Текст книги "Миссия России. Хватит ли сил у Путина?"
![](/books_files/covers/thumbs_240/missiya-rossii-hvatit-li-sil-u-putina-187762.jpg)
Автор книги: Алексей Пушков
Жанр: Политика и политология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Выборы 1996 г. и признание Чубайса
«Я не знаю, сказал ли так президент Медведев, и не знаю, говорил ли он об этом вообще. Но я слышу, что последнее время об этом говорят такие люди, как Бабурин, Пушков, Кургинян и другие противники Б.Н. Ельцина… Думаю, что должен высказаться по этому поводу, поскольку имел к выборам 1996 года прямое отношение».
По словам Чубайса, нарушения в ходе предвыборной кампании 1996 года были. Но, как он утверждает, подавляющее большинство их было сосредоточено на региональном уровне. «…Мне не известно ни одного федерального проекта по манипуляциям при подсчете голосов. Думаю, если бы они были, я не мог бы об этом не знать». Таким образом, мы должны поверить, что предвыборная кампания Ельцина, которой рулила так называемая «семья» и люди типа Бориса Березовского, не имела своей целью победу Ельцина любой ценой. Мы должны поверить в кристальную честность Березовского, других активных участников этой кампании. Мы должны поверить, что каким-то удивительно честным образом можно за пять месяцев поднять рейтинг кандидата с 2-х процентов до 52-х. Мы также должны забыть о знаменитой коробке из-под ксерокса, содержавшей 500 тысяч долларов. Как известно, с этой коробкой были задержаны два участника предвыборного штаба Ельцина – и не где-нибудь в регионах, а в Белом доме – здании правительства России.
Мы должны забыть, как тогда сам Анатолий Чубайс ринулся на защиту своих людей, пойманных, однако, с поличным, и не на региональном уровне. И сколько тогда гуляло по Москве таких коробок из-под ксерокса? Видимо, бывший глава избирательной кампании Ельцина считает, что все забыли об этом. Не забыли.
Еще одна цитата из Чубайса: «Когда некоторые сторонники действующей власти занимают позицию «да, наши выборы подтасованы, но и раньше такое случалось”, – они, как мне кажется, сами ставят себя в смешное положение». Да, фальсификации в прошлом не являются оправданием для искажения результатов выборов. Но мы никогда этого и не говорили. Мы говорили о том, что странно слышать, как люди, целиком и полностью поддерживавшие любые методы, которые использовались в 96-м году ради победы их кандидата, теперь вдруг утверждают, что для них нет ничего важнее, чем честные выборы. Мы подозреваем, что речь для них идет не о честных выборах, а о возвращении во власть, причем любым путем.
И еще Чубайс пишет: «Если всерьез признать тезис о том, что в 1996 году победил Зюганов, а не Ельцин, то автоматически придется признать нелигитимными оба срока Президента Путина В.В. и нынешнее президентство Медведева Д.А». Однако какое отношение имеет победа Путина в 2000 и 2004-м годах, равно как и победа Медведева в 2008-м, к тому, что творилось на президентских выборах 1996-го? Разве тот факт, что в 2004-м году в США Джордж Буш сомнительно победил на выборах, а Альберт Гор до сих пор считает, что у него украли победу, как-то ставит под сомнение победу Обамы в 2008-м?
Наконец, можно ли сравнить популярность того же Путина в 2000-м и 2004-м годах с крайне низким рейтингом Ельцина в 96-м?
Впрочем, уверен: Чубайс прекрасно знает, как все было на самом деле, и что сравнения здесь невозможны. Анатолий Чубайс всегда был верным солдатом одной партии – ельцинской. А признание своих ошибок и прегрешений никогда не было отличительной чертой этой партии.
2012 г.
Анатолий Сердюков как министр нашего времени
История с Минобороны имеет еще одно измерение, о котором слишком редко говорят. При Анатолии Сердюкове это было, наверное, самое молчаливое министерство. Сердюков никогда ничего не объяснял ни армии, ни обществу. Его решения были абсолютными, безусловно, верными и не подлежащими обсуждению. Общественного мнения для него не существовало.
Странно, не правда ли? И президент, и премьер министр находят время для того, чтобы регулярно разъяснять свои действия и свою политику. То же делает глава МИДа, глава Минэкономразвития, главы многих других ведомств. Почему же министр обороны взял себе право молчать, даже когда возникали самые недоуменные вопросы по поводу его, мягко говоря, не всегда оправданных решений.
