Читать книгу "Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы"

– Это должно меня утешать?

– Капеллан тебя утешит, если сочтёт нужным, а пока толкай каталку.

Второй пост расположили за поворотом длинного коридора под высоким сводчатым потолком. На табличке было имя сестры Эдны Рейк, Печать Меча. Сама она стояла у решётчатой двери в силовой броне Сороритас без шлема. Я автоматически отметил широкое невыразительное лицо и сломанный нос, на правой щеке выделялся шрам до угла рта. За спиной у стража был цепной меч, на поясе – розарий, на правой руке – старая ожоговая перчатка.

Эдна сначала посмотрела на колёса каталки, потом на саваны, потом на руки Тимона.

– Мы по распоряжению миледи-регента…

– Печать вижу, – проворчала Эдна. – Не слепая. Кто вас пропустил через первый пост?

Я подал сопроводительную строку.

– Серафим Гольц. Я санитар Матвей Кром. Мы везём почётные тела с отметками незакрытого осмотра. Подмастерье со мной.

Эдна прочитала строку.

– Гольц пропустил подмастерье?

Тимон выпрямился.

– Я помогаю своему мастеру, сестра. Он отвечает за меня.

– Тогда помогай, а не докладывай раньше старшего. Я не с тобой разговариваю, юноша.

Тимон покраснел, но промолчал.

Я, едва сдерживая ухмылку, ответил:

– Он учится. Приношу свои извинения за его болтливость, страж. У него сегодня первая настоящая смена.

Эдна вперила в Тимона тяжёлый взгляд.

– На третьем посту техножрец. Он будет проверять тела приборами. Там не задают вопросы, не лезут руками и не вякают, пока старший не разрешит. Всё ясно?

– Я всё понял, сестра. Извините меня.

– Извинения приняты, но техножрец не настолько добрый, как я. Может для профилактики поджарить твою задницу разрядом движущей силы. Я одного такого видела, неделю у него волосы стояли торчком.

Тимон открыл рот, но я посмотрел на него в упор, и он закрыл рот сам.

Эдна заметила это и удовлетворённо кивнула.

– Уже лучше, стажёр.

Она проверила, не сдвинулись ли тела под саванами, постучала двумя пальцами по раме связиста и отступила от двери.

– Второй пост пропустил. На третьем говорите только по делу и когда спросят. Техножрец не любит лишней болтовни.

– Учту, сестра, – сказал я. – Да хранит тебя Бог-Император.

Эдна кивнула почти благосклонно.

– Держи мальчишку поближе.

Тимон хотел что-то сказать, но снова промолчал. Прогресс.

Мы миновали второй пост, но тишина, прерываемая поскрипыванием одного из колёс, продлилась недолго.

– Сколько идём, каждый щит исписан именами полностью, – сказал Тимон. – Их вообще сколько?

– Достаточно, чтобы ты перестал считать.

– А всех к Святой отправили?

– Кого-то к Святой. Кого-то в печи. Кого-то в ведомость и больше никуда.

– А кто решает?

Я кивнул назад, туда, где осталась Эдна, потом вперёд, к следующим аркам.

– Писарь записывает. Церемониймейстер выбирает тела для обряда. Медикае-служба смотрит, что можно снять до кремации. Семь клятвенных защитников решают, можно ли тело подвести к саркофагу. Я смотрю, чтобы тело не назвали не тем именем.

Третий пост стоял у низкой бронзовой рамы, вмонтированной в пол. На раме стояли три считывателя, маленький пульт и сервочереп с механическим ухом вместо левой височной кости. Техножрец в бурой хламиде с капюшоном не поднял лица, когда мы подошли. На груди у него висел знак Механикус, а из рукавов выходили две живые руки и четыре тонких механических манипулятора.

– Паломники, колёса тележек в пазы, – проскрипел он через горловой вокабулятор. – Бирки перевернуть. Сторонние разговоры прекратить.

Тимон удивлённо моргнул, но рот не открыл.

Я завёл первую каталку в пазы. Ограничители поднялись и зажали переднюю ось. Техножрец провёл считывателем по бирке, потом по свинцовой пломбе, потом по моей санитарной отметке. Красный окуляр под капюшоном задержался на маленьком крючке у края бирки.

– Санитарная отметка задерживает обряд…

– Почётная подготовка назначена распоряжением миледи-регента, – сказал служитель.

