Текст книги "Чиновникъ Особых поручений"

Глава 12

Хотя вопрос с похищенным архивом покойного императора Александра Александровича и требовал наискорейшего разрешения, его внук сначала тайком отправил несколько «молний»-телеграмм, а затем целых три дня беззаботно «выгуливал» по парижским достопримечательностям, дорогим ресторанам и еще более дорогим ювелирным салонам свою фаворитку Любовь Николаевну. Делал он это с определенным умыслом: во-первых, старательно создавая у парижских репортеров и прочей любопытствующей публики полное впечатление того, что он действительно прилетел ради отдыха и развлечений. А во-вторых, и это было гораздо важнее – ожидая прибытия затребованного наглыми шантажистами выкупа, быстро собрать который из-за требований неизвестных похитителей было довольно нетривиальной задачей. Однако доверенные чиновники его старшего брата все же справились, объявившись в «Континетале» под видом пятерых новых постояльцев. Кроме трех-четырех вместительных дорожных кофров у каждого из новоприбывших, путешественники имели и прислугу для перетаскивания багажа: двоих «личных секретарей-компаньонов» с характерной походкой потомственных кавалеристов, шикарными усами и специфическими мозолями от регулярных тренировок с шашками – и трех неприметных «камердинеров» с манерами, что вырабатываются лишь годами верной службы в Дворцовой страже. Коротко пообщавшись с чиновниками Министерства Императорского Двора, и выждав еще денек для верности, Михаил дал безобидное объявление в паре французских газет. Не сам, конечно, и не на свое имя – иначе его в первой же редакции просто взяли бы в осаду, домогаясь хоть какого-нибудь интервью… Любители чужих писем откликнулись на следующий же день, прислав в конверте из дешевой (едва ли не оберточной!) бумаги лаконичные инструкции – предписывающие Великому князю с самым минимумом сопровождения как можно быстрее выехать в прибрежный город-порт Кале. Увы, но отправиться тотчас не получилось: помешали набежавшие со всего Парижа репортеры, среди которых кто-то пустил слух о желании русского prince Мишеля сделать какое-то важное заявление. Пока в этом недоразумении разобрались, пока русский посол князь Урусов отвлек внимание газетчиков на себя… Затем пришлось разыграть сценку «Его императорское высочество недоволен разыгравшейся шумихой, и переезжает в особняк своего друга князя Агренева» – где мадемуазель Егорова была столь талантлива и убедительна в своем огорчении, что ей бы впору не балет танцевать в Мариинке, а блистать на сценах Больших и Малых императорских театров! Девушка (хотя благодаря августейшему любовнику уже вполне себе молодая женщина) вообще оказалась очень сообразительной и тактичной, проявив себя настоящей умницей. Ни тебе лишних вопросов, ни тебе капризов: раз надо помочь изобразить присутствие Михаила Александровича и его друга, пока они будут отсутствовать по важным делам – значит, поможет в меру своих скромных сил. Хотя глазки Любы, конечно, моментально загорелись любопытством. Да и причастность к чему-то явно очень серьезному, весьма приятственно щекотала самолюбие молодой балерины, моментально вспомнившей и примерившей на себя сразу несколько романов популярнейшего литератора мсье Дюма-старшего.

– Возвращайтесь скорее, mon cher ami![45]45
  Мой дорогой друг! (фр).


[Закрыть]

