Текст книги "Лохless. Повесть о настоящей жизни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lohless-povest-o-nastoyaschey-zhizni-230393.jpg)
Автор книги: Алексей Швецов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Сашка принимается тушить мои тлеющие брюки, сильно хлопая по мне ладонью. Как и все, за что он берется, Сашка делает основательно. Когда у меня темнеет в глазах от боли, я начинаю слабо протестовать.
– Андрюх, ты в поряде, все о'кей? – улыбается мне Сашка.
– Да. Все пучком. – Я показываю ему поднятые вверх пять пальцев на манер Бориса Ельцина.
Наконец мы подъезжаем к месту назначения. Первой машину пытается покинуть моя сегодняшняя спутница Ольга. Попытка для нее оказывается не самой успешной. Она кулем падает в придорожную пыль. Я, как воспитанный джентльмен, бросаюсь даме на помощь и стараюсь оказать ей содействие в попытке подняться на ноги. Сегодня явно не самый удачный день для Ольги – я несколько раз ударяю ее головой об открытую дверь автомобиля. Вдвоем с Сашкой мы справляемся с впавшей в полную прострацию Ольгой и идем к двери полуподвала.
Итак, наша компания заявляется в этот клуб/кафе/ресторан «The country of fools» (англ. – Страна дураков), находящийся где-то в Тверских переулках. Мы занимаем два стола и сразу начинаем здороваться со всеми сидящими вокруг. Совсем незаметно мы вписываемся в эту компанию и ведем пустые разговоры. Сидящий со мной по соседству Павел рассказывает о том, что живет рядом с парком. Хвалит хороший воздух парка и живописные места.
– Одно неудобство, – признает он, – вечером парк оккупируют желающие оттянуться. А утром детишки, пришедшие поиграть на свежем воздухе, находят уйму шприцов, окурков и использованных презервативов. Детишки, вероятно, думают, что парк по ночам посещают феи, наподобие зубной, только направленность у них другая: шприцы и гондоны – и главное, раскладывают-развешивают они эти предметы самым живописным образом.
Я озвучиваю мысль, что на шприцах и презервативах крупные компании могли бы с успехом размещать рекламу детских товаров, и приходящие в парк детишки узнавали бы о новых брендах в сфере игровых развлечений. Все заливисто хохочут моей шутке. Я становлюсь мегапопулярным.
В «The country of fools» сообщение диванная зона – туалет не прерывается. Парочки исправно курсируют: возвращаются одни, уходят другие. В какой-то момент возвращается Сашка с конвертом и передает его одному, особенно громко ржавшему над моей остротой чуваку, который в свою очередь зовет меня глазами в туалет. Отпустив еще пару удачных шуток, я ухожу в туалет с новым знакомым. Мой новый приятель высыпает немного из конверта на специальную стеклянную полочку над раковиной (стеклянная полочка – перманентный атрибут любого уважающего себя московского заведения). Затем он сворачивает сторублевую купюру трубочкой и носом убирает одну дорожку.
– Хорош кокос! – удовлетворенно заявляет он.
Я проделываю то же самое. Кокаин в самом деле очень неплохого качества. Потом я несколько раз втягиваю ноздрями воздух, чтобы остатки вещества всосались в носоглотку, и протягиваю трубочку-сторублевку ее хозяину, своему сококоснику. В этот момент за входной дверью слышится какой-то непонятный шум. Я не особо врубаюсь, что происходит. Просто замираю на месте от происходящих непоняток. Сначала дверь резко распахивается, и на пороге на мгновение возникает коренастая фигура в красном спортивном костюме.
– Ру… – успевает произнести мужчина, но дверь, на тугой и сильной пружине, так же резко закрывается и ударяет счастливого обладателя красного спортивного костюма прямо по носу.
Слышен рев раненого быка, мат – и наконец команда, отданная голосом человека с сильно заложенным носом:
– Леха, давай ты!
По-видимому, Леха дает. Вначале я отчетливо слышу топот ног разбегающегося человека. Затем дверь самым фантастическим образом раскалывается в центре нижней части, после чего в образованной прорехе появляется нога. «Наверное, ребятам сильно приспичило», – проносится в голове мысль от увиденного.
Все это происходит до того быстро, что я не успеваю ни хрена понять и тупо стою с сотней в протянутой руке. В следующий момент нога исчезает из двери, и она распахивается настежь.