Техножрец наконец поднял голову. Под капюшоном я увидел бледную кожу, красный окуляр и второй глаз, живой, цепкий, внимательный, злой.

– Распоряжение регента не отменяет показаний прибора.

Я кивнул на связиста.

– Вот это тело и надо смотреть прибором. Горловой имплант цел, осмотр ещё не закрыт.

– Тело с горловым имплантом подай вперёд, мирянин.

Мы с Тимоном подвели каталку. Манипулятор техножреца поднял край савана у шеи, не касаясь кожи, и тонкий кабель вошёл в гнездо шейной пластины.

На пульте появились строки.

– Питание отключено, – прочитал техножрец. – Внутренний заряд равен нулю. Активность не зарегистрирована. Имплант полностью работоспособен, но не активен.

– Значит, тело можно вести дальше? – спросил я.

Техножрец нажал вторую клавишу.

– Память мембраны показывает два коротких срабатывания после отключения питания.

Я поднял руку, чтобы Тимон молчал.

– Вы можете прочитать это вслух полностью? – сказал я. – Мне это необходимо для заполнения ведомости. Такое поведение импланта необычно.

Техножрец помолчал, а потом проскрежетал:

– Это действительно нетипично для имплантов без внешнего источника движущей силы.

Тимон побледнел.

– При отключённом питании он не должен был сработать?

– Не должен, – подтвердил техножрец.

Я решил разрядить обстановку:

– После боя механизм мог дать сбой…

– Сбой требует питания, – сказал техножрец. – Заряда движущей силы нет. Данный горловой имплант дважды сработал уже после смерти носителя. Питания в нём уже не было, потому что он использует тепло живого организма для работы.

Я посмотрел на шейную пластину связиста.

– Значит, либо прибор врёт, либо на имплант подали сигнал снаружи.

– Прибор полностью исправен, – сказал техножрец.

Тимон тихо спросил:

– Снаружи – это откуда?

Я не дал ему договорить.

– Не угадывай. Сначала всё нужно проверить.

Техножрец отключил кабель и поставил на мою отметку маленькую печать Адептус Механикус.

– Это тело не проходит к саркофагу. Требуется дополнительная проверка.

Я возразил:

– Но миледи-регент ждёт эти тела у саркофажного круга.

– Миледи-регент получит причину задержки, – проскрежетал техножрец. – Я сам ей об этом сообщу. Третья печать не открыта.

– Мне придётся доложить об этом церемониймейстеру.

– Да, обязательно доложите в точности, что здесь произошло, – техножрец не испугался. – Питание ноль. Заряд ноль. Два срабатывания после смерти. Подпись третьего поста.

Служитель посмотрел на меня.

– Санитар Кром, задержка обряда будет отмечена.

– Отмечайте рядом с показаниями прибора, – сказал я. – Так будет понятнее, почему мы здесь стояли.

Больше приборы техножреца никаких аномалий не зафиксировали, и мы прошли проверку без приключений.

Теперь связиста нельзя было просто положить под новый саван и вести к саркофагу вместе с остальными. На его бирке стояла печать третьего поста, а рядом с ней моя санитарная отметка. Каждый следующий служитель должен был либо подтвердить задержку, либо взять на себя ответственность и пропустить тело дальше.

Четвёртый пост стоял у входа в зал подготовки павших. На табличке значилось:

ПЕЧАТЬ СВЕЧИ

За узким столиком сидел старый лысый капеллан с худым лицом и красными глазами. Перед ним горели семь тонких свечей, каждая с номером своего поста.

Капеллан посмотрел на отметку техножреца и сразу задул третью свечу.

Тимон вздрогнул.

– Это плохо?

Капеллан поднял на него глаза.

– Третья печать не дала проход. Значит, третья свеча для этого тела не горит.

– А если проверка всё объяснит?

– Тогда я снова зажгу её от первой свечи. Если проверка не объяснит, связиста отправят вниз, а не к саркофагу.

Я показал свою отметку на бирке.

– Нам в зал подготовки.

Капеллан поставил знак в ведомости.

– Идите. В зале слушайте старшего госпитальера. Она отвечает за тело после моей двери.

– Понял, святой отец.

– Не святой, санитар. Просто старый. Святые лежат, горят или ждут своей очереди.

Он открыл дверь.

