Текст книги "Земля точка небо"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zemlya-tochka-nebo-53112.jpg)
Автор книги: Алексей Егоренков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Впервые у него появилась какая-то цель. Синица в руках. Так он стал звать ее Синицей, не заметив этого сам. Вернуться на таможню, пробраться в Европу нелегалом – всё это было реально. Он не знал даже имени, но хоть одно было известно точно: она работала в Германии телезвездой.
Механик набрал воздуха.
– Порнозвездой, – бесцветно поправила Сюзанна.
Что?
– Что? – просипел Механик, не успев перевести дух.
– Это «Спайс», – она впервые посмотрела ему в лицо. – Большая немецкая порностудия. Наша порностудия.
У Сюзанны были синие глаза, безумные, пляшущие, как газовые конфорки. Она тряхнула рукой, указывая на стены. В неподвижном воздухе растаял оранжевый росчерк сигареты.
– Это что, по-твоему?
Впервые Механик заметил, что стены комнаты оклеены плакатами, на которых то Синица с парнем, то Сюзанна с парнем, а то и они вместе с парнями и без – занимались сексом в тонком белье и красивых позах, откинув головы, разметав волосы и кусая губы в поддельной страсти. Груди, лобки, – всё было выставлено напоказ. Ничто не осталось воображению. Даже члены. Особенно члены. Стройные, идеально гладкие фаллосы, которые Синица здесь и там брала в тонкие розовые пальцы, почти касалась губами, трогала языком…
Механик вдруг понял, что смотрит на мир как-то издали, и в следующий миг обнаружил себя на полу. Вскрик Сюзанны обозначился в его гаснущем сознании, как серый росчерк – V.
Женские образы клубились в голове Механика, пока он силился понять, кого видит перед собой.
– Ох, слава богу, – Сюзанна вытянулась поперек него и разгладила укрывавшее Механика покрывало. Он понял, что лежит на нижнем ярусе двойной кровати.
– Ну, что ты, – Сюзанна опять вернулась к нему, тронув рукой его лоб. – Не расстраивайся так, это же просто софт-порн, тут даже не вставляют ничего в тебя, только иногда может надо поцеловать или прикоснуться…
Механик затряс головой.
– Всё, не буду, – сказала она. – Смотри, я всё завесила.
Он увидел, что все стены занавешены цветными простынями. Открыт был только один плакат, где Сюзанна и Синица обнимались, выставив округлые зады и запустив руки между ног.
– Где она? – спросил Механик.
Сюзанна обхватила себя руками, покачнувшись на краю матраса.
– После такого – я боюсь тебе говорить.
– Ты не думай, это просто от усталости. И сигаретный дым, я давно не курил, – сказал он и сглотнул. – Мне нужно ее хотя бы повидать. Я столько искал.
– Ты больше не водишь машину? – спросила Сюзанна. – Потому что я теперь водить не могу.
Механик тупо смотрел на нее.
– Неделю назад ее сбил грузовик, – выдавила девушка. – «Мерседес», большой такой.
– «Актрос»?
– Понятия не имею.
Механик лишь рассмеялся едким кашлем.
– Грузовик, – он хрюкнул и вытер слезы рукавом. – Конечно! Сразу поверил.
Сюзанна криво усмехнулась.
– Я сама теперь именно так об этом говорю, – сказала она. – Уже отревелась.
О чем думать – теперь было неясно. И что теперь делать. Куда идти.
– Вы что, из этих? – спросил Механик, указав на фотографию подбородком.
– Я лесбиянка, она нет, – ответила Сюзанна. – Была нет. Так что я понимаю твои чувства.
– Угу, – сказал Механик. Он трижды попытался сглотнуть, морщась от боли в глотке.
Он не плакал. Сюзанна разрыдалась за него.
– Я тоже ничего не понимаю, – сказала она в ладонь. – Я не знаю, как в Германии можно попасть под машину. Тут скорее попадешь под велосипед. Ничего, врач мне объяснил, ей было не больно. У нее внутри что-то сломалось, и боль не успела дойти в мозг. Они дали ей газ, она заснула, и всё. С ума сойти, правда?
– Не плачь, – Механик растерянно погладил волосы Сюзанны, так же вылинявшие от солнца, как ее старое летнее платье.
