Текст книги "Чиновникъ Особых поручений"

Вдохнув аромат согревшегося от тепла ладони вина, Агренев ненадолго прервался ради небольшого глотка золотистого нектара – а внимательно слушающий (и записывающий на очередном обороте очередного важного документа) банкир внезапно отметил, что цвет вина удивительным образом перекликается с янтарно-желтыми глазами его собеседника.

– Бросим на весы мое обязательство добиться для вашего банка не меньше двух железнодорожных концессий, одна из которых будет на строительство пути к Каспийскому морю – а это не только удобная транспортировка киргиз-кайсацкой нефти, но доступ к рынкам Персии.

При первом же упоминании о железнодорожной концессии германский финансист-политик удвоил внимание:

– Насчет концессий. Вы уверены?

– Да, у меня как-то случился соответствующий разговор с министром финансов Витте – на котором Сергей Юльевич весьма положительно отозвался о таких… Возможных предприятиях. Ну и завершая тему надежного обеспечения: если вы пойдете навстречу мне в вопросе предоставления займа – то я в ответ смогу гарантировать вам в будущем участие в кое-каких крупных проектах, несомненно выгодных для «Прусского консорциума». Разумеется, займ должен быть предоставлен на хороших условиях, то есть под невысокий процент, и без каких-либо политических условий. То же самое относится и к концессиям: мы с вами прекрасно знаем причину, из-за которой для вашего консорциума сейчас закрыт русский финансовый рынок. Вы ведь не утратили желание на нем работать?

Пожевав губами и пустив пару бликов лысиной, Георг Сименс с явным интересом осведомился:

– Проекты, да еще и крупные?

– Например, строительство на реке Волхов большой гидроэлектростанции, для питания Санкт-Петербурга и расположенных в нем заводов силой электрической энергии.

Снисходительно улыбнувшись, банкир блеснул своей осведомленностью в реалиях Российской империи:

– Мне говорили, что владелец земель, на которых планировалось строительство, категорически против подобного начинания.

Отзеркалив усмешку, князь Александр неожиданно отсалютовал бокалом вина:

– Передайте вашим родственникам из компании «Сименс и Гальске» мою благодарность за удачную сделку. Те участки речных берегов, что они выкупили за тройную цену, продал им именно я – через несколько посредников, разумеется. Сама же Волховская ГЭС будет стоять несколько дальше, и ее строительству помешать не получится. Так же я знаю, кто именно оказывает вашим родственникам протекцию при дворе, но позвольте вас заверить, что графы Буксгевден сильно уступают по своему влиянию вдовствующей императрице Марии Федоровне, и сразу четырем Великим князьям.

– Гм!!!

– Вообще, я нахожу позицию германских электротехнических и химических компаний несколько… Недальновидной. Когда начинает дуть ветер перемен, надо не заборы строить, а ветряные мельницы – чтобы употребить перемены к своей пользе. В России хватает рек, и очень не хватает гидроэлектростанций, недостаточно железных дорог, химических и электротехнических фабрик… Перечислять можно очень долго. Но ваши промышленники, из глупой боязни утратить свои ведущие позиции, бойкотируют мои заказы – за что им очень благодарны фабриканты в Италии, Франции и Североамериканских штатах. Проект «Химпрома» остановить уже не получится, в нем заинтересованы сразу несколько министерств и сам государь-император – так не лучше ли сотрудничать к взаимной пользе?

Пошевелившись в своем кресле, Фридрих Крупп впервые начал говорить не только от своего лица:

– Александэр, многие мои коллеги видят в этом твоем проекте прямую угрозу своим интересам.

– Совершенно зря. Бумаги по «Химпрому» достать не сложно, а в них предельно ясно указано, что будут построены предприятия так называемой базовой химии: производство кислот и щелочей, соды, удобрений и тому подобного. Никакого сравнения с развитой германской химической промышленностью, и почти никакой конкуренции – русский рынок слишком емкий, и место на нем найдется для всех. Тут уж скорее надо подумать об увеличении благосостояния возможных покупателей: Россия в основном аграрная страна, но львиная доля наших крестьян о приобретении тех же удобрений даже и не мечтает…

Сменив чернильную ручку на гладкий хрустальный бокал, Георг разом его ополовинил, после чего, вытерев платочком аккуратные усы, светским тоном поинтересовался:

– К слову, князь: насколько я знаю, в нашей встрече должен был принимать участие герр Тиссен?