Зал подготовки павших оказался длинным, низким и чистым. Справа стояли столы для омовения. Слева – подставки для новых саванов. У дальней стены висели полки с медными тазами, щётками, кувшинами дезраствора, ножницами, зажимами и чистыми бирками. Над каждым столом горела лампа под жестяным козырьком. Свет падал вниз, на руки и инструменты, а не в глаза.

Старший госпитальер встретила нас у первого стола.

Невысокая, широкоплечая, в белом переднике поверх серой рабочей рясы. На переднике было три бурых пятна. Одно свежее. Волосы она убрала под чепец, рукава закатала выше локтей, на запястьях виднелись старые ожоги от дезраствора. Глаза у неё были усталые. В общем, это, наверное, неплохо для того, кто работает у стола с мёртвым.

Она взяла ведомость, увидела печать третьего поста и коротко выругалась себе под нос.

– Третий пост не пустил тело к саркофагу?

– Не пустил, – ответил я. – Горловой имплант сработал дважды после смерти. Питания нет.

– Значит, красивый саван подождёт. Тело с имплантом переложить на стол. Шейную пластину открыть. К импланту руками не лезть.

Мы подвели каталку к столу. Сервитор поднял скобу и зафиксировал колёса. Госпитальер разрезала ткань формы у шеи связиста, не задев кожу.

– Имя?

– Иллар Дорн. Связист северного редута.

– Когда его последний раз видели живым?

– Это случилось не при мне, старший госпитальер. Он получил смертельное ранение на редуте этой ночью. На последнем перевалочном блокпосте он уже был мёртв.

– Кто выбрал его для обряда?

– Писарь показал. Церемониймейстер подтвердил. У леди-регента возражений не было.

– Конечно, не было. Лицо целое, горло целое, шейная пластина на месте.

Тимон тихо спросил:

– А если бы лицо было разбито?

Госпитальер даже не подняла головы.

– Тогда его побыстрее отправили бы в печь.

Мне она понравилась окончательно.

Госпитальер уже открыла шейную пластину горлового импланта связиста. Плоский корпус у гортани, два кабельных гнезда под челюстью, тонкая мембрана спереди. Я заметил, что кровь вокруг уже успела высохнуть. Ожогов не было. Провода не расплавились.

– Имплант целый, – сказала она. – Питания нет. Батарея или аккумулятор не предусмотрены конструкцией. Если он щёлкнул после смерти, значит, на него пришёл сигнал.

– Техножрец сказал то же самое, только длиннее.

– Техножрецы говорят для приборов. Я говорю для санитаров: на имплант пришёл сигнал извне. У вас есть с собой приборы на движущей силе?

Я потянулся к карману с фонариком, но потом вспомнил, что он сломался декаду назад.

– Нет, – ответил я. – А у тебя?

Тимон отрицательно покачал головой и посмотрел на шейную пластину.

– А кто мог подать сигнал?

– Тот, у кого есть передатчик, доступ к частоте или устройство, которое работает не как обычная вокс-связь. Но сначала прибор, потом догадки.

Она нажала клавишу на столе. Из стены выдвинулась тонкая дуга сканера, прошла лучом по горлу связиста и убралась обратно. На табличке появились строки.

Госпитальер прочитала:

– Питание ноль. Внутренний заряд ноль. Повреждений нет. Память мембраны показывает три коротких сигнала за последний час.

Я поднял голову.

– Три?

– Три.

– На третьем посту было два.

– Значит, третий случился после проверки.

Мы все замолчали.

В зале сразу стало слышно, как капает вода из крана у второго стола, как дальний сервитор скребёт щёткой по мёртвой руке, как за стеной певчие тянут литанию для леди-регента и двух офицеров, которых ещё не сняли с почётного обряда.

Горловой имплант щёлкнул.

Сухо и тихо. Прямо под открытой шейной пластиной. Я видел его в этот момент. К импланту никто не прикасался.

Тимон дёрнулся к каталке.

– Не трогай, – предостерёг я.

Он застыл с поднятой рукой.

Госпитальер медленно отложила ножницы на стол и нажала красную клавишу записи.

На табличке появилась новая строка:

ЧЕТВЁРТЫЙ СИГНАЛ

ПИТАНИЕ ОТКЛЮЧЕНО

ПРИКОСНОВЕНИЯ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНЫ

ИСТОЧНИК СИГНАЛА НЕ ОПРЕДЕЛЁН

– Запись чистая, – сказала она. – Сигнал прошёл при свидетелях.