Но даже с такой поддержкой и нежным напутствием, ее сердечному другу и его скромной свите так и не удалось сесть на утренний экспресс до Порт-Кале. Пришлось довольствоваться вечерним поездом – к тому же самым обычным пассажирским, едва тащившимся по рельсам и делавшим краткие остановки на каждой мелкой станции и даже некоторых полустанках. Неудивительно, что такой «скоростной курьер» доставил всю компанию русских путешественников на побережье Франции аж в десять часов утра, что наверняка изрядно расстроило составителей той самой лаконичной инструкции. Но ей богу, обстоятельства были сильнее Великого князя и его окружения! Уж как они старались, как торопились, как суетились!.. Учитывая же то обстоятельство, что великокняжеские порученцы опыта в тайных делах не имели, вся их смешная конспирация была не только бестолковой, но и крайне убедительной для всех, кто за ними следил. А таковые были – кроме пары-тройки уже знакомых отставных французских жандармов, подрабатывающих частными детективами для министра Дюпюи (и в интересах парижской префектуры), вокруг особняка Агренева и на вокзале ненавязчиво крутилась пара новых наблюдателей. Причем на одном шпике его летний костюм смотрелся, как на корове седло – ведь дорогую одежду мало купить, ее еще и носить надобно уметь! Особенно если до этого долго работал на какой-нибудь фабрике, и таскал на себе что-то вроде штанов из крашеной парусины и рабочей блузы… Эта же парочка ехала и в поезде, на котором путешествовал замаскировавшийся под молодого толстяка с окладистой бородой мсье Романофф и его «случайные попутчики», обремененные изрядным числом дорожных кофров и прочего увесистого багажа.

– Порт-Кале! Просим освободить вагоны!..

Несмотря на ненавязчивое сопровождение парочки шпиков, путешественников так никто и не встретил – ни на перроне, ни возле билетных касс. Отстояв так полчаса и в полной мере ощутив себя круглыми дураками, группа мужчин подхватила увесистый багаж и потащились по полуденной жаре через всю привокзальную площадь – заселяться в местную гостиницу. Кстати, вполне приличную, хотя четырехместный номер все же был немного маловат для чертовой дюжины постояльцев, обремененной кучей ручной клади.

– Да где же эти мерзавцы!

– Сохраняйте спокойствие, Николай Николаевич. Уверяю, наша встреча непременно состоится… Просто они, как все низкопробные злодеи из опереток, предпочитают вершить свои дела под покровом ночи.

– Вы несомненно правы, Александр Яковлевич, однако это ожидание меня просто убивает. Наверняка ведь, эти подлецы нарочно не торопятся объявиться!

Штабс-ротмистр Шиллинг переносил неизвестность и тягучее ожидание хуже всех – его лейб-гвардейская натура требовала движения и решительных действий. Тем удивительнее было ему видеть князя Александра и Его высочество, что расслабленно обсуждали какие-то свои совместные дела, малопонятные простому офицеру-«измайловцу». Нет, он бы мог вставить пару-тройку умных слов, но участвовать наравне с Великим князем и оружейным магнатом в их беседе на тему разработки новейших артиллерийских систем… К таким подвигам двухгодичный курс военного училища его не подготовил! Вместе с тем, спокойная уверенность, сквозящая в движениях Михаила Александровича и его близкого друга, странным образом успокаивала и всех присутствующих, внушая безотчетную веру в благополучное завершение опасного, но вместе с тем очень полезного для карьеры дела. Оказать важную услугу не просто правящей Династии, а сразу государю-императору и его младшему брату – такой шанс выпадает далеко не каждому! И если правильно им воспользоваться, то перспективы открываются такие, что просто…

Тук-тук-тук!

Дернувшись, Николай Николаевич выплыл из сладостных грез и слегка нервно схватился за личный парабеллум модели «Орел», любимый русской гвардией за умеренный вес и способность моментально «скопытить» любого здоровяка. В отличие от «измайловца» и отвечающих за кофры с деньгами чиновников, мирные «секретари» из Дворцовой стражи предпочитали проверенную временем надежность револьверов – выхватив одинаковые девятимиллиметровые «Гравы». Что касается агреневских телохранителей, то они хвататься за оружие не спешили: изначально рассевшись в самой большой комнате гостиничного номера так, чтобы прикрывать собой охраняемых лиц, они лишь сунули руки под сюртуки. И то не все – третий охранитель вообще никак не отреагировал, продолжая сидеть в обнимку с небольшим плоским чемоданчиком, с коим не расставался даже при походах в сортир.

– Николай Николаевич, не будете ли вы так любезны?