– Вас осведомили верно. Вот только Август проявил некоторую нескромность, пытаясь загодя добиться для себя определенных преференций – в частности, он весьма настойчиво хотел взять под себя производство турбин, и проявил интерес к Чиатурскому марганцу. Однако, герр Сименс, выбирая между другом и деловым партнером, я всегда выберу первого. И разумеется, я всегда учитываю интересы своих друзей, потому что партнеров может быть много, а вот друзей мало всегда.

Довольно улыбнувшись, хозяин виллы признательно отсалютовал бокалом светловолосому гостю – о взаимной нелюбви «Пушечного короля Европы» и «Августа Сильного» можно было слагать натуральные поэмы.

– Но «Рейнметалл» не единственная компания, которая может сделать для вас прокатные станы, и…

Услышав, а потом и увидев появление слуги, банкир немедленно умолк. Меж тем, ливрейный отработанным движением склонился к уху своего работодателя и что-то неслышно доложил, получив в ответ разрешающий жест.

– Александэр, ваш помощник настойчиво…

Впрочем, в малый Охотничий зал уже зашел мужчина из свиты русского аристократа: торопливым шагом войдя в полукруг, составленный из кресел, он четким жестом протянул своему патрону небольшой листок бумаги – в котором без труда можно было узнать обычный бланк сверхсрочной телеграммы.

– Что такое?

Взяв послание, князь Александр вчитался, и внезапно смял листок в кулаке.

– Подробности?

По примеру лакея помощник наклонился поближе, начав быстро что-то рассказывать. Сидящий ближе всех Альфред Тирпиц поневоле слышал обрывки того, что не предназначалось для его ушей:

– Обнаружены… В Тулоне, откуда нанятый нами детектив… Билеты на утренний поезд уже…

Резким взмахом руки оборвав и отослав свитского прочь, светловолосый архимиллионер с абсолютно спокойным лицом расправил телеграмму, перечитал ее, после чего под внимательными взглядами троицы влиятельных немцев опять смял и ловко запустил в каминную топку.

– Герр Сименс, думаю, что основные вопросы мы с вами прояснили?

– Несомненно!

– Хорошо, тогда я жду вашего ответа на все мои предложения. Дорогой Фридрих, обстоятельства вынуждают меня покинуть твою чудесную виллу ранним утром, поэтому передай мое сожаление милым Бэтти и Барбаре – увы, но наш поход на теннисный корт откладывается до лучших времен…

Глава 11

Был ранний вечер первого майского дня, когда от здания французской Академии моральных и политических наук[37]37
  Одна из пяти национальных академий Института Франции, с учётом произошедшей эволюции терминов её название нужно понимать как «академия социально-политических наук».


[Закрыть] стали отъезжать различные экипажи – от консервативных черных карет и вполне привычных взгляду открытых фаэтонов, до новых ультрамодных автомобилей. И к слову: хотя Париж и был столицей высокой моды, местом зарождения стиля жизни «Бэлль эпок» и всемирно признанным центром приятных развлечений на различный вкус и кошелек – но были в нем и вполне солидные учреждения, в которых заседали очень серьезные люди. Ученые, промышленники, финансисты, политики и военные… Можно было с полным на то правом сказать, что в стенах этой Академии были сосредоточены подлинные сливки французского общества! И именно они сейчас степенно рассаживались по своим личным выездам, подаваемым строго в соответствии с их местом во властной иерархии Третьей французской республики. Постепенно сборище респектабельных членов академической секции политической экономии таяло – а когда главному входу подкатила темно-серая карета, то их ряды покинул и мсье Анри Жермен. Основатель нескольких компаний и банка «Лионский кредит», дальновидный и осторожный финансист, недурной политик, удачливый инвестор и умелый администратор – работники которого временами буквально стонали в голос от его тиранического характера…

– Degagez-vous, idiot!!![38]38
  Прочь с дороги, болван!!!


