никанорович оставил нам три квартиры, дом и много денег. Очень много денег.

Марина, продолжая улыбаться, внимательно всматривалась в лицо молчащей дочери в тщетной попытке поймать первую реакцию. Радость. Кира непременно должна обрадоваться, ведь сбудутся все ее нехитрые мечты. Но к огромному удивлению Марины лицо дочери вдруг исказила гримаса, как в детстве, стоило ей столкнуться с по‑настоящему большим детским горем. Глаза заблестели, и Кира вдруг разрыдалась, навзрыд.

Марина вскочила с места и кинулась к дочери, обнимая ее, прижимая к себе и неожиданно присоединяясь к ней в плаче. Спустя несколько мгновений мать и дочь упоенно рыдали в объятиях друг друга, грозясь перебудить всех соседей. Впрочем, плевать: совсем скоро у них будут новые соседи.

– Дуры, как есть дуры. – Валентина смахнула слезу, глядя на рыдающих Марину и Киру и покачала головой: – Надо же, какие дуры!

⁂

Форму Кирусе Марина заказала в интернете, из заграницы. У ее доченьки должно быть все самое лучшее, она это заслужила. Кроссовок, таких как у Ани, сразу две пары и форму, которую рекламировала Маша Шарапова. Кроссовки из ее коллекции Марина тоже заказала, просто чтобы Кира ходила в них в школу.

Были куплены новые ракетки и специальная теннисная сумка, с которой невысокая Кира смотрелась немного нелепо, ведь та была почти такого же размера, как и сама девочка. Лагерь во Франции был оплачен, будущее начало подсвечиваться розовым цветом, жизнь налаживалась вместе с погодой.

Зиму неожиданно выключили, и весна за одну ночь смыла с улиц все напоминания о ней. Проливной дождь окончательно растопил лежалый снег, смыл грязь с тротуаров, умыл деревья и кусты, на которых буквально на глазах начали набухать почки и проклюнулась первая молодая листва.

Около недели Марина маялась, не зная, что купить в подарок Борису, чтобы отблагодарить за все то внимание и усилия, которые он годами вкладывал в ее дочь. И за те кроссовки, что он так деликатно подарил Кире, зная, что у самой Марины ни за что не хватит на них денег. Она тогда долго думала над тем, как ей стоит отреагировать – возмутиться или, наоборот, поблагодарить? В итоге смалодушничала и просто удостоверилась, что Кира сказала «спасибо» за подарок. Ведь кроме «спасибо» других возможностей для благодарности у них раньше особо не было.

Зато теперь этот момент настал. Марина может позволить себе купить любой подарок, вот только она ничего о Борисе не знает. Что может понравиться почти божеству? Деньги – слишком низменно, да и вряд ли идеальный Борис снизойдет до того, чтобы их принять. Только оскорбится. Подарок? К сожалению, о его личных вкусах и пристрастиях она ничего не знала, хоть и очень хотела бы узнать. В начале их сотрудничества с Кирой она пробовала задавать дочери наводящие вопросы, чтобы через нее разузнать побольше о благородном спортсмене, с первого дня встречи казавшимся ей идеалом мужчины. Но Кира была нечувствительна к интересу матери, да и сам Борис особо о себе не распространялся – общался с девочкой только на спортивные темы. Марина даже пыталась разыскать его в социальных сетях, но нашла лишь заброшенные фан‑страницы. Похоже, сам Борис не особо стремился явить себя миру, ушел в тень и закрылся от всего.

Что можно подарить такому человеку? У нее не было ни малейшей идеи. В итоге, проклиная собственную примитивность и отсутствие воображения, Марина купила бутылку дорого коньяка и, оплатив покупку, сразу же раскаялась. Ни ума, ни фантазии – покупать спиртное бывшему спортсмену. Хотя почему бывшему, и кто сказал, что спортсмены совсем не употребляют алкоголь? Никто же не заставляет его хлестать коньяк из горла? Наверняка к Борису приходят гости, женщины…

При мысли о последних стало грустно. Марина сама себе не признавалась, но тренер дочери давно и прочно завладел ее сердцем. Впрочем, свои эмоции она всегда старалась загнать поглубже, мыслила реально: у нее нет ни малейшего шанса. Красавец Борис, побывавший на вершине мировой спортивной славы, и кассир из супермаркета. Ха‑ха, смешно и нелепо. Он даже не знает, как ее зовут – почему‑то Марина была в этом уверена. Надо искать шапку по Сеньке, а Борису просто сказать «спасибо». Ведь если бы не он, Кира никогда бы не нашла свое призвание.

