Текст книги "Лохless. Повесть о настоящей жизни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lohless-povest-o-nastoyaschey-zhizni-230393.jpg)
Автор книги: Алексей Швецов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Алексей Швецов
Лохless
Повесть о настоящей жизни
Народный роман-пародия
Бред. Вы понимаете, что это полный бред?
Сергей Шманаев
Человек, кусающий руку, которая его кормит, обычно лижет сапог, который его пинает.
Эрик Хоффер
Поколению 1969–1977 годов рождения, явившемуся на свет в такое бесперспективное время. Чей старт был незаметен, чей финиш будет еще менее зримым и чья жизнь бездарна и неинтересна.
No pasaran?
Все совпадения с реально живущими персонажами, фактами и явлениями конечно же случайны. Но события и герои, вся мерзость и ужасы описанного общества тупо подсмотрены автором в реальной жизни. Ибо придуманный мир, с его богатством красок и избыточной фантазией, не так уж смешон…
Правда жизни – одна. Эта ложь многогранна,
И терниста дорога в свой внутренний ад.
Только смерть к тебе будет добра и гуманна,
Лишь не слушай ты жизни лживых баллад.
Красоту, что спасала сей мир многократно,
В грязь втоптали армейским ботинком.
Придушили ее на века, аккуратно
Залепили глаза ей вонючим суглинком.
Теплой водкой залью это пламя страстей
И стаканом раздвину границы сознанья.
Погружусь в мир падений, тоски и смертей,
Поплыву сквозь обиды, упреки, признанья.
Я бездарно хромаю на обе ноги,
И в моей голове большая дыра.
По разбитым щекам вытекают мозги,
А слепые глаза не видят добра.
Я безмолвная жертва вашим богам!
Среди старых могил одиноко брожу.
Реку Стикс я ищу и к крутым берегам
Через страхи души свой маршрут проложу.
А. Швецов
Часть первая
СОН НАОБОРОТ
Лучше быть богатым, но здоровым.
Закусочная
День закончен, я устал.
Руки тянутся к бутылке.
Хлеба закусить достал,
Почесал рукой в затылке.
Я налью себе в стакан
Двести граммов водки
И залью души ВУЛКАН,
Чтоб тоска – в осколки.
Но не хочет покидать
Депресняк поганый тело.
Продолжаю я страдать!
Жить осточертело!
А. Швецов
Все начинается здесь – в Комске. В тихом родном Комске. Я сижу со своим приятелем Толиком, одним из тех, которых по привычке называют друзьями, хотя какие они, на хрен, друзья? Так… чуваки, не более того. Толик, наверное, уже полгода назад взял у меня в долг тысячу рублей и сейчас, пряча глаза, рассказывает очередную басню, почему не может отдать деньги в этом месяце. Я остерегаюсь называть его другом. Приятель. Именно, приятель/собутыльник, с которым порой приятно посидеть за рюмкой чая и послушать истории из его непутевой жизни.
– Старик, ты же слышал, что у меня сын родился?
Я киваю в подтверждение того, что в курсе прибавления в его семействе. Смотрю на Толика и думаю: «Зачем? Зачем тебе еще один ребенок, когда вы едва с одним-то справляетесь?» Не говоря уже о том, что семья Толика последние лет семь пребывает в состоянии перманентного развода. Смотрю я на его красные от недосыпа глаза, и такой меня смех разбирает, что едва сдерживаюсь. Чтобы нагло не заржать ему прямо в лицо, бросаю взгляды по сторонам.
Мы сидим в кафе/бывшаясовковаястоловая «Вулкан», в котором (как это очень хорошо известно моему унитазу) не самая здоровая кухня в городе, хамоватый персонал в драных и не ведающих о стирке передниках, вечные драки у кассы. Несмотря на кучу сказанных только что гнусностей/ мерзостей об этом кафе, оно остается одним из ближайших к моему дому распивочных мест. И, что совсем уж любопытно, ловить кайф здесь нравится не мне одному. Если очередной завсегдатай «Вулкана» рассказывает тебе историю про то, как ему на прошлой неделе сломали здесь нос, а потом еще и в ментовку загребли, то ты понимаешь, что особенно удивляться нечему. А еще ты понимаешь, что, хоть ему и переломают все ноги-руки, завтра он все равно приползет сюда пропустить стаканчик, желательно на халяву.
Итак, мы сидим в «Вулкане», оба конкретно поддатые. Толик наклоняется ко мне и говорит, что второго сына они с женой назвали Эммануилом. На что я отвечаю, что они полные придурки.
– Зачем ребенку жизнь портить? Он же вам потом отомстит за ваши художественные изыски.
– А старший наш, Данилка, – продолжает Толик, совершенно меня не слушая, – говорит: не запомню имя такое. Прикинь, только мы с Жанкой из комнаты вышли, так он ему маркером на лбу написал «Эммануил», чтоб запомнить. Прикол, да?
Анатолий засмеялся. Я никак не реагирую, смотрю в его глаза и вижу только тоску смертную, полную страха перед женой, и бездуховность. Мы выпили еще по сто граммов, и я впал в состояние пустоты и прострации. Мне стало скучно и до жути жаль себя. Мое единственное желание сейчас – побыть одному. Анатолий не чувствует этого, он зачем-то придвигается ко мне ближе и начинает шептать, хотя рядом нет никого, кто бы мог нас подслушать.
– Тема есть, – заговорщически подмигнув и щедро одарив меня запахом изо рта, шепчет он. – Ты можешь вписаться в один проектик. Хочешь?
У меня возникает охуенное желание послать его «очень далеко», но я пожимаю плечами и молчу.
– Вижу, что хочешь. По глазам вижу, что хочешь, – уткнувшись носом в мое ухо, сообщает он.
Я обреченно киваю и слушаю его пьяный бред. Толик рад, что нашел внимательного слушателя. Он предлагает мне выпускать газету.
– Никто не додумался до того, как правильно надо выпускать газету объявлений, – обдавая меня жаром перегара, по секрету сообщает он. – Надо половину газеты посвящать объявлениям, а вторую половину всевозможным кроссвордам. Тогда ее будут покупать все: и любители интеллектуального проведения досуга, и желающие купить-продать.
Только лишь для того, чтобы Толик от меня отстал, я соглашаюсь все обдумать «по трезвяку», а требуемая на открытие газеты ничтожная сумма в сто тысяч рублей у меня, несомненно, имеется. И что интересно, у него, который мне до сих пор сраную тыщу отдать не может, тоже лежат бабки в загашнике.
Чтобы окончательно не окосеть от водки, выпитой за успех предстоящего начинания, я лениво ковыряюсь вилкой в салате и окидываю зал «Вулкана» своим полудремлющим оком.
За столиком у окна расположилась интересная пара. Толстый, свиноподобного вида мужичок лакает пиво. Обладатель ярко-красной, как задница павиана, лысины и почтенного пивного брюшка одет в неоднократно залитый пивом пуховик, который гордо, как соболиная шуба, распахнут так, что видна несвежая майка с кричащей надписью «Bossy» (англ. – корова). Кислый запах пота, исходящий от него, доносится до меня через зал, пробиваясь даже сквозь перегар Толика. Рядом с ним сидит тетка, по довольно потасканному виду которой можно дать все пятьдесят. Она тоже потягивает пиво и беспрерывно улыбается своему спонсору, показывая желтые неровные зубы. Толстяк что-то рассказывает ей и дико ржет собственным тупым остротам. Она тоже прется и, смеясь, закидывает голову так, что вставные челюсти едва не падают на пол.
– Вы такие пошлости говорите! Ну, прямо в краску вгоняете, – манерно заявляет чувиха, хотя в краску ее лицо вогнало чрезмерное количество алкоголя, а от стыда в последний раз она краснела лет в десять, когда старший брат случайно открыл дверь комнаты, в которой она примеряла мамин лифчик.
Мужик, довольный произведенным эффектом, поглаживает брюшко. Потом, что-то решив, наклоняется к даме и шепчет ей на ухо.
Она с деланным ужасом отстраняется:
– Я, прямо не знаю… Я слишком молода, чтобы вот так, с незнакомым… – фальшиво щебечет она и несколько секунд спустя, добавляет: – Ну, ладно. Если только ненадолго. Возьми бутылку винца и поедем к тебе.
Глядя на весь этот шекспировский накал страстей, я размышляю о том, что у пузана, как только они приедут к нему домой, начнется нешуточная проблема.
Есть такая категория баб, которым уже далеко «за» и которым все глубоко «до». Ежегодно и ежедневно эта категория пополняется за счет неврубных telok, перешагнувших определенный возрастной рубеж. По молодости и по глупости они никому не давали. Их молодые стройные тела жаждали секса, а их обладательницы всячески сопротивлялись основному инстинкту, ожидая нефтяных принцев на шестисотых «мерсах». И вот из разряда стройных и желанных, но так и не дождавшихся принцев, они плавно переходят в разряд «еще ничего». Мечты о принце постепенно сменяются мечтами о непьющих и некурящих. Из разряда «еще ничего» время переводит их в категорию «не фонтан». Вот здесь, понимая, что время ушло и заплыло жиром, бабы начинают похотливо метаться в поисках партнеров, которые не обратят внимания на целлюлит и подарят им пару минут животного секса. Последняя стадия наступает быстро и незаметно и носит определение «я столько не выпью». Ярчайшая представительница этой категории клеила на моих глазах пьяного мужика.
Итак, у пузана по приезде домой возникнут нехилые проблемы. Поскольку мужик не слепой на оба глаза, то, раздев ее, он офигеет от собственного легкомыслия и тупости. Он прямо из горла глотнет привезенного «винца», и… его охватит панический ужас, потому что, кроме как выгнать ее, он будет вряд ли еще на что-то способен. Прикол заключается в том, что чума, сидящая сейчас с ним за столом, все это хорошо понимает, более того, именно поэтому она уговаривает ухажера взять с собой вина. Дамочка надеется, что затуманенный алкоголем мозг притупится и мужику захочется «всего что движется», и у него при этом встанет, а возможно, даже и получится. Я встречаюсь глазами с ней и вижу, что она видит, что я вижу и понимаю увиденное и начинаю угорать. Она понимает и видит, над чем я угораю, хватает своего лысого толстяка и тянет его на улицу.
Пока я веселюсь таким образом, Толян, тряся головой и фыркая, как конь в стойле, проливает на себя водку. Ругая работников кафе и попутно правительство, он вытирается ладонью. Затем спрашивает меня о чем-то. Я не слушаю его и с мыслями о завтрашнем похмелье иду в туалет. Шатаясь, я двигаюсь через весь зал семенящей походкой давно желающего поссать человека.
В туалете я понимаю, как мне херово. Причем не мне одному. Унитаз плотно упакован блевотиной. Я хочу глотнуть воздуха и поворачиваюсь к двери, на которой написано: «Оставь бумажки всяк сюда входящий». У меня плывет перед глазами, дверь с надписью приходит в движение. Я хватаюсь руками за плотно исписанные непристойностями стены, чтобы не упасть. Но дверь реально продолжает двигаться. В проем вплывает красная рожа Толика. Увидев такое количество блевотины, он решает, что это моей глотки дело. Ругаясь на чем свет стоит, он блюет себе под ноги. Я перепрыгиваю через него и бегу на улицу.
На улице меня начинает колотить озноб. «Отходняк приходит непременно», – думаю я и тупо пялюсь на последний червонец, найденный в кармане куртки. Дураку ясно, что это единственная бумажка связывает меня с завтрашним днем. Если я завтра не похмелюсь, то «завтра» вообще не наступит. Вариантов нет. Я справляю нужду под кустиком, сбивая струей иней и снег с ветвей, и устремляюсь к дому. Вечерний морозный ветерок освежает, и алкоголь постепенно ослабляет свои крепкие объятия.
Я захожу в пропахший мочой подъезд и нажимаю оплавленную кнопку лифта. Лифт гостеприимно распахивает двери, и куча говна, лежащая посреди кабины, предстает передо мной во всем своем дерьмовом великолепии. Я киваю ей, говоря что-то типа: «Жизнь – дерьмо!» и «Приятной поездки».
На третий этаж я поднимаюсь пешком. У своей двери тупо роюсь в карманах в поисках ключей. Меня кто-то окликает. Я неохотно оборачиваюсь и обнаруживаю какую-то чувиху. Сконцентрировавшись и собрав, что называется, свои органы в кулак, я идентифицирую ее как собственную соседку. Лет пять назад она была очень даже ничего. Теперь же перешла в разряд «еще ничего», но вплотную подходила к подотряду «с пивком – потянет». Не вполне врубаясь, что ей от меня нужно, я пробурчал что-то типа: «Какой чудесный вечер». Вскоре выясняется, что соседка, Ксения Грищенко (я вроде вспомнил ее имя и фамилию), нуждается в грубой мужской силе.
– Сергей Владимирович, у меня там холодильник что-то… не посмотрите?
– Так зима на дворе. Вы бы продукты на балкончик выставили – и все пучком.
– Знаете, Сергей, погода нынче переменчива. То мороз, то оттепель. Холодильник как-то надежнее. Хотелось бы стабильности. Посмотрите?
– Стабильности захотелось? Ну, что ж, можно посмотреть, – соглашаюсь я, – только хочу сразу предупредить, я иногда храплю.
– Все-то вы шутите, – изображает на лице улыбку Ксения, но по приоткрытому, зовущему рту я понимаю, что именно это и нужно было для ее холодильника.
Пока укорачивал перегоревший сетевой шнур электроприбора, я получил полный отчет о семейной жизни жильцов нашего дома. Тема лекции оказалась неисчерпаемой и постепенно перетекла на близлежащие постройки и на весь двор в целом. Чтобы не слушать о том, кто в нашем городе развелся или сошелся, я прерываю ее:
– Готово, хозяйка. Попить не предложите?
– Ой! Все уже? – удивляется она и втыкает вилку в розетку.
Холодильник тут же заурчал.
– Правда, работает! Вот что значит мужик в доме, – говорит она и томно посматривает на меня.
– Так попить-то… – напоминаю я.
– Ой! Правда. Что же это я? – спохватывается она и лезет в холодильник.
На столе возникают бутылка водки, огурец и нарезка колбасы.
Когда водка разлита по стаканам, Ксения, не умолкая, перечисляет мне приятные и полезные стороны наличия «настоящего мужика в доме». Весь этот трындеж мне глубоко до горла. Все в этой женщине мне кажется фальшивым и потому мерзким и никчемным.
– Что-то жарко становится, – говорит Ксения и расстегивает верхние пуговицы халата. При этом она продолжает восхищаться моими «золотыми» руками, которыми я делаю «все так быстро и ловко». Распахнутый халат слегка обнажает ее грудь, еще способную вдохновить очередного Рубенса на очередной шедевр, но становится ясно и очевидно, что она слегка подернута увяданием. Потом Ксения толкает мне лажу про то, что она замечательная хозяйка и баба в целом, просто ей не везет в жизни и все такое.
– Ты знаешь, а у меня над кроватью ночник не работает, – сообщает она мне. – Не посмотришь?
Я нехотя поднимаюсь и иду за ней. Пропустив ее вперед, я на прощание прикладываюсь к пузырю, делаю хороший глоток и смотрю на ее подвижные бедра. Вся эта ситуевина, в которой я выгляжу мужичком «хоть плохоньким и пьяненьким, но моим», мне в целом не по кайфу. Я вкручиваю лампочку и тупо ищу предлог, чтобы поскорее слинять отсюда. При этом откуда-то начинает звучать музыка с тошнотворной, на мой слух, мелодией. Как-то незаметно для себя я оказываюсь в ее постели. Ксения падает на кровать рядом со мной, несколько раз неловко стукаясь головой о стену. Лицо ее на несколько секунд искажает гримаса боли, что вызывает во мне приступ утробного смеха. Затем она начинает умело и торопливо стаскивать с меня носки. Ее слюнявый рот припадает к моим губам, и мне уже все глубоко по фигу и в падлу. Я тупо думаю о перманентной пошлости ситуации. Ксения опускается ниже. Мне снова все параллельно/фиолетово. Далее начинается неуверенное почмокивание моим бесперспективняком. Постепенно я куда-то проваливаюсь, успевая про себя отметить, что банально засыпаю.
Мне снится Толик, стоящий с кроссвордами в руках, а на его лбу корявым маркером выведено «Толя». Затем снится баба из «Вулкана», закадрившая пьяного толстопуза. С мыслью о тождественности ситуаций я наконец, отключившись полностью, окончательно засыпаю.
Работа
Не от работы кони дохнут, а от перекуров.
Без работы волки целы.
Пословицы
Следующим утром я бреду на работу, точнее, ползу, потому что чувствую себя выжатым как лимон. Следует сказать, что тружусь я простым грузчиком на центральном складе большой компании. Компания эта является комским филиалом огромной московской мультикорпорации по производству и продаже глобусов. Кому в таких количествах требуются глобусы, я не знаю, но наш склад забит готовой продукцией под завязку. И что совсем уж любопытно, глобусы расходятся на ура. От клиентов реально нет отбоя.
Как мне рассказывали знающие люди, один головастый чел еще лет десять назад замутил небольшую контору по производству глобусов. Начинание оказалось успешным. Чувак поднимал нехилую прибыль от продаж копий матушки-земли. Но, как и в любой сказке, всему приходит конец. Не всегда желанный, но всегда большой и толстый. Хозяин новоявленного предприятия, конкретно офигев от посыпавшегося на него бабла, решил, что отныне всегда будет жить в шоколаде и в атмосфере перманентного праздника. Но жизнь не по средствам, которую себе позволял герой и ударник бизнеса, постепенно загнала его в большие долги. И в один прекрасный, а может, и не очень день в двери его офиса постучалась группа кредиторов, специально выславшая для переговоров парламентеров, которые были представлены ребятами не самого хрупкого телосложения. Ребята на пальцах (или, что весьма вероятно, на кулаках) объяснили чуваку, что по долгам полагается платить. Чтобы рассчитаться с долгами и избавиться от пристального внимания к своей персоне околокриминальных элементов, герой вынужден был продать часть своего успешного бизнеса. Покупателями оказались вездесущие китайские бизнесмены. Трудолюбивые, как стая муравьев, китайцы, имея в своих цепких руках контрольную часть пакета акций, расширили и приумножили бизнес, вышли на международный рынок, претворяя, таким образом, в жизнь страхи домохозяек о мировой глобализации. Так получилась контора, в которой я имею возможность заработать на кусок хлеба и стакан сорокаградусного энергетического напитка.
Наш милый, уютный склад находится практически за городом. Чтобы доехать на работу надо реально потратить полтора часа времени. Я топчусь на автобусной остановке в общей толпе спешащих на свои рабочие места. Люди нехотя переругиваются, зевают, курят, плюют, вяло втягиваясь в эти бредовые будни, размазывая свои мозги по морозной утренней суете. Я медленно обшариваю глазами остановку и натыкаюсь на довольно интересного чувака. Мятая, как туалетная бумага, кожаная куртка, грязная и пропахшая сигаретным дымом, такое же мятое лицо, с красными похмельными глазами и пересохшими губами, под нелепой фуражкой. Он стоит в общей массе, органично в нее вписываясь в своей фуражке, как памятник Ленину в толпе митингующих коммунистов. По трясущимся рукам и дрожащим губам чувака видно, как ему несладко после вчерашнего. Среди серой массы траурной процессии, ожидающей транспорт, таких – большинство. Нажраться до чертиков, упиться в говно с тем, чтобы завтра умирать с похмелья. В чем смысл? В чем кайф? И я, наверное, выгляжу точно так же. Бред! Вы понимаете, что это полный бредофальшак? Самое глупое и ужасное заключается в том, что все мы делаем это по своей собственной воле, совершенно четко осознавая, что это полный фальшак, тупизм и все такое.
С этими глубокими мыслями я поднимаюсь в подошедший автобус, протягиваю кондуктору последний червонец и тупо сажусь у окна, уставившись в пасмурное небо напряженными глазами. Мелкие и редкие снежинки разбиваются о стекло. Чувак, которого я разглядывал на остановке, тяжело опускается рядом. Смрад перегара и нечищеных зубов окутывает меня волной. Я физически ощущаю, как неровно бьется его сердце и как нервно стучат его нечищеные зубы.
– Слышь, землячок, – обращается он ко мне, – который час?
– Семь сорок.
Мужик успокаивается и тяжело вздыхает.
– А день какой? – вновь обращается он ко мне.
– Понедельник.
– Значит, на работу все-таки надо, – он не то спрашивает, не то утверждает.
– Надо, – соглашаюсь я с ним.
Вижу, что чувака что-то реально беспокоит. Он смотрит по сторонам и, не находя ответа на судьбоносные вопросы, пожирающие его изнутри, говорит мне:
– Друг, ты только не думай, что я свихнулся. В натуре. Я, мать ее, еще в пятницу с утра забухал.
Я понимающе киваю.
– Так ты мне скажи, – продолжает он, – щас вечер или утро? А то мне в ночь выходить.
– Утро, – отвечаю я.
Чувак недоверчиво вглядывается в серое ненастное небо.
– Утро туманное, – добавляю я.
– Ясно, – скорбно произносит мужик и с чувством меня благодарит.
На следующей остановке он встает и выходит. Меня разбирает приступ утробного смеха, но я сдерживаюсь. По сути-то, нет ничего смешного! Мы все такие. Вся страна живет так, не зная, день сейчас или ночь. Мы все так живем, не осознавая, в каком бесперспективном дерьме копошимся.
Автобус доехал до конечной остановки. И вот я, бывший учитель русского языка и литературы, бреду навстречу новому дню. Прохожу через проходную и шагаю к долбаному складу № 8, где буду до вечера тупо грузить эти гребаные глобусы.
Итак, на проходной я показываю пропуск и с усилием подталкиваю заедающий турникет. За четыре года я уже привык к нему, как муж привыкает к сварливой жене или как неряха – к вечно расстегнутой ширинке.
Я здороваюсь со всеми встречными. С похмелья я всегда подчеркнуто вежлив, хотя в эти минуты никого не хочется видеть.
– Серег, ты че? Ты уж два раза со мной поздоровался. – Я поднимаю голову и смотрю в глаза своему коллеге Владу. Потом оглядываюсь вокруг и понимаю, что я просто ходил вокруг склада и здоровался со всеми подряд.
– Не обращай внимания, – говорю я ему, – напряженная работа мысли.
Мы закуриваем. Да, кстати, курить непосредственно на складах строго запрещено. Это, конечно, не от избытка заботы о здоровье своих служащих. Просто собственность корпорации – глобусы – производятся из легковоспламеняющихся веществ. Как следствие – многочисленные пожары. Долго-долго проводились расследования на предмет частых возгораний. Комиссия уже строчила в Москву отчет о том, что пожары на складах – дело рук конкурентов, когда было замечено, что курящие служащие филиала тушат окурки непосредственно о готовую продукцию.
Итак, курить непосредственно на складе запрещено, и мы с Владом курим неподалеку. Мимо нас проходит начальница цеха из женской породы «не фонтан», гордо виляя своим престарелым могучим задом.
– Здравствуйте, мальчики! – приветствует она нас, и омерзительная улыбка толстых криво накрашенных губ, адресованная мне, вызывает приступ тошноты.
Я сдерживаюсь и дарю ей глупый/банальный комплимент:
– Прекрасно выглядите сегодня, впрочем, как и всегда. Как вам это удается? Ярко-зеленый ватник, порванный в нескольких местах, вам так к лицу!..
Влад бросает окурок на землю, тушит его ногой и деликатно уходит на склад.
– Правда? – спрашивает начальница цеха, похотливо краснея от удовольствия.
– Шучу, конечно, – обаятельно улыбаюсь я в ответ.
– Вам бы только насмехаться над бедной девушкой. – Она еще больше краснеет и глупо хлопает ресницами.
При этом начальница испускает томный вздох, похожий на рев взлетающего самолета. Я представляю нас вместе, и такой меня разбирает смех, что я, не в силах более сдерживаться, ржу ей прямо в лицо.
– Что вы смеетесь? – любопытствует она с беспокойными нотками в голосе.
– Я не смеюсь, – беззастенчиво вру я и с трудом подавляю в себе новую волну утробного хохота. – Просто рад вас видеть.
– Давайте с вами куда-нибудь сходим? – предлагает она.
Я немного пячусь назад, незаметно увеличивая, таким образом, дистанцию между нами.
– Может быть, в Дом офицеров? После Нового года? Там в следующем году будет проходить биеннале.
– А туда можно пойти приличной девушке? – делано сомневается она.
Откуда ей знать о биеннале, если я сам с трудом могу предположить, что это такое.
– Несомненно. Там бывает вполне приличная публика. А ваше появление в этом гламурном ватничке воспримется не иначе как перформанс.
Она морщит веснушчатый нос, в попытке вникнуть в смысл красивых, но непонятных слов:
– Почему в ватнике? У меня есть и другие приличные вещи, в которых не стыдно выйти в свет.
Наш бесперспективный и лажовый диалог прерывается подъехавшей к складу фурой. Спустя пять минут после просмотра и подписи накладных мы начинаем тупо загружать машину коробками с глобусами.
Вы знаете, что такое грузчик? На самом деле? Это такая разновидность шлюхи, которую все хотят отъебать по нескольку раз в день. А шлюха/грузчик, с переменным успехом лавирует между всеми начальствующими элементами, чтобы уберечь свою драгоценную жопу от анального надругательства. Никто не хочет понять, что грузчики – это атланты и кариатиды, которые на своих плечах поддерживают верхушку любого бизнеса.
– Мужики, можно побыстрее? – умоляюще спрашивает водила фуры с ростовскими номерами. – Мне еще шестьсот верст пилить.
– Погоди, друг. Не колготись, – осаживает его Влад. – Нам за время платят, а не за скорость и расстояние. Усек?
– Понял, – говорит водила и достает из кабины пузырь водки. – Это не ускорит загрузку?
Бутылка на Влада действует, как виагра. Он встает со скамейки и подходит к предмету своих вожделений.
– Бальзак на мои раны! Ускорит! – обещает он. – Сейчас, брателло, мы тебя вмиг под завязку забьем.
Мы с Владом похмеляемся, и все идет по плану. Погрузка, перекур, по пять капель, перекур и снова погрузка. День проходит в погрузках/разгрузках и бесконечных перекурах. Утро туманное плавно переходит в рабочий полдень, который сменяется вечером трудового дня.
– Влад, – спрашиваю я у напарника вечером, когда мы, переодевшись, неспешно попиваем бонусы, полученные от благодарных водил, – а что тебя интересует в этой жизни, от чего тебя прет?
– В смысле? – не понимает он, занюхивая очередной опрокинутый стакан рукавом.
– Ну, какой тайный смысл может быть заложен в моих словах? Все просто, Влад. От чего тебя плющит? Чем ты живешь? Ведь, кроме водяры, тебя что-нибудь интересовало?
– Я телевизор люблю, – с обидой в голосе отвечает он.
– «Дом-2» смотришь?
– Зачем? – Растерянная улыбка царит на его неврубном лице.
– Это, понимаешь, своего рода тест. Самый короткий тест на IQ: «Смотрите ли вы „Дом-2"?»
Борьба полного тупизма с неповоротливостью мысли отражается на его лбу.
– А чё это – IQ? – спрашивает Влад, потирая образованные вышеописанным процессом морщины.
– IQ – это своеобразная визитная карточка интеллекта.
В глазах Влада полное непонимание.
– Клуб по интересам, куда пускают не по одежке, а по количеству работоспособных извилин.
– И кто туда ходит, в клуб-то этот?
– Эйнштейн, к примеру. Слышал о таком чуваке?
– Что-то слышал, хотя лично встречаться не приходилось, – неуверенно отвечает Влад, неопределенно вертя пальцами в воздухе. – Да и в клубы эти я не хожу.
– Оно и понятно… – Я одобрительно киваю в ответ.
По всему видно, что Влад обижен. Даже своими куриными мозгами допер, что я над ним издеваюсь.
– Ну а у тебя какие интересы? – спрашивает он мрачно. – Та же водка. А строишь из себя гения погрузки.
– Ты пьешь, чтобы пить. Чтобы быть пьяным. Так тебе комфортнее. А я пью, чтобы не быть трезвым. Чувствуешь разницу? А интересы. Не знаю я. Сам не знаю, какие у меня интересы и устремления. Я знаю одно: «Так жить не хочу». Не по нутру мне жизнь растения. Это как… как же тебе попроще-то. Понимаешь, высрали тебя где-то на обочине. И вот ты пролежал говном у дороги, провонял, и все. Что от тебя останется? Ни хера. Даже запаха вонючего после тебя не останется. В том случае, если на тебя никто не наступит, не вляпается в тебя с матом и омерзением. Не хочу я так. И грузчиком я не собираюсь быть вечно.
Влад угрюмо молчит. Я выливаю остатки водки в стаканы, выпиваю, и меня переполняет чувство выполненного долга. Потом оно плавно переходит в усталость от проделанной работы, затем в осознание того, что в общем-то за день я ничего путного не сделал, и наконец все это тонет в чувстве голода и желании праздника. Мы прощаемся, и я еду к «Вулкану».
В «Вулкане» я заказываю макароны с котлетами, беру бутылку пива, два по сто пятьдесят и продолжаю веселиться. Атмосфера праздника накатывает на меня с каждым глотком. Я чувствую, как веселье течет по моим щекам пьяными слезами. Взяв с собой бутылку дешевого вина, я покидаю кафе.
На улице меня развозит окончательно. Чувствуя, что до дома мне не дойти, я усаживаюсь на заиндевевшую лавку, непослушными пальцами достаю сигарету и проваливаюсь в сон. Мне снится начальница склада в зеленом ватнике. Я показываю ей во сне «фак» и все такое и вырубаюсь окончательно. Это последнее, что я помню, перед тем как тупо уснуть.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?