– Бой и раны здесь ни при чём, – заметил я.

– Это вообще не остаточный сигнал или нагрев. Кто-то снова послал сигнал на имплант.

Тимон прошептал:

– Техноересь или техночудо?

Я посмотрел на него.

– Ты сейчас хочешь угадать, подмастерье?

Он закрыл рот. Старший госпитальер накрыла горло связиста чистой тканью.

– Вниз его. В малую санитарную крипту.

– Почему вы не проведёте осмотр здесь? – спросил Тимон.

– Потому что здесь слишком близко к залу саркофага. Если имплант щёлкнет ещё раз, каждый служитель начнёт кричать про чудо, знак Бога-Императора, кощунство или техноересь. В крипте будут столы, приборы, журнал записи и закрытая дверь. Там каждый щелчок пойдёт в акт, а не в литанию.

– Кто ставит допуск на крипту? – спросил я.

– Пятый пост. Печать Крови. Старший медикатор крепости. Без его отметки тело вниз не уйдёт.

– Он знает, что мы привезём тело?

– Сейчас узнает. Я отправила сервочереп с показаниями третьего поста и записью четвёртого сигнала.

Она поставила на бирку связиста свою метку: маленький квадрат медикае-службы рядом с моим санитарным номером и печатью третьего поста.

– Тело остаётся под твоим сопровождением, Кром, – сказала она. – Я беру проверку на себя, но с каталки ты его не снимешь, пока старший медикатор не примет в крипте. Твоя отметка первая.

Я кивнул.

Две сестры-госпитальеры уже взялись за каталки с офицерами и повели их к обрядовым столам. Капеллан у двери снова зажёг третью свечу для почётного прохода. Их тела начали готовить для церемонии.

Погибший связист остался на нашей каталке, а на его бирке теперь стояли моя санитарная отметка, печать третьего поста и квадрат медикае-службы. Старший госпитальер ткнула пальцем в эти три знака.

– Видишь, Кром? Теперь ты везёшь не почётную партию. Ты везёшь тело, которое не пустили к саркофагу до проверки. С каталки не снимать, в чужие руки не отдавать, вниз вести только после допуска пятого поста.

Я кивнул. Офицеров забирали для подготовки церемонии. Связист оставался под моей ответственностью, потому что первая незакрытая отметка на его бирке была моя.

– Теперь его у нас не заберут? – спросил Тимон.

– Заберут, если появится кто-то с правом выше моей подписи.

– А такой есть?

Я усмехнулся.

– Конечно, такой всегда есть. Например, старший медикатор крепости.

– Тогда зачем мы вообще ставим свои отметки?

– Чтобы он пришёл сам, назвал себя и оставил свою подпись. После таких отметок мелкий служитель с чужим приказом уже не сможет просто увезти тело.

Тимон подумал.

– То есть подписи не защищают?

– Защищают. Просто не от всех.

– Удобная у нас служба.

Вывод был неожиданный, и я не нашёлся, что на него ответить, просто пожал плечами.

У двери к малой санитарной крипте стояли старший сервитор, красная пластина допуска и латунный замок. Сервитор вставил ключ в гнездо, повернул его на четверть оборота и дождался, пока старший госпитальер поставит ладонь на пластину. Только после этого створка ушла внутрь. Из прохода пахнуло холодом.

Тимон посмотрел через плечо. Я взялся за носилки.

– Тимон, смотри под ноги. На повороте не дёргай.

– Понял.

– Пошли тогда.

На первом повороте горловой имплант под тканью щёлкнул снова.

Тимон сразу остановился.

– Матвей…

– Я всё слышал. Не останавливайся.

– Это уже пятый раз?

– Пятый за последний час. Второй при нас.

– И что теперь?

Я посмотрел на закрытое тканью горло связиста.

– Мы довезём тело павшего героя до старшего медикатора, подмастерье, – ответил я. – И проверим, кто зовёт мёртвого через имплант.

ПЕСНЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Красная линия перед дверью малой санитарной крипты была вытерта сапогами до самого камня. Я остановил каталку перед ней. Дальше начинался пятый пост.