– Это вы зря придумали, – Борис хмуро посмотрел на элегантную серебристую коробку, в которой его ожидал подарок – баснословно дорогой коньяк одной из лучших марок.

– Ну что вы! Я вам очень благодарна, вы даже представить не можете, как, – засуетилась Марина, немедленно зардевшись от стыда и злости на саму себя. Ведь знала же, что идея неудачная, надо было купить что‑то другое.

– Вы не пьете? – вдруг выпалила она.

– Я про другое, Марина, – прищурился Борис, по‑прежнему игнорируя коньяк, а Марина обомлела от радости – он знает ее имя!

Борис кивнул в сторону Киры, сосредоточенно набивавшей мячик об стену. Новенький спортивный костюм, дорогущие кроссовки, лучшая ракетка – Марина невольно залюбовалась дочерью. Сняв с себя ужасные растянутые вещи и одевшись в дорогую одежду, дочь стала настоящей красоткой. Миниатюрная, с точеной фигуркой.

– А про что? – бестолково спросила она.

– Про то, что Кире это все не нужно. Она и так показывает отличные результаты, потому что у нее есть стимул. Лагерь будет для нее отличным подспорьем, поможет ей выиграть чемпионат и привлечь внимание международных специалистов, а вот все остальное не имеет никакого значения. Мало того, я считаю, что это может ей лишь помешать.

Марина скосила глаза на дочь, сделавшую перерыв в тренировке, жадно пьющую воду и одним глазом косящую в новенький айфон, презентованный ей матерью на днях.

– Вы про телефон? – удивилась Марина и пожала плечами. – Я поговорю с ней, чтобы она не доставала его на тренировках. Но вы поймите, Борис, что подросток ее возраста в наше время без хорошего телефона чувствует себя ущербным.

Усмехнувшись, Борис покачал головой:

– Боюсь, вы не поняли, о чем я. Ну, дай Бог, никогда и не поймете.

Легкий снисходительный тон слегка резанул по сердцу, но Марина взяла себя в руки. Может, она и не самая умная и догадливая женщина в этом мире, но она мать, которая точно знает, что может помочь, а что – навредить ее ребенку. В отличие от бездетного холостого Бориса. Она снова неловко сунула ему коньяк:

– Вот, возьмите, спасибо вам большое за все.

– Пожалуйста, – кивнул Борис и взяв подарочный пакет, не глядя отложил его на скамейку, где уже стояла его старая потертая сумка. Может быть, стоило купить ему новую? Марина тут же прогнала эту мысль: это слишком интимно. Плюс сам может себе купить, если понадобится, не маленький.

– Извините, нам нужно тренироваться, – кивнул Борис и, развернувшись, направился к Кире, окончательно ушедшей в виртуальную реальность.

– Никаких телефонов на тренировке, – одернул он девочку, – десять кругов вокруг корта.

Та вздрогнула, чуть не выронив вожделенный гаджет, и без лишних слов засунула его в боковой карман новенькой сумки.

Немного полюбовавшись дочерью, Марина решила предоставить ее тренировкам, а самой наконец‑то заняться тем, на что так долго не хватало времени и денег – собой.

Два дня тому назад Марина уволилась с работы. До того момента, как у нее появилась возможность жить, не думая о завтрашнем дне, она и не подозревала насколько же она устала.

Устала вставать по утрам и тащиться на работу то в холодных, то в невыносимо жарких маршрутках. Устала от грубых хамовитых клиентов, устала от стажеров‑идиотов. Даже от мелких профессиональных интриг устала. Нет, ей по‑прежнему доставляло удовольствие сидеть в курилке, слушать Танькину болтовню и есть Зинины котлеты, но она вдруг осознала, что вполне сможет без всего этого обойтись.