Кто-то скажет: Минобороны – закрытая структура, там все секретно, министру по должности полагалось молчать. Но это не так. Далеко не все секретно или должно быть секретно в деятельности этого ведомства. Жилье для военных – объект несекретный. Закрытые в центре Москвы военные академии – объекты несекретные. Распродаваемая собственность Минобороны – объекты несекретные. И судьбы замерзших и загубленных солдат также несекретны. И по всем этим объяснения требовались, но мы их не получали. Министерство обороны по всем поводам упорно молчало.
И теперь становится ясно, почему. Отсутствие информации, гробовое молчание министерства обороны, отказ объяснять самые спорные и произвольные решения, это не просто каприз министра. Это сознательная политика презрения к общественному мнению, и вообще – к любому мнению, кроме своего собственного. Ведь если все, происходящее в министерстве, не доступно для взгляда извне, – от кадровой политики, от которой почему-то выигрывали в основном молодые сотрудницы, пришедшие из налоговой службы, до простаивающих годами не заселенными домами для военных, то так гораздо удобнее. Так гораздо удобнее распоряжаться госсобственностью, как своей, и распродавать ее так, как считаешь нужным, и вывозить все, что понравилось, из военных музеев.
Наверное, министр даже не задумывался, что это состояние вседозволенности и безнаказанности может закончиться. Наверное, он был убежден, что возмущение офицеров и командиров, отказывавшихся служить под его началом, не будет иметь никаких последствий. Наверное, он считал, что может распоряжаться министерством так, как считает нужным, и никто ему не указ. Теперь, когда он отправлен в отставку, а новый министр отменяет один за одним его приказы и решения, и обещает восстановить на службе многих необоснованно уволенных офицеров, бывший министр может убедиться в обратном. Однако много вреда, некоторые считают – слишком много – уже было нанесено.
Иногда спорят о том, чего больше сделал Анатолий Сердюков – полезного или вредного. Но, безусловно, то, что его руководство отныне будут всегда вспоминать как темный период для наших вооруженных сил, как руководство, которое никогда больше не должно повториться.
Урок, который уже можно извлечь из этой истории, однозначен: министр обороны – это публичная фигура, которая должна объяснять свои действия и решения обществу. Общество не посягает на закрытые стороны деятельности этого важного ведомства. Но оно должно знать и понимать, что и почему происходит в нашей армии. А министр должен уметь объяснять свои решения. Иначе результат будет печальным. Ведь закрытость всегда путь к произволу и коррупции.
2012 г.
Коррупция: ключевая проблема России
Проблема года в России это, безусловно, коррупция. Для многих коррупция стала у нас чуть ли не вторым параллельным законом. Она дает скрытое право на вседозволенность и безответственность. Коррупцией пронизаны и террор в Кущевке, и трагедия Крымска, и скандал вокруг Минобороны, и развалившееся после шумных телевизионных разоблачений дело подмосковных игорных домов и связанных с ними прокуроров, и обрушение под Владивостоком печально знаменитой трассы на АТЭС. Коррупция сегодня, вероятно, самая большая беда России. Причем ее последствия невозможно предсказать.
Коррупция вкрадчива. Она, как коварная болезнь, исподволь проникает в общественный организм, подтачивает его изнутри, а когда выходит наружу, то остается лишь в ужасе отшатнуться. Она маскируется под смазку для экономики, на деле нещадно паразитируя на ней. «Откаты – не коррупция, а механизм развития экономики», – с циничной улыбкой, не стесняясь, рассуждают некоторые чиновники, особенно те, кто лучше других и по себе знает, какой на самом деле это механизм. «Коррупция? – в лицо рассмеются вам деловитые бизнесмены и олигархи. – А куда без нее?!»
Но для общества и власти как его руководящей и направляющей силы в коррупции заложена огромная опасность. В середине 90-х американская газета «Уолл-стрит Джорнэл» спросила в Давосе вконец расслабившегося от безумных денег и вседозволенности члена российской семибанкирщины: «Вас называют баронами-грабителями. Вы согласны с этим определением?». «Что ж, мы действительно бароны-грабители, – не без самолюбования ответил олигарх. – А что вы хотите? Нас же никто не ловит». Это было время бешеной приватизации, залоговых аукционов, информационных войн олигархов, кровавой схватки за собственности и бессильной власти, которая принадлежала олигархату и питалась от него.