– Стоять, мразь! – орет тот, что в спортивном костюме, прижимая к носу мятый носовой платок.
Следом за ним вваливается низенький толстяк, одетый на манер зазывал с Черкизовского рынка. Он с ходу бьет меня по почкам. Первой мыслью, посетившей мои затуманенные мозги, была мысль, что ребята очень обиделись за то, что я осквернил их любимый писсуар. Но вскоре все разъяснилось. Низенький толстяк с интеллигентным лицом колхозного зоотехника сует мне в нос ксиву и орет в самое ухо:
– Федеральная служба по контролю за незаконным обращением фальшивых сторублевых купюр. Стоять на месте, бля! Спокойно, нах!
Красный спортивный костюм с силой ширяет мне кулаком под ребра:
– Сопротивление властям? Да я тебя с говном съем, падла!
Пока эти два мудака скручивают мне за спиной руки, в туалет вбегает третий и поднимает с пола оброненный мной стольник:
– Побачь, гроши поддильни нэчьи. Чи ни ты обранил, хлопче? Якой гарный костюм на тэби. Дэвись, Юрок, як можна нэпогано пидзаробити на фальшивках.
Проговаривая всю эту тарабарщину, он засовывает мне в карман сто рублей.
– Колька, мать твою, где ты был? – ругается на третьего спортивный костюм. – Обосрался, что ль?
– Та ни. Який всралси? Я зараз цигарку докурэвал. Не мог же я из-за якой-то гниды недокурэнну цигарку вбросыть? – резонно спрашивает третий.
– Я нос чуть не сломал из-за этой падлы, – обиженным тоном жалуется спортивный костюм и опять сует мне кулаком под ребро.
Второй, зоотехник колхозный, помогает ему с другой стороны и при этом ломает стеклянную полочку, с разделенным на дорожки кокосом.
– Тьфу, бля! Майку испачкал, – ругается он, выпуская меня из рук.
Он начинает отряхиваться:
– Чё это за хрень? Не пойму, зубы они тут, что ли, чистят? Похож на зубной порошок.
– Ты побачь, який урод! Зуби он у сартири чыстит, щоб воны були такими жи, як у дивчины. Та я зараз тоби повубиваю уси, щоб таби нетрэба було чыстить.
Крепко подхватив меня под руки с двух сторон, менты выводят меня из туалета. Спортивный костюм прикрывает тыл, пробубнив мне перед выходом в ухо: «Дернешься – пизда тебе!» Скорее всего, со стороны мы выглядим как троица подвыпивших забулдыг, которые в тщетной попытке сохранить равновесие обнялись, как родные братья. Тут до меня наконец начинает доходить, что это не является недоразумением, это не клубный маскарад, а самое настоящее попадалово. Тем не менее я пытаюсь сострить:
– А что же ваш товарищ меня ни за что не держит? Он бы мог подхватить меня за ноги, и я был бы похож на древнеримского патриция, возвращающегося домой от гетеры.
– Слухай, хлопче, я зараз тоби эти самые ногы уси повылымаю. Як шо бызногый будешь. Шутнык хрэнов, з тебе патрыций, як з говна палка.
Второй, с лицом интеллигентного колхозника/зоотехника, тоже не безмолвствует:
– Ты бы хлебальник заткнул, если проблем не хочешь!
Меня выводят на улицу, и тут наши братские объятия размыкаются. На моих запястьях со зловещим скрежетом смыкаются наручники. Мне нагибают голову вниз и впихивают на заднее сиденье припаркованного рядом с клубом «жигуленка». Все это происходит на глазах охранников клуба. Я успеваю крикнуть им:
– Сообщите Сашке Residuum’у! У меня неприятности!
В машине задаю вопрос своим конвоирам:
– Могу я позвонить своему адвокату?
– Ага, щас! – одарив меня запахом гниющих зубов, ухмыляется спортивный костюм. – Здесь тебе не у Галкина на «Миллионере». Звонок другу не положен.
– Понасмотрятся фильмов американских, потом права качают, – поддержал коллегу «зоотехник».
Чувак в спортивном костюме начинает деловито шарить по моим карманам. Найдя несколько стодолларовых банкнот, он без зазрения совести забирает их себе.
– А вдруг они фальшивые? – замечаю я.