Шиллинг с готовностью подхватился на ноги, напряженно тиская рукоять «Орла». Подойдя к двери с заведенным за спину пистолетом, и попутно перекрыв сектора стрельбы для половины присутствующих в номере, «измайловец» светским тоном поинтересовался:

– Кто?

– Вам послание, мсье!

Дождавшись легкого кивка своего августейшего патрона, мужчина чуточку резковато открыл дверь, бдительно огляделся, и только после это все же принял от услужливого коридорного конверт с очередной инструкцией. Кинув юнцу за труды двухфранковую монетку, гвардеец уточнил:

– От кого?

Стоило меж его пальцев мелькнуть серебряному кружку еще одной монеты, как тут же выяснилось, что корреспонденцию для уважаемых мсье на стойку гостиничного администратора бросил какой-то уличный мальчишка. Уложив конверт перед Его высочеством, штабс-ротмистр с нарастающим удивлением стал наблюдать, как послание тут же утянул к себе князь Агренев, принявшийся аккуратно вскрывать послание перочинным ножиком. Когда он откуда-то взявшимся пинцетиком начал осторожно вытягивать четвертушку бумажного листа, «измайловец» недоуменно поинтересовался:

– Князь, вы что же, подозреваете, что бумага пропитана ядом?!?

Разложив записку на чистом платке, оружейный магнат сдвинул ее так, чтобы было удобно читать Михаилу, и благожелательным тоном пояснил:

– Вряд ли, Николай Николаевич. Но вот отпечатки пальцев автора на ней наверняка остались. И именно их мне бы очень хотелось сохранить – в Париже наверняка найдется сведущий в дактилоскопии криминалист, который сможет их зафиксировать.

Подумав, офицер осторожно уточнил:

– Простите, а чем это нам поможет?

– Сейчас, конечно же, ничем. Но чем больше следов оставляют наши… Хм, визави, тем больше шансов когда-нибудь свести с ними близкое знакомство. Мы ведь этого хотим?

– О да, всем сердцем!

Дождавшись, пока Великий князь перечитает короткое послание во второй раз и вернется на свое место, Шиллинг познакомился с образчиком эпистолярного жанра, и тут же полез в жилеточный карман за часами.

– Так… Через час с четвертью? Ну наконец-то, хоть какая-то определенность!

Придворные полицейские переглянулись, покосились на невозмутимых чиновников, затем на остальную откровенно-равнодушную свиту и не рискнули проявлять какую-либо инициативу – хотя было видно, насколько сильно их интересовало содержание очередной записки от шантажистов. Однако высовываться им было просто не по чину, к тому же агреневские «компаньоны» чутко отслеживали каждое их движение, и глаза у них были… Характерно-пустые, в общем. Правда, телохранители немного подобрели, когда они убрали револьверы обратно во внутренние карманы сюртуков. Потом уже и князь Агренев неплохо отвлек глаза и уши Хозяина земли Русской, от тягостных раздумий и составления в уме подробных рапортов – тем, что принес из спальни, в которой они временно сгрузили немаленькую горку багажа, свой личный саквояж.

– Михаил Александрович, как думаете: если мы приедем на встречу без вас, противная сторона сильно расстроится?

Наблюдающий за тем, как его друг выгружает на свежую скатерть пачки с патронами и аж два десятка пустых магазинов, Великий князь с едва заметным вздохом ответил на очень толстый намек-предложение поберечь свою драгоценную персону:

– Мое присутствие заявлено непременным условием обмена. Скорее всего, как гарантия отсутствия жандармов, и тому подобных… Нежелательных для них персон.

Недовольно нахмурившись, Александр разодрал упаковочную бумагу и начал набивать девятимиллиметровыми латунными цилиндриками первый из магазинов увеличенной емкости:

– Тц! Тогда вам надо дополнительно принарядиться перед встречей.

Поморщившись, августейший курьер, прибывший в Порт-Кале обменять деньги брата на письма деда, слегка капризно (и абсолютно непонятно для старательно греющего уши Шиллинга) заметил:

– Но тогда мне будет неудобно! И так подвижность ни к черту… Да и вообще!..

