Читать книгу "Старик, внук и жизнь на потом"

Глава 4. Правила дороги

Через двадцать минут после отправления проводница принесла постельное бельё. Она положила два запечатанных комплекта на нижнюю полку и протянула Тимофею Павловичу два небольших полотенца. Одно оказалось серым, другое когда-то было белым, но за годы железнодорожной службы приобрело жизненный опыт.

– А одинаковых нет? – спросил Тимофей Павлович.

– Они чистые.

– Я не про чистоту. Я про цвет.

– Вы полотенцами будете вытираться или сравнивать?

– Одно другому выдавать не надо было.

Проводница посмотрела на него без неприязни. Вероятно, за смену она встречала людей хуже и теперь берегла эмоции для чрезвычайных случаев.

– Чай будете?

– Сколько?

– Сто тридцать.

– В стакане?

– В подстаканнике.

– А если без подстаканника?

– Сто тридцать.

– Значит, подстаканник бесплатный.

– Значит, чай будете?

– Нет. Проводница повернулась к Мише.

– А ты? Миша посмотрел на деда.

– Мне тоже нет.

– Молодой человек быстро учится, – сказала проводница и пошла дальше.

– Я хотел, – тихо сказал Миша.

– У нас свой чай.

– Но кипятка нет.

– Кипяток бесплатный.

– А стакан?

– Есть кружки.

Тимофей Павлович открыл дорожную сумку и достал две эмалированные кружки. Одна была синяя, с белыми сколами по краю. На второй изображался олимпийский медведь, хотя олимпиада закончилась за двенадцать лет до рождения Елены и за несколько государственных устройств до рождения Миши. Женщина напротив наблюдала за ними с интересом. Маленькая собака в переноске тоже наблюдала, но по другой причине. Она учуяла котлеты.

– Вы как в поход собрались, – сказала женщина.

– В дороге нельзя рассчитывать на чужую посуду.

– Почему?

– Потому что она чужая.

Женщина кивнула, будто ответ оказался исчерпывающим. Она была круглолицая, коротко стриженная и одетая в сиреневый спортивный костюм. На коленях у неё лежала клетчатая сумка. Переноска с собакой стояла под столиком.

– Лидия Семёновна, – представилась она. – А это Марсель.

Собака была небольшая, рыжая и совершенно не похожая на Марселя. Она выглядела как Федя, которого зачем-то отмыли и повезли в областной центр.

– Тимофей Павлович.

– Миша, – сказал внук. – А это Акула. Он поднял мягкую игрушку.

– А как зовут? – спросила Лидия Семёновна.

– Акула.

– Это понятно. Имя какое?

– Акула. Лидия Семёновна посмотрела на Тимофея Павловича.

– Современные дети.

– Не все. Только этот.

Мужчина на верхней полке напротив повернулся к стене и натянул одеяло на голову. Его участие в знакомстве ограничилось носками. Тимофей Павлович расстелил Мише постель. Простыня оказалась шире полки и всё время собиралась складками. Он подвернул края под матрас, натянул наволочку, встряхнул подушку и проверил, не торчит ли из неё перо.

– Я сам мог, – сказал Миша.

– Мог.

– Почему тогда ты?

– Потому что я уже сделал.

– Но я бы тоже научился.

– В следующий раз. Миша посмотрел на него.

– Когда?

– Что когда?

– Следующий раз.

– Когда понадобится.

– Это не дата. Тимофей Павлович замер с одеялом в руках.

– Тебе заняться нечем? Миша достал блокнот с космонавтом и раскрыл на чистой странице.

– Давай установим правила.

– Я уже установил.

– Ты их не записал.

– От этого они не исчезли.

– А я не помню.

– Первое: не отходить без разрешения. Миша записал.

– Второе: ничего не брать у чужих людей. Миша посмотрел на Лидию Семёновну.

– Даже конфеты?

– Особенно конфеты.

– А если она даст?