[Закрыть]

Увы, хотя Париж и был столичным городом, в нем все равно хватало бездомных и глупых зевак, которые глядели куда угодно, только не перед собой – поэтому почтенный банкир совершенно не удивился, когда его карета резко затормозила. Удивился и встревожился он чуть позже, когда в его экипаж самовольно и весьма нагло вломился непонятный монах, а надежный кучер (и по совместительству охранник) этого не заметил. Более того, несколько быстрых рывков за сигнальный шнурок тоже остались без ответа, а после… После Анри замер, глубоко вздохнул и с явной печалью на изрезанном морщинами лице констатировал:

– Это опять вы!

Наглый клирик, как раз скинувший глубокий капюшон своего скромного одеяния, удивленно хмыкнул, провел кончиками пальцев по красивой венецианской маске, надежно скрывавшей его лицо до подбородка, и на прекрасном французском осведомился:

– Мы разве знакомы?

Откинувшись на мягкую спинку своего сидения, владелец «Лионского кредита» саркастическим тоном напомнил:

– Как же я могу забыть того, кто ограбил меня на три миллиона фунтов стерлингов?!

Помолчав, фальшивый монах задумчиво огладил аккуратную черную бородку, отчасти скрытую нижним краем маски:

– Так вот откуда… М-да, узнаю дядюшку. Нет, почтенный Анри, мы с вами видимся впервые.

Банкир и сам уже понял свою невольную промашку: и маска была другая, и рисунок на ней, да и голос – немного похож, но все же иной, без памятной хрипотцы и глухоты. Опять же, длинные иссиня-черные волосы чуть ниже плеч; ну и вообще манера держаться, более присущая аристократам…

– Но цель нашей встречи, предполагаю, все та же. Итак, сколько вы хотите? Миллион? Три?.. А может, сразу десять?!?

– Утишьте свой гнев, почтенный.

Увы, но непробиваемое спокойствие масочника лишь еще сильнее разжигало праведный гнев престарелого финансиста.

– Ведь речь пойдет о тех сокровищах, что несколько лет назад похитили из вашего Лувра.

Моментально остыв, мсье Жермен осторожно осведомился:

– Они у вас?

– О да. Выполняя заказ, я случайно узнал их местонахождение и забрал у недостойного владельца. В путевых заметках моего дядюшки вы указаны как человек, с которым возможны взаимовыгодные дела…

– Хм!!!

– Поэтому я и решил обратиться к вам, почтенный Анри, с просьбой о посредничестве.

Собираясь с мыслями, старый, но отнюдь не утративший хватки и остроты ума делец дернул для порядка сигнальный шнурок. А потом вообще демонстративно выглянул в окошко, проверяя границы дозволенного.

– Вы хотите вернуть сокровища?

– О да, всем сердцем.

– Как я понимаю, за соответствующее вознаграждение?

– Всякий праведный труд достоин награды, почтенный Анри.

– Кхе-кха?.. М-да!

– К тому же, я не буду возражать, если к моей цене вы добавите и свой законный интерес.

Внимательно оглядев «скромного труженика» удавки и кинжала, Жермен сварливо поинтересовался:

– И какова же сумма?

– Мои пожелания достаточно скромны, и ничуть не обременят правительство вашей прекрасной страны.

Сунув руку в невидимую доселе прорезь на сутане, лже-монах достал из ее глубин незапечатанный конверт из дорогой бумаги с золотистыми разводами.

– Здесь все, что необходимо знать для совершения обмена. На этом позвольте…

Вцепившись в конверт, банкир невежливо прервал довольно приятного в общении масочника:

– Постойте! Вы можете раскрыть личность того, кто ограбил Лувр?

– За дополнительное вознаграждение это вполне возможно.

Тяжело поглядев на белую поверхность венецианской маски, Жермен саркастически уточнил:

– Разумеется, оно тоже будет скромным?

– Вы весьма проницательны, почтенный Анри.

– М-да. Все украденное будет возвращено в полном объеме?

– Вернется все, что я нашел и забрал из недостойных рук. В конверте, среди прочих бумаг, есть список… Он порадует ваше сердце и успокоит разум, почтенный. А теперь, все же позвольте вас покинуть.