Агренев, не прекращая один за одним вщелкивать новенькие патроны с окрашенными в черное носиками пуль в уже второй по счету длинный магазин, так же непонятно парировал:

– Зато нам всем будет гораздо спокойнее.

Едва заметно насупившись, Его императорское высочество милостиво согласился с доводами друга, отправившись «принаряжаться» в спальню. Пользуясь его отсутствием, штабс-ротмистр Шиллинг подсел поближе: раз уж выпал случай наладить более тесное знакомство с влиятельным и чертовски богатым аристократом, надо быть полным дураком, чтобы его упустить! Нет, как и любой офицер лейб-гвардии Измайловского полка, он был, так сказать, на короткой ноге с тридцатилетним «павлоном»[46]46
  Жаргонное название выпускников Первого Павловского военного училища в среде русских офицеров.


[Закрыть] – но одно дело быть всего лишь одним из множества знакомцев, и совсем другое, перейти в разряд близких приятелей…

– Кхм!.. Александр Яковлевич, вы уж простите, если я не ко времени?

Не прерывая несколько однообразный процесс набивки очередного, на сей раз стандартного магазина, оружейный магнат повернул голову и без труда заметил, как увлекающийся стрельбой вояка «облизывает» взглядом лежащий перед ним пистолет.

– Это ведь не «Рокот»? Калибр не соответствует, и, так сказать, обводы… Но и не «Орел», уж его-то я с закрытыми глазами опознаю. Какая-то новая модель «Плетки»? К сожалению, не могу разглядеть клейм…

– Их никогда и не было, Николай Николаевич. Это модификация «Рокота» под патрон девять-двадцать один, для скоростной стрельбы.

– М-м? Припасы со стальным сердечником?.. А эти, с тупыми кончиками – повышенного останавливающего действия? На полковом стрельбище нас такими не баловали. Я подписан на рассылку «Военной мысли» и вашего «Оружейника», так года полтора назад печатали в журнале серию любопытных статеек про специальные огнеприпасы: жаль, что так и не довелось опробовать их в деле лично!..

– Непременно опробуете, Николай Николаевич, какие ваши годы. Я распоряжусь чтобы вам в «Колизеуме» открыли доступ на стрельбище с малосерийными образцами продукции Р.О.К. Учитывая наши нынешние обстоятельства – думаю, это будет небесполезно…

– Благодарю!!!

Уже этого амбициозному штабс-капитану было вполне достаточно, чтобы считать налаживание связей успешно состоявшимся: тот самый особый тир был чем-то наподобие закрытого английского клуба для избранных джентльменов, и получить туда доступ!.. Ах, какие перспективы! Так что офицер с легкой душой освободил стул для Его императорского высочества – вернувшегося в прежнем облике, но почему-то ставшим при этом выглядеть еще чуточку толще и как-то грузнее. Хотя, черный цвет вообще-то, должен был придавать ему определенную стройность? Пока Шиллинг размышлял о подобной чепухе, в комнату с багажом проследовал уже сам князь Александр, сменивший там свой отлично сшитый легкий сюртук на темно-коричневый пиджак весьма посредственной работы. Бывший, к тому же, как минимум на размер больше необходимого – что, внезапно, оказалось большим достоинством, когда он начал устраивать под поделием неизвестного портного сначала свой особенный парабеллум, а затем и снаряженные магазины для него. После того, как последний металлический прямоугольник занял свое место на поясе, и пиджак на пробу застегнули и повели плечами – почти ничто не указывало на то, что под плотной тканью расположился небольшой арсенал.

– Господа!

Его императорское высочество, вслед за другом закончивший приготовления к грядущей деловой встрече, огласил диспозицию, начиная с чиновников министерства Двора Его императорского величества:

– Двое из вас едут с нами на встречу, трое остаются в номере, закрываются и не открывают никому без условленного стука. В том случае, если к вечеру от нас не будет никаких вестей… Вы знаете, что делать.