У нее появилась возможность, о которой она так давно мечтала, – пойти по магазинам, салонам красоты и даже, о Боги, поесть в ресторане!

Еще вчера план казался упоительным. Марина легко представила, как все это будет. Вот она заходит в самый дорогой салон красоты, принадлежащий жене местной футбольной звезды и обслуживающий знаменитостей локального разлива. Свысока кидает холеной девушке на рецепции, что она желает все! Да‑да, все, она не ослышалась. Хотя, что именно «все», она и сама толком не знала, но что в этом сложного? Наверняка ее покрасят и подстригут, сделают маникюр и педикюр, коррекцию бровей и эпиляцию. Дальше этого ее воображение и познания в современных процедурах красоты не распространялись. С того момента, когда она последний раз была в салоне красоты (на третью Танькину свадьбу, состоявшуюся пять лет тому назад), индустрия красоты шагнула далеко вперед. Поэтому безопаснее всего будет действительно попросить «все, что у них есть» и что они смогут сделать, скажем, за семь часов. Хотя, почему за семь? За четыре. Надо продемонстрировать, что она занятая женщина. Впрочем, кому это надо? Признайся честно, у тебя просто нервов не хватит сидеть целый день в салоне среди всех этих фиф, которые, казалось, рождаются с укладкой, аккуратными ногтями и идеальными бровями.

Наверняка в этом салоне уже сложившийся междусобойчик. Мастера и клиентки знают друг друга тысячу лет и будут с недоумением коситься на пришлую гостью. Долго она такие взгляды не вытерпит. Ведь даже уборщица способна заметить, что Марина не принадлежит к этому миру. Пока. Но со временем она обязательно займет в нем свое место.

Салон красоты, называвшийся в честь хозяйки «Маргарита», располагался в тихом центре и делил солидный особнячок с единственным в городе частным детским садом и студией йоги, что было необычайно практично и удобно.

Жены сильных мужчин их небольшого мирка по утрам могли играть в заботливых мамаш и отвозить детей в сад самостоятельно, не поручая это няне. После чего сплоченной стайкой перепархивали в студию йоги, а затем отправлялись наводить красоту к Маргарите.

Марина любовалась их жизнью. Смотрела на нее издали через страницы журналов. Все это казалось ей чем‑то придуманным, нарисованным, словно матрица, которая никогда не пересечется с ее реальностью. А теперь эта жизнь гостеприимно распахнула перед ней свою дверь, приглашая войти, вот только Марина почему‑то топчется на пороге, не решаясь сделать первый шаг.

Хотя что ей, собственно, мешает жить, как эти женщины? Пускай у нее нет малыша, нуждающегося в детском саде, но у нее есть дочь, которую нужно возить на тренировки (накануне Марина решила получить права и купить себе машину, на которой сможет с комфортом доставлять Киру на турниры, вместо того чтобы трястись с ней в неудобных автобусах, частенько выезжая затемно, чтобы успеть к началу первой игры).

Так вот, она может утром закидывать Киру на тренировку, а затем отправляться на йогу и в салон красоты. Почему бы и нет?

При мысли о физических нагрузках тело отозвалось сладкой болью. Ей, отдавшей все детство и юность танцам, отчаянно не хватало хороших тренировок и растяжек. Все, решено, покупает абонемент в самый лучший клуб города! Будет заниматься йогой, как это сейчас принято. Но вначале наведет красоту.

Решительным шагом Марина направилась к крыльцу, но, не доходя пары метров, споткнулась и упала. Какая неуклюжая! Внезапно почувствовала, что ногам стало прохладно, перевела взгляд на сапоги – у правого отвалилась подошва.

Вздохнув, Марина поднялась и досадливо поморщилась. Ну какая же она дура! Переживала, как ее примут в таком роскошном месте, и при этом не озаботилась приличной одеждой, обувью и сумкой. В таком виде решительно невозможно даже приближаться к обители богатых и стильных. Ведь как ни крути, а встречают все равно по одежке. Поэтому сначала магазины, а потом все остальное.