Вы когда-нибудь видели, как стая акул разрывает тушу поверженного кита? Вот так и тогда новоявленные акулы российского бизнеса рвали на куски тушу государственной собственности. Эти лихие и темные времена закончились дефолтом 98-го года и уходом Бориса Ельцина. Но не смертью коррупции. Она уже успела стать частью нашего общественного организма, почти неотделимым от него паразитом. И действительно – куда ж без нее.
Однако когда паразит полностью входит в силу, он убивает хозяина. Общество готово терпеть коррупцию, пока она не становится запредельной и вызывающей. Что повергло в прах такие, казалось бы, прочные и стабильные режимы, как правление Мубарака в Египте и бен Али в Тунисе? Стремление народа к демократии? Отнюдь. Режимы повергает в прах не позитивная, а негативная повестка дня. Их повергло в прах беспредельное возмущение части народа, который устал от тотальной коррупции верхов и уже не был готов терпеть ее. А ведь при Мубараке и бен Али Египет и Тунис были любимцами США и Запада, странами с быстро растущей экономикой и динамичным новым средним классом. Один правил своей страной 33 года, другой 19, и оба были лидерами, что называется, от бога. Но из года в год, изо дня в день тунисцы с негодованием обсуждали, какие вечеринки закатывали на своих яхтах сыновья президента, кого и за сколько они туда приглашали и в каких дворцах жила президентская семья… И как откровенно разворовывала казну ненасытная парикмахерша, ставшая женой главы государства и в одночасье превратившаяся в миллиардершу… В такой атмосфере бунт становился лишь вопросом времени.
Коррупция вкрадчива. Она обманывает и успокаивает. В Тунисе все началось с того, что в столице страны полицейские без причин лишили лицензии на торговлю молодого продавца фруктов, отца семерых детей. Он долго обивал пороги, но ему отказывали везде. Не выдержав, он вышел на площадь, облил себя бензином и поднес к себе спичку. Затем была революция. И не только в Тунисе.
Законы бунта едины во всех странах мира. Два года назад какой-то следователь по непонятной причине выпускает соучастников убийства Егора Свиридова. И вот уже фанаты блокируют Ленинградский проспект, а затем многотысячная толпа захватывает Манежную площадь. Тогда, говоря о причинах странного решения следователя, Дмитрий Медведев сказал: Мы все знаем, как это называется». Затем нам обещали назвать фамилии и обозначить лица. Следователя вроде бы уволили. Но и все. Ни фамилий, ни лиц, ни ответственных мы так и не узнали.
Мы не узнали и фамилий тех, кто прикрывал страшный разгул преступности в Кущевке. Мы не узнали имен тех, по чьей вине дважды обваливалась трасса на саммит АТЭС. Имена подмосковных прокуроров в рамках игорного дела мы узнали, но что с того: все они уже на свободе.
Коррупция опасна не только чудовищными потерями на госзакупках – до миллиарда рублей в год! – и не только разворовыванием казны. Она ежедневно и ежечасно подпитывает общественное недовольство и готовит общество к взрыву. И никогда не узнать, какой шаг, какое решение очередного следователя или главы местной власти станет последней каплей – и люди хлынут на улицы. Коррупция опасна тем, что предвидеть это невозможно. Подготовиться к этому невозможно.
Сдвинется ли что-то с мертвой точки сейчас? В последние месяцы открыто множество дел: и о хищениях на АТЭС, и о коррупции в Оборонсервисе, и о махинациях с жильем для военных. Президент заверяет: дела будут доведены до конца. Теперь все ждут результатов. Они необходимы всем – и обществу, и власти.
2012 г.
Нельзя возвращаться к иллюзиям (Интервью журналу «Историк»)
– С чем вы связываете начавшееся в конце 1980-х ослабление позиций СССР на международной арене? С объективными обстоятельствами, или, все-таки, сыграли роль субъективные факторы – прежде всего, «фактор Горбачева»?
– Причины крупных исторических процессов всегда следует искать в сочетании факторов объективного и субъективного характера. Но если вы спросите, был ли неизбежен, скажем, уход Советского Союза из Восточной Европы и распад Варшавского Договора именно на стыке 1980-90-ых годов, то, на мой взгляд, роковой неизбежности такого развития событий не существовало. Это не означает, что условия для этого не созрели бы через десять-пятнадцать лет – они могли бы созреть. Но на том этапе – в конце 1980-х– главным катализатором распада «социалистического содружества» и Организации Варшавского договора была политика Горбачева.