Поправив синий шелковый шарф, украшающий (и закрывающий) крепкую шею, Михаил Александрович обратился к основной группе, выделив бравого измайловца:

– Николай Николаевич, с учетом кофров с деньгами, нам потребуется крепкая повозка или фургон, и не меньше двух вместительных экипажей: фиакры[47]47
  Фиакр – наёмный четырёхместный городской экипаж на конной тяге, использовавшийся в странах Западной Европы как такси до изобретения автомобиля и некоторое время после.


[Закрыть] или ландо.

Штабс-ротмистр четко кивнул, показывая, что все понял и сделает в лучшем виде.

– Первый займете вы и два офицера стражи.

Дворцовые полицейские изящно отзеркалили кивок лейб-гвардейца.

– В повозке с кофрами господа чиновники и два помощника князя.

Служащие министерства поглядели на кучу драгоценного багажа и неуверенно переглянулись, отмечая, что их будущие спутники вообще не проявили к сумкам никакого интереса.

– Второй экипаж: я, Александр Яковлевич и Семен.

Хранитель и носитель маленького дипломата исполнил нечто вроде короткого поклона, явно польщенный тем, что его имя помнит сам Великий князь.

– Без спешки едем в указанное место. В том случае, если один из экипажей начнет внезапно спешить или отставать – немедля предпринимаем самые решительные меры, не допуская разъединения нашей группы! Оказавшись на месте, сохраняем спокойствие и смотрим по сторонам. В случае любой неожиданности… Князь?

Агренев, закончив разглаживать складки на своем пиджаке, озвучил дополнительные подробности:

– Господа, самое плохое для нас, если встречу назначат за городом, где все преимущества будут у противной стороны. Что для нас, как вы понимаете, крайне нежелательно. На сей случай я подготовил кое-что, долженствующее гарантировать спокойствие во время обмена денег на нужные нам бумаги – поэтому настоятельно прошу не хвататься попусту за оружие.

Оба дворцовых стражника непроизвольно поправили револьверы под сюртуками.

– Внимательно следите за окружением: если ситуация накалится, то Его высочество или я тут же подадим команду к бою – и напоминаю, что наш главный приоритет в сохранении его жизни!.. Любой ценой! Следующими по важности идут бумаги: если не будет никакой возможности захватить, то следует приложить все усилия к их уничтожению: для этого у моих помощников при себе имеются фляжки с горючей жидкостью, и коробки со спичками. Ну и наконец, очень желательно сохранить и содержимое дорожных кофров.

Оглядев внимательно слушающих его мужчин и отметив тень возмущения на лицах чиновников (еще бы, ведь это им в случае чего предстояло писать тонны рапортов и прочих бумаг, объясняя, куда они профукали вверенные им царские миллионы!), князь улыбнулся и слегка понизил напряжение, сгустившееся было в гостиной:

– Конечно, все что я сказал – это совсем уж крайний случай. Думаю, наши визави прекрасно понимают, какие громадные неприятности свалятся на них в случае излишне резких действий. Собственно, их в любом случае будут усердно разыскивать по всей Европе, так что усугублять свое не самое простое положение… Михаил Александрович?

Щелкнув крышечкой золотой луковицы и поглядев на минутную стрелку, Великий князь перевел взгляд на штабс-ротмистра Шиллинга – который, на ходу перекрестившись, направился в сопровождении одного из агреневских «компаньонов» решать транспортный вопрос. Через четверть часа тягучего телохранитель вернулся и лаконично доложил:

– Ландо, фургон и фиакр.

Придворные полицейские и пара чиновников тут же заторопились к горке увесистых баулов, следом за ними отметились оба телохранителя и даже сам князь Агренев – и лишь его «именной компаньон» Семен крутнул в руках свой чемоданчик и зачем-то нацепил на нос очки с простыми стеклышками… Унести за раз все пятнадцать кофров, конечно же, не вышло, так что пришлось Михаилу немного обождать с выходом на улицу, контролируя и направляя процесс. Оставляя номер и явно нервничающую троицу чиновников, Великий князь проверил, не отклеилась ли его дурацкая накладная борода, под которой все зудело и страшно чесалось, по примеру штабс-ротмистра украдкой перекрестился – и уже перед выходом за дверь на ходу прошептал короткую молитву. Попавшиеся на пути коридорные осуждающе поглядывали на солидных с виду господ, решивших сэкономить на чаевых за их услуги, и лишь администратор за стойкой с профессионально-невозмутимым лицом пожелал всем приятного дня.

– Выходим, господа!

На улице все так же немилосердно жарило солнце, но теперь к нему добавился свежий бриз, смешавший уличную пыль с запахом близкого моря. Поглядывая по сторонам, десяток мужчин окружили выложенные на истертую брусчатку пухлые кофры, и дружно поглядели на стоящее напротив крыльца темно-синее ландо[48]48
  Ландо́ – лёгкая четырёхместная повозка со складывающейся вперёд и назад крышей, фактически аналог фиакра.


[Закрыть]. К обочине как раз пристраивался коричневый фургон, на бортах которого белилами была нарисована реклама транспортной конторы некоего мсье Робера…

– Кто-нибудь видит Шиллинга?..

Потерявшийся офицер тут же нашелся сам: в полусотне метров лениво цокала копытами двойка меринов, запряженная в траурно-черный фиакр, в котором и восседал суровый штабс-капитан. Короткая команда, небольшая суета с кофрами, и свита Великого князя начала загружаться согласно диспозиции – вызвав у роящейся неподалеку стайки мальчишек-оборванцев недовольные гримассы, ведь на их глазах исчезала надежда заработать на приезжих пару-тройку монет. Выпросить или своровать тоже было без вариантов: уж больно подозрительно смотрели на них все эти господа… Хотя, кое-кому все же повезло!

– Кровавая битва в Судане!.. Множество погибших с обеих сторон! Горы трупов!!!

Прислушавшись к заунывным воплям мелкого распространителя французской прессы, светловолосый мсье подозвал его к экипажу, где выкупил сразу пару свежих газет с заголовками о победе английского генерала Китченера над каким-то злобным суданским бандитом Омдурманом. Увы, но особых подробностей этого эпичнейшего сражения босоногий коммерсант не знал, компенсируя сей недостаток развитым не по годам воображением, и отлично подвешенным языком.

– Поехали!

Довольные извозчики один за другим стронули свои повозки, покатив щедрых пассажиров по указанному адресу – удивляясь про себя, что могло понадобиться целой компании столь приличных мсье в нищем и грязном поселке рыбаков, расположенном в далеких пригородах Порт-Кале… К счастью, до цели небольшая кавалькада экипажей так и не добралась: на очередном перекрестке чумазый юнец кинул в Шиллинга обломок кирпича, завернутый в несколько слоев бумаги – и ведь попал, шельмец, угодив прямо в живот! Обложив сбежавшего гаденыша малым лейб-гвардейским загибом с кое-какими «измайловскими» дополнениями, офицер присмотрелся к снаряду, после чего быстро скомандовал общую остановку, оперативно доставив мятое послание августейшему предводителю их небольшого отряда. Небольшое совещание, пара новых приказов – и вскоре три повозки вновь бодро заскрипели колесами, катясь в направлении портовых складов. Чем ближе были грузовые причалы, тем сильней чувствовалось их «дыхание»: характерный запах стухшей солонины в бочках, свежей и не очень рыбы, гниющих на побережье водорослей – и конечно, вездесущая угольная пыль, забивающая нос, глаза и противно скрипящая на зубах. Ее источником был покрытый копотью и сажей балкер, доставивший в Порт-Кале партию хорошего английского кардиффа – который как раз разгружали снующие как муравьи чумазые грузчики, таскающие по широким мосткам большие плетеные корзины. На берег полные, покряхтывая и сгибаясь под их тяжестью так, что голова упиралась подбородком в грудь, обратно – пустые, успевая немного передохнуть и отдышаться перед новым «рейсом»…

Заметно ближе к портовым лабазам стоял небольшой пакетбот, в трюм которого опускали партию мешков с кофе – и совсем близко к низеньким строениям колыхались на ленивых волнах сразу полдесятка баркасов. С них перекидывали на берег свежий улов, где крикливые мужчины и женщины сноровисто потрошили и раскладывали его по ящикам и корзинам для последующей продажи… Вдалеке поблескивали на солнце длинными рядами иллюминаторов два белых парохода, один из которых как раз принимал на борт пассажиров: другой же совсем наоборот, расставался с ними, выпуская путешественников сразу по двум массивным трапам. На морской глади виднелось еще несколько суденышек, усердно дымящих трубами в направлении Порт-Кале… Собственно, причалы самого близкого к островной Великобритании порта никогда не пустовали – что позволяло любителям чужих архивов в случае нужды довольно быстро покинуть пределы прекрасной ля Бэлль Франс. Судя по благородной задумчивости Его императорского величества, именно эта мысль и крутилась в его голове, когда дорогу первому из экипажей преградила троица портовых работяг – при виде которых Шиллинг тут же непроизвольно схватился за верный парабеллум. Те тоже выглядели не самым дружелюбным образом, но за оружием тянуться не спешили: оглядев повозки, стоящий впереди мужчина недовольно скривился, потер не раз ломаный нос и «поздоровался»:

– Почему вас так много?!?

Штабс-ротмистр в дискуссию благоразумно вступать не стал, уступив честь общения с припортовой швалью князю Агреневу. Тот же, услышав претензию, ровным тоном переадресовал ее обратно:

– Потому что вы сами потребовали, чтобы вся сумма была в банкнотах мелкого достоинства. Эти господа просто носильщики кофров с деньгами…

«Господа» с разной степенью достоверности изобразили обычных гражданских штафирок, вцепившись мертвой хваткой в увесистую кладь – к которой моментально прилипли и взгляды «комитета по встрече».

– Возле меня сидит человек, имеющий хорошее представление об украденных вами бумагах: именно он будет проверять их подлинность. Присутствие Великого князя вы сами поставили непременным условием – но если в нем нет необходимости, то он тот час нас покинет?..

– А ты, и этот болван с оружием?!

Ласково улыбнувшись, блондин поправил рукава своего пиджака и пояснил:

– Мы свита Его императорского высочества, и наше присутствие не обсуждается. Итак, куда нам далее?

Однако обладатель выдающегося шнобеля не торопился: вновь оглядев экипажи и переглянувшись с подпирающими его со спины сообщниками, он ткнул пальцем в Шиллинга, и потребовал:

– Пусть отдаст револьвер! И остальные, у кого есть!..

– Что?!!

Погасив взглядом моментально вскинувшегося офицера, князь Александр вновь приятно улыбнулся:

– Мы выполнили все ваши условия, приехали с деньгами в указанное место и готовы к обмену. Оружие останется при нас: не сомневаюсь, что у вас его больше, так что несколько револьверов особой угрозы не составят… К слову, господа, вы вообще – кто? Пламенные рэволюционэры, или благородные разбойники?

Видя, что ему не спешат отвечать, переговорщик разочарованно констатировал:

– Понятно: обычные воры, которым просто повезло.

Один из троицы, уже давно красневший лицом и шеей, не выдержал и взорвался, непроизвольно ухватив выпирающую из-за пояса рукоять ножа:

– Ты!!! Мы боремся за равные права и справедливость для всех французов! А вот такие как ты, аристократик, всего лишь пережиток прошлого, но ничего: гильотина… Хэк!

Слегка перекосившись после резкого тычка в живот, проговорившийся мужчина отступил за спину соратника и уже оттуда начал сверлить классового врага злобным взглядом.

– О, Второй интернационал[49]49
  Второ́й интернациона́л, также Социалисти́ческий интернациона́л или Рабо́чий интернациона́л, – международное объединение социалистических рабочих партий, созданное в 1889 году. Однако в нём с 1893 года не участвовали анархисты, к тому же принятые Интернационалом решения не были обязательными для входящих в него партий.


[Закрыть]? Или вы анархисты?