Развернувшись, Марина трусливо нырнула в ближайший переулок и остановилась, пытаясь сориентироваться, где расположен магазин обуви. Направилась было к центральной улице, где в тени вековых лип уютно устроился самый дорогой обувной бутик города, но дойти до него не хватило духу. Нет, она еще не готова к оценивающим взглядам продавщиц, или, как их сейчас называют, консультантов. Надо набраться опыта и храбрости, а пока что отправится в более демократичное место.

Марина свернула в небольшой торговый центр и, подволакивая ногу, чтобы оторвавшаяся подметка не бросалась в глаза, направилась прямиком в обувной магазин, наполненный людьми. Там, игнорируя удивленные взгляды продавщиц на распавшийся на части сапог и замирая от собственной смелости, она купила себе пару разрекламированных итальянских кроссовок, которые, по обещанию производителей, должны были «дышать».

Решительным жестом отправив сапоги в ближайшую урну (хотя на секунду мелькнула подлая мысль о том, что их еще можно починить), она скользнула в светло‑кремовые кроссовки (продавщица сумела убедить ее, что это самый трендовый цвет сезона) и, сделав пару шагов, чуть не застонала от удовольствия. Ощущение было сравнимо с ее старыми растоптанными тапками. Обувь мягко обнимала и поддерживала, создавала ощущение легкости и парения по воздуху. Неужели так бывает? Неужели есть обувь, которая не давит, не натирает, не промокает и не теряет вид после первой же прогулки по реагентам?

Конечно, судить еще рано: может быть, эта красота тоже долго не продержится, – но пока нужно насладиться легкостью, мягкостью и стилем.

Впрочем, к стилю были вопросы. С ее заношенным пуховиком новенькие кроссовки не особо монтировались, но окрыленная и воодушевленная первой успешной дорогой покупкой Марина без особых раздумий направилась в небольшой магазинчик, мимо которого часто возвращалась домой с работы, любуясь витринами и симпатичными небанальными нарядами, в которые были одеты стоящие в них манекены. Наверняка цены в этом магазине были заоблачными, ну и что? Она может себе позволить. И только решительно потянув на себя стеклянную дверь бутика, Марина поняла, что погорячилась.

Девушки‑консультанты выглядели как модели, запорхнувшие в бутик на фотосессию. Высоченные, стройные и стильные. Чем‑то неуловимо похожие на ассистенток нотариуса, только эти девушки были брюнетками.

Короткий оценивающий взгляд в сторону Марины и вышколенная улыбка.

– Могу я вам чем‑то помочь? – поинтересовалась одна из девушек, приближаясь к Марине и глядя на нее в упор.

– Нет, – запнулась та и моментально стушевалась. Интересно, что подумает девушка, если прямо сейчас Марина развернется и выбежит отсюда? – Я просто посмотреть.

– У нас сейчас скидки, – любезно сообщила девушка, – до семидесяти процентов. Вот там.

Она махнула рукой в направлении дальнего угла магазина, где виднелась одинокая рельса с несколькими болтающимися на ней вешалками с пальто.

Марина хотела было возразить, что она вовсе не охотится за скидками, а ищет что‑то, что одним махом превратит ее в дорогую и ухоженную женщину, но не отважилась. Пока не тянет, ну да ладно, все постепенно. Возможно, спустя пару месяцев, пообтесавшись в студии йоги и салоне красоты, она зайдет сюда и встретит уже другое обращение?

Марина покорно затрусила в угол скидок. Первое же пальто выглядело по‑настоящему весенним. Белое в желтую клетку. Но в голове привычно завелся противный голос, загудевший словно надоедливая муха: «Ну и сколько ты проездишь в белом пальто в маршрутке?», «Как ты будешь его чистить?», «На химчистке разоришься!» Марина одернула было руку, чтобы отодвинуть симпатичную вещицу в сторону, но вдруг остановилась. Что это она, в самом деле? Она же может позволить себе купить даже два таких пальто, чтобы носить их по очереди! И ездить ей в маршрутке необязательно. Во‑первых, некуда, а во‑вторых, она может взять такси или вовсе нанять водителя с машиной, пока не разживется собственной. Она теперь может все благодаря Петру Никаноровичу.