– То есть все-таки «фактор Горбачева»…
– Дело в том, что в жестких системах, а именно такой системой был и сам Советский Союз, и созданный им Варшавский договор, все на самом деле зависит от центра. И если центр ослабевает, то тут же возникают или усиливаются центробежные тенденции в самых разных частях системы. Это не означает, что они возникают ниоткуда: такие тенденции существуют и при жестком управлении, но они подавлены, скрыты. При ослаблении центра они выходят наружу. Да, в некоторых странах-членах Варшавского договора уже была тяга к реформам и было стремление к сближению с западными странами. Но только когда выяснилось, что система геополитических скреп ослабевает, тогда-то и появилось стихийное желание преодолеть Берлинскую стену. В этом смысле стена пала сначала в Москве, а потом уже в Берлине. В итоге все пошло вразнос. Буквально за несколько месяцев процесс принял обвальный характер, что дало основания Западу говорить о давно назревшем желании Восточной Европы выйти из сферы влияния СССР.
– Все, кто жил тогда, помнят, какой высокий градус напряжения был в отношения СССР и США начале 1980-х: обыватели ждали Третью Мировую войну, а политические элиты двух стран инициировали масштабную гонку вооружений. На этом фоне горбачевское «новое мышление» было воспринято очень позитивно и здесь, и там…
– Тогда все понимали, что нужно уходить от противостояния времен холодной войны. Это приветствовали и в США, и в Австралии, и в самом Советском Союзе, и в Венгрии, и во Франции. Ктоф же захочет быть заложником возможной ядерной войны? Но разве для того, чтобы уйти от жесткого и опасного противостояния, надо было идти на все американские условия?! И отступать по всем позициям, даже опережая пожелания США? Очевидцы расскажут вам, как во время переговоров по объединению Германии Госсекретарь США Джеймс Бейкер недоумевал, когда Горбачев и Шеварднадзе не выдвигали ему встречных требований и даже пожеланий, действуя по типу «с друзьями не торгуемся». Ни Бейкер, ни президент Буш-старший сначала даже не поверили этому – настолько это было невероятно. Градус напряженности надо было понизить, но не такой же ценой! Ведь Соединенные Штаты не пошли на роспуск НАТО и не поставили, как мы, свой ядерный потенциал под контроль своего недавнего противника. И не допускали российские комиссии на свои ядерные объекты.
– Где, по-вашему, точка не возврата? Когда начали сдавать позиции?
– Рубеж – это Мальта: встреча Горбачева и Буша на Мальте в декабре 1989 года. Там произошел окончательный перелом: Горбачев решил не просто нормализовать отношения и снизить степень противостояния с Западом. Горбачев решил установить мир между капитализмом и социализмом, не понимая, что такого мира быть не могло. В итоге проиграла социалистическая система, которой на тот момент руководил Горбачев. Он пошел дальше, и от снижения напряженности, что было абсолютно оправдано и у всех вызывало поддержку, перешел к одностороннему политическому, а затем и военно-политическому разоружению. С этого момента он стал и героем для Запада.
– На ваш взгляд, это ошибка Горбачева или, как говорят в таких случаях, нечто большее, чем ошибка?
– Есть разные версии: одни говорят ошибка, другие говорят – сознательная линия, причем согласованная с западными государствами. На мой взгляд, Горбачев просто не понимал разницы между одним и другим. Он вообще часто не понимал, что он делает. Думаю, он не предполагал, что произойдет такой фундаментальный обвал. Горбачев – интуитивист в политике. Он не получил серьезного образования ни в области международных отношений, ни в области экономики. Он не знал, как функционирует международная политика и не понимал, что, если Тэтчер ему в глаза улыбается и говорит комплименты, то у нее еще пятнадцать мыслей скрываются за этими комплиментами и улыбками. Он все заверения и обещания принимал за чистую монету. Горбачев считал, что советская система будет продолжать существовать, но в условиях благожелательно настроя по отношению к ней со стороны Запада. У Запада же была другая задача – не сохранять советскую систему, а избавиться от нее. Поэтому речь идет не об ошибке или случайном решении. Это был результат полного непонимания логики международных отношений в целом и логики американской внешней политики, в частности.