– Хрен с ними. Наш отдел занимается только сторублевками.
Сказав это, он запихивает мне в карман еще что-то. В моей голове тревожно звенит колокольчик. Я попытаюсь вытащить руки из-за спины.
– Тихо, тихо, не рыпайся, – тоном анестезиолога успокаивает меня спортивный костюм.
С двумя мужиками к машине подходит хохол:
– Це понятые.
Понятые ухмыляются и кивают в знак того, что они на самом деле понятые.
– Вы, наверное, гордитесь собой, да? – спрашиваю я, обращаясь к чуваку в спортивном костюме, который, по-видимому, у них за старшего. – Как же, такого преступника взяли! Вам теперь грамоту почетную дадут на отдел.
– Предлагаю добровольно выдать оружие, наркотики, ценности, а также предметы, запрещенные действующим законодательством к ввозу, хранению и распространению в Российской Федерации.
– Кроме того, что вы мне подсунули, ничего противозаконного у меня нет.
– Хорошо, – продолжает он монотонным гипнотизирующим голосом. – Должен предупредить, что изготовление либо сбыт поддельных денежных билетов квалифицируется по статье 186 УК РФ и наказывается лишением свободы на срок от пяти до пятнадцати лет. Такой вот у нас невеселый расклад. Может, хватит Ваньку валять?! Пора чистосердечно раскаяться. Суд это учитывает.
То ли под действием кокоса, то ли из-за стрессовости ситуации мой рассудок отключается. Я смотрю на себя словно со стороны. Совершенно спокойно смотрю, как из моих карманов извлекают пачку денег. Меня спрашивают, где и при каких обстоятельствах у меня оказались фальшивые сторублевки общей суммой на восемь тысяч триста рублей? Я ничего не отвечаю. Молчу я и в ответ на глупые вопросы о сообщниках. «Еще немного, – думаю я, – и я окончательно выпаду в астрал». Единственное, что я воспринимаю достаточно четко, это то, что ситуация – херовей некуда. Попал, как говорится, «на глушняк».
Из прострации меня выводят открывшаяся дверь «Жигулей» и появившаяся там голова Сашки Residuum’а. Он что-то прошептал чуваку в спортивном костюме, тот вышел наружу. Через несколько минут я чувствую, что наручники на моих руках расстегиваются, меня вытаскивают из автомобиля.
– Свободен, – неожиданно говорит мне мент в спортивном костюме и возвращает документы и ключи. – Поаккуратнее, – напутствует он меня на прощание и скрывается в «Жигулях».
Сашка хватает меня за руку и уводит в клуб. Я чувствую себя как лунатик. Мы подходим к столику, я стою возле него как столб, так как мои ноги не гнутся.
– Садись, чего ты? – восклицает Павел.
– Сесть он всегда успеет, – поправляет его Сашка. – Присаживайся, старичок.
Я с трудом проталкиваю комок, стоящий в горле, и заставляю себя присесть. Сашка наливает мне виски и говорит:
– Ну, все, Борис, все позади. Пора уже оттаять. Ошибочка вышла. Подумаешь, ребята не того взяли.
– Сколько я тебе должен? – спрашиваю я и не узнаю своего голоса.
– Борька, хватит уже! Ничего ты мне не должен.
– Сергей, – слабо протестую я.
– Видимо, старичок совсем поплыл, – обращается Сашка к своему синебородому партнеру. – Чуешь? Никого не узнает. Меня Серегой называет.
– Это я про себя, – объясняю я. – Я – Серега, а не Борис.
– Да какая разница? – смеется Сашка. – Главное, что люди должны помогать друг другу.
– Откуда они взялись? – интересуюсь я.
– Забудь, старикан. Мало ли… Может, потанцевать заскочили, может, дверью ошиблись. Вариантов масса. Или, к примеру, у одного из них теща тут работает. Тоже вариант.
Сашка наливает мне в стакан виски. Я выпиваю. После выпитого виски в голове начало проясняться.
– Сань, неспроста они тут были. И где этот черт, что сторублевку мне всучил? Куда он смылся?
– Старик, все прошло. Давно это было, и не стоит к этому возвращаться. Догоняешь? Завтра будет новый день – и все забудется. Я тебе рассказывал, как я, увлеченный одной девчонкой в Лос-Анджелесе, поехал к ней домой и от волнения перепил и заснул в туалете? Я думал тогда, что жизнь закончена. Но это еще не было концом истории. От волнения я не только заснул, но и ошибся. Оказалось, что я заперся не в туалете, а на кухне. Я такую кучу им в раковину для мытья посуды наложил, что будьте здоровы! А через три дня все прошло. Я и девчонку ту забыл, и свой сон на кухне. Я потом снова с ней познакомился, и мы долго смеялись над этим недоразумением. А потом она оказалась негритянкой, а я к черным как-то не очень. И появилась у меня новая девчонка. Так что ты пойми, жизнь не кончается. Ну, поймали тебя сегодня на том, как ты на толчке онанизмом занимался. Ерунда! Завтра найдешь себе партнера симпатичного и избавишься от этой дурной привычки.
– Сашка, ты чего несешь? Какой на хрен онанизм?!
– Володь, не бери в голову! У меня есть хороший психоаналитик, так он эту проблему в два счета решит. Это даже не проблема, а так… проблемка, маленький пустячок. Вот мне необходимо через три дня найти деньги на завершение ремонта коровника. А я не грущу.
– Какого коровника?
– Бильярдной, – смеется Сашка. – Видишь, и меня глючит уже. Так вот – деньги. Старик, мне нужны деньги. Но я не впадаю в онанизм, потому что мир не без добрых людей. Кто-нибудь мне обязательно поможет. Может, ты, может, другой какой крендель, которому я тоже добро сделал. Сечешь? Я ведь тебя из камеры вытащил, однако не прошу у тебя денег и даже не намекаю, что деньги мне нужны максимум через три дня. Так что ты уж подсуетись. Я про то, что ты должен поскорее все забыть.
Я наливаю себе полный стакан виски и, не чувствуя вкуса, глотаю обжигающую жидкость. Меня заметно развозит. На душе становится спокойнее. После этого Сашка провожает меня до такси и на прощание, пожимая руку, говорит:
– Все плохое оставь в дне уходящем, старичок. Вспомни этот разговор завтра, когда проснешься, вспомни, Гендос, кто тебе помог в трудную минуту, – и все у тебя наладится.
Я устраиваюсь на заднем сиденье и начинаю умиротворенно дремать. От выпитого виски на меня нахлынул широкий поток сентиментальной грусти. Пьяные слезы уныло ползут по щекам. Я думаю о Сашке. Значит, мир не до конца погряз в дерьме, когда такие люди в стране российской есть. Сашка помог мне просто так, ничего не прося взамен и даже не намекая, чем я ему обязан. Меня переполняет чувство благодарности, такое забытое и такое антитусовочное.
С этими мыслями под мерное урчание фордовского двигателя я проваливаюсь в зыбкий сон, вырубаюсь вконец и окончательно засыпаю.
Загруженные
Сон разума рождает чудовищ.
Франсиско Гойя
Один человек отличается от другого больше, чем разнятся два животных разных видов.
Мишель де Монтень
Ночью все кошки серы.
Поговорка
Я бездумно просыпаюсь от жуткого холода и надрывной тошноты. С трудом поднимая голову с руки, служившей мне подушкой, я оглядываюсь по сторонам. Мое ложе – обыкновенная дощатая скамейка в скверике. Я с удивлением поглядываю на мятые брюки сомнительной свежести и на засаленные и обтрепанные манжеты кожаной куртки. А как же Москва? Лето? Как же ночной клуб для золотой молодежи? Как же, блядь, я в качестве коммерческого директора «Globusland»? Неужели все это глупый сон? Я пытаюсь привстать. Моим неповоротливым мыслям/образам отвечает глухой стеклянный удар по мерзлому дереву скамейки. Это из кармана брюк выскальзывает липкая бутылка перманентной «червивки». Я дрожащими отходняком пальцами сжимаю слегка нагревшуюся поверхность сосуда и, поднеся криво наклеенную этикетку к глазам, начинаю хохотать. И это не простой приступ утробного смеха, это громкий, осмысленный ржач. Значит, все это – простой глупый несбыточный сон! Пьяный бред! Неизвестно, сколько бы я еще смеялся, если бы сильный приступ тошноты не согнул меня пополам. Я пытаюсь проблеваться, но тщетно. После моих надрывных гортанных звуков все смолкает, и в наступившей тишине я отчетливо слышу вкрадчивый голос с украинским акцентом:
– Шо, чоловиче, табе так чудово и дюже гарно? Смеешься, як жеребец на усю вулицю?
Я с удивлением всматриваюсь в лица трех подошедших ко мне милиционеров. Определенно, именно эту троицу я видел во сне. Что это значит? Вещий сон? Тот же низкорослый толстяк, тот же коренастый тип и тот же хохол, только одеты они не в штатское, а в серую униформу блюстителей порядка.
– Тю, да ты пьян! Напивси, як боров, – пахнув луком мне в лицо, с мерзкой и радостной улыбкой говорит чувак с украинским акцентом. – Що забирати його з собой чи ни?
Низкорослый, тоже улыбаясь мне, как отцу родному, отвечает коллеге:
– Вспомни, чему тебя товарищ сержант учил. Вначале надо проверить благосостояние трудящихся масс или отдельного индивидуума и лишь потом принимать правильное решение, из которого следует, что без денег он нам на хер не нужен.
Коренастый сержант, которого только что процитировал подчиненный, самодовольно улыбается. Толстяк подходит ко мне и деловито шарит по карманам. Я офигеваю от такой наглости, но в принципе не особо удивляюсь. Рефлекторно я отталкиваю его руку и отстраняюсь от него. Низенький толстячок, сохраняя на лице дружественную улыбку, бьет мне ребром ладони по шее.
– Врежь ему, Леха, еще – образумь этого мудака! – гундосит довольный сержант.
Леха не заставляет себя долго упрашивать и с садисткой улыбочкой ширяет мне кулаком в солнечное сплетение. От удара я перегибаюсь пополам, и рвотные массы широким потоком устремляются на мои брюки и Лехины ботинки.
– Ах ты мразь! – восклицает он. – Он обрыгал меня! Все ботинки уделал, сука!
Леха начинает лихорадочно чистить обувь о снег. Со стороны он похож на начинающего танцора, пытающегося фуфлово освоить верхний брейк-данс. При всей серьезности момента мне становится смешно.
– А вы не хотите порадовать меня зажигательными танцами? – обращаюсь я к сержанту и чуваку/украинцу.
– Не зли меня! Понял? – злобно сквозь зубы шипит сержант. – Поехали отсюда. Кто теперь будет в этой куче дерьма ковыряться.
– Я зараз пошукаю, товарищ сержант. Як шо я не гребаю эту свинску людину оглянут з усих бокив.
После того как желудок мой облегчен и мне самому стало значительно легче, я совершенно отстраненно наблюдаю, как из моих карманов достаются ключи, сигареты, зажигалка и занятый у Влада стольник. Чувак/украинец переместил в свои широкие карманы сигареты и сторублевку. Не побрезговал он и «червивкой», лежавшей на скамейке.
– И це сгодится.
«Работа у них такая», – беззлобно думаю я.
На прощание милиционеры наговорили мне кучу теплых слов, из которых самыми приличными было козёл засратый. Под оскорбительные напутствия я, все еще пошатываясь, иду домой. По дороге размышляю: «Что это за люди такие – менты?» Символично, что в древнеегипетских мифах упоминалась Мент – богиня-львица, покровительница власти фараонов и богиня войны. В наше время «мент» – это уже далеко не бог, а скорее, наоборот. Милиционер – это не профессия и даже не образ жизни, это черта характера. Ментом надо родиться. В сущности, милиция в том виде, в котором она сейчас существует, это не тайный орден со своей гнилой моралью и не пришельцы из других галактик, а всего лишь грубый слепок с нашего больного общества. Наша безропотность порождает безнаказанность представителей власти. Как следствие, перманентная вседозволенность становится нормой для серых мундиров.
А стбят ли эти люди того, что бы я вообще думал о них? Гораздо важнее/реальнее то, что происходит со мной. Я думаю о тождественности ситуаций, происходивших со мной во сне и наяву. Мне становится непонятно и одновременно страшно от этого непонимания. А может, именно сейчас я сплю? НЕТ! Не сплю, я явственно ощущал боль от ударов низенького толстячка. Значит, то был сон, та сладкая жизнь, которой я так тяготился во сне, была плодом винных/водочных возлияний. А ведь та жизнь московского кутилы и бездельника куда интересней! В Москве. Это у них жизнь, а у нас так… вещь из секонд-хенда, ничего вроде, но явно поношенная и грязненькая, дешевая и ненужная нормальному человеку.
И все же, почему сон был так ярок и реалистичен? Мне до сих пор кажется, что я чувствую тонкий аромат духов девушки Ольги. Алкогольный туман в моих мозгах мешает сосредоточиться. Возможно, это какая-то параллельная вселенная, где мое «я» обитает в более удачливом/крутом чуваке.
«Да черт с ней, с этой загадкой! – думаю я, подходя к дому. – Какая разница? Сейчас „я" здесь. Это моя жизнь! А это мой зассатый подъезд».
Вечерний ветерок доносит до ноздрей насыщенный запах забитого мусоропровода. Дверь с заунывно пиликающим домофоном открыта настежь. Слегка пошатываясь, я проникаю в подъезд. Смешанный запах застарелой и свежей мочи ударяет в нос. Я тороплюсь к лифту и жму на оплавленную кнопку вызова. Со скрипом двери лифта распахиваются. Куча знакомого со вчерашнего вечера говна теперь украшает собой куда большую площадь. Очевидно, она кем-то была растоптана и растаскана по всему полу. Я мстительно улыбаюсь: «Не один в дерьме топчусь!» Мне очень херово, идти пешком нет никакого желания и сил. Зажимая нос, я бочком просачиваюсь в кабину и жму на кнопку третьего этажа. При этом я приклеиваюсь пальцем к жвачке, налепленной на кнопку каким-то мудилой. Очистив палец, я тупо читаю – наверное, в тысячный уже раз – художественное оформление стенок кабины. Ранее преобладающие надписи с емким и таким близким для каждого русского понятием «хуй» заменяются на размытое и безличное «fuck you». Не уверен, что это дело рук англичан, расписывающих российские лифты из зависти к нашей замечательной жизни, но «если звезды зажигают», значит, кому-нибудь от этого кайфово и круто. На потолке красуется: «Туська, я люблю тебя!» Буква «т» в последнем слове перечеркнута.
На третьем этаже меня встречает жуткий и таинственный полумрак. Лампочка, измазанная краской (чтобы не украли), разбита. Робкий лунный свет неохотно проникает в подъезд через чудом уцелевшее окно, из надписи на котором явствует, что Наташка Т. – шалава. Ниже характеристики неизвестной Наташки Т. указан телефонный номер – вероятно, ее же. В темноте я долго вожу ключом по двери своей пьяной рукой, прежде чем попадаю в замочную скважину.
В квартире, кое-как приведя в порядок облеванные брюки, я наконец принимаю горизонтальное положение и включаю телевизор. В нечастых межрекламных промежутках я смотрю нескончаемую сериальную лажу/фильм. На экране разворачивается действо, в котором умные и порядочные милиционеры ловят матерого преступника. Преступник тупой и жалкий чувак. Своим кривым носом он очень похож на реального сержанта, того самого коренастого мента, который учит подчиненных интересоваться «благосостоянием индивидуумов». Я выключаю ящик с этим дебильным бесперспективняком и тупо засыпаю. При этом я окончательно проваливаюсь в сон. Еще один день этого тюремного срока, называемого жизнью, канул в прошлое. Завтра наступит завтрашнее прошлое, и так далее. Будущего нет! Оно выдумано напрочь! С этими мыслями я полностью вырубаюсь и все такое.
Как всегда, ровно в шесть я тупо просыпаюсь. Причем не оттого, что мне необходимо вставать. Просто живущий подо мной старик пенсионер начинает свое шумное бодрствование именно в шесть утра. Он в это время встает и включает неведомый мне музыкальный прибор, из которого весь день льются звуки песен советских композиторов, словно вечный привет из героического/застойного прошлого. Затем, шумно шаркая тапками, он проходит в ванну и, громко фыркая, принимает водные процедуры. За каким хером он все это проделывает, я не знаю. Я знаю только то, что идти ему некуда. Он давно никуда не выходит из дому. Учитывая то, что в три часа ночи супруги/соседи, живущие надо мной, устроили традиционную для этого времени суток разборку с поножовщиной и удушением, я ни фига не выспался. Попытка отгородиться от внешнего мира с помощью подушки не приносит желаемых результатов. Похмелье жестко ввергает меня в реальность. Полтора литра выпитой воды помогает, но не спасает от мучительного синдрома. Я шарю по карманам в поисках мелочи, хотя бы на проезд. К счастью (все-таки я удачливый чувак!), искомая сумма найдена. На проезд с избытком хватит (еще рубль останется), но на большее, увы, не набирается.
Ступая по окуркам и ковру из шелухи от семечек, я выхожу из квартиры. Не потому, что мне пора, а в силу того, что тягостная атмосфера моей холостяцкой берлоги наталкивает на суицидальные мысли. Загаженный лифт ждет меня на нашем этаже, гостеприимно распахнув свои адские створки. Видимо, его заело. Я игнорирую его дружелюбие и спускаюсь пешком по лестнице. «Что за твари здесь живут?! – думаю я, наступая на гнилое яблоко. – Весь дом – сплошная перманентная помойка. Тупо вываливают мусор рядом с мусоропроводом. Козлы!»
Я выхожу из подъезда и тоскливо смотрю на окна первого этажа. Здесь бойко идет торговля буторенной водкой. За двадцать пять целковых вы получаете пол-литра вонючей жидкости. Все ругают это пойло, поговаривают, что в спирт подмешивают димедрол, но все исправно его покупают и распивают на месте. Я не могу себе позволить даже этой сомнительной роскоши. Менты не оставили мне ни единого шанса, а до получки еще три серых дня.
Я обхожу несколько подтаявших луж, образовавшихся на асфальте в результате ремонта теплотрассы, и уныло бреду на остановку. Самым традиционным и привычным образом я добираюсь до работы и толкаю вечно заедающий турникет на проходной. Через пятьдесят метров меня встречает ненавистный склад № 8. Он безжалостно давит меня своими облезлыми кирпичными стенами. Курить нет сил, и я ныряю в ворота склада, где сталкиваюсь с Владом.
– Здорово, – приветствует меня он и протягивает трясущуюся руку для пожатия.
Я вяло ее пожимаю и интересуюсь просто так, чтобы о чем-то спросить, хотя ответ написан на его опухшем лице.
– Как ты? Тебе хреново?
– Мне хреново?! – Коллега искренне возмущен моим элементарным вопросом.
Я неуверенно пожимаю плечами.
– Мне хрено-о-ово?! – еще раз переспрашивает он. – Да мне пиздец!!! Причем полный. Я еле-еле на работу притащился. Жена, падла, все до копеечки выгребла. Поправиться не на что. Ты-то как?
Он глотает слюну и с надеждой смотрит на меня, как выдрессированная собачка на хозяина с куском мяса в руке.
– Пустой.
У Влада мутнеют глаза. Его надежда на меня как на спасителя рода человеческого тает. Полный облом. Руки его бессильно опускаются и повисают как плети.
– Остается уповать на водил, которые, может быть, подкинут нам что-нибудь.
Влад мрачнеет:
– Я не доживу!
Я не просекаю. Для меня, честно говоря, это выглядит странным/нереальным. Влад относится к той категории мужчин, которых выброси среди ночи в Антарктике в трусах и майке и попроси сбегать за пузырем. Проблем, я думаю, для него не возникнет. Уверен, бутылку он найдет за каких-нибудь двадцать минут. Знание человеческой натуры меня не обманывает. Через пару минут лицо Влада выражает некое подобие просветления.
– Серега, я у сторожа видел одеколон в шкафчике. Он им морду протирает после бритья.
Глупая счастливая улыбка перекашивает его лицевые мышцы.
– И что?
– Как что? Для здоровья же! Здоровье превыше всего.
Я начинаю врубаться. Вся эта тема настолько гнила, что мне становится мерзко. Я смотрю в его глаза. Нет, он не шутит. Все сказано на полном серьезе. Реально. Я неопределенно пожимаю плечами и иду переодеваться.
– Будешь? – спрашивает меня коллега, держа в руках пустую стеклянную баночку и пузырек с одеколоном.
Я отрицательно качаю головой:
– Как ты можешь пить эту хрень? Ты уверен, что не загнешься от этой гадости?
– То, что не убивает тебя, делает тебя сильнее! Мой желудок натренирован так, что я могу туда ведро нефти залить и поджечь, и ничего со мной не случится.
Влад снова меня удивляет.
– Ты знаком с Ницше?!
– С кем? С каким Ницше? – тупит он.
– Ты только что его процитировал.
– Он тоже одеколон пьет? – будничным тоном интересуется Влад, словно употребление одеколона в пищу – самое обычное дело.
– Не знаю насчет его гастрономических пристрастий… – отвечаю я. – Я говорю о фразе про то, что нас не убивает.
– А-а… Это я в кино слышал.
Затем Влад жестом великосветского кутилы наливает желтоватую жидкость в баночку и разбавляет ее водой. Из желтой субстанция превращается в мутно-белую. Смиренно, как Сократ, принимающий яд цикуты, Влад тянет через плотно сжатые зубы разведенный одеколон. Меня тошнит от одного вида этой спермообразной жидкости. Я выхожу со склада и закуриваю, стараясь заглушить приступы тошноты. Через минуту ко мне присоединяется удовлетворенный Влад. От моего коллеги исходит сногсшибательно/ омерзительный запах.
– Ну как? – спрашиваю я.
– Пить можно, – констатирует он и смачно рыгает мне в лицо. – Дерябнешь?
Я брезгливо отворачиваюсь.
– Неужели тебя все это устраивает? – докурив сигарету, задаю я вопрос блаженно улыбающемуся коллеге.
– Что?
– Все это? Жизнь? Работа? Полный тупизм этот? Одеколон?
– А чё? Чего мне еще желать? Слава богу на пожрать зарабатываю. Выпивкой не обижен. Одет. Что еще надо? Я самодостаточный человек. Мне особых богатств без надобности. А то получится, как у начальника Чукотки, у этого. Обрюховича.
– И что с ним произошло? Что напугало тебя в его богатстве, в его счастье?
– Так как же… развелся! Баба его с другой застукала – и на развод. И нет теперь у него этого счастья в полном объеме, а есть половина счастья. Отсудила она у него половину-то. А моя? Ну, надумает развестись, что она возьмет? Носки грязные? Пускай забирает. У меня их много. У меня, Серег, даже щетки зубной нет.
– При твоем нехитром мировоззрении это вполне допустимо. Не очень-то она тебе и нужна.
Подошедшая фура прерывает наш занимательный диалог. Начинается загрузка. Обливаясь потом, я тупо таскаю коробки, едва сдерживая себя, чтобы не попросить у Влада глоток одеколона. Водилы сегодня ленивые и жадные, ускоряться не хотят. Первый магарыч получаем лишь перед обеденным перерывом. Третий наш партнер Славик (или, как все его называют, Вячеслав Саныч) присоединяется к нам с Владом в нашем «перекуре». «Перекуриваем» в туалете, подальше от всевидящего ока начальницы склада Веры Андреевны, из пропахшей одеколоном баночки. «Как последняя сука пью, – думаю я про себя. – В сортире. Из банки грязной. Хоть бы стаканы выделяли людям. Никакой заботы о трудящихся!»
Подходит время обеденного перерыва. «В столовку, что ли, податься? – вяло размышляю я. – Перехватить у кого-нибудь сотню до получки и пообедать». Я захожу в производственную столовую. Вонь стоит хуже, чем в моем лифте. И мне становится очень смешно. Я смотрю на малоаппетитные куски чего-то непонятного, символизирующего собой котлету, вчерашние салаты, покрытые плесенью куски хлеба. Желание поесть пропадает почти мгновенно. Интересно, сколько времени человек может обойтись без пищи? Около месяца? А если в это время пить, отчаянно бухать, то еда не нужна очень долго. Это я знаю по собственному опыту.
После работы я, Влад и Славик берем две бутылки паленой водки по четвертаку на такой же точке, что и у меня под окнами, и идем на стройку, чтобы в тишине и спокойствии тупо «раздавить» бутор. Славик сегодня спонсирует. Он настолько расточителен, что разоряется на покупку пластикового стакана, дешевой вареной колбасы и булки. На стройке мы устраиваемся на облюбованном кем-то до нас месте. Кирпичи, выставленные стульчиками, широкая доска, служащая столом, шкурка от такой же, как у нас, колбасы, пустые бутылки и окурки – вот, собственно, весь антураж ресторана под открытым небом. Для придания месту нашей дислокации домашнего колорита и подобия уюта Славик отыскивает пустые бумажные мешки из-под цемента и делает попытку застелить припорошенные снегом кирпичные кресла. Цемент из разорванных мешков летит на нас с Владом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?