На створке висела круглая медная пластина с выдавленным знаком капли крови. Под ней крепилась короткая табличка:

ПЯТЫЙ КЛЯТВЕННЫЙ ПОСТ

ПЕЧАТЬ КРОВИ

ВХОД ПО ДОПУСКУ СТАРШЕГО МЕДИКАТОРА

У двери стоял сервитор с латунным ключом в зажиме. Красная пластина допуска светилась ровно, без мигания. Значит, дверь была заперта не из-за поломки. Её не открывали, пока старший медикатор не положит ладонь на пластину допуска и не внесёт тело в журнал пятого поста.

Тимон остановился рядом со мной и посмотрел на связиста под тканью.

– Мы же уже пришли? – спросил он тихо.

– Почти, – ответил я. – Но в нашей службе «почти» вполне может значить, что «ещё могут завернуть обратно».

Дверь открылась раньше, чем он успел задать ещё один вопрос. Из крипты вышел старший медикатор крепости.

Я почему-то ожидал увидеть серого старика с трясущимися руками, кислым лицом и голосом человека, который давно устал от мёртвых. Вместо этого к нам вышел высокий бодрый мужчина в чистом тёмно-зелёном халате медикае-службы, с белым передником, аккуратной короткой бородой и такими ясными глазами, будто он только что не из крипты вышел, а с прогулки по южным куполам. На поясе у него висели ножницы, зажимы, складной скальпель, пенал с пломбами и маленькая книга в кожаном чехле. Руки были вымыты до красноты. Ногти коротко острижены. Манжеты застёгнуты. Ни одного лишнего пятна.

Он выглядел так, будто мог вытащить пулю, подписать посмертный акт и сделать санитару замечание за грязный воротник, не повышая голоса ни на одном из трёх дел.

– Санитар Кром? – уточнил он приятным баритоном. – Сервочереп уже принёс мне радостную весть. Мёртвый связист, целый горловой имплант, два сигнала на третьем посту, четвёртый при старшем госпитальере. Прекрасный набор, чтобы испортить утро живым людям.

Старший медикатор посмотрел на Тимона.

– А это, полагаю, подмастерье, который ещё не знает, куда девать руки?

Тимон открыл рот.

– Он первый день работает, – пояснил я. – Пообвыкнется ещё.

Парнишка закрыл рот и вцепился в боковую рукоять каталки.

Старший медикатор улыбнулся.

– Отличное начало обучения. Когда ученик молчит и выполняет то, что ему велели делать – это хорошо. Думаю, вы далеко пойдёте, молодой человек. Империум становится чуть устойчивее с каждым толковым молодым специалистом.

– Нам бы тело на стол, старший медикатор, – сказал я. – Имплант щёлкал на повороте.

– Мёртвые редко убегают, Кром, – улыбнулся он. – А живые наверху меня ждут. Трое с ожогами лёгких, один без ноги и двенадцать ещё основательно погрызенных сквигами. Они всё ещё могут обидеться, если я задержусь. Поэтому сначала я пойму, из-за чего вы отнимаете у них врача.

Он протянул руку.

– Бирку...

Я снял бирку с крючка у края каталки и подал ему. Медикатор взял её двумя пальцами, как берут вещь грязную, важную и чужую. Поднёс к лампе над дверью, провёл большим пальцем по краю, где стояла моя санитарная отметка, потом повернул бирку к печати третьего поста и квадрату медикае-службы.

Тимон не выдержал.

– Старший госпитальер же сказала вести вниз. Почему нас опять задерживают?

Медикатор не рассердился. Он даже улыбаться не перестал.

– Потому что старший госпитальер отправила тело к моей двери, юноша. Я решаю, открою эту дверь или нет, а если открою, то дальше и отвечать буду я.

– За мёртвого?

– За то, что вместе с мёртвым могут подвести к саркофагу что-то опасное. Иногда за мёртвых отвечать спокойнее, чем за живых вокруг него.

Тимон нахмурился.

– Но старший госпитальер уже поставила свою метку...

– Метка говорит, что она видела проблему. Моя печать скажет, что я взял эту проблему в крипту и не позволю утащить её обратно к обряду без проверки.

Сказал он и назидательно продолжил:

– В Империуме двери открываются не от слов «мне сказали». Вы ведь это уже поняли, Кром?

– Начинаю привыкать, – согласно кивнул я.

– Вот и объясните это своему подмастерью.

Я украдкой показал Тимону кулак.

– Непременно, старший медикатор.

Он открыл свою книгу, вложил бирку связиста в металлическую рамку на обложке и нажал маленький фиксатор. На странице под пальцами медикатора загорелась узкая зелёная строка.

– Иллар Дорн, связист северного редута, – прочитал он. – Санитарная отметка санитара Крома. Третий пост остановил. Старший госпитальер подтвердил. Четвёртый сигнал записан при свидетелях.

Он поднял на меня глаза.

– Всё верно?

Я кивнул.

– Вы первым не дали ему уйти под новый саван. Учёт или привычка портить церемонии?

Казалось, что медикатор от души потешается.

– Любое дело требует учёта и контроля, – уклончиво ответил я.

– Хорошо. Учёт иногда живёт дольше смелости. Смелых потом везут на таких каталках, а учёт ещё может испортить всем и без того паршивый день.

– Много раненых? – поинтересовался я.

– Очень...

– Плохие новости с редутов? – спросил я, уже понимая, что ничего хорошего не услышу.

– Четырнадцатый редут опрокинули, тринадцатый держится, но там идут тяжёлые бои. К крепости уже идут больше двадцати обозов.

Тимон посмотрел на медикатора с осторожным уважением и невпопад поинтересовался:

– А вы правда получили запись через сервочереп?

– Конечно. Сервочерепы для того и нужны, чтобы плохие новости летали быстрее санитаров с каталками.

Медикатор щёлкнул пальцами.

Из-за его плеча вылетел сервочереп с медной пластиной на лбу. В одной глазнице горела линза, во второй торчал короткий вокс-излучатель. Он завис над книгой и вывел на пластине четыре строки:

ЧЕТВЁРТЫЙ СИГНАЛ

ПИТАНИЕ ОТКЛЮЧЕНО

ПРИКОСНОВЕНИЯ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНЫ

ИСТОЧНИК СИГНАЛА НЕ ОПРЕДЕЛЁН

Медикатор прочитал их без удивления. Потом ещё раз посмотрел на связиста.

– Теперь есть причина тратить время на мёртвого, – заключил он.

– Нам сверху сказали, что леди-регент ждёт почётную партию, – сказал я.

– Леди-регент умеет ждать лучше, чем большинство раненых. Подождёт, – ответил медикатор. – К тому же вы больше не везёте почётную партию. Вы везёте тело, которое три поста уже успели сделать моей головной болью.

Он вернул бирку в металлическую рамку и посмотрел на меня с той же приятной улыбкой.

– Кром, вы же не хотите пустить техноересь к саркофагу Святой Вероники? Верно?

Я понимающе хмыкнул и промолчал.

На такой вопрос нельзя было ответить «хочу». Даже если очень устал, зол и уже готов тащить любого мертвеца хоть к самому трону Терры, лишь бы смена закончилась.

Тимон побледнел.

– Это точно техноересь?

– Нет. Это не точно, – пояснил медикатор. – Именно поэтому мы не молимся и не жжём покойника из огнемёта прямо у двери. Но это аномалия, и мы с ней разберёмся.

Он наклонился к Тимону чуть ближе и добавил чуть мягче:

– Мы всё всегда проверяем. Запомни, юноша. Не спеши с большими выводами, – назидательно заметил медикатор. – Сначала всё надо проверить под запись. Если это чудо, оно переживёт проверку и дождётся своего часа. Если ересь – тем более. Врагов Империума Человечества потребно изучать, понимать их природу, слабые места, а потом так же спокойно и изничтожать.

Тимон кивнул.

– Понял, старший медикатор.

– Не верю, но ценю твоё старание и прилежание. Это похвально.

Медикатор вынул из пенала маленькую печать с рукоятью из тёмной кости. На нижней стороне печати блеснул знак капли крови. Он положил бирку связиста на край столика у двери и поставил печать рядом с моей отметкой, печатью третьего поста и квадратом старшего госпитальера.

Сервитор у двери повернул голову. Латунный ключ в его зажиме дрогнул.

– Журнал пятого поста, – требовательно приказал медикатор.

Сервочереп опустился ниже. Из маленькой щели в его грудной пластине выдвинулась бумажная лента. Медикатор быстро записал: имя связиста, номер тела, время, моё имя, отметку третьего поста, запись четвёртого сигнала и свою печать.

Писал он быстро, ровно и без единого лишнего завитка. Почерк у него был такой, какой я любил видеть в медицинских актах. Пусть скучный, но разборчивый.

– Открываем крипту, – сказал он. – Тело на первый стол. Кром, подойдите. Подмастерье, встань у стены, руками ничего не трогай. Сервитор – журнал и замок.

Сервитор вставил латунный ключ в гнездо, повернул на четверть оборота и дождался, пока медикатор положит ладонь на красную пластину. Пластина мигнула один раз. Где-то за дверью щёлкнул тяжёлый запор.

Створка ушла внутрь. Тимон посмотрел в открытую дверь.

– А мы теперь тоже остаёмся? – спросил Тимон. – Мы же довезли...

Медикатор улыбнулся:

– До конца проверки вы останетесь здесь. Отпущу я вас после проверки или нет, зависит от того, что мы найдём. Если найдём ошибку прибора, связист вернётся к красивому савану. Если найдём техноересь, красивый обряд у саркофага Святой Вероники будет меньшей из наших проблем.

– А если вы обнаружите чудо? – спросил Тимон.

Медикатор посмотрел на него с живым интересом.

– Тогда я первым упаду на колени и буду истово просить прощения у Святой Вероники. Но сначала всё равно запишу время, показания прибора и фамилии свидетелей. Чудо без протокольной записи... Какой в этом вообще толк?

Я толкнул каталку через порог.

Колёса мягко вошли в направляющие внутри крипты. Свет под сетчатыми лампами падал на первый холодный стол. Поверхность стола была чистой, матовой, с желобом для стока и четырьмя зажимами по краям. Словно здесь не мёртвых вскрывали, а оперировали буйнопомешанных. Рядом стоял пульт записи, три закрытых шкафа с инструментами и медный таз с тёмным дезраствором. Пятый пост совсем не впечатлял.

Медикатор прошёл к столу, проверил зажимы, провёл ладонью над поверхностью и кивнул.

– Связиста сюда. Без молитв начнём. Если Бог-Император захочет помочь, Он не обидится.

Я взялся за боковую рукоять каталки.

– Тимон, держи ровно. На счёт три подаём тело на стол.

– Понял.

– Раз.

Медикатор уже раскрыл журнал пятого поста.

– Два.

Сервитор поднял металлические руки над зажимами.

– Три.

Мы подвели мёртвого связиста к холодному столу. И я успокоился. Потому что тело наконец перестало быть частью почётной церемонии. Его имя, бирка, горловой имплант и все эти проклятые щелчки лежали перед человеком, который не собирался называть проблему милостью раньше времени. И это было, пожалуй, хорошо.

– Подмастерье, если захочешь помочь, сначала спроси позволения.

Тимон отступил к стене, но всё равно вытянул шею, чтобы всё видеть лучше.

– А если я позабуду спросить, старший медикатор?

– О! – он рассмеялся, но даже не посмотрел на него. – Тогда узнаешь, как быстро санитар становится пациентом.

Тимон сразу прижал руки к бокам.

Мы переложили Иллара Дорна на холодный стол. Сервитор подал металлические зажимы, медикатор проверил их и велел мне держать плечо связиста, пока он фиксировал голову. Голова лежала ровно. Шейная пластина оставалась открытой. Белая ткань, которой старший госпитальер накрыла горло, уже промокла по краю от старой крови, смешанной с дезраствором.

– Сначала скучное... – сказал медикатор. – Подмастерье, вижу, что тебя разрывает от любопытства. Дозволяю задавать вопросы.

– Спасибо. Скучное? – переспросил Тимон.

– Скучное спасает живых чаще, чем героическое. Спрятанный передатчик, остаточное питание, сломанный контакт, чужой прибор в кармане. Всё это скучно. Всё это надо исключить, прежде чем вы начнёте шептать слова, за которые могут сжечь из огнемёта.

– Я не шептал, – сказал Тимон.

– Но ты собирался, подмастерье?

Тимон вопросительно посмотрел на меня.

– Не спорь, – сказал я. – Он угадал.

Медикатор улыбнулся и включил запись с пульта. Над столом зажглась узкая лампа, концентрированный свет ударил сверху и осветил мёртвое тело связиста. На стене щёлкнул считыватель. Сервитор вытянул манипулятор с тонким щупом.

– Температура тела, – сказал медикатор.

Сервитор коснулся щупом груди связиста, потом шеи возле пластины. На табличке пульта появилась строка:

ТЕМПЕРАТУРА ТКАНЕЙ НИЖЕ РАБОЧЕЙ

ТЕПЛОВОЕ ПИТАНИЕ ИМПЛАНТА НЕВОЗМОЖНО

Медикатор кивнул, будто строка была обычной отметкой о смене простыни.

