Читать книгу "Край Галактики. Реверс IV"

Он наполнил кружку и протянул её Тавшу. Тот взял её, понюхал с самым серьёзным видом – так нюхают напитки, о которых действительно хотят составить взвешенное мнение – и сделал осторожный глоток. Секунду он молчал, прислушиваясь к ощущениям. Выпил ещё, на этот раз приложившись по-серьёзному.

– Горчит...

– Послевкусие мутировавших грибов, – невозмутимо пояснил канонир. – Обычно уходит, типа, где-то на второй минуте.

Тавш допил, крякнул, и поставил кружку обратно на верстак и сделал окончательную запись в своём планшете.

– Производство для личного употребления экипажем в объёме до двадцати литров – оформляю минимальный штраф по действующему тарифу. Это вашему экипажу встанет в двадцать пять дукатов, – он убрал планшет во внутренний карман, не глядя на нас. – Изъятию не подлежит. Рецепт задокументирован?

– Наш инженер, типа, в голове его держит, – виновато развёл ручищами канонир.

– Очень жаль, – бросил Тавш, уже разворачиваясь к выходу.

Мне пришлось идти следом, поскольку процедура проводов посторонних на борту до шлюзового перехода строго регламентирована протоколом. Мы шли в тишине, нарушаемой только ритмичным шагом инспектора и его подчинённых, и этот путь через коридоры до внешней переборки казался бесконечно долгим. Когда мы наконец достигли цели, Тавш обернулся и протянул мне планшет, требуя формальность.

– Подпись о проведении досмотра.

Я приложил палец к сенсору, дождался тихого писка подтверждения и вернул устройство. Тавш постоял ещё секунду, глядя на створки шлюза, а не на меня, и его голос прозвучал уже совсем официально.

– Копию документа получите в течение суток на основной корабельный адрес, штраф необходимо оплатить в течение суток. – Он уже начал выходить, но на самом пороге вдруг добавил: – И про скобу не забудьте.

– Не забуду.

– И ещё одно, – он снова замер. – Отличная работа по укладке грузового отсека. Особенно тот угловой ряд. Далеко не каждый сейчас так заморачивается с балансировкой.

Я не нашёл, что ответить, и Тавш, коротко кивнув, вышел наружу. Тяжёлый шлюзовой створ с шипением закрылся, отрезая нас от внешнего мира, и я услышал, как шаги с подковками гулко простучали по металлу с той стороны и постепенно затихли.

Выждав минуту у закрытой переборки, я вернулся в мастерскую, где Олик и Кито как раз поднимали кружки. Инженер осторожно понюхал содержимое и с явным удовлетворением констатировал:

– Двадцать пять...

Я продолжал стоять в дверях, анализируя произошедшее. Минимальный штраф – это была настоящая удача, всё могло закончиться гораздо хуже, будь Тавш чуть менее опытным или чуть более принципиальным. Кито, судя по его спокойному виду, думал о том же самом, но без лишней тревоги.

– Он ведь имел полное право всё изъять.

– Имел, – ухмыльнулся Кито. – Но не стал.

– Потому что это я, типа, решил дать ему попробовать нашенского грибного напитка, – самодовольно заметил Олик.

– Нет, думаю, потому что дистиллят действительно хорош, а это, знаешь ли, совсем разные вещи, – иронично хмыкнул инженер.

Мы опрокинули в себя тоже по кружке и Кито снова накрыл свой аппарат – всё так же аккуратно, обеими руками, как и в начале досмотра. Потом взял ключ и принялся затягивать какое-то крепление, хотя в этом явно не было технической необходимости. Просто руки сами искали привычное занятие, чтобы сбросить остатки напряжения. А я всё думал о Тавше, который по регламенту мог разнести нас в пух и прах. Лицензии-то у нас действительно нет, производство незаконное, нарушение на нарушении. Но он выписал копеечный штраф и ушёл. Наверное, дело было не только в грибном самогоне – просто он, повидавший на своём веку сотни судов, сразу понял, что перед ним нормальный корабль с нормальным, живым экипажем. А таких инспекторы стараются не трогать без самой крайней нужды.

Глава 7

Я шагнул из шлюза «Тэбити», и меня тотчас же обдало густым, многослойным шумом ангарной суеты, отчего сразу ощутил, что корабль, оставшийся у меня за спиной, был единственным местом на всей этой громадной станции, где мир ещё подчинялся понятному мне ритму. Здесь же всё было чужое. Слишком большое и резкое в своей деловитости, поглощённое собой и равнодушное к тому обстоятельству, что я впервые ступил на Калим-Тош не в качестве балласта или пассажира, а как полноправный член команды, у которого уже имеется свой определённый кусок работы, а значит, и право находиться в экипаже.

Воздух в ангаре оказался заметно суше и плотнее, нежели на борту, и даже как будто жёстче на вдохе.

Погрузчик уже стаскивали с «Тэбити» контейнеры по два за один заход. Я присмотрелся к машинам. Низкие, широкие с тупыми мордами и мерцающими по всему обводу корпуса сигнальными полосами подползали к борту с ленивой на вид, но безукоризненной точностью, подхватывали груз своими механическими захватами и неторопливо отползали прочь, уступая место следующему. Между ними, точно белёсые насекомые возле туши большого зверя, сновали станционные дроиды-серванты, которые сноровисто подтягивали крепления, отмечали номера контейнеров и тут же скидывали данные своим бригадирам. Чонкигешиты из доковой бригады не разговаривали между собой, просто быстро и проворно работали.

В этом, собственно, и заключался весь Калим-Тош: снаружи он казался воплощением бардака, несмолкаемого гула и форменной бесовщины, но изнутри – чёрта с два. Здесь всё было нарезано по секундам, и любой, кто выпадал из этого выверенного ритма рисковал быть сметённым в сторону, как досадная помеха.

Я без всяких напоминаний подхватил свой участок работы, ибо стоять и глазеть по сторонам – значит добровольно записываться в разряд одетых в лыжи придурков. Проверил крепления, натяжение страховых лент, целостность маркировки и состояние стыков, где при грубом обращении могло потянуть защитную плёнку или дать слабину пломба. Работа была понятная, привычная, а потому именно она лучше всего удерживала разум от соблазна тупо пялиться на масштабы здешнего организованного и жёстко зарегламентированного дурдома.

Слева от меня с грохотом двигался роликовый конвейер, принимавший мелкие контейнеры с другого судна; справа так пронзительно визжал резак, что сводило зубы. Где-то высоко, под самым сводом ангара, куда лишний раз и смотреть не хотелось из-за того, что начинала кружиться голова, медленно ползали крановые гравитационные тележки, и каждая из них волокла на невидимой сцепке нечто настолько тяжёлое, что один-единственный срыв превратил бы одного, изображавшего бурную жизнедеятельность, гопа в кровавую лужу. И станцию это обстоятельство, похоже, ничуть не заботило – она пожирала груз, людей и время в своём обычном, заведённом ритме, и до меня очень быстро дошла простая истина, что любоваться мной в ответ никто здесь не собирался.

Именно поэтому первое появление заказчика я банально пропустил, погрязнув в суете.

Мати Дрэнг оказался ровно таким, каким и должен быть чонкегишит, годами зарабатывающий на транспортных маршрутах и умеющий делать деньги из чужих крови и пота. Он был коренаст, плотно сбит и одет дорого, но без дешёвого кричащего хвастовства – всё на нём сидело правильно, подчёркивая сухую деловую собранность. И не был он ни рабочей скотиной, ни кабинетной рожей. На языке вертелось только сравнение с оператором собственной, давно отлаженной схемы, который теперь лишь следит за тем, чтобы никто не совал к крутящимся зубьям шестерёнок свои потные ладошки.

Походка этого нового действующего лица была тяжела и основательна, ни малейшей суеты или желания задеть кого-либо плечом, чтобы утвердить своё превосходство не выдавала. Пространство и без того само трансформировалось, расступаясь перед плотной фигурой в длиннополом формальном деловом костюме, как это всегда бывает возле тех, кто давно привык, что всё важное и нужное им и так подадут к сроку.

Без прелюдий он подошёл прямо к Харк и сперва скользнул беглым взглядом по процессу разгрузки и номерам контейнеров, наконец остановившись на мне.

Но ненадолго. Меня он отметил ровно тем способом, каким отмечают новую блестящую гайку в давно знакомом механизме. Есть, стоит на месте, пригодность пока неясна, разберёмся позже. И сразу же, без всякого разогрева, без так называемой человеческой прокладки, он начал говорить с капитаном по делу, и вот тут-то я увидел, как можно давить на людей, совершенно не повышая голоса и ни разу не срываясь в прямое хамство.

– Капитан Харк, я рад, что ваш рейс всё-таки состоялся, – проговорил он с безупречной вежливостью, будто и впрямь поздравлял нас с большим успехом. – У меня сейчас очень плотное окно по перераспределению этой партии. Мне необходимо понимать, в каком темпе мы завершаем разгрузку и можете ли вы гарантировать готовность борта к повторному выходу в ранее согласованные сроки.