– Как вы считаете, роль Горбачева и Ельцина в распаде СССР одинакова?
– Горбачёв, хотя и пытался спасти СССР, выступая за новый союзный договор, де-факто, вне зависимости от своих намерений, подготовил условия для ослабления Советского Союза как единого государства. Но Ельцин пошел дальше: в отличие от Горбачева, он сознательно принял решение о роспуске Союза. И сделал это вопреки мнению многих лидеров национальных республик, которые даже не знали о тайной сходке в Беловежской Пуще. Для них роспуск СССР стал настоящим шоком: а как жить республикам в условиях, когда перестала действовать машина, которая работала более 70 лет? Это была уже не порочная политика, чреватая распадом страны, как у Горбачева, а сознательный курс на демонтаж СССР. И показательно, что первым, кого Ельцин проинформировал о ликвидации СССР, был президент США Джордж Буш-старший. Не Горбачев, не Назарбаев, а президент Буш! Нужен ли еще комментарий?
– Горбачев этот звонок Ельцина Бушу назвал потом «стыдобищем»…
– Да. Но стыдобищем была и реакция Горбачева на Беловежскую пущу, потому что это был антиконституционный переворот. Ельцин не имел права таким образом распускать Советский Союз. И если бы у Горбачева оставалась хоть капля смелости, он, будучи на тот момент президентом СССР, должен был предпринять шаги для нейтрализации заговорщиков. Но он ничего не предпринял. Он, видимо, уже был морально уничтожен и чувствовал, что его игра сыграна.
– Можно ли считать Ельцина продолжателем линии Горбачева во внешней политике? Сами-то они друг друга считали антагонистами во всем…
– Безусловно, можно! Причем Ельцин в своих уступках пошел гораздо дальше, чем Горбачев, и делал это сознательно, сознательно ослабляя геополитическую мощь России.
– Зачем?
– В расчете на стратегический альянс с США, на то, что они предоставят России статус второй державы мира и на то, что он будет допущен в элитный клуб руководителей мира. Нужно понимать, что у Ельцина были свои амбиции, и у него был сильный характер, иначе бы он не стал лидером государства. Поэтому в этот клуб он хотел войти на равных, как один из главных вершителей судеб человечества. Но ему не удалось этого сделать, потому что, будучи проводником линии на добровольное подчинение Западу, Ельцин не рассматривался западными лидерами как равноправный партнер. В силу финансово-экономической слабости России он был крайне зависим от них. В 1996 году, когда Ельцин, имея минимальный уровень поддержки в России, решил избираться на второй срок, он очень рассчитывал на поддержку Запада на этих выборах. Конечно, реальное равноправие в ситуации 90-х было недостижимо. Но идти навстречу всем требованиям и пожеланиям Запада тоже не было необходимости.
– Стремиться к равноправию и при этом все время сдавать позиции: как одно сочеталось с другим?
– Ельцин часто был жертвой собственного мифотворчества. Его советники типа Козырева и Бурбулиса ему в этом активно помогали. Например, подкинули идею, что СНГ будет как Евросоюз, что в нем будет такая же степень единства и что все республики, кроме Прибалтики, будут неизбежно ориентироваться на Москву. Они тогда придумали формулу, до сих пор поражающую меня своим идиотизмом: «А куда они от нас денутся?». И Борис Николаевич эту формулу с радостью воспринял, потому что она была легкая, простая и успокаивающая. «А куда они от нас денутся?» И не надо ничего делать. Куда они от нас денутся? Посмотрите на Украину, посмотрите на Молдавию, посмотрите на Грузию, посмотрите на Узбекистан, – посмотрите, что с ними произошло. Если ничего не предпринимать для сохранения близости с исторически близкими нам государствами, то в этих государствах к власти придет новая элита. И они будут идти туда, где их подкармливают и где им что-то предлагают. Еще один миф, в плену которого находился Ельцин, заключался в том, что «Соединенные Штаты нам больше не противник, а партнер». Это абсолютно не соответствовало действительности. Соединенные Штаты, начиная с середины прошлого века, неуклонно продвигают доктрину своего глобального доминирования. Но Ельцин, видимо, успокаивал себя тем, что это можно будет как-то изменить, и что к России это относиться не будет, с ней все равно будут считаться. И поэтому для него было огромным разочарованием решение о расширении НАТО на восток. Именно это стало причиной изгнания Козырева.
– Что именно Ельцин ставил ему в вину?
– То, что Козырев не сумел разменять хорошие, дружеские отношения, которые, как полагал Ельцин, сложились у него с Клинтоном и другими западными лидерами, на то, чтобы они отказались от идеи расширения НАТО, или, по крайней мере, ограничили это расширение. Если мне не изменяет память, перелом в отношениях Ельцина к Козыреву произошёл на расширенной коллегии МИД 14 марта 1995 года с участием президента. И тогда Ельцин фактически дезавуировал линию Козырева, который, по сути, согласился с расширением НАТО. Сам Ельцин мало что мог этому противопоставить. Но одно дело не иметь возможности что-либо противопоставить, и совсем другое дело – фактически дать согласие на это расширение, что и сделал Козырев в Вашингтоне. После этой коллегии, помнится, все сказали: Козырев как министр закончился. Ельцин даже не смотрел в его сторону. Он был крайне им недоволен. И обратите внимание, кого он назначил вместо Козырева – Евгения Примакова. Представителя жесткой линии, человека, известного тем, что он будет защищать национальные интересы России пусть даже с теми ограниченными ресурсами, которые были у страны.
– Можно ли в связи с этим говорить, что было два разных этапа во внешней политике Ельцина: Ельцин с Козыревым и Ельцин с Примаковым?
– Приход в МИД Примакова, безусловно, знаменовал собой новый этап. Прежде всего, это стало началом конца добровольной зависимости от Запада. У Козырева было две идеи. Во-первых, он любил ссылаться на опыт Германии и Японии: мол, надо быть не против Соединённых Штатов, а вместе с ними. И, во-вторых, Козырев говорил, что «не надо мочиться против ветра». Из всего этого следовало, что мы должны придерживаться проамериканской линии во всем. Однако если мочиться против ветра и не надо, то идти против ветра необходимо, если он дует не в твою сторону. Козырев забывал об одной очень важной вещи: в отличие от Германии и Японии, Советский Союз не проиграл «горячую» войну и не подписывал капитуляцию. Да, наша страна изменила свою политическую систему и отказалась от «холодной войны». Но капитуляции не было. Граждане России, в том числе, широкие слои национальной элиты, были готовы к новым отношениям с США, к отказу от чрезмерной гонки вооружений, избыточных военных расходов и военно-политического противостояния. Но они не были готовы к капитуляции. К тому же к 1995-96 годам стало ясно, что эта капитулянтская политика не выдерживает никакой критики. Помню, как сам Козырев жаловался на то, что мы отказались от продажи оружия Ливии и другим «странам-изгоям», а нас, мол, не пускают на оружейные рынки Запада. Уже в 1992 году он признавал: «Они хотели, чтобы мы ушли с наших старых рынков, и мы ушли в духе партнерства и союзничества, а они нас на свои рынки не пускают». Было очевидно, что результатом «козыревской капитуляции» стали не отказ от пережитков холодной войны и равноправное вхождение России в западное сообщество, а, наоборот, усиление структур холодной войны в лице НАТО, включение в альянс новых государств и его продвижение к границам России. Я считаю, что именно расширение НАТО на Восток подтолкнуло Москву к свертыванию капитулянтского периода во внешней политике. Собственно, назначение Примакова в МИД и стало реакцией на эту фактическую капитуляцию. Он стал выстраивать внешнюю политику России в условиях нехватки финансовых ресурсов, зависимости от МВФ, преддефолтного состояния России и, одновременно, безусловной необходимости для нас входить в мировую экономику, потому что без этого говорить об экономическом развитии было бы сложно. При этом ему приходилось работать в условиях, когда президент Ельцин, спеша договориться с Западом, требовал от него большей уступчивости там, где её можно было и не проявлять. Впрочем, Примаков – прежде всего, в силу того, что Ельцин его уважал и считался с ним, – пользовался определенной степенью свободы. И ему удалось заложить основы для возвращения России к самостоятельной роли в мировых делах. И когда у нас появились экономические и финансовые ресурсы для того, Владимир Путин воплотил эту стратегию в жизнь.
– Как получилось, что на смену политическим тяжеловесам типа Андрея Громыко, в МИД пришли люди типа Эдуарда Шеварднадзе и Андрея Козырева, не обладавшие ни опытом, ни знаниями для занятия таких постов? Да и Горбачев с Ельциным, если разобраться, оказались абсолютно не готовыми к тем обязанностям, которые на них свалились…
– На мой взгляд, это стало следствием деградации советской элиты. Вторая половина 1970-х – начало 1980-х годов стали эпохой геронтократии: людей назначали на новые посты в 70–75 лет, и это, конечно, лишало систему динамичности. Откровенно пожилые руководители работали лишь на поддержание той системы, которая вывела их наверх, но не на её развитие. Они были неспособны реагировать на растущие вызовы. И когда началось омоложение системы, то оно стало происходить не системно, а конвульсивно. Так что в основе кадрового кризиса, как мне кажется, лежала неспособность старой в буквальном смысле слова государственной и партийной элиты воспроизвести себя в лице более молодого поколения.
– И это при том, что Горбачева, как считается, на вершины власти продвигал умный и прозорливый Юрий Андропов…
– На мой взгляд, уже сам выбор Горбачева в качестве лидера страны был конвульсией. В отсутствие достаточного числа молодых, сильных кадров было принято решение, казавшееся тогда единственно верным. Говорят, что за этим решением стоял Андропов. Андропов был неглупый человек, но и он тоже мог ошибаться. Он, видимо, считал, что Горбачев будет действовать в логике советской системы, но привнесет в нее новые элементы. А Горбачев действовал вообще вне всякой логики и вопреки какой-либо системе – по принципу «отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног». Вот он его и отряхнул…
Ельцин – это другой вариант. В принципе, он из категории авантюристов. И уже поэтому его карьера должна была закончиться намного раньше. В этом смысле, решение о вводе его в число кандидатов в члены Политбюро, с учетом его хорошо известных человеческих качеств, было ошибкой. Ведь уже тогда было ясно, что Ельцин – человек импульсивный, тяготеющий к непродуманным радикальным решениями и отличающийся повышенной конфликтностью. Свою очередную крупную ошибку Горбачев сделал, когда после скандальной отставки Ельцина в 1987 году оставил его в Москве на должности министра. В СССР было принято в таких случаях отправлять человека либо на пенсию, либо – руководить на периферию. Если бы Ельцин в 1987 году отправился на работу первым секретарем, скажем, Омского обкома партии или куда-либо послом, полагаю, на этом его карьера и закончилась бы. А ему дали должность государственного министра – первого заместителя Госстроя СССР, оставили в Москве, где он вскоре смог стать центром объединения всех оппозиционных сил. Это был еще один грубый просчет Горбачева, которому, видимо, казалось, что все под контролем…
– Какие, на ваш взгляд, уроки следует извлечь из внешнеполитических провалов Горбачева и Ельцина?
– Во-первых, в нынешних условиях нельзя возвращаться к иллюзии относительно возможности подлинного, полноценного партнерства с США. С США партнерство может быть только ситуативным. Соединенные Штаты как подлинно глобальная держава по определению эгоистичны и высокомерны. Они привыкли править, и они не считают нужным принимать в расчет интересы других стран в большей мере, чем это для них жестко необходимо. А, значит, как только необходимость в партнерстве отпадает, они перестают с вами считаться, более того – будут пытаться создать вам проблемы и обойти вас на любом повороте. Впрочем, мне кажется, этот урок мы уже усвоили и от иллюзий по поводу США уж точно избавились. Другой урок: для того, чтобы претендовать на самостоятельность в мировой политике и на эффективное отстаивание своих интересов, степень зависимости от внешних игроков должна быть минимальной. На сегодняшний день, в мире есть три государства, которые способны принимать полностью самостоятельные внешнеполитические решения. Это США, Китай и Россия. Мы с огромным трудом вышли на этот уровень, когда можем позволить себе такую самостоятельность. Но если мы хотим быть самостоятельным государством, то должны опираться на прочную экономику. Ведь если экономика настолько зависима от внешних центров кредитования и финансирования, как наша, то любая конфликтная ситуация способна подорвать ее стабильное развитие, а значит – и основу для самостоятельной внешней политики. Причем это диалектический и динамический процесс: нельзя считать, что если страна достигла такого состояния, то это сохраниться навеки. Нет. Экономическую базу внешнеполитической самостоятельности надо постоянно поддерживать и укреплять.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?