– Ремни, рукава, карманы.

Сервитор поднял правую руку связиста. Я помог перевернуть рукав. Внутри была только серая подкладка, затёкшая кровью у локтя. Левый рукав – пусто. Нагрудный карман – кусок мокрой ткани, сломанная молитвенная пластинка и свёрнутый бумажный пропуск на северный редут. Медикатор развернул пропуск, посмотрел, вернул на поднос.

– Передатчика нет, – заключил он.

– Может, в шейной пластине? – спросил Тимон.

– Хороший вопрос, – сказал медикатор. – Наконец-то полезный.

Тимон растерялся от похвалы сильнее, чем от моих упрёков. Медикатор подал мне знак держать голову. Сервитор подвёл щуп к гнезду под челюстью. Тонкий провод вошёл в разъём, на пульте замигали две зелёные точки, потом одна красная.

ВНУТРЕННИЙ ЗАРЯД: НОЛЬ

ВНЕШНЕЕ ПИТАНИЕ: НЕ ОБНАРУЖЕНО

ПОСТОРОННИЕ УСТРОЙСТВА В ПЛАСТИНЕ: НЕ ОБНАРУЖЕНЫ

– Теперь можно сказать страшное слово? – тихо спросил Тимон.

Медикатор посмотрел на него поверх пульта.

– Можно, юноша. Только оно ничего не даст.

– Почему?

– Потому что страшное слово не подскажет нам, откуда пришёл сигнал.

– А прибор подскажет?

– Если Бог-Император сегодня благосклонен к людям с грязными руками, то обязательно подскажет.

Он снял щуп, протёр его тряпкой с дезраствором и положил на металлический лоток. От лотка тянуло спиртовой резкостью, знакомой и почти родной. В нашей работе приятных запахов было немного. Дезраствор хотя бы означал, что кто-то ещё пытается поддерживать порядок.

– Кром, – сказал медикатор. – Возьмите стол за переднюю рукоять.

Я посмотрел на него.

– Стол двигать?

– Именно. Подмастерье, к противоположному краю. Не толкать. Только страховать, чтобы тело не упало.

– А куда двигаем? – спросил я.

Медикатор указал на стену крипты. Там, между двумя шкафами с инструментами, в роккрите шла узкая бронзовая полоса. Она уходила в стену и исчезала за плитой с маленькой аквилой и знаком капли крови. На первый взгляд – просто старая направляющая или крепёж для оборудования.

– Сначала подальше от этой стены, – сказал он.

Мы отодвинули стол на три шага назад, ближе к двери. Колёса прошли по коротким пазам в полу и упёрлись в ограничители. Сервитор снова подключил щуп к импланту.

Тишина.

На пульте горели ровные строки. Питание ноль. Заряд ноль. Сигналов нет.

– Записал? – спросил медикатор.

Сервочереп над столом щёлкнул линзой.

– ЗАПИСЬ ПРОИЗВЕДЕНА.

– Теперь к стене.

Мы подали стол вперёд.

Первый шаг – ничего.

Второй – на пульте дрогнула зелёная линия.

На третьем, когда передний край стола поравнялся с бронзовой полосой в полу, горловой имплант щёлкнул.

Тимон вздрогнул, но руки от стола не убрал. На пульте появилась строка:

ПЯТЫЙ СИГНАЛ

ПИТАНИЕ ОТКЛЮЧЕНО

ВНЕШНИЕ ВОЗДЕЙСТВИЯ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНЫ

РАССТОЯНИЕ ДО ВНУТРЕННЕЙ ЛИНИИ: ДВА ЛОКТЯ

Медикатор не сказал ни слова. Он поднял ладонь, и мы остановились.

– Назад...

Мы откатили стол к двери. Сервитор держал щуп в гнезде. Линия на пульте выровнялась. Имплант молчал.

– Снова вперёд.

Мы подвели стол к бронзовой полосе.

Имплант щёлкнул второй раз.

Тимон уже не спрашивал. Он смотрел на пульт, на стену и на мёртвое горло связиста. В первый раз за всю смену его лицо было не просто испуганным, а сосредоточенным.

– Это из-за саркофага? – спросил он.

Медикатор отключил щуп и повернулся к нему.

– Это от стены, за которой идёт старая линия к залу саркофага. Разница важная.