– Хорошо, – Сюзанна всхлипнула и притихла. Она подняла голову и уставилась ему в глаза. – Не знаю, чего я. Из-за тебя, наверное. Ты ее искал, и мало того, что она оказалась блядью, снималась в порнухе, жила с подружкой-лесби…
– Да я…
– Нет, не возражай, мне уж было ясно, что ты не в восторге.
Механик отрицательно мотнул головой, но промолчал.
– Знаешь, ты вошел, а я подумала: вот еще один козел, – призналась Сюзанна. – За нами всегда бегает куча козлов, они считают – если ты в порно, значит, даешь бесплатно. Типа, ради популярности. Когда ты спросил ее, я так разозлилась, что хотела заехать тебе чем-нибудь по голове.
– Спасибо.
– Не за что. Потом ты рассказал о себе, и я подумала – блин, ну кто знал, что так бывает? Она точно не знала. Мы встретились на паспортном контроле. Мы думали, едем танцевать легкий стриптиз, а оказалось – сниматься в легком порно. Всё цивилизованно, никого силой не заставляли. Все девочки развернули оглобли. А мы остались.
– Почему?
– Потому что думали, что все мужики говно, – Сюзанна прижалась к нему. Левой рукой она обвила его за шею, а правой, свободной, принялась вытаскивать застрявшее между ними покрывало. Механик покрылся испариной.
– Стой… э-э… Зюзя! Сюзанна! Зачем?..
– Нам двоим это нужно, – прошептала она ему в ухо.
– Но ты, это самое… любишь девочек!
– Би. Только ради тебя.
Последнюю фразу Механик не понял. Внутри него что-то происходило. Чувствуя горячую ногу Сюзанны, втиснутую между его коленей, Механик боялся. Где-то внутри него, в другом мире, Синица была еще жива, и он хотел сохранить ее.
– Слушай, – огромным усилием Механик вывернулся из-под Сюзанны. – Ее похоронили? У вас тут хоронят?..
Таких, как она, – эти слова он проглотил.
– Хоронят, – ответила Сюзанна растерянно. – Иди ко мне.
– Не могу, – сказал Механик. – Ты хорошая девушка, но это же предательство.
– Кого? Очнись, ее больше нет! Прости.
– Даже не ее, а меня. Это как-то неправильно, – Механик увяз. – Понимаешь, это самое дорогое, что у меня есть.
Он сел на кровати, стукнувшись головой о верхний ярус. Сюзанна приподнялась на локте и стряхнула волосы со лба.
– Ну, это правильно, это хорошо, что ты так считаешь, я и не сомневалась. Но… если ты мне откажешь, я обижусь.
– Где она похоронена?
– Сначала поцелуй меня.
Опять Механик почуял отголоски безумия, не дающего уснуть, присесть и даже удержать в карманах руки. Он поднялся, распираемый глупой верностью, которая год назад выгнала его из дома.
– Извини, – сказал он. – Если ты не скажешь, я сам ее найду. Мне не привыкать.
Сюзанна уставилась ему в глаза. Она вскочила с кровати и забегала по комнате, срывая простыни с занавешенных стен. Обнажив голую Синицу в чужих объятиях, она развернулась и прошлепала к черной сумочке, брошенной на столе. Достала зажигалку, сигарету, карандаш для бровей и рекламную листовку. Механически закурив, Сюзанна тушью провела на белом обороте листа несколько резких линий.
– Здесь попросишь водителя повернуть на серпантин, – она сунула пестрый листок ему в руки и постучала ногтем по чертежу. – Блин, как ты близко смотришь!
Он прошел в коридор и натянул кроссовки. Настоящий «адидас». Механик украл эту пару с двух фирменных стендов. Сюзанна бросила ему куртку и распахнула дверь. Выбираясь наружу, он увидел краем глаза, как она села на пол, вытянула ноги и раздавила сигарету о паркет.
На стоянке электрический ветер мучил опавшие листья. Механик перевернул листовку. На обороте была реклама. Сотня голых девушек и Синица, блиставшая абрикосовым телом, настоящим сокровищем, которое теперь зарыли в землю. И вот она, карта.
Он аккуратно сложил листок и убрал его в карман рубашки.
Вдруг Механик понял, что не хочет ловить машину.
«Ладно. Поищем велосипед», – решил он, глядя в сторону велостоянки.
2 сентября 2005 года
– Но почему его направили ко мне в сексологию? При всем уважении.
– Поттер… всё не привыкну звать вас Поттер. Я вам говорю начистоту. Во-первых, нам ответили по личности парня. Так вот, его нет, вы понимаете? Он находится в Москве.