Ловко крутнув откуда-то взявшийся в руке стилет, «смиренный монах» выбил его оголовьем по стенке кареты короткую дробь – после чего банкира прижало к спинке сидения от резкой остановки экипажа. Пожелав удачи в делах и крепкого здоровья, масочник растворился в парижских сумерках, а спустя пару минут в открытую дверцу осторожно заглянул слуга мсье Жермена, бывший довольно недурным кучером, но, как выяснилось на практике, совершенно отвратительным охранником:

– Вы живы!!!

– Но не вашими стараниями, Жак! Везите меня домой… И побыстрее!

Стоило карете с разожженными фонарями скрыться вдали, как из неприметного закоулка вышли двое клириков католической церкви, один из которых был отягощен невеликих размеров саквояжем. Оглядевшись по сторонам и тихо переговорив, они довольно энергичным шагом направились по параллельной улице вслед за уехавшим экипажем – однако в парижские трущобы только зайти легко, а вот покинуть их!..

– А мы вообще где?

– Да черт его знает?.. Этот водитель кобылы больше на мой револьвер смотрел, чем на дорогу!

– Н-да, я даже Эйфелевой башни не могу разглядеть… О, погоди-ка.

Сменив направление, клирик приблизился к изрядно потрепанной жизнью проститутке, подпиравшей грязноватую уличную стенку. Видно было, что сия «куртизанка» больше полагалась на ночную темноту и невысокую цену «услуг», нежели на свои порядком потасканные прелести – как и несколько ее товарок по одной из древнейших профессий. При виде сразу двух возможных клиентов (ну мало ли?) жрица продажной любви оживилась и непроизвольно начала прихорашиваться, но стоило лже-монаху задать вопрос, как мигом поскучнела и что-то вяло ответила. Вновь вернуть прежний задор помогла банкнота в десять франков, ради которой женщина охотно поработала живым справочником и указала подробный путь к центру города. Как нельзя кстати, с неба закапал мелкий дождик…

– Чертов Париж!..

Держась подальше от подозрительных кучек различного мусора, то и дело валяющегося посередке не особо широкой улочки, черноволосый монах понимающе покосился на спутника. Вечерние сумерки постепенно сменялись ночной темнотой, и вступить в какие-нибудь местные «достопримечательности» было очень просто – так что и шагать приходилось крайне осторожно, и вдыхать местами исключительно через платок… Только выйдя на достаточно чистую и ровную улицу, князь Агренев позволил себе проявить любопытство:

– Вляпался?

Недовольно сопевший все это время господин Главный инспектор условий труда, известный так же как Григорий Дмитрич Долгин, чуточку несчастным тоном ответил:

– Бог миловал – я же все больше за тобой шел.

– А что тогда?

– Да… Все никак из головы тот мужеложец не выходит, с которым мы вчера так мило общались. Веришь, командир: пока ты справлялся о дороге у той французской бляди, я все думал – что даже такая потасканная шаболда выглядит приятнее и порядочней, чем тот… Как он там себя отрекомендовал? Литератор в изгнании?

Коротко хохотнув, князь легко перепрыгнул небольшую, но очень пахучую лужу, и согласился с повторившим его упражнение другом:

– О да, Оскар Уайльд умеет произвести впечатление. А уж эти его облизывающие взгляды…

– Вот-вот! На что я привычный, а все равно пробрало. Чертов англичанин!.. И чертов Париж, который просто притягивает к себе всех этих!? М-мать, да я даже определения толком подобрать не могу!!!

– Хе-хе!.. Вот он, минус образованности. Раньше просто высказался бы от души, да и все.

– Так в том и дело, что у меня даже матюгов не хватает, чтобы…

Григорий сделал сложное движение руками, будучи не в силах описать «этажность» предполагаемой матерно-словесной конструкции. Но судя по всему, предполагалось нечто очень величественное и монументальное – размерами никак не меньше знаменитых египетских пирамид, или даже древнего Александрийского маяка.

– Я ведь помню, каким счастливым был, когда в первый раз сюда приехал: ух ты, настоящий французский шик и блеск! Башня эта Эйфелева, кабаре с доступными девицами, отличные бордели, экскурсии в городской морг[39]39
  Парижский городской морг, где проводили «тематические» выставки умерших горожан, долгое время официально считался (и был) одной из достопримечательностей столицы Франции, которую обязательно указывали в туристических путеводителях по Парижу.


