Читать книгу "Лабиринт двухгодичника"

Глава 4. Тревожный чемодан

Учения для Игната были самыми тягостными моментами службы в армии. Даже заступать начальником караула с его муторным двадцатичетырёхчасовым бдением на жёсткой кушетке, невкусной солдатской пищей и ночным личным разводом смены казалось Трофимову более приемлемым занятием, чем учения.

Только лёг спать или построил планы на завтра – как раздаётся вой сирены и надо, быстро одевшись, бежать к подъехавшим машинам и ехать обратно в часть, откуда ты только несколько часов назад вернулся с желанием отдохнуть. По приезде офицеры стремительно растворялись на территории, расходясь по своим подразделениям и расчётам. Иногда это всегда неожиданное мероприятие заканчивалось довольно быстро, часа через четыре. Но чаще растягивалось на несколько дней, в течение которых было и нудное сидение на позиции в ожидании команд, и учебные налёты, и учебная же стрельба с имитацией пуска ракет по целям и обязательным при этом фотоконтролем, и всевозможные проверки и тренировки.

Чего стоил только фотоконтроль! Он один мог довести офицеров до нервного срыва. Военная фотоаппаратура, находящаяся в дивизионах, со слов Матвеева, выпускалась ещё во времена угарного НЭПа, «правильные» снимки чаще всего не получались, и приходилось «химичить», вновь и вновь переснимая кадры уже в режиме тренажёра. Затем долго проявлять плёнку, печатать, вновь переснимать, пока после нескольких часов мучений командир дивизиона не говорил, что вот эти фотографии вроде бы ничего, и шёл относить их командованию полка для отчёта по учебной стрельбе.

В этот раз выдался случай именно таких затяжных учений.

Успешно отразивших первый налёт офицеров и солдат направили на «обкуривание», представляющее из себя довольно занятное мероприятие. Военнослужащие, одетые поверх полевой формы в ОЗК, собираются в установленной в центре большой поляны высокой армейской палатке, куда проверяющим – обычно одним из старших офицеров штаба – забрасывается дымовая шашка. Те, у кого противогаз правильно подобран, спокойно высиживают несколько минут в этом укрытии. У кого же было неполное прилегание маски противогаза к лицу – те, сбивая подвернувшихся на пути сослуживцев, пулей выскакивают из палатки и, срывая на бегу маску, начинают интенсивно тереть обеими руками покрасневшие глаза, пытаясь унять жгучую резь.

Такие солдаты и офицеры тут же попадают в списки не справившихся с заданием с последующим упоминанием их фамилий на общеполковом подведении итогов учений.

От одежды и волос всех подвергнувшихся этому испытанию потом ещё долго исходит неприятный запах въевшегося химического дыма.

В этот раз Игнату этой экзекуции удалось избежать, так как он в числе боевого расчёта остался дежурить на станции.

На следующий день состоялось уже два учебных налёта «вражеской» авиации, между которыми весь личный состав стрелял на полигоне из табельного оружия.

Вечером же было объявлено, что завтра командир группы дивизионов подполковник Зайцев будет лично проводить проверку «тревожных» чемоданов офицеров.

Это известие окончательно расстроило уставшего от нескончаемых учений Трофимова, так как никакого «тревожного» чемодана у него отродясь не было.

На всё время службы Игната пришлось уже несколько и коротких, и продолжительных учений, но на них про «тревожный» чемодан никогда не спрашивали. Точнее, про него всегда упоминали, но до его предъявления не доходило. У лейтенанта и в мыслях не было, что в этот раз одними разговорами дело не ограничится.

Днём офицеры партиями были отправлены за чемоданами домой, для чего к штабу подогнали две машины.

Трофимов с Бушуевым ехали вместе, во второй очереди.

– Андрюх, а у тебя есть «тревожный» чемодан? – с надеждой на отрицательный ответ спросил Игнат.

– Конечно, есть. Зачем же я тогда с тобой еду? Он мне достался по наследству от Тищенко, тоже двухгодичника, как и мы с тобой. Меня в самом начале службы поселили к нему в комнату. Правда, через месяц после этого он уже дембельнулся. Когда уволюсь, могу его чемодан подарить тебе.

– Большое спасибо за такую щедрость. Но что мне делать сейчас?

– А что сейчас? Приедем домой, я тебе помогу собрать всё, чего у тебя не хватает.

– А куда собрать то? У меня не то что содержимого – самого чемодана нет… Может, хозяйственная сумка подойдёт?

– Ну дела! Что же ты молчал об этом раньше! Сумка точно не подойдёт, лучше не позориться… Соберём чемодан, с которым ты приехал с гражданки, – предложил Бушуев.

– Да ты что! Он у меня настолько большой, что я его в поезде еле-еле запихнул под нижнюю полку.

– Ну и что, что большой. Большой – не маленький. Тем более другого ни у тебя, ни у меня сейчас всё равно нет. В инструкции по содержимому «тревожного» чемодана ничего не сказано про его размер, так что твой можно смело использовать, никто ничего против сказать не сможет.

Придя домой, Бушуев тут же достал с антресоли свой уже полностью собранный чемодан и два планшета, после чего они второпях стали укомплектовывать по приложенному списку большой, коричневый, с ременными застёжками чемодан Игната.

– Чемодан действительно несколько великоват, – почёсывая макушку, констатировал Бушуев, пока Трофимов рукавом кителя вытирал с его крышки пыль. – Ну, ничего страшного. Иди на кухню, посмотри в шкафу консервы. Надеюсь, эти кадровые не всё запихали в свои баулы.

Судя по разбросанным на кроватях вещам, Шалевич с Погодиным приезжали чуть раньше, с первой партией офицеров.

– На, забирай почти укомплектованный планшет из моего наследства, у меня есть свой… Так, посмотрим, чего в твоём не хватает: компас, карандаш, линейка, карта… В целом всё есть, кроме курвиметра. Держи ластик, – продолжал снабжать Игната Бушуев.

Минут пять ребята заполняли чемодан Трофимова всякими, по мнению командования, необходимыми на войне вещами.

– Всё, времени больше нет. Побежали, а то придётся тащить чемоданы пешком, – посмотрев на часы, скомандовал Бушуев.

Игнат, семеня за ним, неуклюже поднялся по круто наклоненной лестнице кунга, еле втиснув чемодан в его узкую дверь, чем вызвал бурный хохот сидящих внутри офицеров, держащих в ногах или на коленях небольшие, аккуратные чемоданчики, больше похожие на саквояжи, хранившиеся в ожидании своего часа полностью собранными на антресолях или в шкафах квартиры.

– Трофимов! В чемодане должно быть только двадцать пять рублей, а ты явно взял больше, – съязвил капитан Старшинов из технического дивизиона.

– Нет. Там не деньги, у холостяков их никогда не бывает, – продолжил ёрничать майор Губайдулин. – Игнат, видимо, ждёт не учебный, а реальный налёт. Поэтому на всякий случай взял побольше запасных кальсон.

– Да какие кальсоны? Трофимов у нас парень смелый. Там у него, наверное, матрас, одеяло и две подушки, чтобы на учениях было приятнее спать на нарах в капонире.

Трофимов готов был провалиться сквозь землю и решил не отвечать на примитивные шутки, так как отлично понимал, что любой ответ ещё больше раззадорит веселящихся. Он сделал каменное лицо и демонстративно уставился в маленькое окошко. Тем не менее шутки закончились, только когда машина остановилась на территории части.

– Возьми двух солдат. Пусть они тебе помогут донести чемодан до позиции, – ухмыльнувшись, посоветовал майор Васильев, увидев вошедшего в казарму с поклажей лейтенанта.

***

Через три часа очередь проверки дошла до офицеров радиолокационной батареи второго дивизиона.

Семь офицеров выстроились в линию на поляне перед входом в капонир. Рядом с каждым у правой ноги стоял в ожидании предъявления чемодан. Участи проверки избежал только командир дивизиона.

Подполковник Зайцев скрупулёзно, постоянно сверяясь со списком, проверял укомплектованность «тревожных» чемоданов, содержимое которых по очереди выкладывалось на принесённый солдатами из кухни большой деревянный стол.

Подполковник не преминул сделать замечание каждому офицеру, не обойдя своим вниманием никого. У одного был плохо наточен карандаш, у другого подсели батарейки и фонарь светил слабо, у третьего высох крем для обуви. Все недостатки Зайцев тщательно фиксировал в своём блокноте.

Остановившись перед Трофимовым, Зайцев несколько секунд удивлённо смотрел то на чемодан, то на его хозяина, после чего произнёс:

– Верю, что в таком большом чемодане есть всё, что положено там иметь добросовестному офицеру, поэтому проверять я его не буду. Показывай, товарищ лейтенант, что у тебя в полевой сумке.

У Игната отлегло от сердца. Ведь они с Бушуевым не собрали и половины из списка, а двадцати пяти рублей, которые там должны лежать, через две недели после получения жалованья невозможно было найти ни у одного холостяка. Что уж говорить про их нахождение в чемодане.

Подполковник Зайцев наряду с командиром части и заместителем по вооружению два часа назад получил благодарность от вышестоящего командования за успешное проведение учений и образцовое отражение учебных налётов. Поэтому пребывал в прекрасном расположении духа. Тем более ему было известно, что после завершения процедуры проверки «тревожных» чемоданов будет дан отбой готовности номер один, и он наконец-то сможет поехать домой к семье. А так как он был опытным военным, то отлично знал, что редко у какого двухгодичника найдётся хотя бы треть необходимых вещей в «тревожном» чемодане. И размеры чемодана Трофимова только подтверждали догадки подполковника. Зайцеву очень не хотелось портить себе настроение, а проверить надо было всех, так что он решил ограничиться ознакомлением с содержимым планшета.

– Молодец, лейтенант! Всё на месте, только что-то я не вижу курвиметра, – подытожил проверку Зайцев.

Курвиметр – это прибор для измерения расстояний между точками на карте. Трофимов о существовании столь занятного устройства узнал только в армии и из любопытства однажды даже хотел купить его в местном военторге, который располагался на первом этаже одного из ДОСов. Но, посмотрев на ценник, на котором было написано: «Два рубля», решил повременить с покупкой, логично предположив, что на гражданке эта вещица ему точно не пригодится, да и в армии он уж как-нибудь попробует без неё обойтись. А на эти деньги лучше два раза поест вкусных «тройных» сибирских пельменей или дырчатых блинов со сметаной в городском кафе.

– Товарищ подполковник, у меня был курвиметр, – соврал Игнат, – но он сломался. Я хотел приобрести новый, но решил, что раз он у меня вышел из строя после всего нескольких месяцев, да и то неинтенсивного использования, – опять соврал Трофимов, с роду не державший никакого курвиметра в руках и только теоретически знавший, как им пользоваться, – то я подумал, что этот прибор очень ненадёжный и может подвести в самое неподходящее время.

– Мне мой курвиметр служит уже восемнадцать лет и ни разу не подводил, – усомнился подполковник.

– Так раньше всё делали намного надёжней, – возразил лейтенант. – А сейчас гонят сплошной брак… Я тут несколько дней думал, – решил озвучить внезапно пришедшую в голову мысль Трофимов, – и пришёл к выводу, что курвиметр могут с лёгкостью заменить обычные механические наручные часы, которые есть у каждого офицера и которые почти никогда не ломаются. Хотя в нашем случае даже их поломка не послужит препятствием для правильного определения расстояний.

– И как же часы могут его заменить? – недоверчиво поинтересовался Зайцев.

– Всё очень просто, товарищ подполковник, – осмелев от своей догадки, разошёлся Игнат. – Вот смотрите: берём карту… – Трофимов достал её из своего планшета и начиная раскладывать на столе, но тут, к ужасу своему, понял, что это карта совсем не Томской области, а города Москвы и по ней можно измерить расстояние между Политехническим музеем и Кремлём, но никак между местом дислокации части и рекой Обью. – Для этого лучше взять карту другого масштаба, – не растерялся лейтенант, хватая карту Матвеева, которую тот ещё не успел уложить в планшет, и она, полуоткрытая, лежала на столе. – Берём точку А, краем заводной головки часов начинаем движение к точке Б и считаем количество поворотов минутной стрелки. Итак, получилось четырнадцать поворотов. Потом узнаём, сколько километров соответствует одному повороту. Смотрим… Итак, в этом масштабе один поворот минутной стрелки – это два с половиной километра. Умножаем на четырнадцать и получаем тридцать пять километров. Всё очень просто, товарищ подполковник, – с радостью, что у него всё получилось, доложил заулыбавшийся Трофимов.

– Ерунда какая-то! Давай проверим, – предложил Зайцев, беря в руки курвиметр, протянутый ему Коноплянкой. – Странно, но почти совпадает, ошибся всего на пятьсот метров, – удивился подполковник, отдавая прибор. – Не знаю даже, что на это сказать. В инструкции по этому поводу ничего не сказано, надо будет проконсультироваться.

Проверив чемодан Колюжного, подполковник удалился в сторону штаба. А ещё через четыре часа пришла команда об окончании учений, и поздно вечером военнослужащим, не задействованным на боевом дежурстве, разрешили покинуть позиции и отправиться домой, а солдатам – в казармы.

Усталые и невыспавшиеся офицеры пешком отправились в ДОСы, кто про себя, кто вслух ругая командование, которое могло бы объявить отбой тревоги и пораньше, чтобы была возможность чуть больше отдохнуть и немного отоспаться, перед завтрашним рабочим днём.

Придя в квартиру последним, Игнат быстро принял душ и лёг спать, ведь утром ему надо было заступить на дежурство, сменив в наряде Матвеева. Он почти моментально уснул, несмотря на шум, издаваемый другими жильцами квартиры, наперебой советовавшими Шалевичу, как завтра вести себя в городе.

Вернулся Игнат в ДОСы только через два дня. Отстояв боевое дежурство, он ещё больше половины суток потратил на устранение поломки станции, возникшей, как всегда, неожиданно и не вовремя. В этот раз сломалась аппаратура не в его зоне ответственности. Но неписаное правило гласило, что при любой поломке радиолокационной станции ни один из офицеров, к ней приписанных, не покидает позицию до тех пор, пока неисправность не будет найдена и устранена и проверка не покажет восстановление боеготовности всех систем сложной и довольно капризной техники.

Глава 5. Дружеская просьба

Уже ночью придя домой, Игнат, чтобы не будить спящих в комнатах ребят, тихо разделся и лёг в постель. Завтрашний день у него был выходным, и он хотел махнуть в город, поэтому выспаться было просто необходимо, иначе никакого настроения куда-либо ехать не будет.

Проснулся лейтенант в десять утра абсолютно свежий, полный сил, как будто и не было напряженных пяти суток, когда поспать удавалось только урывками.

Чем хороша молодость? В том числе тем, что организм восстанавливается намного быстрее, чем в зрелом возрасте, и девятичасового отдыха Игнату вполне хватило, чтобы компенсировать многодневный недосып.

Трофимов, вытянув вверх руки и зажмурив глаза, потянулся, рывком встал с постели и, надев тапочки, направился в ванную, чтобы принять контрастный душ и побриться. Но тут он неожиданно для себя обнаружил, что дверь в совмещённый санузел закрыта изнутри на защёлку.

– Кто там спрятался и с какими намерениями, благородными или не очень? – нарочито строго спросил лейтенант.

– С благородными, – раздался из-за закрытой двери голос Валеры.

– Ну, если ты считаешь, что гадить – дело благородное, то тогда я даже не знаю, что про тебя уже и подумать.

– А что же, по-твоему, можно делать благородного в туалете? – по-прежнему из-за двери поинтересовался Шалевич.

– В туалете из благородных дел я бы выделил уборку и чтение. Лично я всегда в туалет захожу с газетой или журналом, а значит, эта позиция занята, поэтому тебе, товарищ Шалевич, советую постоянно заходить туда с тряпкой. Хотя нет, тебе лучше туда заходить с канистрой, ведь потом у нас в квартире появляется новый, свеженький унитаз.

Через минуту дверь туалета открылась, и оттуда вышел взлохмаченный старший лейтенант. Глаза у него были неприлично красными, а лицо – хмурым.

– Я смотрю, вы вчера неплохо без меня погуляли, – укоризненно заметил Игнат.

– Не погуляли, а погулял. Вчера народ пришёл поздно, а мне было настолько тошно, что я решил для успокоения нервной системы срочно выпить.

– Валера, что такого случилось в моё отсутствие, что ты, как последний алкоголик, начал пить в одинаре?

– Представляешь, Олька отказалась от денег, которые я предложил ей на аборт, и сказала, что будет рожать!

– Ну и дура твоя Олька, могла бы взять деньги, а потом рожать сколько хочется. Ты бы об этом обмане и не узнал.

– Узнал бы, узнал! Она сказала, что не отстанет от меня, пока я на ней не женюсь!

– Что?! Офигеть, – только и смог сказать Игнат, садясь на первый попавшийся стул, оказавшийся колонкой от магнитофона. – С какого такого перепугу она решила, что ты должен на ней жениться? Хотя да, основание-то в принципе есть… Что же ты теперь будешь делать?

– Пока не знаю. Сказала, что если я откажусь, то она напишет на меня жалобу командиру части.

– Ха, испугала! Ну и пусть пишет. Что тебе командир может сделать? Не прикажет же он тебе пойти с нею в ЗАГС. У него нет таких полномочий.

– Да в том-то и дело, что сделать может. Я же сейчас кандидат в члены партии, и через три месяца заканчивается мой кандидатский срок. А с таким сигналом партбюро не пропустит. А без членства в КПСС, сам знаешь, хорошей карьеры в армии не сделать, так и будешь ходить до дембеля капитаном и служить в самых глухих местах.

– Здесь ты, наверное, прав. В партию могут не пропустить. А обратно в пионеры уже не возьмут, едва ли на твоей могучей шее сойдётся красный галстук.

Здесь Валера, конечно, немного лукавил. Дядя сумел бы его перевести в более цивилизованное место и на более престижную должность, но получить полковника с таким пятном в личном деле, как отказ офицера от собственного ребёнка, было бы довольно проблематично даже с помощью влиятельного знакомого. А ведь Шалевич ещё курсантом мечтал дослужиться до генерала.

– Да, Валера, тебе не позавидуешь, трудный случай. Надо чем-то жертвовать, карьерой или свободой. Тяжёлый выбор, – произнёс Игнат, принявшийся было застилать свою кровать, но бросивший это дело и присевший на её край.

Валера опустил голову и молчал, поглядывая на Игната. Это означало, что он о чём-то думает. Говорить и думать одновременно у него получалось не всегда. Пауза длилась секунд двадцать, после чего он зашёл в комнату Трофимова и с заискивающей осторожностью спросил:

– Игнат, а ты собираешься остаться в армии?

– Не хочу тебя, Валера, обижать, но пока такого желания у меня не возникало, и я почти уверен, что не возникнет и впредь, – честно ответил Трофимов.

– Слушай, ведь тогда тебе всё равно, что будет написано в твоей характеристике при увольнении? На гражданке это же не важно, да никто у тебя эту характеристику там и не спросит, – предположил Валера.

– Ну да, ты прав, меня не очень волнует, что в ней будет написано, – удивлённо, не понимая, к чему Шалевич задаёт такие вопросы, ответил Игнат. – Хотя я буду стараться, чтобы ничего плохого там не было. Да и мне кажется, что двухгодичникам при увольнении характеристик не дают… А почему ты об этом сейчас спрашиваешь?

– Понимаешь, в чём дело… Ольга сказала, что если я не хочу, то с ней после регистрации в ЗАГСе могу и не жить, и ей вообще всё равно, я на ней женюсь или кто-то другой. Для неё главное, чтобы родственники и знакомые знали, что ребёнка она не нагуляла, а родила в законном браке. Она даже согласна развестись сразу после регистрации, – жалостливым голосом рассказывал Валера. – И я вот что подумал… Может быть, ты на ней женишься?.. А после рождения ребёнка или даже раньше – разведёшься. Все расходы, связанные с оформлением брака и развода, я возьму на себя, – уже скороговоркой выдал Шалевич, видимо, заранее обдуманную фразу.

Ошарашенный и мало что понявший Трофимов, придя в себя, возмущённо выпалил:

– Валера, ты вчера какими мухоморами закусывал – с красной шляпкой или бежевой?! Ты обалдел, что ли? С какого такого рожна я должен жениться на чьей-то беременной женщине, с которой даже никогда не спал… Да не то что не спал – которую вообще никогда в глаза не видел?!

– Да я же и не говорю, что надо жениться не видя. Давай я тебя с ней познакомлю, – с энтузиазмом предложил Шалевич, – я как раз сегодня опять отпросился у Ярославцева.

– Ну вот, это совсем другое дело! Я-то думал, что надо жениться не глядя, а тут можно и посмотреть. Это в корне всё меняет!.. Нет уж, Валерик, разбирайся с этим вопросом без меня! – отрезал Трофимов.

Но Валера так просто не отставал и продолжал продвигать, как ему казалось, свою гениальную идею, в многочисленных доводах делая упор на законы дружбы. Битых полчаса, если не больше он как мог уговаривал и увещевал Трофимова, и тот наконец сдался и согласился съездить в город познакомиться с Валеркиной женщиной.

– Ладно, всё равно я собирался в Томск. Так что давай познакомимся с твоей возлюбленной, мне даже самому теперь интересно посмотреть на эту наглую особу, – уступая напору Шалевича, смилостивился Игнат.

Позавтракав, офицеры вышли из дома, сели в автобус и через сорок минут были на автовокзале, откуда предстояло идти пешком около полутора километров до общежития политехнического института.

– Во сколько вы договорились встретиться? – по дороге спросил Игнат у Валерки.

– Конкретно о времени не договаривались. Просто условились, что я сегодня зайду в общагу и через вахтёршу её вызову. Она сказала, что целый день будет готовить к понедельнику какой-то реферат.

– Какой реферат? Ведь у студентов ещё каникулы. И, поверь моему опыту, об учёбе сейчас никто из них даже не вспоминает.

– Ну, не знаю. Она мне так сказала.

– Валер, давай ты пойдёшь один. Я что-то не вижу большой надобности в своём скромном присутствии, – попробовал в последний раз увильнуть Трофимов.

– Игнат, ну мы же договорились!.. Ты на неё только посмотришь. А вдруг она тебе понравится? – выразил надежду Шалевич.

За этими разговорами они подошли к ничем непримечательному трёхэтажному зданию в виде прямоугольной коробки, сложенной из кирпича грязно-жёлтого цвета. Ни балконов, ни каких-либо мало-мальски декоративных элементов дом не имел.

Валера открыл обшарпанную деревянную дверь общежития и зашёл внутрь.

– Через пятнадцать минут выйдет, – доложил он, возвратившись, закуривая и протягивая пачку Игнату.

– Первый раз вижу, что ты куришь, – удивился Трофимов.

– Последний раз курил на школьном выпускном вечере. Но вчера так сильно разволновался, что купил пачку «Пегаса» – подумал, что это поможет мне успокоиться.

– Это ты только зря деньги потратил. Успокоишься ты только после того, как эта баба от тебя отстанет. А ты ей сказал, что приехал не один? – поинтересовался Игнат.

– А как я мог сказать? Меня наверх даже не пустили. Я вахтёршу попросил её позвать.

Пока они ждали, Трофимов в голове прокручивал свой утренний разговор с Шалевичем и никак не мог понять, как и зачем он согласился поехать с ним знакомиться с Ольгой. «Наваждение какое-то. И как теперь выкручиваться?» – досадовал про себя Игнат, нервно теребя пугавицу рубашки.

Минут через двадцать пять дверь общежития открылась, и показалась молодая женщина. Судя по мгновенной, едва заметной нервной реакции Валеры, это была та самая Ольга, которая его шантажировала своей беременностью.

Подойдя к стоящим рядом с чугунной урной ребятам, она поздоровалась только с Шалевичем. Игнат это про себя отметил, и уже было собрался обидеться, но, взглянув вблизи на Валерину знакомую, он вместо этого тут же заулыбался. На душе у него стало легко настолько, как не было уже давно.

Игнат уже не мог обижаться на такую ерунду – подумаешь, не поздоровалась, – да он бы не обиделся, даже если бы Ольга кинула в него чем-то не очень тяжёлым.

Девушка была настолько некрасива, что у Игната отпали малейшие волнения по поводу Валериной просьбы.

Он как-то внутренне переживал, что девушка окажется очень симпатичной и доброй и Шалевичу всё-таки удастся уговорить его жениться на ней, а у него не будет достаточно аргументов и воли, чтобы отказать в этой просьбе товарищу.

Всю дорогу в город Трофимов обдумывал варианты, как потактичней отвертеться от Валериного предложения. Но после того как он увидел Ольгу, все думы и сомнения улетучились. Никто и никогда не смог бы уговорить его жениться на ней. Хотя, говоря по правде, фигурка у неё была очень даже ничего.

– Познакомься – это мой друг Игнат, – представил Шалевич Трофимова.

– Здравствуй, – ответила Ольга, едва бросив взгляд на Игната.

Всем своим видом девушка показывала нежелательность присутствия кого-то третьего при их разговоре с Шалевичем.

Трофимов на Ольгу тоже пытался не смотреть, боясь, что его глаза выдадут всё, что он думает о поведении и внешних данных девушки.

Для приличия поболтав ни о чём минут пять, Игнат извинился, что вынужден проститься и уйти по срочным армейским делам.

А срочное дело было только одно – быстрее смыться. Как бы ни был Игнат уверен, что ни на ком не женится по чьей просьбе или требованию, но тем не менее какое-то сомнение до последнего не давало ему покоя. Так что, испытав душевное облегчение, Игнат незаметно для окружающих – наверное, первый раз в жизни – перекрестился и быстрой походкой устремился к трамвайной остановке, чтобы доехать до автовокзала и побыстрее вернуться домой. Задерживаться в городе, несмотря на свои первоначальные намерения, он уже не хотел.

В очереди за билетами на автобус он встретил Плющева.

– Привет, Федь, – улыбаясь, поздоровался Игнат, – давно стоишь?

– Давно стоит у тебя в штанах, а я не стою, а пытаюсь купить билет. Представляешь, на два ближайших рейса их уже нет, придётся брать на пятнадцать сорок, – вместо приветствия доложил старший лейтенант.

– Жалко. Я хотел поспать, а теперь, получается, не успею. Ведь когда ребята придут со службы, уже будет не до сна. Что там у вас с колодцем? – перескочил Трофимов на интересующую его тему.

– Добыли вчера ещё два кольца, завтра начнём устанавливать. За неделю, думаю, справимся. Хотя копать стало тяжелей. Ведром поднимать землю на шесть метров – это тебе не девок на танцульках за попы трогать. Зато нет худа без добра: теперь верховодка нам будет не страшна, и вода по весне не помутнеет, а будет всегда чистейшей, – довольно сообщил Плющев.

– Федя, самая лучшая и чистая грунтовая вода – это артезианская, а она залегает в земле на глубине около ста метров. Тебе до дембеля сколько лет осталось?.. Двадцать? Тогда, может быть, и успеешь. Или хотя бы до известняка надо дойти, а это около сорока метров, – со знанием темы поведал Игнат.

– Я смотрю, ты очень умный, а излишний ум у младшего офицера, тем более двухгодичника, как ты, наверное, успел заметить, в армии не приветствуется. Это у вас в Москве не вода, а сплошная хлорка. А у нас здесь всё чистейшее, пить можно хоть из лужи, вкус будет не хуже, чем из твоей артезианской скважины, – парировал Плющев и тут же поинтересовался: – А ты чего так рано возвращаешься? Знакомая, что ли, не дала? Значит, сам виноват, плохо просил.

У Трофимова с Плющевым сложились довольно дружеские отношения, они оба чувствовали какую-то внутреннюю близость. И если была возможность, они с удовольствием общались, постоянно соревнуясь в подначивании друг друга.

– Знаешь, Федь, бывают такие случаи, когда тебе дают и даже просят взять, но ты чувствуешь, что надо отказаться. Вот сегодня как раз такой вариант и был, – ответил Трофимов фразой, смысла которой Плющев не понял.