Читать книгу "Убийство Сталина. Начало «Холодной войны»"

Эти «воспоминания» охранников очень напоминают «воспоминания» об «отречении Николая» и «воспоминания» о его «убийстве». Там тоже – все «вспоминают», но «вспоминают» «почему-то» только о Юровском и приводят какие-то мелкие детали.

Итак, Сталин, якобы, оставался без помощи 10 часов: с 23 часов 1 марта, когда Сталина обнаружили на полу, до 9 часов 2 марта. Это – ложь. События, скорее всего, развивались так. Приступ со Сталиным случился около 23-х часов и скоро об этом стало известно охране. Они тут же позвонили своему непосредственному начальнику Игнатьеву. Игнатьев позвонил членам Президиума, тому же Берии.

Но никто в 3 часа на дачу не приезжал, поэтому не мог Берия сказать: «Видишь, товарищ Сталин спит». Ибо не могли – ни Берия, ни Молотов, ни Вася с Петей, увидев человека, без сознания лежащего в костюме и мокрого, – так сказать. (Видимо, Волкогонов не читал воспоминаний Хрущёва, иначе он бы скорректировал «воспоминания» охранников: ведь Хрущёв «вспоминает», что Сталин спал в костюме. А охранники ни о каком костюме не «вспоминают».)

В 8:30 утра приехал Хрущёв и сказал: «Скоро к товарищу Сталину приедут врачи». Но, как писал Мясников, врачи уже были.

Правдивы воспоминания Мясникова: он их писал «в стол», при его жизни они не были опубликованы.

Кстати, а почему Игнатьев не включил в штат дачи врача?

Из ложной версии делают и неправильные выводы. А выводы такие. Это – преступная бездеятельность «соратников» и неоказание медицинской помощи. Мол, Хрущёв, Берия и Маленков видели, что со Сталиным плохо, но уехали. Потому, что смерть Сталина была им выгодна.

Отсюда – второй вывод: да, «соратники» виноваты в смерти Сталина тем, что не сразу вызвали врачей – преступная бездеятельность. Да, тем самым они ускорили смерть Сталина. Вот и вся их вина. Но не было никакого заговора, никто Сталина не травил, а умер он, фактически, от старости.

В своих воспоминаниях Хрущёв всё время говорит, что 28 февраля была у Сталина на даче большая пьянка и даже приводит её описание. Но это – ложь: на вечер 28-го Сталин никого не приглашал. Охранник Сталина А. Рыбин приводит «воспоминания» другого охранника, П. Лозгачёва, что 28 февраля Сталин с «соратниками» пил виноградное вино. Зачем Хрущёв и Лозгачёв врут? Затем, чтобы, во-первых, скрыть то, что обнаружили на даче, и, во-вторых, представить Сталина пьяницей, который «допился» и умер от пьянки. Хрущёв всё повторяет: Сталин был навеселе. Но что же было на даче 28 февраля?

Повторю ещё раз: «воспоминания» охранников и Хрущёва стали официальной версией смерти Сталина. Следовательно, все доказательства, которые говорят о другом – есть априори «версии».

Итак, хрущёвский «Сталин» вечером 28-го пригласил его, Берию, Булганина и Маленкова посмотреть кино в кинозал, находящийся рядом с его кремлёвским кабинетом. Потом они, якобы, поехали пить на дачу. Кино они смотрели, якобы, с 18 до 23-х часов, а потом поехали в Кунцево, где ужинали до 4–5 часов утра. Бред! Ни один человек не выдержит столько часов общения – да ещё ночью! Главное – зачем?

Но вот что интересно: о кинопросмотре вспоминает один Хрущёв [385; с. 107].

Возьмём известный «Журнал» записи лиц, посетивших кабинет Сталина – дело в том, что в кинозал можно пройти только через кабинет Сталина. Так вот, последний раз Сталин был в кабинете 17-го числа. Почему Хрущёв соврал? Потому, что во время диктовки воспоминаний «Журнал» был засекречен и Хрущёв был уверен, что его никто не сможет уличить во лжи. Другой вопрос – зачем солгал?

Никто из охранников также не вспоминает, что Сталин 28-го куда-либо с дачи выезжал.

Далее. Сохранилось меню на ужин 28-го. Сталин заказал себе отнюдь не «гостевое» меню: паровые картофельные котлетки, фрукты, сок и простоквашу [385; с. 107]. То есть он никого не намеревался приглашать на вечер.

И. Чигирин верно отмечает, что факт приезда «соратников» должен был быть отражён в «Журнале» охраны – но журналов нет [385; с. 112].

Но визит на дачу был. Можно утверждать, что это были Хрущёв и Игнатьев [385; с. 112]. Они приехали, скорее всего, после работы – тогда в субботу работали до 17-ти часов. Повод для приезда: в понедельник должна была решиться судьба Игнатьева – 2 марта в связи с объединением МГБ и МВД под руководством Берии должность министра ГБ Игнатьев терял. А Берия должен был провести ревизию министерства, результат которой мог быть неутешительным для Игнатьева и, следовательно, для его куратора Хрущёва. Ревизия должна была проводиться в духе записки ЦК КПСС № П35 от 4 декабря 1952 года, в которой говорилось: «Партия слишком доверяла и плохо контролировала и проверяла работу Министерства госбезопасности и его органов… Считать важнейшей и неотложной задачей партии, руководящих партийных органов, партийных организаций осуществление контроля за работой органов Министерства госбезопасности. Необходимо решительно покончить с бесконтрольностью в деятельности органов Министерства госбезопасности и поставить их работу в центре и на местах под систематический и постоянный контроль…» [385; с. 113]

А плохо контролировал и проверял работу Министерства госбезопасности не кто иной, как лично Хрущёв, ибо именно он тогда в ЦК курировал органы госбезопасности, которые, едва став куратором Лубянки, буквально нашпиговал своим ставленниками (см. выше).

2 марта должно было состояться заседание Президиума ЦК и Сталин на даче хотел предварительно обсудить вопросы повестки дня. Одним из вопросов было решение об объединении МВД и МГБ в одно ведомство под руководством Берии [184; с. 398]. Это означало, что ни Министр внутренних дел Круглов, ни Министр государственной безопасности Игнатьев своим должностям не соответствуют и должны быть уволены. Возможно, после ревизии итогов их «деятельности» были бы возбуждены дела… Таким образом, смерть Сталина была выгодной и для Игнатьева. И не просто выгодной – она была для него спасением [184; с. 399], ибо начальники НКВД – МГБ, как правило, плохо кончали. (Интересно отметить, что на пленуме ЦК 28 апреля 1953 г. Игнатьева исключают из членов ЦК, но уже на пленуме 2 июля, посвящённому «Делу Берия», по предложению Хрущёва его снова избирают в ЦК. В декабре 1953 г. он – первый секретарь Башкирского обкома КПСС, а с 1957 г. – первый секретарь Татарского обкома КПСС, с 1960-го – на пенсии, жил в Москве. Умер 27 ноября 1983 года.)

При Игнатьеве были расследованы дела ЕАК, врачей, Менгрельское. Вскоре эти дела будут названы «сфабрикованными», а подследственные – «невинными жертвами». По идее, евреи должны ненавидеть Игнатьева, но пресса о нём ничего плохого не пишет, а еврей Андропов (Либерман) в 1983 г. распорядился этого бывшего министра похоронить не на обычном, а на Новодевичьем кладбище. Как верно отмечает Ю. Мухин, много ли лежит там бывших секретарей Башкирского обкома? [184; с. 399]. А вот на Берию, наоборот, постоянно льют грязь.

Но вернёмся в Кунцево. Итак, приехали врачи. Светлана Аллилуева вспоминает: «Приехали врачи, впервые увидевшие больного, ужасно суетились вокруг…» (Светлана и Василий приехали на дачу около 12 часов 2 марта. Василий сразу закричал на «соратников»: «Сволочи! Загубили отца!» [189; с. 13]). Кто же были эти врачи, которые впервые увидели Сталина? Начальник Лечебно-санитарного управления Кремля Куперин, профессора Лукомский, Глазунов, Ткачёв, Иванов-Незнамов [190; с. 109], а так же министр здравоохранения и личный врач Берии Третьяков (который в первые дни болезни Сталина был назначен вместо Смирнова, снятого с должности, на пост министра здравоохранения), Тареев, Филимонов, Мясников, Коновалов, Чеснокова [190; с. 125]. Комиссия доложила, что у Сталина – кровоизлияние в мозг. За последние годы у Сталина развилась гипертония и артериосклероз.