[Закрыть] – стыдно вспомнить, но ведь как последняя деревенщина ходил, и на все с открытым ртом таращился!

Вступив по недосмотру в какую-то склизкую кочку и едва не подвернув «поехавшую» в сторону ногу, лже-монах изрыгнул гнусное богохульство и удвоил осторожность:

– А что теперь? Сейчас, стоит только кому-то упомянуть Париж, так в голову сразу же лезут воспоминания про наглых парижских попрошаек – и ту переперченную тухлятину, которую мне в прошлом году подали в ресторане под видом старинного блюда французской кухни! Еще и тот сардинский сыр с живыми личинками… Брр!

Весьма кстати в качестве наглядной иллюстрации им попалась навстречу поломанная бочка – что называется, с горочкой наполненная гнилыми овощами.

– Вот-вот! Теперь еще и английский мужеложец добавится. Непризнанный гений, мать его за ногу да поперек… Литератор, мля, в изгнании!

Забравшись на небольшое крылечко со сломанными перильцами, и внимательно вглядываясь в уже практически ночное небо, темноволосый клирик тихо заметил:

– Вообще-то, он ирландец.

Огненно-рыжий «монах», косясь на неясное движение теней в переулках, так же негромко парировал:

– Вот те ребятки из «Ирландского республиканского братства»[40]40
  Тайная организация ирландских революционеров, целью которой было добиться независимости Ирландской республики, ее военным крылом стала Ирландская республиканская армия.


[Закрыть], которых потихонечку приручает наш Горенин – они да, ирландцы. А этот… Хоть и родился в Дублине, но вырос именно что англичанином.

Миновав еще несколько домов, Агренев опять забрался повыше, вгляделся вдаль и довольно улыбнулся – наконец-то зацепившись взглядом за подсвеченный электрическими огнями силуэт башни имени мсье Эйфеля:

– Все, я наконец-то понял, где мы. Так, чтобы выйти в центр, нам надо? Гм. Чертовы бараки, сколько же их тут понастроили… В общем, сворачиваем вон туда.

Поправив сутану, Александр продолжил «литературную» тему:

– Дома становятся все чище, так что мы на верном пути… Гриша, я бы тебя не потащил к Уайльду, но слишком уж поздно мне про него доложили. Зато представь, какие шикарные «мемуары» про нравы английского истеблишмента он нам напишет?! Оскар до того как попал на каторгу, был вхож во многие аристократические дома и клубы Англии – так что его литературный труд будет весьма-а правдоподобен…

Придерживая замазанный в чем-то длинный подол церковной формы, Долгин перепрыгнул очередную лужу, едва не потеряв старательно хранимый саквояж. Однако поймал (верней сказать, поднял с земли и отряхнул) скаредно проворчав:

– Еще бы, за тысячу-то фунтов стерлингов!

– Только не говори, что тебе жалко фунты нашей выделки?

– Мне для мужеложцев только пули не жалко… Командир, а ведь за нами идут?

– Как говорит мой друг: этот чертов Париж!

Хотя юрких обитателей местных бараков и удивил громкий смех одного из клириков, но куда большим сюрпризом стал револьвер в руке рыжеволосого монаха, почти беззвучно отправивший горячий кусочек свинца в подозрительную тень. Еще пара тихих щелчков спускаемого курка, и под клекочущий хрип подстреленного грешника другие тени быстро растворились в темноте трущоб, прямо на бегу преисполняясь неподдельного благочестия и глубокого уважения к скромным служителям веры.

– Кр-рысы поганые!..

Вскоре ветхие развалюхи сменились крепкими строениями, а следующий перекресток вообще порадовал зыбким светом газовых фонарей, и редкими прохожими вполне приличного вида. Притормозив, парочка клириков без стеснения скинула испачканные по низу сутаны, под которыми обнаружились вполне себе мирские сюртуки обычнейших парижских буржуа. Раскрыв саквояж, они распихали по карманам пару свернутых в трубочку гуттаперчевых венецианских масок и несколько странно-тонких консервных банок, к которым зачем-то приделали сбоку небольшой рычажок и кольцо. Затем один из лже-монахов перезарядил каморы своего «догмата веры» новыми латунными цилиндриками, ссыпав использованные спецпатроны в жилеточный карман, вслед за командиром покрыл голову слегка помятой шляпой-котелком и уронил опустевшую сумку в уличную грязь. Неспешно вышагивая, «коренные парижане» окончательно покинули район трущоб, после чего князь Агренев первым же делом поглядел на затянутое тучками небо, наконец-то переставшее плакать теплым майским дождем. Щелкнул крышечкой жилеточных часов, уточняя время, степенно огладил свою ухоженную черную бородку и предложил:

– Прогуляемся до Монмартра? Доберемся до бульвара Клиши, возле «Мулен Руж» сядем на извозчика – и в наш особняк.

Подумав несколько мгновений, рыжий буржуа согласно кивнул. Когда еще выпадет возможность вот так спокойно и чинно погулять по ночному городу в компании с другом? Некоторое время они просто шагали, наслаждаясь чистым тротуаром под ногами и отсутствием своеобразного «аромата» трущоб – затем Александр зацепился взглядом за лежащую на мокрой брусчатке скомканную газету, кое-что припомнил и тут же с интересом осведомился:

– Кстати, как тебе моя истерика? Надеюсь, выглядела достаточно убедительно?

– Ты про скандал в Тулоне, или когда ты того французика уже в Париже по мордасам отхлестал?

– Первое, конечно. Детектив это так, для удовольствия.

– Следить за тобой не перестали, так что удовольствие можно и повторить…

Оценивающе глянув на вышедшую из далекого переулка шумную компанию подвыпивших гуляк, Григорий привычным жестом огладил кончики своих холеных усов. Увы, но пальцы кольнула жесткая щетина накладного реквизита – жесткая и неприятно-холодная, которую надо было терпеть на лице еще самое малое час. Ну, хотя бы не сутана – в ней он вообще чувствовал себя как… Гм, особа женского пола.

– Как по мне, этот твой «нервический припадок» получился весьма достоверным. Особено когда охрана начала вырывать у тебя из рук «Рокот», и уговаривать оставить в живых полицейского чиновника… Тот, судя по виду, едва не умер на месте, и точно испачкал кальсоны, ха-ха!..

– Н-да, насчет него я, пожалуй, немного увлекся. Впрочем, несмотря на проявленное буйство и устроенный скандал, остатки «прибора» мне так и не вернули – так что «припадок» не помешает повторить еще раз. На бис, так сказать.

– Ну и удачи французам в исследованиях. Сам же говорил, что там такого намешали, лет сто гадать будут.

Увидев приближение денежных клиентов, стайка «ночных бабочек» призывно заулыбалась:

– Эй, красавчики, развлечемся?

– Можно и втроем! Я Жюли!..

– Или квартетом, ха-ха! А я Мари, сладкий…

Видя, что мужчины равнодушно проходят мимо, накрашенные «куртизанки» моментально переключились на приближающуюся компанию гуляк, выставляя на всеобщее обозрение женские подвязки и нижние панталончики. Судя по одобрительным возгласам «тонких ценителей», импровизированный показ мод пришелся им по душе – настолько, что на поднятый гвалт пожаловал обеспокоенный «кот», обеспечивающий своим кошечкам безопасность постельного труда. Меж тем, друзья благоразумно сменили сторону улицы на противоположную и спокойно продолжили прогулку, время от времени проходя мимо очередной стайки зарабатывающих себе на пропитание французских шалав. Чем ближе был Монмартр, тем больше было света, красочных вывесок и гуляющих прохожих – так что вскоре два добропорядочных буржуа окончательно растворились среди парижан и тех гостей столицы, что желали вкусить все радости жизни. Ну или хотя бы надкусить то, на что хватит их кошелька…

– Мсье, не проходите мимо! Только сегодня, и только для вас!!!

– Мердё!

– Запретные наслаждения на любой вкус, мсье! Есть юные девочки… Или мальчики? Свежий опиум, или…

Рыкнув на тощего, и изрядно набриолиненного зазывалу с довольно характерными манерами «литератора в изгнании», что протянул свои грабли к его сюртуку, рыжий буржуа досадливо сплюнул. Увы, но в верткого типа он так и не попал, отчего расстроился еще больше и гневно сопел добрых пять минут – и дулся бы и дальше, если бы его спутник, старательно давивший усмешку, не констатировал:

– Нервничаешь.

– Я-а?! Да вот еще!..

Прошагав в полном молчании с десяток метров, Долгин со вздохом признал:

– Твоя правда, командир, нервничаю. Потому как облегчать карманы самому императору и Самодержцу Всероссийскому мне как-то доселе не… Кхм, в общем, боязно.

Галантно уступив дорогу троице страшненьких, но веселых и совсем немного хмельных француженок, князь Агренев философски заметил:

– Не мы первые, да наверняка и не последние. С тем же светлейшим князем Меншиковым точно не сравнимся – как ни старайся, а двухгодового бюджета империи нам при всем желании не утащить.

– Хм? Это который у последнего царя-Романова в денщиках начинал?

– Он самый.

– Пф-ф! Так это когда было!!!

– Ну хорошо, вот тебе пример из современности: в годы своей молодости нынешний кайзер Вильгельм имел небольшую интрижку с некоей Эмилией Клопп. Французская куртизанка с весьма милым прозвищем «Miss Love», будучи на пятнадцать лет старше любовника, так вскружила ему голову, что он преподнес ей в дар свою фотокарточку с собственноручной надписью фривольного содержания. А так же имел неосторожность оставить в ее нежных ручках несколько своих писем, и любовных записок весьма компрометирующего содержания. Когда они расстались, Эмили дождалась женитьбы Вильгельма, и пообещала опубликовать все имеющиеся у нее послания, если ее бывший сердечный друг не выплатит ей весьма приличную сумму…

Долгин с большим интересом слушал про полную лишений и невзгод личную жизнь германской Августейшей фамилии, не забывая при этом поглядывать по сторонам.

– Тот поначалу вообще все отрицал, но затем послал ей двадцать пять тысяч марок. Потом еще столько же, и еще… В общем, эта предприимчивая «Miss Love» благополучно прожила остаток своей жизни на этот негласный пенсион от августейшего любовника, и лишь незадолго до своей смерти передала компрометирующие бумаги тогдашнему канцлеру Бисмарку. Тот, ознакомившись с записками, заметил, что он бы тоже отрицал написание таких писем… И тоже платил. Ведь публикация писем могла испортить репутацию не только принца Вильгельма, но и пошатнуть авторитет прусской короны.

Пройдя в полном молчании целую минуту, Григорий задумчиво протянул:

– Где-то я уже слышал что-то подобное…

– Артур Конан Дойл, рассказ «Скандал в Богемии».

– Точно!!! Так значит, его шантажистка Ирэн Адлер прямиком списана с этой Эмили Клопп? А простак Вильгельм, наследный принц Богемии… Хм, англичанин даже имя не стал менять? Однако!

В очередной раз сменив сторону улицы на менее оживленную, напарники вышли на перекресток, от которого уже недалеко было и до хорошо знакомого им кабаре «Мулен Руж».

– И в продолжение все той же темы: слышал я одну довольно забавную историю насчет законности прав потомков Петра Алексеевича на власть: говорят, что покойный ныне император Александр Миротворец по вступлении своем на трон, первым же делом призвал Победоносцева…

– Тоже ныне покойного.

– Хм? Ну да, нашими заботами… Так вот, призвал его и поинтересовался: так кто же все-таки был отцом императора Павла? Законный муж Екатерины Великой, или ее фаворит и любовник граф Салтыков?

– И что Победоносцев?

– Сначала ответствовал, что вполне мог быть и Салтыков – на что па́па нашего Мишеля, подумав, размашисто перекрестился и с большим чувством заявил: «Слава Богу, мы – русские!»

– Ну да, как же. В Готском Альманахе черным по белому их титул прописан: Гольштейн-Готторп-Романовы! Эм… Все, молчу!..

Перестав укоризненно глядеть на друга, за интересным разговором начисто позабывшего о своей тревоге и проистекающей из нее нервной меланхолии, черноволосый буржуа тонко улыбнулся:

– Однако через некоторое время Победоносцев все же смог разыскать в архивах бумаги, неоспоримо подтверждающие, что отец сына Екатерины Великой, ее законный супруг-император Петр Третий. Тогда покойный государь опять истово перекрестился, и довольно воскликнул: «Слава Богу, мы – законные!».

Пройдя несколько шагов вдоль заборчика, разделяющего улицу и знаменитые виноградники Монмартра, слушатель сначала невнятно фыркнул, затем кашлянул – и наконец в полный голос загоготал, хлопая ладонями по бедрам.

– Ха-ха-ха!.. Законные! Мишелю бы рассказать, когда приедет… Ха-ха-ха!!!

Подождав, пока Гриша проржется аки стоялый жеребец, князь довел до его сведения, что именно Его императорское высочество Михаил Александрович и соизволил поделиться избранными воспоминаниями о любимом родителе.

– Да-а, покойный государь был глыбища, а не человек!

– Именно. Будь на троне он, я бы даже и не подумал…

Резко остановившись, Агренев плавно расстегнул пару пуговиц на своем сюртуке.

– Что?

Не успели звуки от короткого вопроса затихнуть, а Долгин уже сместился на шаг назад и влево от командира, разворачиваясь к нему спиной – пока дорогу впереди и позади их пары перекрывали посмеивающиеся молодчики весьма характерной наружности.

– Эй, жирные каплуны! Кошелек, или жизнь?

Предводитель уличной банды был одет по последней моде парижских апашей[41]41
  Криминальная субкультура в Париже, существовавшая в конце XIX – начале XX веков. Апаши получили своё название в честь индейцев апачей, так как якобы не уступали им в жестокости и «дикости». Основными видами преступлений апашей были грабежи уличных прохожих, чаще всего представителей среднего класса, и погромы финансовых и развлекательных учреждений. Возраст большинства бандитов не превышал 20 лет.


[Закрыть] – красный пояс-кушак на зауженных к низу штанах, почти новые желтые сапоги, видавшая лучшие времена рубашка… Довольно цельный образ дополнял солидный тесак в правой руке – и улыбка, полная нескрываемого превосходства. Его «соратники» щеголяли примерно такой же униформой и снаряжением, разве что у двоих вместо ножей были обтянутые кожей дубинки. Вряд ли из бедности, скорее уж, из цинично-практичных соображений: если убивать всех кого грабишь, то рано или поздно останешься без привычного источника легких денег.

– Ну, чего замерли? Шевелитесь, или пустим кровь!

Достать из поясной кобуры свой револьвер князь успел, а вот предъявить его в качестве своеобразного пропуска-«вездехода» немного опоздал: из-за спины послышались тихие, но притом весьма характерные щелчки бесшумной стрельбы.

– Лайон, у него!..

Даже не вздрогнув от попадания пары безоболочечных девятимиллиметровых пуль, глазастый крикун мягко осел на брусчатку мостовой. Следом последовал и предводитель, заваливший навзничь так, будто его тело разом лишилось половины костей. Последний апаш рванулся за ограду виноградника в отчаянной попытке спастись – но кусочек свинца все равно оказался быстрее, войдя под углом в шею и слегка «погуляв» внутри головы…

– Чисто!

Поглядев на пару свежих мертвецов за авторством сосредоточенного напарника, черноволосый буржуа подтвердил:

– Чисто.

Но все равно высадил оставшиеся в барабане два патрона по «своим» грабителям, создавая впечатление работы неумелого стрелка. Сноровисто перезарядился и полюбопытствовал, прислушиваясь к топоту убегающих прочь зрителей-свидетелей:

– Что, хотели нож метнуть?

– Вон тот что-то непонятное достал.

Непонятное оказалось противоестественным гибридом кастета, стилета и шестизарядного револьвера, в узких кругах известного как револьвер «Апаш» – подхватив его, стрелки поспешили покинуть негостеприимную улицу, проигнорировав несколько жавшихся к стенам домов свидетелей жестокого убийства. Видя, как брюнет прямо на ходу складывает бельгийского уродца и запихивает в карман, рыжеволосый «парижанин» чуточку насмешливо напомнил: