Читать книгу "Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы"

– Почему?

– За первое тебя поставят на колени и велят молиться, пока язык не онемеет. За второе я могу записать расстояние, время и показания прибора. Разница, как видишь, большая.

Тимон кивнул, но по лицу было видно, что разница ему пока не по возрасту.

– То есть саркофаг? – упрямо повторил он.

Медикатор посмотрел на меня.

– Какой у вас настойчивый ученик, Кром.

– Молодой, любознательный, – сказал я. – У них это часто вместо мозгов, старший медикатор.

– Тогда объясните ему разницу, Кром, а я послушаю.

Я положил ладонь на край холодного стола.

– Мы знаем, что сигнал повторяется у этой стены. Мы не знаем, кто или что его посылает на обесточенный имплант. Если скажешь «саркофаг», тебе придётся доказывать, что это саркофаг или сама Святая Вероника, но к святости сложно приблизиться, Тимон. Понимаешь? Насколько мне известно, ещё ни у кого не вышло измерить её линейкой или взвесить на весах. Если скажешь «линия за стеной», надо доказать только линию за стеной. Второе попроще. Поэтому начинаем со второго.

Тимон кивнул и помолчал.

– А если потом всё равно окажется первое?

– Тогда мы будем знать это наверняка.

Медикатор коротко рассмеялся.

– Грубовато, Кром. Но для санитара весьма неплохо.

Он сделал запись в журнале, потом вынул из нижнего ящика три старые карточки на металлическом кольце. Карточки были плотные, серые, с красными закладками. На каждой стоял знак Печати Крови и номер тела.

– Вы не удивились, – заметил я.

– Я работаю на пятом посте чуть больше девяноста лет. Здесь удивление быстро проходит. Остаются только карточки.

– Такое что? Уже случалось?

Старший медикатор сосредоточенно перебирал карточки и молчал. Это длилось достаточно долго, но потом всё же он ответил.

– Похожие случаи уже были.

Тимон шагнул ближе, но медикатор поднял палец.

– Смотреть и задавать вопросы можно, а руками трогать ничего нельзя.

Тимон остановился.

Медикатор положил первую карточку на край стола.

– Первый. Пенитентный надзиратель, три года назад. После саркофажного обряда вернулся на кремацию с полностью разряженным шейным узлом.

Он положил вторую.

– Второй. Офицер крепостной стражи, прошлой зимой. Память пластины чистая. Не повреждена, не выжжена, не снята. Просто пустая.

Третья карточка легла рядом.

– Третий. Связист малой башни. До обряда слабая остаточная реакция импланта. После обряда – ноль. В акте церемониймейстера написали: «полное посмертное умиротворение».

– А вы что написали? – спросил я.

– «После обряда активность отсутствует». Я стараюсь писать так, чтобы потом сам себя понял.

Тимон посмотрел на карточки.

– Почему об этом никто не знает?

Медикатор аккуратно сложил карточки в ряд, чтобы края совпадали.

– Почему не знают? Знают. Но наверху больше любят слова «умиротворение», «благодать», «принятие святыней» и «благость».

– Значит, саркофаг...

– Я не произнёс слова «значит», подмастерье, – перебил Тимона медикатор. – Я сказал, что «вижу разницу». Это немного разные понятия.

Он посмотрел на связиста, и улыбка с его лица ушла.

– Я не знаю, что именно делает саркофаг и делает ли это саркофаг, что-то ещё или сама Святая Вероника.

Тимон сглотнул.

– А если это ЕЁ милость?

Вопрос вышел тихий, но не прозвучал глупо или поспешно. После Аврелии, после Артеля Восса, после белой перчатки и спокойной смерти он должен был спросить именно это. Если бы не спросил, значит, он вообще ничего не понял.

– Если саркофаг забирает боль, – продолжил Тимон, уже смелее, – разве это плохо? Мёртвому же уже не больно.

Я хотел осадить Тимона, но медикатор поднял ладонь. Он не дал мне заткнуть его грубостью.

– Очень хороший вопрос, юноша, – похвалил он.

Тимон удивился.

– Правда?

– О, да. Редко, но случается со всеми.

Медикатор взял чистую ткань и протёр край шейной пластины у связиста. Делал он это осторожно, без лишнего нажима.

– Если это милость, она переживёт и стол, и прибор, и протокольную запись. Милость Бога-Императора или нашей Святой не развалится и не прокиснет от того, что один старый медикатор посмотрит на неё через считыватель.

– А если развалится? – спросил Тимон.

– Тогда это точно никакая не милость и не чудо, юноша.

Я посмотрел на тело связиста.

– Когда у тела что-то забирают, я называю это не милостью, а воровством.

Медикатор повернул ко мне голову.

– Вот теперь вы сказали грубо, но очень точно.

Тимон перевёл взгляд с меня на него.

– А если свидетели есть?

– Тогда это уже работа, за которую кто-то должен ответить, – сказал медикатор. – И лучше, если для разнообразия ответит кто-нибудь живой.

Сервочереп у двери внезапно щёлкнул. Линза в его глазнице мигнула жёлтым. Медикатор поднял голову.

– Вот вспомнили, что мы существуем...

Сервочереп произнёс сухим голосом без возраста:

– СООБЩЕНИЕ ЦЕРЕМОНИАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ. ЗАДЕРЖАННОЕ ТЕЛО СВЯЗИСТА ИЛЛАРА ДОРНА ВЕРНУТЬ В ЗАЛ ПОДГОТОВКИ ПОСЛЕ ПЕРВИЧНОГО ОСМОТРА. ПОЧЁТНЫЙ ОБРЯД ОЖИДАЕТ ЗАВЕРШЕНИЯ ПАРТИИ.

Тимон посмотрел на меня. Я посмотрел на старшего медикатора крепости, а он взял карточки, вернул их на кольцо и закрыл ящик стола.

– Первичный осмотр не закончен, – сказал он.

Сервочереп повторил:

– ПОЧЁТНЫЙ ОБРЯД ОЖИДАЕТ ЗАВЕРШЕНИЯ ПАРТИИ.

– Обряд подождёт окончания первичного осмотра.

– ТРЕБУЕТСЯ УКАЗАНИЕ ПРИЧИНЫ ЗАДЕРЖКИ.

Медикатор подошёл к сервочерепу, нажал пальцем на медную пластину у него на лбу и продиктовал почти весело:

– Пятый пост подтверждает задержку тела Иллара Дорна. Горловой имплант срабатывает без питания. Сигнал повторяется у внутренней линии. До завершения проверки тело из крипты не выпускать.

Сервочереп щёлкнул.

– ЗАПИСАНО.

– И добавь, – сказал медикатор. – Кто хочет забрать связиста к саркофагу, пусть спустится сюда, посмотрит запись пятого сигнала и поставит свою подпись рядом с моей.

Сервочереп завис на месте.

– ДОБАВИТЬ В СООБЩЕНИЕ?

– Добавить.

– ФОРМУЛИРОВКА МОЖЕТ БЫТЬ ПРИЗНАНА НЕБЛАГОЧЕСТИВОЙ.

Медикатор улыбнулся.

– Тогда напиши: «Личное присутствие ответственного лица обязательно». Смысл тот же, хвостов меньше.

Сервочереп щёлкнул ещё раз и вылетел из крипты.

Тимон выдохнул.

– Вы и так можете?

– Что именно, юноша?

– Отказать обряду. Это... это...

– Я и не отказал обряду. Я сказал, что тело не готово.

– Занято? – Тимон посмотрел на мёртвого.

– Проверкой, юноша. Мёртвые редко бывают заняты, но ваш связист сегодня старается изо всех сил.

Я услышал тихий щелчок раньше, чем пульт выдал строку.

Все замолчали.

Медикатор поднял руку, не позволяя никому двигаться. Сервитор застыл с манипулятором над столом. Тимон прижался к стене всем телом.

Горловая мембрана под открытой пластиной дрогнула.

На этот раз звук был не таким, как раньше. Не сухой одиночный щелчок, а короткая дрожь, будто мёртвое горло пыталось вспомнить, как выпускают воздух.

Пульт записи мигнул красным.

РЕЧЕВОЙ СЛОЙ ОБНАРУЖЕН

ПИТАНИЕ ОТКЛЮЧЕНО

ИСТОЧНИК СИГНАЛА НЕ ОПРЕДЕЛЁН

Из горла связиста вышел хрип.

Я не сразу понял, что это не просто шум. Сначала был скрежет, потом мокрый провал, потом два рваных слога, сдавленных так, будто их тащили через сломанную мембрану.

– ...не вес...

Пульт дёрнул линию записи.

Медикатор резко наклонился к прибору.

– Тихо.

Горло связиста хрипнуло снова.

– ...не ве... сти...

Тимон посерел лицом так, что стал мало отличим от рокритовой стены.

– Он сказал...

– Прибор записал речевой обрывок, – отрезал медикатор. – Не путай.

Но голос у него стал другим. Улыбки больше не было.

На пульте появилась новая строка:

РЕЧЕВОЙ ФРАГМЕНТ: «...НЕ ВЕСТИ...»

ДОСТОВЕРНОСТЬ РАСПОЗНАВАНИЯ: НИЗКАЯ

ТРЕБУЕТСЯ ПОВТОРНАЯ ЗАПИСЬ

Медикатор медленно выпрямился.

– Вот теперь, Кром, у нас не просто щелчки.

– У нас мёртвый связист, который просит его не вести, – сказал Тимон.

– У нас прибор, который записал речевой фрагмент, – поправил медикатор. – Но да. Для четырнадцати лет ты достаточно близко попал в определение.

Я смотрел на открытую шейную пластину и красную строку на пульте и не мог поверить, что это была запись. Но кто или что её могло послать? В Бога-Императора я верил, возможно, даже более истово, чем некоторые капелланы, но вот в то, что Бог-Император найдёт время на нас грешных, – не очень.

Наверху певчие сервиторы могли сколько угодно петь благостными голосами о милости. Церемониймейстер мог ждать завершения партии. Леди-регент могла говорить таким голосом, что умирающий человек переставал дёргаться и уходил спокойно.

Но здесь, в малой санитарной крипте, у нас было тело Иллара Дорна, запись прибора и обрывок записи, на которой мы обнаружили слова «не вести».

– Старший медикатор, – обратился я. – После такого мы же к саркофагу тело не повезём?

– Нет, Кром, – ответил он. – После такого мы сначала узнаем, кто говорит через имплант мёртвого.

Тимон тихо спросил:

– А если он повторит?

Медикатор посмотрел на пульт, потом на меня.

– Тогда запишем. Ещё раз, ещё раз и столько раз, сколько понадобится. Чудо, ересь, пророчество, предвестие или чужая грязная работа, мы это выясним и найдём источник. Уже после решим, что нам с этим делать и делать ли что-то вообще.

Это было немного, но я остался доволен решением старшего медикатора разобраться в ситуации.

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

Медикатор не дал нам долго пялиться на пульт.

– Дверь закрыть. Запись не стирать. Стол не двигать.

Сервитор у входа повернул голову к красной пластине допуска, вставил латунный ключ в гнездо и провернул его до упора. За створкой щёлкнул тяжёлый запор. Обычный звук, без литаний и постно-торжественных рож. И мне он понравился. После такого щелчка связиста уже не увезёшь наверх по первому требованию.

Тимон смотрел на горло Иллара Дорна так, будто ждал, что мёртвый сейчас опять начнёт говорить.

– Это он сказал?

Медикатор снял пальцы с края пульта.

– Прибор записал речевой обрывок.

– Но слова были... И мы все их слышали. И поняли...

– Были.

– Значит, он говорил?

Медикатор снял с катушки тонкую ленту записи, положил её на металлическую подставку и только потом повернулся к Тимону.

– Если ты сейчас скажешь «это голос связиста», тебе станет спокойнее. Минут на пять. Потом сверху придёт человек с толстой цепью и объяснит, что у тебя уши от страха слышали сквозняк. А вот если в протоколе будет «прибор записал речевой обрывок», ему придётся спорить не с тобой, а с лентой. С лентой спорить уже сложнее. Она не краснеет, не путается и не хочет жить.

Тимон уже набрал воздух для возражения, но глянул на пульт и проглотил слова.

– Вот, – сказал я. – Начинаешь приносить пользу.

– Я просто пытаюсь понять.

– Потом поймёшь. Сейчас стой, не трогай стол и запоминай, что видел.

Медикатор кивнул.

– Кром прав. Свидетель, который сразу всё понял, обычно приносит в протокол половину собственного испуга. А свидетель, который честно испугался и молчал, иногда ещё годится в дело.

Тимон прижал руки к бокам. Мальчишка понял хотя бы, что рядом со столом лучше не махать конечностями.

Медикатор открыл шкаф, достал плоскую вокс-пластину в свинцовой оправе и осмотрел край. Пластина была с ладонь, с пустым полем под служебную метку и старой молитвенной царапиной сбоку. Он вставил её в приёмник, нажал две клавиши. Красная строка на экране мигнула.

КОПИРОВАНИЕ ЗАПИСИ

РЕЧЕВОЙ ФРАГМЕНТ: «...НЕ ВЕСТИ...»

ПИТАНИЕ ИМПЛАНТА: ОТКЛЮЧЕНО

ИСТОЧНИК СИГНАЛА: НЕ ОПРЕДЕЛЁН

– Что теперь? – спросил я.

– Теперь сделаем так, чтобы эту запись не потеряли по случайности, благочестию или прямому приказу того, кто умеет говорить мягко и складно.

– Леди-регент? – спросил Тимон почти без звука.

Медикатор даже не повернул головы.

– Я сказал «человек, который умеет говорить мягко». Остальное ты добавил сам по своей инициативе.

Тимон покраснел и уставился в пол. Я просто промолчал, не собираясь помогать ученику. Пусть лучше пораньше поймёт, что не все мысли следует озвучивать вслух.

Медикатор достал вторую пластину, положил рядом с первой и повторил копирование. Потом сверил метки, одну пластину убрал в маленький свинцовый пенал, вторую оставил у пульта.

– Пенал останется в крипте. Вторая пластина уйдёт с вызовом к нижним механизмам.

– Капеллана не позовём? – спросил Тимон.

Медикатор посмотрел на него так, будто мальчишка только что предложил тушить пожар кадилом.

– Зачем капеллан?

– Ну... так... если это чудо, то это по его части...

– Если мне понадобится молитва, я позову капеллана. Сейчас мне нужен специалист, который вскроет стенную панель, прозвонит бронзовую линию и скажет, почему горловой имплант без питания выдал голосовой обрывок.

Тимон посмотрел на бронзовую полосу в полу. Полоса уходила от стола к стене и исчезала под плитой роккрита.

– Техножрец?

– Дежурный техножрец нижних механизмов, – поправил медикатор. – Не храмовый певец, и не церемониймейстер при цепях, и не умник с кадилом. Нам нужен человек с инструментом, допуском к старым каналам и таким характером, чтобы он послал ждать у двери даже инквизитора, пока сам смотрит показания.

– Есть у вас такой на примете? – спросил я.

– Есть. Сегодня дежурит техножрец Марса Ферр Вольт. Неприятный, как ожог дезраствором, зато старые линии знает лучше всех живых в этой крепости. Возможно, лучше многих мёртвых тоже.

– Зовём?

– Уже зовём...

Медикатор щёлкнул пальцами. Малый сервочереп, до этого зависший у шкафа, подлетел к столу и повернул оптическую линзу к свинцовому пеналу.

– Вызов нижним механизмам. Дежурному техножрецу Ферру Вольту. Тело связиста Иллара Дорна. Горловой имплант без питания. Повторный сигнал у внутренней линии. Речевой фрагмент записан. Нужна проверка старой линии к залу саркофага.

Сервочереп щёлкнул клювом динамика.

– ЗАПИСАНО.

– Инструменты для вскрытия панели. Считыватель старого сигнала. И нормальное настроение, если у него за смену вдруг случилось повреждение личности.

– ЗАПИСАНО.

– Последнее сотри. Вольт обидится, что я счёл это возможным.

Сервочереп снова щёлкнул.

– ЗАПИСЬ ИСПРАВЛЕНА.

– Передать лично техножрецу. Церемониймейстера сюда не вести.

Сервочереп ушёл через боковой канал у двери. Створка за ним закрылась с сухим металлическим щелчком.

Тимон проводил его взглядом.

– А если сверху всё равно пришлют церемониймейстера?

– Пришлют... – невесело согласился я.

– Разумеется, пришлют, – подтвердил медикатор. – У них тело должно прийти по расписанию.

– И что тогда будет?

Медикатор взял чистую тряпку и не спеша вытер пальцы. Каждый палец по отдельности.

– Тогда я покажу ему копию записи. Если он не поймёт, покажу вторую. Если и после этого захочет забрать тело, дам ему бланк под личную подпись.

– И он подпишет? – спросил Тимон.

– Если подпишет, я впервые за долгие годы увижу настоящую храбрость в церемониальной службе.

– Почему он испугается подписать?

– Потому что ему придётся объяснить клятвенному кругу, зачем он повёл к саркофагу живой Святой тело, которое может представлять ей опасность.

Тимон замешкался, но снова спросил:

– Раз уж вы сами разрешили мне задавать вопросы, я ещё спрошу. А если он и правда просил оставить его здесь?

Я посмотрел на лицо связиста. Холодная лампа резала его скулы, шейная пластина давала тень под подбородком. С мёртвыми так бывает: слишком долго смотришь, и мозг начинает подсовывать жизнь.

– Тогда мы пока всё делаем правильно, – заметил я. – Никуда его не везём. Мёртвых нужно уважать.

– Но медикатор сказал, что это может быть не он.

– Медикатор сказал, что прибор записал речевой обрывок. Для санитарной работы этого хватает. Каталка на тормозе, тело на столе, транспортировка прекращена до полной проверки.

Медикатор поднял палец.

– Уже лучше. И без подзатыльника.

– Я бы не списывал подзатыльник со счетов, – сказал я. – Инструмент проверенный и не раз опробованный.

– Оставь для тяжёлых случаев, Кром. Мне очень твой парнишка нравится. Любопытный, настойчивый, нахальный. Думаю, далеко пойдёт, если не загребут на редуты.

Тимон посмотрел на меня с подозрением.

Я кивнул.

– Да. Это про тебя.

– Всех так учили, – сказал медикатор. – Меня тоже.

– И как? Помогло? – спросил Тимон.

– Нет. Но привычка осталась.

Тимон замолчал. Он смотрел уже не на нас, а на ленту у пульта. Потом перевёл взгляд на горло Иллара Дорна и сам отвёл глаза. Видимо, до него всё-таки дошло, что мёртвый на столе не самое главное. Главное теперь доказательство на бумаге.

Медикатор взял вторую ленту, поставил печать пятого поста и не сразу отдал её мне. Сначала открыл журнал, вписал номер копии, время, моё имя и только после этого протянул ленту.

– Это тебе на хранение, Кром.

– Почему мне? – удивился я.

– Потому что ты уже в деле...

– С какого такого счастья? – уточнил я, хотя знал, что ответ мне не понравится.

– С момента, как привёз тело и слышал обрывок. Не спорь, Кром. Со мной это не помогает.

Я взял ленту за край. Бумага была тёплая от самописца. Чернила на служебной строке ещё чуть блестели.

РЕЧЕВОЙ ФРАГМЕНТ: «...НЕ ВЕСТИ...»

Я посмотрел на запись и почти сразу отвернулся.

– Куда её?

– Туда, где у тебя лежит всё остальное, что ты не хочешь сдавать без расписки.

Я прижал локоть к левому боку раньше, чем успел подумать.

Медикатор заметил и усмехнулся.

– Вот в пенал и убери.

– Какой пенал? – спросил Тимон.

– Рабочий, – сказал я.

– Очень рабочий, – подтвердил медикатор. – Особенно когда в нём лежит чужой стимм и нет лишних свидетелей.

Тимон уставился на меня.

– У тебя всё ещё боевой стимм?

– Ленту убираю, – сказал я. – А ты не ори, не дорос ещё...

– Ты же обещал сдать!

– Под расписку, – напомнил я. – Я обещал сдать под расписку. Это две разные религии.

– Нас за это...

– Сначала пусть найдут. Потом прочитают ведомость. Потом поймут, что в ведомости написано.

Я убрал ленту в пенал. Она легла рядом с холодной ампулой Пентакоста-9, чистыми бирками и моей старой молитвенной пластинкой.

Медикатор коротко усмехнулся.

– За это я тебя и ценю. Не за ум. Ума после третьей кружки масека у каждого хватает. А вот помнить, что вещь без записи быстро становится чужой вещью, умеют не все.

У двери щёлкнул сервитор. Его голова повернулась к выходному каналу. Вокс-решётка над красной пластиной допуска хрипнула и выдала короткий сигнал ожидания.

Медикатор посмотрел туда без удивления.

– Проснулись...

Сервитор щёлкнул реле.

– ЦЕРЕМОНИАЛЬНАЯ СЛУЖБА ЗАПРАШИВАЕТ ВРЕМЯ ВОЗВРАЩЕНИЯ ТЕЛА ИЛЛАРА ДОРНА.

Тимон напрягся. Медикатор подошёл к вокс-решётке.

– Ответ пятого поста. Время возвращения неизвестно. Проверка продолжается. Пятая печать закрыта.

– ЗАПИСАНО.

– Добавить: вызван дежурный техножрец нижних механизмов. До прибытия Ферра Вольта тело не выдавать, подготовку к церемонии не начинать, повторные запросы церемониальной службы ставить в очередь.

Сервитор помолчал. В груди у него дважды щёлкнуло реле.

– ЗАПИСАНО.

– И если они хотят быстрее, пусть пришлют человека с правом забрать тело под личную ответственность.

– ЗАПИСАНО.

– Вот так лучше, – сказал медикатор и вернулся к столу. – Без шуток они понимают медленнее, зато потом не спорят.

Я спросил:

– А если всё-таки пришлют такого человека?

– Тогда он получит бланк.

– И тело?

– После подписи, сверки печати, внесения в журнал и моего отдельного комментария о том, что тело выдано вопреки записи речевого фрагмента.

– Комментарий им не понравится.

– Мне тоже много что не нравится, Кром. Например, мёртвые связисты с отключённым имплантом, которые говорят через старую линию, которая, в общем-то, не для связи предназначена.

Тимон открыл рот.

Я поднял палец.

– Нет.

– Но я ещё ничего не спросил...

– Уже видно, что собирался.

– А если отчёт...

– Особенно, если отчёт.

Медикатор на этот раз не улыбнулся. Он посмотрел на пульт, на шейную пластину Иллара Дорна и на бронзовую полосу в полу.

– Тело не двигать. Имплант не отсоединять. Внутреннюю линию не трогать. Любой новый сигнал писать на основную ленту и на запасную пластину. Если появится второй речевой обрывок, вы оба молчите и не дышите, пока он не закончится. Потом зовёте меня, даже если я стою рядом.

Тимон сглотнул.

– А если он скажет что-то понятное?

– Тогда особенно молчите... Орки опрокинули Четырнадцатый и дошли до Тринадцатого. Нам в тылу только обвинений в техноереси или припадка религиозного рвения не хватало. Зовёте меня, я решу, как быть дальше и что со всем этим делать.

Сверху, через роккрит и закрытую дверь, дошёл глухой напев певчих сервиторов. Слов было не разобрать. Только ровный металлический гул, как будто где-то далеко кто-то тянул литанию через длинные железные трубы.

У нашего стола важнее был другой звук. Пульт шуршал лентой. Катушка делала короткий рывок, останавливалась и снова ползла. Из горлового импланта Иллара Дорна не шло ни звука.

И я понял, что смена окончательно пошла в задницу.

Ферр Вольт пришёл быстрее, чем я успел придумать, что делать, если сверху всё-таки пришлют церемониймейстера или кого-нибудь ещё с правом забрать тело. Ссориться с сильными мира сего категорически не хотелось, но закрыть глаза на происходящее я не хотел. Да и не мог.

Сначала в боковом канале у двери щёлкнула створка. Потом из узкой щели выехал низкий инструментальный сервитор на четырёх гусеницах, с ящиком инструментов на спине и лампой под защитной сеткой. За ним вошёл техножрец в тёмно-красной рясе Механикус. Капюшон закрывал верх лица, но было видно, что под ним горят две разные линзы. Левая зелёная и правая жёлтая. От раскрытого инструментального ящика потянуло озоном от разряженного щупа, горячей изоляцией и машинной смазкой.

Речевой синтезатор у Ферра Вольта висел на горле, но работал так, будто его собирали для бинарного скрежета, а нормальную человеческую речь прикрутили потом, из сострадания к мирянам. Слова выходили ровными кусками, окончания иногда проваливались в щелчки. Когда он помянул Омниссию, синтезатор выдал что-то среднее между молитвой и поломкой замка.

– Ом-нис-си-я сохрани мои разъёмы от мирян, – сказал Ферр Вольт и сразу посмотрел не на мёртвого связиста, а на бронзовую полосу в полу. – Кто двигал стол к линии?

Медикатор поднял руку.

– Я велел...

– Мирянин решил подтвердить зависимость сигнала от расстояния?

– Мирянин увидел, что горловой имплант без питания щёлкает возле этой линии. Потом прибор записал речевой фрагмент.

Ферр повернул к нему жёлтую линзу.

– Мирянин-медикатор сделал правильно. Неожиданно. Запись. Так не должно быть. Необычно.

Медикатор без обиды протянул ему вокс-пластину.

Ферр не взял её рукой. Из-под рукава рясы вышел тонкий механодендрит, зажал пластину двумя латунными пальцами и вставил в считыватель на груди техножреца. Внутри рясы что-то пискнуло, потом синтезатор выдал короткую пачку бинарного треска.

– Речевой фрагмент «не вести», – сказал Ферр. – Питание импланта отключено. Источник сигнала не определён. Достоверность распознавания низкая. Миряне услышали страшные слова и не начали молиться. День Ферр Вольта уже лучше среднего.

Тимон сглотнул.

– Вы верите записи?

Ферр повернулся к нему всем корпусом.

– Вера у меня для Омниссии, малый мирянин. Для записи у меня считыватель. Считыватель говорит, что запись есть.

– А что она значит?

– Пока ничего. Значение приходит после проверки. Иногда после вскрытия. Иногда после смерти того, кто мешал проверять.

Тимон сразу посмотрел на меня.

– Не мешай, – сказал я. – Пока живой.

– Мудрый санитар-мирянин, – одобрил Ферр. – Редкий вид. Нужно занести в каталог до вымирания.

Медикатор коротко кашлянул, но я готов был поклясться, что он скрывает смех.

Ферр подошёл к бронзовой полосе в полу. Его инструментальный сервитор подкатился следом, поднял лампу и осветил стенную панель между двумя шкафами. На панели стояли старая свинцовая пломба, следы поздней пайки и маленькая аквила, поцарапанная на левом крыле.

– Кто вскрывал панель после последнего освящения?

– При мне никто, – сказал медикатор.

– Хорошо. Значит, если внутри всё плохо, виноваты мёртвые или предки. Так даже удобнее. Они не спорят.

Ферр достал магнитный ключ, приложил к пломбе и выдал короткую фразу на бинарном. Пломба щёлкнула. Сервитор подал тонкую отвёртку. Техножрец выкрутил три винта, снял панель и передал её сервитору.

За панелью оказался не кабель вокс-связи и не молитвенный контур. В роккрите шёл узкий стальной желоб с двумя потемневшими направляющими и старым зубчатым счётчиком у края. Выше уходили тонкие бронзовые жилы, явно припаянные позже. На одной из них висела новая метка с красной каплей пятого поста, на другой – маленький знак Механикус.

Ферр посветил внутрь и довольно хмыкнул вокабулятором. Звук получился такой, будто кто-то провёл напильником по пустой трубе.

– Это канал подачи болтерных боеприпасов. Стационарное гнездо. Северный сектор. Старый тяжёлый болтер, беспрерывная подача боеприпасов из погреба.

Тимон вытянул шею.

– Здесь был автоматический болтер?

– Турель стационарного болтера, малый мирянин. Болтер – наверху. Боеприпасы – в погребе. Эта линия считала и подавала их в гнездо. Не нужно тратить время на перезарядку. Очень удобно. Можно убить намного больше ксеносов и еретиков. Если объяснить совсем для юных санитаров: железная кишка для болтерных снарядов.

– А сейчас?

Ферр ткнул щупом в припаянные бронзовые жилы.

– Потом миряне решили, что старый канал простаивает. Миряне не любят простаивающие механизмы. Это почти разумно, поэтому опасно.

Медикатор подошёл ближе.

– Когда переделали?

Ферр подключил считыватель к старому зубчатому счётчику. На его нагрудной пластине вспыхнули строки. Он прочитал их, щёлкая синтезатором на стыках слов.

– Демонтаж болтерного гнезда: семьсот девяносто третий год сорокового тысячелетия. Причина: обрушение верхнего каземата после орочьего попадания. Канал подачи оставлен в стене. Переподключение: восемьсот одиннадцатый год сорокового тысячелетия. Назначение после переделки: питание нижних уровней, синхронизация контура питания старого саркофага Святой Вероники, снятие остаточных показаний, контроль погребных счётчиков. Не речь. Не вокс. Не командная линия.

Он повернул голову к Тимону.

– Повтори, малый мирянин.

Тимон растерялся.

– Что повторить?

– Главное.

– Что это... не речь? Не линия связи?

– Уже лучше. Продолжай ещё говорить.

– Это не вокс и не линия командного управления.

– Омниссия почти улыбнулась бы, если бы занималась такими растратами. И последнее.

Тимон с живым интересом посмотрел на открытый желоб.

– Это устройство должно снимать показания о количестве боеприпасов в погребах, – неуверенно произнёс мой подмастерье. – Если так, как вы говорите, то как оно могло давать голос на имплант?

Ферр замер. Потом медленно повернулся к медикатору.

– Этот малый мирянин обучаем. У него когнитивные способности выше среднего.

– Редко, но случается, – проворчал я.

– Не портьте образец чрезмерными подзатыльниками. Они могут сбить калибровку.

Пока я искал ответную колкость, вроде той, что если жрец не может себе откалибровать вокабулятор, что уж говорить о тонких шестерёнках под черепом моего стажёра, Тимон взглянул на меня с таким видом, будто нашёл союзника в лице всего Марса и Омниссии в придачу.

– Не радуйся раньше времени, – посоветовал я ему. – Почтенный Ферр Вольт про калибровку, не про жалость или сострадание.

Ферр уже вернулся к панели. Один механодендрит подключил щуп к бронзовой жиле, второй – к старому счётчику боеприпасов. Сервитор подкатил маленький пульт. На пульте было меньше красивых строк, чем у медикатора, зато больше сухих чисел.

– Стол к двери, – приказал Ферр.

Мы с медикатором переглянулись.

– Двигать? – уточнил я.

– Вы уже двигали, санитар-мирянин. Теперь будете двигать правильно. Медленно. Без веры. Без надежды. На три деления от линии.

Я взялся за переднюю рукоять стола. Тимон по привычке шагнул к противоположному краю, но Ферр щёлкнул синтезатором.

– Малый мирянин руками не помогает. Малый мирянин смотрит на ноги старшего мирянина и учится не попадать под стол.

– Слушай почтенного Ферр Вольта, – сказал я.

– Слушаю, – быстро ответил Тимон и отступил к стене.

Мы откатили стол от бронзовой полосы. Колёса прошли по пазам, остановились у отметки, которую Ферр подсветил красным лучом. Горловой имплант молчал. Пульт медикатора шуршал лентой. Пульт Ферра выдал три сухих щелчка и ровную строку:

КАНАЛ ПОДАЧИ. ФОНОВЫЙ УРОВЕНЬ

ОБРАТНЫЙ ИМПУЛЬС: НЕТ

– Теперь к линии, – сказал Ферр.

Мы подали стол вперёд. На первом делении ничего не произошло. На втором зелёная линия на пульте медикатора дрогнула. На третьем горловой имплант щёлкнул, а пульт Ферра издал резкий тон. Не громкий вроде бы, но от него у меня неприятно свело корни зубов.

Ферр поднял два механодендрита.

– Стоп...

Мы остановили стол. Несколько долгих минут ничего не происходило, а потом пульт Ферра выдал новую строку:

КАНАЛ ПОДАЧИ. ОБРАТНЫЙ ИМПУЛЬС

ЧАСТОТА СОВПАДАЕТ С АВАРИЙНЫМ РЕЧЕВЫМ СЛОЕМ ГОРЛОВОГО ИМПЛАНТА

ИСТОЧНИК НЕ ОПРЕДЕЛЁН

Медикатор прочитал строку и впервые за всё время перестал выглядеть так, будто ему нравится происходящее.

– Обратный импульс?

Ферр повернул к нему зелёную линзу.

– Да.

– От линии?

– Не от самой линии. Линия не предназначена для передачи речевого слоя. Сигнал прошёл через контур, подключённый к бывшему каналу подачи. Это хуже. Имплант не должен принимать импульс счётчика боеприпасов как речь. Миряне не должны жить в крепости, где старые боеприпасные линии разговаривают с мёртвыми. Но мы имеем только текущую реальность.

Тимон побледнел и тихо спросил:

– То есть линия говорит с имплантом в мёртвом теле?

Ферр повернулся к нему.

– Нет, малый мирянин. Линия выдаёт импульс. Говорит тот, кто прицепил речевой слой к импульсу. Или тот, кто не должен был быть прицеплен. Технический способ не установлен. Это раздражает Ферр Вольта.

– А кто это... ну... говорит?

– Если бы я знал, малый мирянин, я бы уже произнёс оскорбительную речь, закрыл панель, поставил три печати и ушёл чинить полезные механизмы, а не ломал бы голову. В чём я так провинился перед Омниссией, что она наказывает своего адепта общением с мирянами?

– Значит, вы тоже не знаете? – наивно спросил подмастерье, а я еле успел спрятать усмешку.

Синтезатор Ферра щёлкнул так, будто и техножрец подавил смешок.

– Мирянин малый, ты храбрее, чем кажешься. Да. То есть нет. Я не знаю. Поэтому проверяю счётчик, жилы и переделанный контур.

Медикатор постучал пальцем по краю стола.

– Тело можно передать для обряда?

Ферр медленно повернулся к нему. Даже постоянно фонящий вокабулятор техножреца на секунду замолчал. В помещении повисла давящая тишина.

– Мирянин-медикатор спрашивает, можно ли провести к саркофагу тело, имплант в котором улавливает сигнал со старого контура через переделанную линию подачи боеприпасов?

– Я хочу услышать официальное заключение техножреца Адептус Механикус.

– Официальное заключение под запись: нельзя. До выяснения источника обратного импульса, до проверки всей линии подачи и до благословения Механикус тело не двигать. К столу лишних не подпускать. Панель не закрывать.