– Тогда сначала спросишь меня.

– А если ты спишь?

– Не берёшь.

– А если я голодный?

– У тебя есть еда.

– А если еда кончилась?

– Она не кончится.

– Почему?

– Потому что я собирал. Миша записал второе правило, но рядом поставил вопросительный знак.

– Третье: никуда не бежать.

– А если поезд уезжает?

– Мы уже в поезде.

– Потом будет автобус.

– К автобусу пойдём заранее.

– А если опоздаем?

– Не опоздаем.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что не будем бегать неизвестно где. Лидия Семёновна улыбнулась и достала из сумки вязание.

– Это замкнутая система, – заметила она.

– Зато работает, – ответил Тимофей Павлович.

– Четвёртое, – продолжил он. – Деньги без разрешения не тратить.

– У меня свои.

– Сколько?

– Тысяча. Тимофей Павлович посмотрел на Елену мысленно и неодобрительно.

– Зачем ребёнку тысяча рублей?

– Мама дала на всякий случай.

– Всякий случай уже едет рядом.

– Она сказала, чтобы я тебе не показывал.

– Хорошо спрятал. Миша застегнул рюкзак.

– Деньги остаются у тебя, – сказал Тимофей Павлович. – Но тратишь после согласования.

– Даже свои?

– Особенно свои. Чужие люди обычно тратят осторожнее.

– Почему?

– Боятся возвращать. Миша записал четвёртое правило.

– Ещё?

– Не разговаривать с незнакомыми людьми о личном. Лидия Семёновна подняла глаза от вязания.

– Мы уже познакомились, – сказал Миша.

– Это ничего не меняет.

– Значит, знакомство бесполезное?

– Иногда полезное. Но не сразу.

– А через сколько?

– Зависит от человека.

– Как понять?

Тимофей Павлович посмотрел на Лидию Семёновну. Она вязала зелёный носок и делала вид, что разговор её не касается. Марсель тихо поскуливал из переноски.

– Если человек слишком быстро спрашивает про деньги, квартиру или кто у тебя дома, это плохой человек.

– А если спрашивает, куда мы едем?

– Это праздное любопытство.

– Оно плохое?

– Оно лишнее.

– А если мне интересно?

– Тогда оно твоё.

– Это другое?

– Для тебя – да. Миша задумался, затем написал: «5. Не говорить чужим, что мы едем за сокровищем».

– Мы не едем за сокровищем.

– Тогда правило легко выполнить. Тимофей Павлович протянул руку к блокноту. Миша отодвинулся.

– Теперь мои правила, – сказал он.

– У тебя нет полномочий.

– Мама сказала слушаться тебя во всём разумном. Значит, я должен понимать, разумно это или нет.

– Ты будешь понимать, когда вырастешь.

– Когда точно?

– После школы.

– В девятом классе или в одиннадцатом? Лидия Семёновна начала вязать быстрее. Тимофей Павлович сел напротив внука.

– Чего ты хочешь? Миша перевернул страницу и написал сверху: «Правила деда».

– Первое: не говорить «потом», если не можешь сказать когда.

– Это не правило дороги.

– Мы едем из-за того, что ты всё откладывал. Значит, правило дороги. Лидия Семёновна перестала вязать.

– Кто тебе сказал, что я всё откладывал?

– Мама.

– Что именно?

– Не знаю. Она сказала: «Твой дед всю жизнь думает, что потом будет удобнее».

– Твоя мать любит обобщения.

– Это неправда?

– Это неточно.

– А точнее?

– Потом объясню. Миша молча показал на первое правило. Тимофей Павлович потёр переносицу.

– Объясню в деревне.

– Когда будем в деревне?

– Завтра вечером. Миша записал рядом: «Завтра вечером».

– Вот. Получилось.

– Что ещё?

– Если я задаю вопрос, ты отвечаешь нормально.

– Я отвечаю нормально.

– Ты говоришь «обстоятельства», «неважно» и «не твоё дело».

– Иногда это нормальные ответы.

– Для тебя.

– Вопросы тоже для тебя.

– Значит, можно не отвечать?

– Можно сказать, что не хочешь.

– Тогда так и говори. Не придумывай. Тимофей Павлович посмотрел на мальчика. Миша держал ручку двумя пальцами и ждал, не улыбаясь.

– Хорошо, – сказал Тимофей Павлович. – Если не захочу отвечать, скажу.

– Почему не хочешь.

– Это уже второй вопрос.

– Я пока не спросил.

– Следующее правило. Миша записал.

– Третье: ты не называешь меня маленьким, когда тебе удобно, и большим, когда тебе надо, чтобы я что-то сделал.

– Я тебя вообще маленьким не называл.

– Сегодня мама сказала, что я уже большой, а ты – что мне восемь.

– И то и другое правда.

– Значит, я средний?

– Значит, тебе восемь.

– Восемь с половиной.

– Половину мы уже обсуждали.

– Всё равно запиши.

– Я ничего не записываю.

– Тогда запомни.

– Я запоминаю важное.

– Это важное. Мальчик удовлетворённо поставил точку.

Тимофей Павлович хотел сказать, что важность определяет не тот, кому восемь с половиной. Потом заметил выражение лица Миши и промолчал.

– Четвёртое: если тебе плохо, говоришь.

– Мне не бывает плохо.

– Мама сказала, бывает.

– Твоя мать сегодня участвует в поездке чаще, чем если бы поехала сама.

– Она сказала, ты молчишь, а потом падаешь.

– Я не падаю.

– С табуретки падал.

– Это было один раз.

– А сколько надо, чтобы правило появилось?

Тимофей Павлович перевёл взгляд на окно. За стеклом тянулись освещённые окраины: склады, заборы, гаражи, заправки. Город заканчивался постепенно, как человек, который долго прощается и всё никак не уходит.

– Хорошо, – сказал он. – Если будет плохо, скажу.

– Честно?

– Честно.

– А если соврёшь?

– Тогда ты всё равно узнаешь. Судя по твоим способностям. Миша записал четвёртое правило и захлопнул блокнот.

– Всё.

– А пятое?

– Придумаю по дороге.

– Правила не придумывают по обстоятельствам.

– Ты сам сказал, что правила нужны, чтобы понимать, когда их нарушать. Тимофей Павлович посмотрел на Лидию Семёновну.

– Вы свидетель, что я такого ребёнку не говорил.

– Я ничего не слышала, – ответила она. – Я вяжу. Марсель тихо тявкнул.

– Собака слышала, – сказал Миша.

– Собака заинтересованное лицо. Ей нужны котлеты. Тимофей Павлович открыл контейнер с ужином. Тимофей Павлович посмотрел на это хозяйство.

Запах варёных яиц быстро заполнил отсек. Мужчина на верхней полке снова повернулся. Возможно, во сне. Возможно, к стене, за которой еда пахла меньше. Миша разложил на столике салфетки. Тимофей Павлович выдал каждому по котлете, яйцу и огурцу. Лидия Семёновна отказалась, сказав, что у неё своё. Через минуту достала копчёную курицу, помидоры, пирожки, сыр, виноград и банку домашнего компота.

– Вы на сколько едете?

– До утра.

– А продукты на неделю.

– Это не продукты. Это перекусить. Миша посмотрел на дедову котлету.

– Видишь?

– Что?

– У всех разные представления о необходимом.

– У некоторых представления не соответствуют желудку. Лидия Семёновна засмеялась и протянула Мише виноград. Он посмотрел на Тимофея Павловича.

– Можно? Тимофей Павлович осмотрел виноград, будто мог обнаружить на нём намерения.

– Помой.

– Он мытый, – сказала Лидия Семёновна.

– Все так говорят. Она передала Мише целую кисть.

– Отнеси в туалет, сполосни.

– В туалете вода техническая, – сказал Тимофей Павлович.

– Тогда не мойте.

– А где вы мыли?

– Дома.

– Когда?

– Вечером.

– Сегодня?

– Нет, в прошлом году. Миша засмеялся. Тимофей Павлович взял одну виноградину, вытер салфеткой и съел.

– Нормальный, – сказал он.

– Спасибо за лабораторное заключение, – ответила Лидия Семёновна. Миша взял виноград. Марсель заскулил громче.

– Ему можно котлету? – спросил мальчик.

– Нет, – одновременно ответили Тимофей Павлович и Лидия Семёновна.

– У него диета, – пояснила она. – Печень.

– А он знает?

– Он считает, что болею я. Миша присел перед переноской.

– Тебе нельзя, – сообщил он собаке. – Это для твоего же блага.

Марсель посмотрел на него с ненавистью существа, которому только что объяснили пользу чужой жестокости. После ужина Тимофей Павлович тщательно собрал скорлупу и остатки в отдельный пакет. Огуречные кончики завернул в салфетку. Пакет завязал двойным узлом.

– Можно просто выбросить, – сказал Миша.

– Мы и выбросим.

– Зачем тогда так завязывать?

– Чтобы не пахло.

– Оно уже пахло.

– Теперь перестанет.

– А воздух куда денется?

– Какой воздух?

– Который уже пахнет. Тимофей Павлович посмотрел вокруг.

В вагоне действительно пахло яйцами, копчёной курицей, чужими носками, железом, туалетным освежителем и чем-то сладким, что продавала проводница.

– Проветрится.

– Когда?

– Не начинай. Миша достал блокнот.

– Это не «потом».

– Но близко. В десять часов проводница объявила, что скоро выключат основной свет. Миша заметил.

Тимофей Павлович решил лечь первым, чтобы не демонстрировать посторонним сам процесс подъёма на верхнюю полку. Левая нога после метро болела сильнее, чем он рассчитывал. Он сделал вид, что поправляет ремень сумки, и незаметно надавил пальцами на колено.

– Тебе плохо?

– Нет. Мальчик молча достал блокнот.

– Не плохо. Нога болит.

– Это плохо.

– Это отдельно.

– От чего?

– От всего остального. Поезд качнуло. Он замер.

Лидия Семёновна уложила Марселя на своей полке и накрыла переноску пледом. Мужчина сверху спустился в туалет. Ему оказалось около сорока, и он был крупнее, чем можно было предположить по носкам. Тимофей Павлович дождался, когда тот выйдет из отсека, поставил ногу на нижнюю ступень и взялся за поручень.

– Я могу спать наверху, – сказал Миша.

– Ты спишь внизу.

– Почему?

– Потому что ребёнок.

– Только что я был достаточно большой, чтобы отвечать за деньги.

– Деньги не падают с полки.

– Падают.

– Не спорь. Лидия Семёновна смотрела в окно. Миша смотрел прямо на него.

Тимофей Павлович поднялся на вторую ступень. Колено отозвалось болью. Он перенёс вес на правую ногу, подтянулся и втиснулся на полку боком.

– Всё нормально, – сказал Тимофей Павлович сверху.

– Я не спрашивал.

– По лицу видно.

– А по твоему видно, что не нормально.

– Много ты понимаешь в лицах.

– У тебя всё лицо сжалось.

– Это сосредоточенность.

– На чём?

– На том, чтобы не разговаривать. Миша расстелил свою постель сам. Простыня легла криво. Один угол остался снаружи. Тимофей Павлович смотрел сверху и терпел. Мальчик положил подушку не той стороной. Тимофей Павлович терпел. Миша засунул край одеяла под матрас у ног и оставил верх свободным.

Он снял ботинки, поставил их в сетку и лёг. Потолок находился близко. Если поднять голову, можно было проверить его чистоту лбом.

– Задохнёшься, – сказал Тимофей Павлович.

– Как?

– Одеяло сползёт на лицо.

– Тогда уберу.

– Во сне?

– Проснусь.

– Сначала сползёт, потом проснёшься. Миша вынул край одеяла.

– Теперь нормально?

– Простыню подверни.

– Она и так лежит.

– До первого поворота. Миша подвернул простыню.

– Подушку переверни.

– Почему?

– Шов к стене.

– Зачем?

Тимофей Павлович задумался. Вера всегда клала подушку швом к стене. Он перенял это правило, не выясняя причины.

– Так удобнее. Миша перевернул.

– Ещё?

– Нет.

– Ты уверен?

– Спи. Свет погас. Миша некоторое время шуршал одеялом.

Остались ночные лампы в проходе и редкие вспышки за окном. Поезд стучал колёсами с той уверенностью, которой обычно обладали вещи, не отвечавшие за выбор направления.

– Дед.

– Что?

– А сколько тебе было, когда ты спрятал коробку?

– Восемь.

– Как мне?

– Примерно.

– Восемь или восемь с половиной?

– Восемь.

– Что ты туда положил? Тимофей Павлович посмотрел в потолок.

– Я не хочу сейчас отвечать. Миша молчал.

– Так нормально? – спросил Тимофей Павлович.

– Лучше.

Через минуту Миша снова заговорил:

– Ты боялся, что её найдут?

– Да.

– Кто?

– Мать.

– Почему?

– Она забрала бы деньги.

– У тебя были деньги?

– Были.

– Много?

– Для меня много.

– Сколько? Тимофей Павлович повернулся на бок. Полка скрипнула.

– Тридцать семь рублей.

– Это много?

– Тогда велосипед стоил около сорока.

– Ты хотел велосипед?

– Хотел.

– Купил?

– Нет.

– Почему?

– Не хватило.

– Три рубля?

– Потом деньги понадобились на другое. В темноте Миша вздохнул.

– Ты сам взял?

– Нет.

– Мама?

– Она нашла бы и взяла.

– Но не нашла.

– Не нашла.

– Значит, деньги остались в коробке?

– Возможно.

– Шестьдесят шесть лет?

– Шестьдесят пять.

– Они теперь дорогие?

– Нет.

– Тогда зачем за ними ехать? Тимофей Павлович закрыл глаза.

Сказать «из-за документов» уже не получалось. Миша видел лицо, слышал паузы и складывал факты быстрее, чем большинство взрослых. От ребёнка можно было скрыть сведения. Но трудно было скрыть место, где у взрослого начиналась ложь.

– Не из-за денег.

– А из-за чего?

– Я не хочу сейчас отвечать.

– Хорошо. Миша затих. Прошло несколько минут.

Ответ прозвучал без обиды. Тимофей Павлович почувствовал облегчение и сразу рассердился на себя за него.

– Дед.

– Что ещё?

– Велосипед ты потом купил?

– Купил.

– Когда?

– Лет в тридцать.

– Себе?

– Твоей маме.

– А себе?

– Нет.

– Почему?

– Взрослым велосипед не нужен.

– Неправда.

– Мне был не нужен.

– Ты хотел.

– Когда мне было восемь.

– Потом перестал? Тимофей Павлович не ответил. Велосипед увезли.

Он вспоминал зелёный велосипед в витрине сельмага. Хромированный руль. Белые ручки. Маленький звонок. Он стоял перед стеклом и знал цену точнее, чем собственный рост. Потом магазин закрыли. Через несколько лет Тимофей уехал сам.

– Наверное, перестал, – сказал он.

– Или решил, что поздно?

– Спи. Миша повернулся к стене.

– Это не ответ.

– Это указание.

– Указания не входят в мои правила.

– Зато входят в мои. Ещё через несколько минут дыхание мальчика стало ровным. Весной находилось что-нибудь важнее. Тимофей тогда решил, что деньги нельзя тратить, пока не убедишься, что следом не случится беда. Проверка затянулась на всю жизнь. Он перевернулся на спину. Тимофей Павлович не спал.

Тимофей Павлович лежал, не двигаясь. Потолок над ним был серый, с тёмной полосой вдоль стыка. В детстве потолок в доме тоже находился близко. Зимой на нём выступали пятна сырости. Мать ставила таз под протечку и говорила, что весной перекроют крышу. Однажды они накопили на шифер. Потом заболела корова. Деньги ушли на ветеринара, корова всё равно умерла, а крыша продолжила течь. Снизу доносилось тихое сопение Миши. На соседней полке похрапывала Лидия Семёновна. Марсель иногда вздыхал во сне так, будто ему снились запрещённые котлеты. Сверху напротив мужчина храпел короткими очередями, как неисправный двигатель.

В час ночи поезд остановился на большой станции. За окном загорелись фонари, по платформе покатили тележки. Кто-то вышел курить. Кто-то вошёл с пакетом еды, пахнущей жареным мясом. Тимофей Павлович захотел в туалет. Он осторожно сел. Нога затекла. Спускаться оказалось сложнее, чем подниматься. Внизу лежал Миша, и сорваться на него было бы одновременно опасно, унизительно и дорого. Тимофей Павлович нащупал ступень. Поезд дёрнулся. Нога соскользнула. Он успел схватиться за поручень. Металлическая перекладина ударила по ладони. Полка скрипнула. Лидия Семёновна открыла глаза. Миша тоже проснулся.

– Дед?

– Спи.

– Ты падаешь?

– Я спускаюсь.

– Очень похоже. Тимофей Павлович нашёл ступень и поставил на пол обе ноги.

– Свет включить? – спросил Миша.

– Не надо.

– Тебе больно? Тимофей Павлович хотел ответить привычно. Потом вспомнил четвёртое правило.

– Колено болит.

– Сильно?

– Терпимо.

– Это сколько?

– До туалета хватит.

– А потом?

– Потом вернусь. Миша приподнялся на локте.

– Когда? Тимофей Павлович посмотрел на него в полутьме.

– Через пять минут.

– Хорошо.

В туалете он умылся холодной водой и долго стоял, держась за край раковины. Лицо в зеркале казалось старше, чем дома. Возможно, железная дорога использовала специальные зеркала, чтобы пассажиры меньше жалели об окончании поездки. Он достал таблетку из кармана и запил водой из-под крана. Потом вспомнил надпись «Не пить» и выругался. Когда вернулся, Миша не спал.

– Пять минут ещё не прошло, – сказал он.

– Тем лучше.

– Таблетку выпил?

– Да.

– Какую?

– От давления.

– А колено?

– От колена таблеток не бывает.

– Бывают.

– У меня нет. Миша отодвинулся к стене.

– Ложись сюда.

– Я наверху.

– Ты опять полезешь и опять чуть не упадёшь.

– Я не падал.

– Чуть не падал тоже считается.

– Не считается.

– Мама сказала беречь тебя.

– Мама сказала мне беречь тебя.

– Значит, оба должны.

Тимофей Павлович посмотрел на узкую полку. Места для двоих не было. Даже если один из двоих был небольшим и вооружён мягкой акулой.

– Я сяду у тебя в ногах, – сказал Миша. – А ты ложись.

– Ты будешь спать сидя?

– Потом поменяемся.

– Нет.

– Почему?

– Потому что ты ребёнок.

– Опять.

– Это не для удобства. Это медицинский факт. Миша сел.

– Тогда я полезу наверх.

– Ты упадёшь.

– Там есть притяжение.

– Не начинай.

– Ты сам сказал, что правила можно нарушать, когда они мешают.

– Я сказал не это.

– Почти. Тимофей Павлович посмотрел на верхнюю полку. Потом на собственное колено. Потом на Мишу.