Скривившись так, словно у него разом заныли все зубы, «шнобеленосец» тихо рыкнул:

– Хватит вынюхивать! Катитесь к тому проходу…

Подождав, пока пыхтящий от злобы Шиллинг усядется в передовое ландо, тридцатилетний блондин обменялся условными жестами-сигналами с августейшим здоровяком. Вновь улыбнулся, от чего горячий нравом борец за справедливость тут же начал наливаться нездоровым багрянцем, и учтиво предложил:

– Показывайте путь.

Троица, всеми силами демонстрируя уверенность в себе и презрение к окружающим, развернулась и вразвалочку потопала в проход между двумя кирпичными строениями – а за ними заскрипели-защелкали колесами и повозки. Несколько минут, и три проводников довело их к стоящему слегка наособицу лабазу, сложенному (видимо для разнообразия) из побелевших от времени и солнца кусков камня: поглядев на десяток настороженных мужчин, «шнобеленосец» нехорошо осклабился и приглашающе кивнул в сторону приоткрытой в воротах калитки, за которой начиналась полная темнота.

– Туда!

Первым в неизвестность вошел Николай Шиллинг, ласкающий пальцами рукоять своего «Орла». Затем, когда для него складская темень превратилась в обычные сумерки, к офицеру присоединилась пара агреневских телохранителей, выставившая кофры с банкнотами перед собой на манер щитов-скутумов древнеримских легионеров. Они немного прошлись и огляделись, прислушиваясь к звукам внутри склада…

– Можно!

Следующими границу света и тьмы переступили сдавленно покряхтывающие чиновники императорского Двора – пыхтящие и потеющие по той простой причине, что основная тяжесть по выгрузке и переноске увесистых сумок легла на их непривычные к таким нагрузкам плечи. Но ничего, справились! Рассчитав и отпустив извозчиков, в темноту шагнул знатный почерковед Семен с чемоданчиком наперевес: за ним последовали Михаил Романов и князь Агренев – за которыми почти сразу же любезно захлопнули калитку. С внешней стороны, ага. И судя по лязгу, не поленились поверх засова еще и замок накинуть. Впрочем, о ловушке говорить (пока!) не приходилось: вглубь слабо освещенного помещения вел широкий проход, стены которого составляли высокие (аж до стропильных балок) пирамиды пустых бочек. Так же имелись скрученные в толстые рулоны старые рыбацкие сети, какие-то непонятные трубчатые железки, натуральные горы грязных джутовых мешков из-под угля, стопки плетеных корзин и штабеля пыльных ящиков разной степени сохранности… В общем, всего того, что обычно и хранится в лабазах морского порта. Темный сумрак внутри склада отчасти разбавлял свет, проникающий внутрь из длинных узких окошек под самой крышей – благодаря чему невдалеке вполне уверенно можно было разглядеть что-то вроде редута из ящиков. Причем не пустого:

– А вы не торопились!

Укрепление лишь издали казалось таковым: вблизи стало понятно, что в ожидании гостей временные хозяева просто устроили из пустой тары что-то вроде прямоугольного стола, накрытого куском старой парусины. Судя по валяющимся на полу пробкам от винных бутылок и потекам свечного воска там и сям, это место некоторое время служило им и чем-то вроде штаба… Что только подтвердил одинокий рыбный скелетик, жалобно хрустнувший под лейб-гвардейским каблуком.

– Может, нам стоило поискать других покупателей, а?

Скользнув глазами по встречающим и без особо труда насчитав пару дюжин вольготно рассевшихся там и сям откровенно уголовных рыл, и кучкующихся чуть наособицу десяток более-менее приличных рож (скорее менее, но все же), Агренев проигнорировал пару обрезов охотничьих ружей и множество дешевых револьверов – предпочтя уделить внимание предводителям этой откровенно сборной компании. Троица мужчин, ожидавшая их за импровизированным столом переговоров, выгодно отличалась от соратников: как нормальной одеждой среднестатистического буржуа, так и дешевыми театральными масками из раскрашенной кожи, неплохо обеспечивающими тайну их личности. Меж тем, пока он осматривался, Великий князь с явно слышной неприязнью в голосе поздоровался в ответ: