Читать книгу "Веретено"

Глава 16

Маму Ольгерда люди уважали. Она многим помогла за свою жизнь. Её считали доброй колдуньей, которая может и с того света вытащить. Это, конечно, было не так. Хотя в травах она разбиралась хорошо и знала на теле особенные точки, которые помогали больным. Однако ничего сверх человеческих сил делать не могла. Да и никто не мог. Но слухам не противоречила. Наоборот, считала, чем больше таинственного, тем больше веры. Сердце человека ведь какое? Доверчивое. Когда кажется, что уже ничего не поможет, часто надежда и спасает.

– Мам, а ты правда добрая колдунья, как о тебе говорят? – спросил восьмилетний Ольгерд.

– Я никогда не вру людям, сынок. – Они любили по вечерам сидеть на завалинке, пить вместе чай. – А когда они сами сочиняют что-то, я сначала решаю, пойдёт ли это на пользу. Человеку в сложных ситуациях очень важно знать, что есть кто-то или что-то, что сильнее его, и эта сила ему поможет. Что есть кто-то, кто возьмёт за него ответственность и всё решит. Вот как мама или папа у ребёнка. Ведь когда у взрослых людей всё хорошо – они сами всё решают и живут, постоянно делая выбор, потом отвечают за последствия. А когда случаются трудности, которые выбивают их из колеи, они забывают про то, что они взрослые. И чувствуют себя, как чувствовал бы ребёнок, которому нужна помощь. И пока я буду доказывать, что он взрослый, что от него что-то зависит или в каких-то случаях не зависит, пока буду уговаривать делать то, что нужно, а он начнёт сомневаться – время может быть потеряно. Иногда и жизнь. Поэтому мне проще не спорить, что я колдунья, а, наоборот, поддерживать. Тогда я таким строгим тоном говорю, что нужно делать, и они делают. Без вопросов. Без потери времени. Как на войне – воину сказали: «В бой!» – и он идёт. Если бы ему стали объяснять, а зачем да почему, его давно бы убили. Так и в войне за жизнь. Мне приходится быть колдуньей – это значит быть просто взрослой и принимать решения.

– Мам, – задумчиво сказал Ольгерд, – так в бою воины же тоже умирают. Даже если сразу делают, что им велят.

– Да, сын, такое случается. И у меня, бывает, не выживают. Я же только взрослая, а не богиня. А нити жизни в руках матушки-Пряхи. И вот как она решит – оборвать или нет – так и будет.

– А зачем же тогда «воевать», если всё равно от её решения всё зависит?

– Так от неё и зависит, кто ко мне придёт или кого принесут. Она решает там, в мире богов. А тут, на земле, у неё нет других рук, кроме наших.

– А почему тогда не все выживают, если она их к тебе направляет?

– Может, потому, что и от самого человека зависит: хочет он жить или нет. А может, ещё по каким причинам. Разумение человека всегда меньше божественного, и у меня не на все вопросы есть ответы. Я просто знаю, что должна делать то, что могу и умею. Но не всё зависит только от меня.

– Как тогда с Бруно?

– Да, тогда от меня зависело только, сколько он будет мучиться.

Ольгерд пытался осознать всё это. Чай был ещё тёплый, и кружка приятно согревала его пальцы в прохладный звёздный вечер. Рядом была мама, и было хорошо…

*

И вот восемь лет спустя он стоял напротив внимательно изучающего его графа. Юноша не мог встретиться с ним взглядом – не выдерживал. Ему казалось, что стоит только посмотреть тому в глаза, как граф всё поймёт: и то, что он не немой, и то, что он сын знахарки, и то, что боится его до дрожи в коленях.

– Откуда ты? – спросил граф.

Ольгерд неопределённо мотнул головой в сторону.

– Родители умерли?

Юноша кивнул.

– От чего? Убили?

Ольгерд замотал головой и несколько раз кашлянул в руку.

– Чахотка, – понял граф.

Ольгерд согласно кивнул.

– Ясно. В замок к лекарю чего не пришли лечиться?

Ольгерд пожал плечами.

– Знахарку звали?

Юноша испуганно посмотрел на него.

– Да не бойся ты. Ты же не знахарка. Понял, что пытались лечиться у проклятых. Вот потому что бабы эти – лгуньи, охочие до денег бедного люда, ненавижу их! К лекарю пришли бы – живы остались.

Ольгерд выдохнул. Слава Пряхе, не догадался граф.

А тот принял вздох облегчения за согласие и сожаление.

– Значит, ты меня понимаешь. И помогать мне будешь. Будешь ходить по деревням: на рынки там заходить, в тавернах стаканчик пропустить – и прислушиваться, приглядываться. Когда люди поймут, что немой ты, будут более свободно при тебе говорить. А ты и слушай. Особенно про то, кто к травницам, знахаркам, колдуньям обращается… Да и потихонечку выслеживай, где этих баб найти можно. Потом вместе за ними ходить будем.

Ольгерд слушал, покорно опустив взгляд и сложив руки в замок впереди.

– Твоя задача за один оборот луны вывести меня хотя бы на одну мерзавку. Справишься – будешь сыто жить. Ну а нет…

Ольгерд снова испуганно посмотрел на своего нового хозяина.

– Ну, этого лучше тебе не знать. Ладно, иди. Завтра поговоришь с Ивоном – тем, что приводил тебя в чувства. Он тебе объяснит, где что делать и как искать.

Ночью Ольгерд проснулся от давнего кошмара. Рука с ножом летела прямо ему в лицо, и животный испуг парализовал не только его тело, но и дыхание. Он резко сел на лежанке, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь понять, где находится. Кровь стучала в висках, и совершенно онемели пальцы. Через несколько минут, отдышавшись, как учила мама, он пришёл в себя. Снова лёг и уже совсем тихо заплакал. «Мама… Мамочка… Как мне тебя не хватает… Матушка Великая Пряха, пошли мне защиту!»

Юноша плакал, а перед глазами, пусть и меньше, пульсировал тягучий, липкий, густой серый страх. Это состояние было с ним всю жизнь. И даже когда мама пыталась излечить его от приступов непереносимой тревоги, становилось легче на какое-то время, но потом всё повторялось.

Отвлекаться получалось тогда, когда мама обучала его целительству. Рассказывала, какие травы от каких хворей помогают. Когда для выздоровления больному нужно вообще не давать еды, а только отвар или воду. Куда накладывать пальцы, когда человек сходит с ума от боли в голове. Каждое её слово было пропитано такой любовью и терпением к людям, к их телам, к их судьбам, что Ольгерд как будто окунался в это облако любви и грелся в нём.

Но однажды он увидел ужасное: как мама убила человека.

Глава 17

Лесника Бруно тогда принесли сыновья. Ольгерд с матерью только вернулись из леса с полными корзинками грибов, а Ральф и Руперт сидели с отцом на руках прямо на траве у крыльца. Из живота Бруно хлестала кровь.

Мать передала корзину Ольгерду и велела парням быстро заносить больного в дом, класть прямо на длинный стол.

– Жди здесь, – приказала она сыну, забегая на крыльцо.

– Что? – спросила знахарка, отрезая ножом лохмотья рубахи лесника.

– Кабан подрал на охоте, – ответил старший, Руперт.

Она обтёрла края раны влажной чистой тряпицей. Взглянула на лицо и отодвинула веко большим и указательным пальцами. Зрачок двигался из стороны в сторону, ни на минуту не останавливаясь. Знахарка приложила ладонь ко лбу Бруно, и в этот момент из уголка его рта потекла струйка крови. Он закашлялся, но глаза не открыл.

– Его не спасти, – бесцветным голосом сказала целительница.

Парни угрюмо посмотрели друг на друга. Потом на неё.

– Ему сейчас очень больно. Глаза двигаются – значит шок ещё недостаточно сильный, чтобы отключить все чувства. Единственное, чем могу ему помочь – быстро прекратить его мучения. Но решать вам.

Парни одновременно втянули воздух и, казалось, перестали дышать. Они понимали, что если эта знахарка говорит, что отец безнадёжен, значит, спасения действительно нет.

– А если нет? – спросил Ральф. – Сколько он протянет?

– До темноты или, возможно, ночью отойдёт. Но всё это время будет мучиться. Очень сильно.

Руперт встал.

– Прощаемся, брат. Он бы хотел уйти без мучений.

Сыновья подошли к отцу.

– Он нас слышит? – спросил старший.

– Душа точно услышит, – ответила женщина и отошла подальше, чтобы не мешать прощаться.

Руперт наклонился к отцу и что-то ему прошептал. Поцеловал в лоб и отодвинулся в сторону, пропуская брата. Ральф, такой же здоровый, как брат, тоже наклонился, но произнести ничего не смог. Рыдания душили молодого парня. Он пытался сдерживать их, и только слёзы текли ручьями. Затем он встал на колени у стола, взял руку отца в свою и прислонился к ней лбом. Плечи его подрагивали. Брат подошёл и положил руку на его спину.

Знахарка в это время отвернулась к окну, ожидая, когда сыновья простятся с отцом. Взгляд её не был сфокусирован – она молилась Великой Пряхе, готовясь проводить к ней умирающего. Ольгерд заметил в окне мать и помахал ей.

– Пора, – услышала знахарка голос Руперта и повернулась к братьям.

Ольгерду показалось, что мать кивнула ему, чтобы заходил, и он поспешил в дом.

В это время она подошла к Бруно и большим пальцем надавила ему на жилку у основания шеи.

Ольгерд вошёл как раз тогда, когда нога лесника дёрнулась, а мать держала руку на его шее. Но она не помогла ему, а ещё сильнее надавила, и человек испустил последний выдох.

Глаза Ольгерда расширились от ужаса, и он бросился из избы.

Мальчик бежал, задыхался, руки болтались чужими плетьми, а ноги запутывались в траве. Он слышал, как мама кричала ему, просила остановиться, но дикий страх гнал его прочь.

В какой-то момент он почувствовал, как кто-то хватает его за руку, и тело само разворачивается от рывка. Он увидел чудовище, которое вот-вот его сожрёт: огромная пасть раскрылась, а липкое щупальце уже затягивало его руку к себе в нутро. От шока мальчик потерял сознание.

Мать сидела на траве, обнимая Ольгерда, и качала его, тихо напевая:

Маленький мой мальчик,

Сладенький мой зайчик.

Мама обнимает,

Любовью исцеляет.

Солнышко родное,

Моё дорогое,

Ты дыши свободно —

Тело успокоит.

Мама обнимает,

Любовью исцеляет.

Наконец он открыл глаза. Увидел её лицо и улыбнулся. Но потом улыбка резко сошла с его лица, он сжался в тугой комок и испуганно выпалил:

– Мама, а ты правда убила того, кого к тебе принесли лечить?

– Он умирал, сыночек, – вздохнула мама. – Ему было очень больно, и он сильно мучился. Его было не спасти. Можно было только облегчить его страдания, прекратив их.

– Но ведь так нельзя! – вскрикнул Ольгерд и резко встал, отойдя от матери. – Это же живая душа! Нельзя! Нельзя убивать! А вдруг он бы выжил?! А ты ему не дала!

– Милый. Сыночек. – Знахарка старалась говорить мелодичным успокаивающим голосом: она боялась, что мальчик снова побежит от неё. – Не всё в наших силах, и не всех можно спасти. С такими ранами, которые были у Бруно, не выживают.

– Почему? – упрямился Ольгерд. – Ты же зашивала большую рану на животе Анике, когда её ударил ножом брат. И она выжила.

– Потому что у Анике была разрезана только кожа. Её можно зашить. А у Бруно порвана не только она. Под кожей есть разные части – органы. И если их повредить, то зашить, как кожу, уже нельзя.

Ольгерд смотрел на мать и не знал, что ещё спросить. Чувство несправедливости не уходило. А с ним беспомощность, обида, разочарование в матери.

– Ольгерд, – продолжала она, – поверь мне. Я хранительница жизни, и ты знаешь, что я стараюсь помогать всем, кто ко мне приходит. Но Бруно уже нельзя было спасти. Можно было только прервать его мучения.

Ольгерд дышал уже чуть медленнее – успокаивался.

– И ты думаешь, его сыновья позволили бы мне его просто так взять и убить? Они же были там. И это именно они попросили меня прекратить его муки. Именно они пожалели своего отца.

Ольгерд сморгнул ещё несколько слёз и бросился, рыдая, к маме в объятия.

– Мама. Мамочка. Мне было так страшно! Я так испугался! А меня? Меня ты не убьёшь?

Мать взяла его лицо в свои ладони.

– Ты чего? Ольгерд? Конечно, нет! – Она поймала его взгляд. – Я тебя люблю и буду всегда тебя защищать! Слышишь?!

Он вжался в её грудь и разрыдался ещё больше.

– Мне иногда снится… Мне так страшно. Мне снится, что ты замахиваешься на меня ножом и хочешь убить! А я даже убежать почему-то не могу. Мама. Мамочка. Я так боюсь!

– Ольгерд, милый мой. – Хельга сильнее прижала сына к груди. – Я люблю тебя больше жизни! И всегда буду любить, сынок.

Глава 18

– Соединение Марса и Раху, особенно в первом, четвёртом, шестом, восьмом и двенадцатом доме, говорят о признаках насилия в карте. Не обязательно сексуального, иногда – перенесённых авариях. Или, например, человек работает врачом – хирургом или военным. Тут нужно всю карту целиком смотреть, – объясняла с экрана монитора Инна Красницкая, преподаватель астрологии, на курс к которой записалась Ольга.

После декрета ей никак не хотелось выходить на работу в парикмахерскую. Хотелось перемен. Ольга чувствовала в себе силу, о которой ничего не знала. А работа в парикмахерской – это, конечно, хорошо, постоянных клиентов у нее было достаточно, но она понимала, что не раскрывается там полностью, и искала альтернативные варианты.

– Но скажу вам по опыту: у девяносто пяти взрослых женщин из ста это положение говорит о сексуальном насилии. Даже в других, более спокойных домах. Поэтому тут очень важно деликатно и тактично спрашивать у клиенток.

Не ставьте ни в коем случае такие «диагнозы», когда разбираете детские гороскопы. Вы как раз и можете помочь избежать этого, если речь идёт о ребёнке, в карте которого заложено насилие. Ваша задача донести до матери, что насилие в жизни человека с таким положением предопределено. И если он сам будет социально приемлемо его реализовывать, то это ещё ему и денег принесёт, как вознаграждение за истинную реализацию. Знаете, сколько получают нейрохирурги, например? Или пластические хирурги? Да даже, простите, зубодёры в хорошей клинике в Москве зарабатывают очень даже неплохо.

А вот если человек будет жить, никак сам не проявляя этой агрессии, то тогда она прилетит ему извне. И это уже будет травма.

«О господи, – подумала Оля. – Хорошо бы такие ко мне не приходили».

Почему-то, когда речь заходила о насилии над женщинами, дыхание перехватывало и тело становилось как будто не её. Даже сейчас, слушая этот вебинар, Оля захотела выключить его и бросить всё обучение.

Она убавила звук, встала из-за стола, налила себе воды и маленькими глотками начала пить. Почувствовала, как вода стекает по пищеводу вниз живота. Потом обратила внимание на дыхание и стала удлинять выдох. Сжала-разжала пальцы, покрутила ладонями. Чувствительность восстановилась. Оля вернулась за комп и сделала громче звук.

– …нельзя делать окончательное заключение без беседы с клиентом. Одна и та же позиция у разных людей может отыгрываться по-разному. Тут влияет и обстановка, в которой они росли, и отношения с близкими. И даже реакции. Например, у близнецов, у которых основная карта может быть одинаковой, судьбы будут разными. В какой-то степени похожими, но всё равно отличаться. Рисунок одного похвалили, а другого нет. Одному ласки дали больше, а на другого не хватило сил. На одного накричали, выпустили пар, другому уже нормально объяснили. Один сломал ногу, другой нет. И ещё куча нюансов, которые влияют на самоопределение человека. В карте мы видим то, что заложено. Но как именно это реализовывает человек и в какой степени – это уже его выбор.

Вебинар закончился. Саша и Варя уже давно спали. Ольга умылась, почистила зубы и забралась под нагретое мужем одеяло. Хорошо как…