Н. Зенькович приводит странный эпизод. Один из охранников Сталина вспоминает: медики сделали какой-то укол, тело Сталина вздрогнуло. Прошло минут десять, больной сделал глубокий вдох и скончался. Но что это означало? [190; с. ПО]. Действительно, странно и подозрительно.

5 марта Сталин умирает. Тогда «соратники» делают следующее: они созывают совершенно новую комиссию профессоров из семи человек во главе с теми же Третьяковым и Купериным для подтверждения того, что Сталина правильно лечили. Комиссия, естественно, дала «правильное» положительное заключение [190; с. 155]. Но, чтобы исследовать данные вскрытия трупа на предмет того, не стал ли покойный жертвой преступления, нужна не комиссия врачей, а нужны эксперты судебной медицины. Разумеется, такого эксперта в составе комиссии не было. Да и не могло быть! Если бы он там был, то это косвенно свидетельствовало бы, что «соратники» не исключают возможность убийства. Но «соратники» были заинтересованы скрыть этот факт. «Соратники» заручились поддержкой врачей, чтобы доказать свою невиновность. Ведь сразу после смерти Сталина по стране пошли слухи, что его убили. Но кто убийца (или убийцы)?

О снятии Власика и Поскрёбышева я говорил. Это, как выясняется, дело рук Хрущёва (через Игнатьева), Шаталина и Маленкова.

Далее. Как уже указывалось выше, в первые дни болезни Сталина с поста министра здравоохранения был снят Смирнов и назначен Третьяков. А новым начальником Лечсанупра был назначен Куперин. Естественно, что эти лица в дальнейшем подтвердили правильность своего же лечения.

А было ли лечение правильным? Выше я указал, что Комиссия доложила, что Сталин умер от кровоизлияния в мозг, т. е. от инсульта. Но Сталин жаловался не на голову, а на боли в желудке. Утром 5-го у Сталина началась рвота кровью (это – признак отравления), что привело к падению кровяного давления. Но почему-то очистку желудка решили не производить, а рвотную массу впервые за все годы наблюдения Сталина не отправили на экспертизу (чтобы убедиться в отсутствии яда), как это было предусмотрено [273; с. 431].

С. Аллилуева пишет: «Я хотела приехать (К отцу. – А. С.) в воскресенье 1 марта, но не могла дозвониться». Почему? Вывод: все телефоны дачи были в руках охраны, которой командовал Хрусталёв [186; с. 85]. А им – Игнатьев.

Отравление

Сталин был отравлен. Хотя при вскрытии яда не обнаружили: «“При вскрытии его внутренности, лёгкие были залиты запёкшейся кровью”, – вспоминает охранник М. Старостин, находившийся при вскрытии» [189; с. 15]. Но это «вспоминает» Волкогонов…

То, что Сталин был отравлен, а не умер от внезапного инфаркта – факт. Историк Николай Добрюха обнаружил в архиве акты смерти Сталина.

Но вначале – о самом инфаркте. Если у человека был инфаркт, значит, у него было больное сердце и сосуды, ибо ни с того – ни с сего инфаркта или инсульта быть не может.

Но вот «История болезни» Сталина. Подробнее о ней я скажу в разделе «Вскрытие тела – но Сталина ли? Два “Сталина”». Я прихожу к выводу, что под одной обложкой – истории болезни двух разных людей. Но под одним именем – «Сталина № 1» и «Сталина № 2». Вот диагноз, поставленный Сталину при обследовании 1946 года:

«Объективно: пульс хорошего наполнения, ритмичный, 96 в минуту при температуре 38,4. Границы сердца нормальны, тоны слегка приглушены, без шумов. В лёгких всюду везикулярное дыхание, без хрипов…

Кровяное давление максимальное 155, минимальное 80.

В моче белок 0,033. Эритроциты 2–4 в препарате. Удельный вес 1016. Кал жидкий, без крови и гноя, но с значительной примесью слизи…

Диагноз: острый гастроэнтерит, миодистрофия сердца, хронический гепатит, атеросклероз» [385; с. 47].

И вдруг – аритмия; острая сердечно-сосудистая недостаточность; кровоизлияние в левое полушарие мозга; атеросклероз сосудов мозга, венечных артерий сердца и аорты, а также острое нарушение коронарного кровообращения с очагами миомалации преимущественно в задней стенке сердца; нефросклероз; желудочное кровотечение; очаговая пневмония» [385; с. 78].

В одном из бюллетеней о болезни Сталина, которые начали печататься с 4 марта, говорилось, что: «В ночь на второе марта у И. В. Сталина произошло кровоизлияние в мозг… на почве гипертонической болезни и атеросклероза».

Как видим, у человека, у которого никогда не болело сердце – куча именно сердечно-сосудистых заболеваний. Если сопоставить этот диагноз с диагнозом 1946 года, то даже не специалисту станет ясно, что Сталину дали сильнейший яд, который и спровоцировал инфаркт.

Более того, как установил Иван Чигирин, все кардиограммы, находящиеся в «Истории болезни», сняты не у Сталина, а у другого человека [385; с. 4, 88]. У Сталина же за весь период, описанный в «Истории» (с 1921-го года), не было ни одного сердечного приступа, тем более – инфаркта или инсульта! [385; с. 40]

Но даже, если сердце у Сталина не болело, то всё равно ЭКГ должны были делать при мед обследованиях. Но в «Истории» нет ЭКГ, снятых у Сталина до 2 марта 1953 года! [385; с. 85]. Но ведь такого быть не может! Значит, все ЭКГ были изъяты. Почему? Потому, что они были хорошими и не показывали болезней сердца и сосудов. Их отсутствие ещё раз подтверждает факт провоцирования инсульта.

А имеющиеся три кардиограммы были просто вложены в «Историю» для проформы. И. Чигирин сделал так же, как в своё время сделали с показаниями Л. Тимашук. «Для чистоты эксперимента копии “ЭКГ Сталина” были показаны автором безымянным пяти врачам – специалистам из разных лечебных и научных медицинских учреждений, имеющим стаж работы в электрокардиографии не менее 20 лет.

Все кардиологи, несмотря на видимые расхождения в частоте желудочковых сокращений в минуту и некоторые другие, подтвердили, в основном, те же изменения в сердце пациента, которые были описаны врачами в 1953 году.

Однако, если тогда указано, что они произошли в задней стенке левого желудочка, то сегодня все единогласно заключили, что нарушения произошли в верхушечной и передне-боковой стенке. Более того, один из врачей заподозрил мелкоочаговый инфаркт миокарда переднее-боковой области.

Из заключения врачей, выполненного в 2007 г.: “Мерцательная аритмия. R(S)T сегмент в I, II стандартных отведениях опущен, в грудных отведениях С1-СЗ – подъём выше изолинии. Снижение амплитуды зубца R в С1-СЗ. Данные изменения на ЭКГ характерны для нарушения кровоснабжения миокарда передней стенки левого желудочка”.

За 50 лет понятие о местоположении и само местоположение передней и задней стенок левого желудочка сердца не изменилось, и измениться не могло. Но тогда почему эти ЭКГ попали в историю болезни Сталина?» [385; с. 88–89].

Но с какой целью надо было уничтожать кардиограммы? Если с целью сокрытия факта убийства Сталина, то результат получился прямо противоположный. В связи с тем, что настоящие электрокардиограммы не могли не зафиксировать факт отравления Сталина, причина их отсутствия становится обоснованной.

«Фундаментальные медицинские исследования прямо связывают отравления с нарушениями сердечно-сосудистой системы. В Центральной научно-медицинской библиотеке этой теме отведен специальный раздел: “Действие лекарственных веществ, биопрепаратов и ядов на ЭКГ”. (Поэтому не сохранились и ЭКГ, сделанные во время болезней Сталина в 1946, 1947 и 1950 гг.)» [385; с. 96]. А также за более раннее время.

Эти лживые утверждения (об инсульте и т. п.) активно поддерживались Берией, Маленковым и Хрущёвым, как только они пришли к руководству страной [351; с. 343]. А кто фальсифицировал «Историю болезни» – см. в разделе «Посмертная месть Сталину. Сокрытие убийства. “История болезни”. Уничтожение тела Сталина».

Николай Добрюха приводит данные медобследований Сталина. Вот выписка из обследования перед курортными процедурами в Мацесте 16 сентября 1947 года: «Диагноз: основной – гипертония в начальной стадии; сопутствующий – хронический суставной ревматизм, переутомление. Пульс 74 в 1 мин. Артериальное давление 145/85. Леч. врач Кириллов».

У подавляющего числа людей в возрасте от 40 до 60 лет давление 145 на 85 считается нормальным, а в возрасте старше 60 (Сталину тогда было 67 лет) отвечают норме и гораздо более высокие цифры – 150 на 90.

А каким было здоровье Сталина в дальнейшем? Вот выписки из его медицинской карты.

Сталину 70 лет: «4.09.50. Пульс до ванной 74 в 1 мин. Давление 140/80. После ванной пульс 68 в 1 мин., ритм, давление 138/75. Тоны сердца стали лучше. Сон удовлетворительный. Кишечник регулярно. Общее состояние хорошее. Кириллов».

Сталину 72 года: «09.01.52. Пульс 70, полный, правильный. Давление 140/80».

Эти измерения сделаны при сильнейшем гриппе с высокой температурой. Вряд ли каждый, даже гораздо более молодой и здоровый человек может похвастаться подобными цифрами. Обращает на себя внимание и тот факт, что даже о «начальной стадии гипертонии» больше нигде не говорится! [351; с. 342].

То, что Сталин был отравлен, свидетельствует и журнал врачей. Судя по всему, врачи понимали, что у Сталина отравление. Поэтому среди лечебных назначений есть почти всё, что применяется при поражении ядами: холодный компресс (пузырь со льдом) на голову, сладкий чай с лимоном, очистка желудка серно-кислой магнезией и т. д. Теперь давайте приступим к чтению записей медиков о последней болезни и смерти Сталина.

Я процитирую записи в журнале по книге Н. Добрюхи.

2 марта 1953 года. При осмотре в 7 часов утра – больной лежит на диване на спине, голова повёрнута влево, глаза закрыты, умеренная гиперемия лица, было непроизвольное мочеиспускание (одежда промочена мочой). Дыхание не расстроено. Пульс 78 в минуту с редкими выпадениями. Тоны сердца глуховаты. Кровяное давление 190/110. (…) Живот мягкий, печень выходит из-под реберного края по среднеключичной линии на 3–4 см. В области правого локтевого сустава – следы ушиба (экскориация и небольшая припухлость). Больной в бессознательном состоянии. (…) Менингиальных симптомов нет. (…) Состояние больного крайне тяжёлое».

[Из записей профессора Лукомского можно добавить: «Был обнаружен полный паралич обеих правых конечностей. (…) При поднимании век глазные яблоки уходили то вправо, то влево. (…) В левых конечностях временами появлялось двигательное беспокойство. (…) Во избежание аспирации решено было снять зубные протезы». – А.С.]

16.00 (…) В 4-м часу дня проглотил 3 чайные ложки чая без поперхивания. Паралич правых руки и ноги остаётся. (…) Состояние больного по сравнению с состоянием в 7 час. утра стало ещё более тяжёлым… Третьяков, Куперин, Лукомский, Ткачёв, Глазунов, В. Иванов.

18.30 Лёд на голову пока отменён. (…) Начали давать сладкий чай с лимоном. Больной получил 4 чайные ложки. Температура тела в правой подмышечной ямке 37,4, а слева 37,6. В. Иванов.

[Создаётся впечатление, что врачи одновременно пытались лечить и от отравления, и от его последствий, выразившихся в нарушении кровообращения и инсульте, но, конечно, не говоря об отравлении ни слова. – А.С.]

22.45 Состояние тяжёлое, больной открыл глаза и пытался разговаривать с т.т. Маленковым и Берия (…) Больной сильно потеет. Температура 38.

3 марта 1953 года, 10 час. 30 мин. Консилиум (Третьяков, Куперин, Коновалов, Мясников, Ткачёв, Глазунов, Тареев, Филимонов, Лукомский, Иванов-Незнамов). В состоянии больного произошло значительное ухудшение: угнетение сознания стало более глубоким, усилились нарушения дыхания, деятельность сердца слабеет. Консилиум считает состояние больного угрожающим.

13.30 (…) После дыхания кислородом ритм дыхания становится более правильным и ровным. (…) Временами появляются проблески сознания, пытается что-то сказать, отдельное слово разобрать невозможно. Голову на подушке держит, глаза временами открывает, взглядом не фиксирует. Зрачки узкие, реакция на свет вялая, правая носогубная складка опущена, язык не высовывает. (…) Временами появляется двигательное беспокойство в левых конечностях (перебирание пальцами в воздухе, застывание поднятой руки, иногда хватательный рефлекс в левой кисти).

19.00 Около 50 минут больной был без кислорода. Наблюдался кратковременный проблеск сознания, реагировал на речь товарищей.

24 часа. Резко усилились расстройства дыхания, доходя часто до угрожающего состояния – полной остановки дыхания. В последний час консилиум применил, в целях спасения жизни тов. Сталина, медикаментозные средства, намеченные ранее на крайний случай. Несмотря на применение этих средств, в состоянии здоровья тов. Сталина улучшения не наступает.

4 марта 1953 года.

0.10 В начале первого часа ночи состояние больного стало крайне тяжёлым вследствие часто повторяющихся остановок дыхания. Лукомский

7.35 Дан кислород – синюшность несколько меньше.

8.00 Резкий цианоз лица и конечностей.

[Цианоз – посинение и почернение кожи и слизистых оболочек. Синюшная окраска кожи появляется при отравлении некоторыми ядами – анилином, нитробензолом, бертолетовой солью и др. – так как из-за них гемоглобин крови превращается в так называемый метгемоглобин, имеющий тёмную окраску. Не исключено, что Сталин был отравлен смесью различных ядов.

Начиная с 15.00 и до 21.00, т. е. целых 6 часов, дневник врачей почему-то не вёлся. Делались лишь общие обзорные заметки о состоянии и процедурах. -А.С.]

21.00 (…) Сознание полностью отсутствует. Дыхание с частыми и длительными паузами – до 10 секунд пауза.

22.00 (…) Значительное последовательное кровотечение после пиявок, особенно за правым ухом.

5 марта. [С 1 часу до 3 часов ночи дневник почти не ведётся. Вначале я думал, что это от полной безнадёжности. Но когда вдруг обнаружил цитируемую ниже невзрачную бумагу, то понял – причиной молчания была растерянность. К этому времени (в ночь на 5 марта) пришли анализы крови и мочи, из которых следовал однозначный вывод: отравление! Заключение консилиума на 1 час ночи 5 марта предельно лаконично: «При исследовании крови отмечено увеличение количества белых кровяных телец до 17000 (вместо 7000–8000 в норме) с токсической зернистостью в лейкоцитах. При исследовании мочи обнаружен белок».

Ещё одно подтверждение! Но как врачи могли сообщить такое Берии? Сразу бы последовал вопрос: «Лучше сами признавайтесь, кто из вас отравил товарища Сталина?!» Что делать? Решили, учитывая безнадёжность положения и упущенное время, просто зафиксировать факт… Поэтому возникла такая длительная без всяких процедур пауза. – А.С.]

3 часа ночи (…) Печень остаётся увеличенной. (Один из признаков сильнейшего отравления. – А.С.).

4.55 Появилась икота (2–3 раза).

[Теперь события начнут развиваться стремительно! Икота станет частой и сильной, а к утру… – А.С.]

8.20 Двигательное беспокойство. Позывы на рвоту. Рвота с кровью (рвотные массы тёмного цвета). Сделана инъекция кофеина (1 кб. см). Состояние крайней тяжести. Больной открыл глаза. Резкий цианоз. Кровяное давление 170/110. Пульс – ПО в минуту, слабого наполнения. Рвотные массы посланы на анализ.

[Вот реакция на произошедшее профессора А. Л. Мясникова: «Утром пятого у Сталина вдруг появилась рвота кровью: эта рвота привела к упадку пульса, кровяное давление пало. И это явление нас несколько озадачило – как его объяснить? Все участники консилиума толпились вокруг больного и в соседней комнате в тревоге и догадках». Нельзя забывать – воспоминания писались в те годы, когда ещё тема эта находилась под запретом. И, несмотря на всю недосказанность – такое признание! -А.С.]

8.27 Снова рвотные движения.

8.40 Снова повторились рвотные движения.

11.30 Внезапно наступили позывы на рвоту. Состояние больного сразу ухудшилось. Наступило резкое побледнение лица и верхнего отдела туловища. (…) Наблюдалось лёгкое движение головы, 2–3 тикообразных подергивания в левой половине лица и судорожные толчки в левой ноге.

Заключение консилиума 5 марта в 12 часов дня: (…) В начале девятого у больного появилась кровавая рвота… которая закончилась тяжёлым коллапсом, из которого больного с трудом удалось вывести. В 11 час. 30 мин. после нескольких рвотных движений вновь наступил коллапс с сильным потом, исчезновением пульса на лучевой артерии; из коллапса больной был выведен с трудом.

[Этого тогда в газетах не печатали… Вот, скорее всего, когда кто-то из врачей, уже имея на руках повторные анализы, под большим секретом сообщил сыну Сталина Василию, что в действительности случилось с отцом. И Василий, как пишет его сестра Светлана, стал кричать: «Отца отравили, сволочи!». – А.С.]

21.30 Резкая потливость. Больной влажный. Пульс нитевидный. Цианоз усилился.

21.40 Карбоген (4,6 % СО²) 30 секунд, потом кислород. Цианоз остается. Пульс едва прощупывается. Больной влажный. Дыхание учащенное, поверхностное. Повторен карбоген (6 °CО) и кислород. Сделаны инъекции камфоры и адреналина. Искусственное дыхание.

21.50 Товарищ И.В. Сталин скончался. [351; с. 349–356.]

Н. Добрюха пишет, что анализы крови Сталина показали, что он был отравлен. Я приведу эти анализы.

Итак, первые результаты анализов крови и мочи поступили в распоряжение врачей примерно к началу 5 марта 1953 года. То есть тогда, когда предпринимать что-то было уже поздно, поскольку ядовитые вещества, попавшие в организм, привели к необратимым нарушениям в сердце и всей системе кровообращения Сталина. Включая головной мозг.

Анализ крови (от 5.03.1953 г.) дал ошеломляющие результаты. Красные кровяные клетки (эритроциты) были в норме, а вот белые кровяные клетки (лейкоциты) оказались повышенными до 21000 (норма 5000–8000). А ведь именно эти клетки поглощают бактерии, вредные для организма частицы и чужеродные вещества.

Была изменена и лейкоцитарная формула:

«Лимфоциты – 4,5 % (При норме 22–30 %. Такое резкое уменьшение означает серьёзную борьбу организма за сохранение своей жизнеспособности и одновременно – опасное снижение защитных функций. Так же это может говорить о том, что они зафиксировали в организме токсины, т. е. отравляющие вещества природного происхождения, и начали активно превращаться в моноциты и макрофаги, способные поглощать и переваривать токсины. Что и нашло отражение в следующих ниже показателях крови.)

Моноциты – 10,5 % (При норме 4–8 %. Это дополнительное подтверждение наличия в организме токсинов.)

Нейтрофилы – 85 % (При норме 55–68 %. Этот показатель на бланке жирно подчеркнут синим карандашом. Рост числа нейтрофилов – главный свидетель наличия токсических ядов в организме.)

Палочко-ядерные нейтрофилы – 18 % (При норме 2–5 %. Этот показатель тоже жирно подчеркнут синим карандашом.)

Итак, когда врачи установили факт отравления, было уже поздно. После обнаружения «зернистой токсичности в лейкоцитах» врачи наверняка осознали, что отравление было совершено таким образом, чтобы сперва проявилось не само отравление, а его последствия – кровоизлияния в мозг и желудок.

Вскрытие проводилось в лаборатории Лечсанупра Кремля. «Акт патолого-анатомического исследования» подписали 19 человек. Было, в частности, обнаружено: «Содержимое желудка представляет собой чёрного цвета жидкость в количестве 200 кб см. На слизистой желудка обнаружены множественные мелкие чёрно-красные точки, легко снимающиеся ножом. По удалении их на слизистой желудка обнаруживаются мелкоточечные углубления. Слизистая желудка сглажена. Такого же характера изменения обнаружены на слизистой двенадцатиперстной кишки.

На вершине складок верхнего отдела тощей кишки в слизистой оболочке обнаружены мелкоточечные кровоизлияния. Такие же кровоизлияния кое-где встречаются и на протяжении всего тонкого кишечника.

В просвете верхнего отдела тонкого кишечника обнаружена густая тёмно-зелёного цвета масса, приобретающая на остальном протяжении кишечника чёрную окраску. Слизистая тонкого кишечника – местами интенсивно окрашивается этой полужидкой массой в чёрный цвет…» [351; с. 362].

Один из участвующих во вскрытии профессоров, Лукомский, записал свои впечатления: «В течение 2 марта перед каждым мочеиспусканием больной проявлял некоторые признаки беспокойства, которые позволяли вовремя ему подавать “утку”». (Значит, сознание ещё работало! – А. С.)

(…) Во всех 4-х порциях мочи содержался белок в количестве 2,7 промилле. В осадке имелись эритроциты».

5 марта. «В 12 часов дня… консилиум обсудил вопрос о причинах кровавой рвоты и пришёл к выводу, что она явилась результатом сосудистых трофических поражений слизистой оболочки желудка, связанных с основным заболеванием».

(Чем была поражена слизистая, врачи, конечно, писать не стали. Зато витиевато сослались на связь «с основным заболеванием», которым при таком диагнозе могло быть что угодно, в том числе и не имевшая места гипертония. Врачам ничего не оставалось, как сделать этот неубедительный даже для дежурившего Булганина вывод. А что ещё оставалось консилиуму, если он был вынужден сделать вид, что в лейкоцитах крови «токсическая зернистость» не обнаружена.

Повышение температуры до 39° и лейкоцитов до 21 тысячи консилиум объяснил возникновением очаговой пневмонии, которая нередко имеет место у больных с гемиплегией (то есть параличом частей тела). А на вскрытии про это «забыли», словно упоминаний о воспалении легких не было.

5 марта 1953 года у больного повторно наблюдались явления острой сердечно-сосудистой недостаточности (коллапс), которые, по словам Лукомского, «в значительной степени зависели от желудочного кровотечения». Одним словом, всё началось с желудка. С яда в желудке. С «токсической зернистости в лейкоцитах» [351; с. 367].

Итак, Сталин был отравлен. Но кем и когда? Ещё раз: Сталин чувствовал себя хорошо и вдруг – неожиданно – смерть… Могла ли она быть спровоцирована ядом из «Лаборатории – X», который могли подсыпать Сталину во время вечернего ужина? Об этой лаборатории много пишет разведчик Павел Судоплатов [191; с. 432–458].

Этой лабораторией руководил профессор Григорий Моисеевич Майрановский (1899–1964, г. Батуми).

Считается, что он – еврей: ну, во-первых, в некоторых книгах его имя указывается как «Генрих»; во-вторых, в 1917 году поступил в Тифлисский медицинский институт, где стал членом еврейской социалистической организации «Бунд». Переехав в Баку, продолжил обучение в Бакинском университете. В 1920-м вступил в РКП(б).

Однако на евреев распространялись ограничения, связанные с религией. Но если еврей принимал православие, то все ограничения снимались. Также существовала «черта осёдлости». См. книгу «Мировая закулиса и русская революция: криптооккупация России» (М., «Книжный мир», 2022). Он евреем не был, а «работал» по еврейскому паспорту.

С 1922 г. он – в Москве, где заканчивает обучение на медицинском факультете 2-го МГУ, работает врачом. С лета 1937 года – в 12-м Отделе ГУГБ НКВД. В составе этого отдела с 1937-го по 1951 год руководил токсикологической лабораторией («Лабораторией-Х»).

Ещё в 1937 году исследовательская лаборатория при Институте биохимии была передана в ведение НКВД. Разместили её в Варсонофьевском переулке, недалеко от главного здания НКВД. В этом же году её возглавил Майрановский (ранее он возглавлял токсикологическую лабораторию Всесоюзного института экспериментальной медицины – ВИЭМ).