– И что? Подумаешь…
– Нет, вы дослушайте. Он мертв. Он похоронен там.
– Такого… да ну, такого не может быть.
– Это вы мне говорите? Вы, человек, поменявший имя на черт знает что? Стыдно сдавать реестры… короче, разбирайтесь. Всякая мистика – отныне ваше дело.
Глава 2. Самое дорогое
20 апреля 2003 года
Герметичной тишиной и яркими лампами подъезд напоминал стыковочный модуль. Его стальная дверь, запечатанная электромагнитом, вела на Ленинградское шоссе. Пробок еще не было, и стайки автомобилей носились туда-сюда по утреннему асфальту, вспарывая шинами водяную пленку. Улица пахла сыростью и простором. Солнце едва коснулось самых верхних этажей, и окна сияли красной медью в густой московской синеве.
Он шел по аллее, стараясь держать курс на далекий центр. Он дважды пытался сосчитать полосы на шоссе, но оба раза сбился.
– Дорогу! К обочине! Уступи дорогу!
Вдогонку мегафону рыгнула сирена, и две машины пронеслись мимо, сияя мигалками. За ними хищно скользнул лимузин.
Первые дни его тошнило от расстояний, от количества пешеходов, от высоченных домов. Проспекты Москвы тянулись от горизонта до горизонта, не давая отдыха глазам. За каждым поворотом открывалась новая вселенная. Но он привык. Москва оказалась таким же городом, просто на вырост.
Теперь он шел сквозь человеческую рябь, замечая только интересное. Как человек, одетый в рекламные щиты, ест у ларька горячий бутерброд. Как огромный парень в куртке и сапогах просит милостыню. И лимузины. И будки с кнопкой вызова милиции. И рекламные щиты.
ТВОЙ ЗВОНОК СВЯЖЕТ ТЕРРОРИСТАМ РУКИ.
Всё это было необычно.
«Писать о людях», – подумал он, вспомнив Синицу.
Срочно найти газету и попроситься в редакцию журналистом.
Его Синица теперь жила в нем. Он хранил в памяти всё, что мог: ее походку, запах и смех. Даже ее мечты. Вместо карты Москвы он таскал в кармане другую карту – старый глянцевый листок. На его обороте все девушки были замалеваны черным маркером – кроме нее. Он хотел закрасить тело и оставить только лицо. И не смог.
В Москве было девять утра, когда он пересек Земляной и вспомнил разговор с ней.
– С другой стороны, ты же мечтал кем-то стать? Теперь ты можешь. Кем угодно.
– Гм.
– Что, не мечтал? Вообще? Даже в детстве?
– Ну, в детстве космонавтом.
– Фу-у. Ну, а потом? В юности?
– В юности – уехать.
– Два раза фу. Тебе не идет.
– Что не идет?
– Быть обывателем. Ты слишком странный.
– А ты?
– Я вообще ненормальная.
– Да нет. Ты кем мечтала?
– Я вообще-то еще мечтаю. Много кем. Журналистом, например.
– Для чего?
– Я с тобой загнусь от тоски. Писать о людях.
– Можно же написать книгу.
– Ну нет, это как раздеться догола. При ярком свете. Перед толпой озабоченных. Я к этому не готова.
– Но у вас на телевидении разве по-другому?
Она расхохоталась так отчаянно, что он смутился и покраснел. В уголках ее глаз блеснули слезы. Наконец она смолкла и ощупала затылок.
– Уф. Даже в голове что-то хрустнуло.
2 сентября 2005 года
– Хотите яблоко?
– Сам ешь свое яблоко. Ты лучше скажи новенькому, от чего лечишься.
– Маниакально-депрессивный психоз с навязчивой идеей о вегетофилии.
– Понял? Каков фруктоёб, а? Вообще здесь яблок не достать. Ему санитары подкидывают, ради смеха.
20 апреля 2003 года
Где-то в стене очнулся репродуктор.
– Всем доброе утро, в Москве девять часов, и с этой минуты я начинаю принимать ваши заявки по короткому номеру…
Лиза открыла глаза, не успев еще проснуться, и сразу потерялась в окружающих формах. В полу что-то звякнуло, грохнуло, и потолок отозвался крупной дрожью. По щеке скользнул горячий солнечный блик. Лиза шевельнулась. Поняла, что одета, и вспомнила, где находится.
Она спала в скором поезде, куда прошлым вечером ее затащил Макс. Лиза вспомнила, как от вокзальной суматохи у нее болела голова, хотя воздух был холоден и прозрачен. Повсюду сияли огни, и тени под навесом были черны как графит. Она спотыкалась, чиркая каблуками, поправляя липнувшие к помаде волосы, сжимая в ледяной руке бокал, в котором бесилось дорогое шампанское. Рассеянно кивала Максиму и пила за удачу.
Лиза снова бросила всё. Она из года в год поступала так, и каждый раз возвращалась с измотанными нервами и сигаретой в руке. Всю ночь грелась коньяком в темной «студии», обещая себе, что это был последний раз. С последнего ее последнего раза прошло четыре месяца.
Впервые Лизу занесло так далеко от дома. За алюминиевым окном тянулась Москва.
Лиза нащупала в кармане зеркальце и бегло привела себя в порядок, напоследок тихо ужаснувшись. Ей хотелось курить, но сигарет не было. Ночью, прикончив свои запасы, Максим гнусно залез в карман ее пальто и стащил оттуда последние ультралегкие (а ведь презирал такие, гад). Раскрытая пачка валялась на столике, а виновный бесстыдно сопел по другую сторону.
Из репродуктора зазвучала первая утренняя заявка. Два слабых девичьих голоса надрывно затянули песню.
– Нет, только не «Сказки», и здесь они, я сейчас убью себя, – застонали напротив.
Одеяло распахнулось, явив растрепанного Макса. Он изобразил харакири, пуча глаза на спрятанный репродуктор. Лиза не выдержала и засмеялась, попутно укорив себя за это.
– А ты даже знаешь, кто поет.
– Неудивительно, – сказал Максим, зевая сквозь прикрытый рот. – Их попробуй не знать. Когда станешь звездой, умоляю, разыщи человека по имени Корнеев. Я дам тебе яд, который ты бросишь в его пищу.
Он прохлопал карманы брюк и потянул с крючка свой пиджак.
– Корнеев – это кто? – спросила Лиза, с интересом наблюдая за ним.
– Продюсер, – сказал Макс. – Покровитель всея попсы. Когда он умрет, мы истребим остальных, и они не возродятся вновь. А где сигареты?
Он глянул по сторонам, комкая в пальцах опустошенную пачку.
– Кончились, – сказала Лиза.
– …ТВОЮ МАТЬ!
Лиза сжалась и дернулась, видя, как Максим замахивается и швыряет картонный шарик ей прямо в лицо.
«Вот почему ничего между нами не было и не случится», – думала она, пока скомканная пачка летела в цель. Да, он ей нравился. Да, он хотел заботиться о ней. И всё равно, Лиза в жизни не смогла бы довериться такому человеку. Ей хватало собственной циклотимии.
Скомканная пачка стукнула в оконное стекло, и конечно, не была нацелена в Лизу, и не произвела разрушений, просто мягко скатилась на стол.
Макс недовольно уставился в угол купе. Он знал, что противен ей, и злился на себя за это, мучительно думая, как извиниться, не задев темы «икс».
Он чувствовал себя преотвратно. Без сигареты трудно проснуться окончательно, тем более, когда всю ночь валялся, прихлебывая шампанское из бутылки. Шепча надоедливую фразу, которая пьяно засела в голове и стучала в ушах под ночной колесный грохот:
С одной стороны,
…старая жизнь окончена.
С другой стороны,
…новая будет, как я захочу.
С одной стороны…
На рассвете у него закончились сигареты, а еще через полчаса сгорели десять блядских пустышек из пачки, взятой у Лизы в долг. В пять часов он перестал замечать стук колес. В голове стало тихо, но Макс не мог уснуть всё равно – слишком колотилось сердце. Тогда, от безысходности, он решил думать о ней.
Максим знал, что нравится Лизе. Он мог элементарно соблазнить ее, даже более чем, и ни секунды не ждал бы, окажись на ее месте другая. Но с Лизкой вышло по-другому. С ней он впервые захотел взаимности. Вот она, тема «икс». Макс еще не знал, как добиться своего, хотя абстрактный план у него был. Очень даже был.
И он заснул, едва три часа назад, чтобы проснуться от звуков чертовой песни «Сказок», без сигарет и с привкусом говна во рту.
– А шампанское? Есть? – спросил Максим холоднее, чем хотел, зато вне темы «икс».
Лиза качнула головой, разглядывая бесконечный забор с графитти, тянувшийся за окном.
Макс поднялся, мимоходом зацепив горлышко пустой бутылки. Та повалилась на бок и с рокотом откатилась Лизе под туфлю. Следом нашлось еще две, тоже пустые.
– Сколько же мы вчера?.. – спросил он, потирая щеку и вращая бутылку на уровне глаз.
– Я – один бокал, – сказала Лиза и глянула по сторонам. – Даже не знаю, куда он делся.
– Кроме шуток? Ты хочешь сказать, что это всё я?
Максим поймал себя на честном изумлении, но осекся, потому что Лиза могла оказаться права. Даже более чем права: она уснула, оставив бокал на треть полным.
Так или иначе, получается, что он выпил три бутылки сам. И еще треть бокала.
– Видимо, да, – сказала Лиза беззаботно – или же с притворным равнодушием?
Макс неуверенно затолкал бутылку в нишу под стол.
«Она сама говорила, что я не алкоголик», – подумал он. Разве не так?
Вообще-то, не совсем. Лиза сказала, что поведение Максима нетипично для алкоголика. Люди с алкоголизмом пьют не для того, чтобы развеяться, а чтобы забыться, вернуться к нормальной жизни. Дальше, они редко идут за лечением добровольно. А Макс пришел сам. Алкаши отказываются признать себя больными, а он готов был.
Ведь это определенно доказывало, что он не алкоголик, правильно?
– Мои извинения, – сказал Максим. – Я… не то чтобы мне хотелось выпить, я просто не умею спать в поездах.
Лиза повернула голову.
– Макс, тебе незачем оправдываться. Ты взрослый человек и даже не мой клиент. Теперь я сама твой клиент.
«Очень характерно», – подумал Макс. Вечное бегство от прямоты. Так называемый психолог. Нет, чтобы принимать людей такими, как есть. Не считая ее странного друга, без которого Лиза не желала ехать. «В этом отношении», – думал Максим, – «ее терпимость переходит всякие границы». И нельзя было указать Лизе на это, потому что ревность, как известно, эмоция «икс».
– Прибываем, – захрипела снаружи проводница, для наглядности грохнув в железную дверь кулаком. – Прибываем.
И ее голос двинулся прочь.
Они вскочили по сигналу, как пара десантников. Макс помог Лизе надеть пальто, а она подсадила дорожный рюкзак ему на спину. Внутри лежала ее вторая пара туфель и скудный гардероб.
– Зачем же ты надел пиджак? Он испортится!
– Ничего. Это ненужный пиджак.
Вдоль состава пробежал металлический лязг. Что-то царапнуло под днищем, зарычало, поезд ухнул напоследок и остановился.
Лиза высадилась первой, а Максим застрял среди пассажиров и теперь брел в очереди, уже приметив в окно тощего паренька, ждущего на перроне. Что связывало этого дистрофика и Лизку – Макс понятия не имел. На вопросы, заданные вне темы «икс», Лиза отвечала, что он вроде ее клиента и заодно как подруга мужского пола. Может, он голубой? Максим не знал и определить не мог. Геи ведь часто дружат с женщинами? В это хотелось верить. Или вообще померещилось, и на перроне стоял кто-то другой?
– Димка! – крикнула Лиза, и парень обернулся на голос.
Все-таки это был он.
Спускаясь из вагона под рюкзаком, набитым ее, кстати, вещами, и наблюдая, как Лиза обнимает и целует свою мужскую подругу, Максим решил – нет, всё нормально. Что она могла найти в этом? Неужели этот мог хоть чем-то ее привлекать? Ни за что.
Он стоял, разглядывая их, и упрямо думал: просто невозможно, чтобы между этими двумя что-то было. Просто совсем, абсолютно, ни хера такого не может быть.
20 апреля 2003 года
– Твой друг за нами еле успевает, – сказал Дима.
– Пожалуйста, еще секунду, – сказала Лиза вполголоса. – Мне надо выговориться.
Всю прошедшую неделю Лиза общалась в основном с родителями и с Максом, а он готов был говорить только о славе и переезде. Слушать его временами было страшно. Лизу мучило предчувствие сделки, в которой под оплату выделена опасно широкая и до сих пор незанятая графа. Потребуй Макс каких-то денег – пожалуйста. Коснись он секса или заяви права на Лизу – она сочла бы его придурком и разорвала всякие отношения.
Но Максим не требовал ничего.
– Я прямо спросила – зачем тебе, чтобы я прославилась?
– А он?
– Говорит, я это заслуживаю.
Стоячий апрельский воздух казался теплым, но при быстрой ходьбе сочился прямо сквозь одежду, щекоча кожу ледяными струйками.
– Правда, убавим ходу, – попросил Дима.
– Ну, пожалуйста, одну секунду!
– Я пришел пешком и так.
– Пешком? Ты что! Вот ненормальный. Я сама на каблуках еле успеваю, но подожди, – взмолилась Лиза, еще больше ускоряя шаг. – Только один вопрос.
– Ага.
– Два вопроса!
– Не беги.
– Макс – он правда?.. как его. Ну, ты понял.
У Лизы начали греться щеки, особенно правая, которую Дима не мог видеть.
– Может, когда ему наскучат деньги, – сказал он.
Ну вот, подумала Лиза. Просила – и ешь теперь.
Этим Дима увлек ее вначале и продолжал удивлять до сих пор. Он легко отвечал на любой вопрос, даже когда вопроса не было. Даже если она сама не могла себя понять, – Диме нужна была секунда, чтобы поскрести в затылке и вывалить загадочный, далекий по смыслу ответ.
Конечно, так делали многие. На ее факультете учились целые поколения девочек и парней, которые прямо лопались от знания подтекстов. Они всегда говорили что-то проницательное, глубокое, с ударением на частицах: «мне ясно, почему ты спросила так». Или «могу сказать тебе, что ты имеешь в виду».
Но у слов Димы было послевкусие. Они глотались шершаво, как таблетки, оставляя только недоумение. Зато со временем…
– Спрашивай дальше.
– Приехать сюда – была хорошая идея?
– А были другие?
Лиза прикусила губу, терпеливо ожидая, когда таблетка начнет действовать.
– Спасибо. Ты прав, – сказала она три шага спустя.
– Не за что.
– Эй, – выдохнули позади.
– Макс! Извини нас, – Лиза повернулась на каблуках, виновато улыбаясь.
– Это, б… невыразимо, бля… Куда вы торопитесь?
Максим пыхтел, сжимая губы в попытке сберечь достоинство. Вслед за руганью из его рта вырывался пар и кашель.
– Прости! Всё, – Лиза положила руку ему на плечо. – Теперь – всё, что ты захочешь.
Максим потряс головой и тяжело сглотнул.
– Выкурить сигарету. И перекусить.
– Сейчас купим, – сказал Дима, глядя по сторонам.
– Я пойду за сигаретами, – подхватила Лиза.
– Пончики сгодятся?
– Жди здесь.
Лиза чмокнула его в щеку. Ее друг неловко хлопнул Макса по плечу, и они разбежались, оставив его ждать у светофора в круговороте столичных пешеходов. Максим хотел пойти за Лизой, но понял, что слишком устал.
Его план обязан был сработать. Других вариантов просто не оставалось.
20 апреля 2003 года
Они высадились у котлована, где желтый упрямый бульдозер перекладывал кучи грязи с одного места на другое.
– Ну что там? Скоро? – в десятый раз повторил Макс.
– Еще минут двадцать, и мы дома, – сказал Дима.
Максим потянулся, разминая шею и плечи.
– Кое-кто уверял нас, что остановка рядом.
– По здешним меркам.
– Двадцать минут – это рядом? И нам придется ходить к ней каждый день? На хер надо.
– Есть метро.
– И?
– Но это без меня. Я туда не могу.
– Что значит – не могу?
– Ну, хватит вам, – сказала Лиза. – В автобусе было лучше. Хоть посмотрели город.
«Не стоило доверять выбор жилья такому безобразно неприхотливому существу», – думал Максим. Он сам должен был приехать сюда и найти квартиру. Но тогда Лиза осталась бы с ним. Она не соглашалась ехать без Димы. Третий вариант – ехать с Дмитрием – тоже его не устраивал, потому что Максим хотел быть с ней. Эта усложненная задача про волка, козу и капусту не имела безупречного решения.
– Вон он, наш дом, – сказал Дима.
– Панельный, – отметил Максим.
У подъезда стоял дорогой кабриолет с поднятым верхом. Проходя мимо, Лиза коснулась его борта. Машина свистнула и мигнула фарами.
– Красивая, – сказала Лиза.
– У нас тоже такая будет, – пообещал Максим. – Кстати, колеса спущены.
– Их порезали, – сказал Дима. – Здесь так положено мстить, если чужой паркуется.
У подъезда торчала железная лавка. Лиза не удержалась и присела, мимоходом нырнув в сумку за помадой и зеркальцем. Железное сиденье напиталось мягким апрельским солнцем, и в ее ногах тут же закипела истома. Лиза достала свежую пачку, сорвала фольгу и закурила, хотя такой воздух жаль было портить курением.
– Вводи код. Готов? – Дима выудил из кармана неровный клочок бумаги и прочел, шаря в цифрах носом. – Четыре-семь-шесть-три-шесть-ноль-два… Так? Два-пять-восемь.
– Однако, – сказал Максим, перебирая кнопки.
Замок рявкнул так выразительно и резко, что Макс отдернул пальцы.
– Можно? – он взял листок. – Угу. Кое-кто продиктовал лишнюю двойку.
– А кто-то спешит неизвестно куда.
Максим обернулся и уставился ему в глаза. Вот что Диме упорно не давалось – говорящие взгляды. Он наугад предъявил Максу высунутый язык. Когда Лиза хихикнула, Дима решил, что все сделал правильно.
Только он ошибся. «Как он ошибся», – думал Макс. Найдись хоть один способ разделаться с этим… Нет, умнее было просто трахнуть ее и забыть. Жаль, что не он управлял чувством к Лизе, а наоборот. Макс не годился для этой игры. Его не хватало на козла или волка, – да и капуста, похоже, не всегда решала проблемы.
В подъезде Дмитрий снова начал выделываться.
– Что значит – не могу?
– Ездить в лифте, – сказал Дима.
– Вместо «не могу» следует говорить «не хочу». Спроси нашего психолога, – Максим кивнул на Лизу.
– Значит, не хочу. Так правильно?
Вокруг было стерильно тихо, и ссориться приходилось вполголоса.
– Хватит, Макс, – сказала Лиза. – Если Диме не нравится лифт, это его дело.
– Мне нравится. Но я боюсь.
– Как можно бояться лифта?
– Так же, как метро. Я на черный ход.
Максим нашарил в темноте кнопку вызова и нажал ее, потом еще и еще. На третий раз где-то в шахте ухнула и заскрипела кабина.
– Он вырос в поселке, – шепотом объяснила Лиза. – У него фобия.
– Восхитительно, – сказал Максим. – Фобия. А что еще? Глисты?
– Ну тебя.
– Дизентерия?
– Заткнись уже, блядь. Надоел.
Макс немедленно заткнулся. Он знал, что Лиза матерится только в крайнем раздражении – или восторге, о котором сейчас речи не было.
Они топтались на месте, слушая, как за створками гудит и поскрипывает шахта.
– Ох, Лизка, – сказал Максим. – Завтра ты станешь знаме…
– Знаешь, что, – прервала его Лиза. – Наверное, поднимусь и я пешком.
Максим открыл рот и сразу аккуратно закрыл его, надеясь, что в темноте эта манипуляция прошла незамеченной.
Дима шел и считал. На сто тридцатой ступени в его ногах разгорелась усталость, и тогда он сбавил ход. Ледяные непрозрачные тени чередовались на лестнице с квадратами золотого воздуха, где чаинками клубилась пыль. Дима присел отдохнуть в одном из горячих островков и задумался, представляя клеточную агонию внутри своих икроножных мышц. Вообразил, как пузырится и плавится умирающая ткань, и потоки свежей крови заполняют полости.
В его сидячие размышления врезалась запыхавшаяся Лиза.
– Димка… убьешь! О чем задумался?
– Что можно такого написать, если стать журналистом.
– Ого! И почему вдруг журналистом?
– Между историей и ложью тонкая грань, – туманно сказал Дима. – Идем дальше?
– Одну секунду… – послышался чей-то голос.
Из-за угла выполз несчастный Максим, придавленный рюкзаком.
– Лифт застрял. С какой стати вы расселись?
20 апреля 2003 года
Максим расхаживал по комнате, сунув ладони под ремень брюк.
– Панельный дом. Верхний этаж. Толчок прямо в ванной. Я уж не говорю про балкон.
– Балкон? – спросил Дима.
– Вот именно. Где он? – Максим огляделся. – И более того, комнаты смежные! В этой, проходной, кто будет жить?
– Я буду, – сказала Лиза.
– И я могу, – сказал Дима.
Они двое сидели на диване с потертой бархатной обивкой. Лиза с удовольствием разулась, забралась на подушки с ногами и теперь пыталась раскрутить туфлю на указательном пальце. Забавный интерьер, устало думала она. Этажерка из парусины, везде узкие полки, телевизор просто огромный…
– Да я и сам мог бы, не вопрос, – Максим тоже присел на край дивана. – Мне вот что непонятно. Я дал тебе координаты агентства. Неужели за тысячу президентов они не смогли найти что-то приличнее?
– За столько – разве что в неделю или пригород, так они просили тебе передать. Был еще вариант без мебели, и еще вот этот, Речной вокзал, за две тысячи.
Услышав цену, Макс побледнел.
– Моих денег хватит на полтора месяца, – сказал он чуть хрипло.
– Ну и нормально.
– В том случае, если мы не будем есть.
Туфля сорвалась у Лизы с пальца и метко задела стеклянный плафон. Тот повернулся, царапнул о железо и рухнул, нацеленный в макушку Димы, который едва успел зажмуриться.
Вздрогнув, Лиза ждала, что тяжелый шар стукнет ему по черепу, и одно из двух с хрустом расколется надвое.
Но стука не было. Дима покосился вверх. Над его макушкой висело матовое чудовище, подхваченное рукой Макса.
– Уф. Спасибо за понимание, – сказал Дима.
Максим вернул стеклянный шар на крючок, мельком укорив себя за лишние рефлексы. Он посмотрел на Лизу, которая спряталась в угол дивана, запечатав рот ладонью.
– Без меня вы точно пропадете.
Полчаса спустя, когда Лиза ушла переодеваться и заперлась в своей новой комнате, она подумала, что Макс очень даже прав. До отъезда столица представлялась ей чем-то вроде карнавала, сборища пестрых интересных людей, занятых в основном деньгами и славой. И вот она, Лиза, выходит им навстречу в роскошном платье, нет, даже в строгом, но с каким-нибудь вырезом. Берет у официанта бокал. Извините, что прервала, я здесь осмотрюсь, а вы продолжайте.
Но теперь между штор заглядывала настоящая Москва, а в зеркале отражалась настоящая Лиза, которая не покупала роскошных платьев со школьного выпуска. В гардеробе у которой не водилось и просто строгих вещей, не говоря о строгих с вырезом. У нее были красивые ноги – и только две юбки, а все туфли на среднем каблуке или без. «Вообще-то», – подумала Лиза, – «умопомрачительные вещи покупаются или мужчиной, или для мужчин». А ей противны были оба варианта.
Она распахнула шторы, с удивлением обнаружив за стеклом решетку. Открыла форточку и уселась на кровать. Вынула ноги из пыльных джинсов, стащила через голову надоевшую кофту, разделась догола и закуталась в купальный халат. Предвечерний воздух, сочившийся между прутьев, был холоден и терпок.
Конечно, Макс умел распорядиться деньгами. Пока заведем стабильный доход, сказал он, берем только самое нужное. Изначально всё делим поровну. Когда разбогатеем, тогда решим, кто, сколько и кому должен. Он безоговорочно верил себе, думала Лиза. Ни одного «если». Уметь бы так.
Она закинула руку за голову, оголила плечо, как девочка с обложки, и попробовала собой восхититься. Местами это удавалось. Лизе нравился искристый цвет своих глаз. И улыбка, только не сильно широкая, иначе слишком выдавались скулы, и куда-то терялся подбородок.
Но уставшие сутулые плечи. И волосы, обычно мягкие, истрепались и сбились за ушами в клочья.
Лиза расстроилась и показала язык своему грустному отражению.
Она запахнула халат и выглянула из комнаты. В гостиной было пусто.
– Эй! Ванная свободна?
– Да, – отозвался Дима. – Я на кухне, а Максим вышел за продуктами.
В небольшой ванной, кроме унитаза, теснилась и дешевая стиральная машина, – еще одно расстройство для Макса. Но вода была отличной. Вместе с пеной в шипучих душевых струях растаяли все опасения, терзавшие Лизу. Она представляла, как плещется голая в незнакомой ванной, а вокруг сотни километров чужого города, и в ней закипала веселая дерзость. Лизе хотелось выкинуть что-нибудь насмешливое и вульгарное, но в голову лезли только наивные глупости.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?