Текст книги "Записки невролога. Прощай, Петенька! (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zapiski-nevrologa-proschay-petenka-sbornik-161704.jpg)
Автор книги: Алексей Смирнов
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
3
В палате, клиентка:
– Скажите, а вот ребенок – он внутри матки находится или снаружи?
4
Старая-старая история.
Горный институт. Студентка, не чуя беды, заходит в сортир, а там – уборщица. Студентка вешает сумочку на гвоздик, снаружи. Выходит – а стипендии-то в сумочке и нет. Уборщицу под белы руки, плюс юный милиционер откуда-то взялся – и строем в больницу.
Маменька добыла из уборщицы пригоршню окровавленных трехрублевок. Ну, критические были дни. Уборщица и ухом не повела, типа дело житейское и божья роса.
Маменьке потом устроили разнос: не имела права, юридический случай, протокол не соблюден, беззаконие.
Она потом долго не могла на трешки смотреть.
5
Гинекологической пациентке назначены свечки. Засовывать в задний проход.
Свечки принимаются так: пациентка идет в сортир и справляет нужду. Сверху бросает в унитаз свечку.
Это, по ее смутному предположению, задний проход и есть, а если не он, то ничего страшного, ибо наверняка имеет какое-то отношение.
Ледяной дом
Скорбная картина из окна: стоматологи борются со снегом.
Это у нас во дворе такая маленькая зубная поликлиника, в три этажа, причем третий – надстроенный, в виде мансарды, с выходом окон на крышу. И вот из одного окошка неуверенно высовывается швабра и пихает снег. Одиноко.
Ей, как умеет, помогает ведро с кипятком из соседнего окна. Снег обливают, но он только улыбается. Дырки, в нем образующиеся, попросту оскорбительны.
Я бы подогнал к окнам кресла и попросил пациентов сплевывать.
В очереди
Пошел лечить зуб.
Все было тихо и мирно. Я сидел в коридорчике, читал философскую книжку и слушал интересные разговоры. Старая бабушка домашнего изготовления, в брюках уютного дизайна, беседовала с регистратурой. Рассказывала о коврике, который она купила коту. Потом замолчала минут на двадцать.
Я думал, она ушла.
Но вдруг она, для всех неожиданно, затрубила на весь коридор:
– Ой, как долго! Ой, спать хочу! Открой рот, я вскочу!..
В зуболечебном контексте ее намерение звучало зловеще.
– Я не вам, не вам! – Бабушка, перехватив мой взгляд, округлила глаза.
…Дальше я сидел и прислушивался к производственному шуму. Мне пришло в голову вот что: а почему бы людям не заняться художественной резьбой по зубам? По дереву есть, и по льду есть, и по кости, а по зубам – нет. Можно было бы точить фигурки и башенки, соревноваться и побеждать.
Меня вызвали, когда я дошел в фантазиях до пирсинга мягкого неба и надгортанника.
В кабинете мое творческое умонаклонение сошло на нет, и я сразу уменьшился в размерах. Во рту моем нашли много печального, как будто бабушка все-таки впрыгнула туда и сплясала цыганским медведем.
«Ежик»
Наркоман лежал и выкрикивал Олю. Медсестру.
– Оля! Оля! – призывал он.
Явился доктор.
– Зачем тебе Оля?
– Ежика поставить.
Доктор принял меры, успокоил человека. Дальше тот лежал тихо и пускал слюни.
Потом доктор все же спросил насчет ежика.
Выяснилось, что наркоман хотел капельницу с дексаметазоном. От нее легче. Дексаметазон это и есть «ежик». Так его называют областные пациенты. Потом от него шерсть на мошонке встает дыбом, побочный эффект.
Секрет для двоих
Медицинский этюд.
Родильное отделение. Дама. Рожает. Схватки у нее.
Доктор подходит с трубочкой послушать, как там поживает плод. Тянет носом и ощущает кружение головы, улавливает запах не то что обычного табака, а какой-то, скажем откровенно, махры.
– Вы что, курили, что ли?
Дама воровато оглядывается, подносит палец к губам:
– Тсс!..
Фетишисты
Мой врачебный отчим хорошо излагает. Пропала у него кепка. Поставил на уши сестер в своей больничке:
– Спиздили, суки! Фетишисты, что ли?
Сестры – известные мыслители.
– А что это такое?..
– Предметы мои разные хотите…
С оторопью, с просыпающимся вещевым интересом:
– А чево?..
Между прочим, кепку эту взял я, приняв за свою, и ходил в ней.
Скрипач Груша
Распахиваю дверь на улицу, а мне навстречу спешит медсестра, с подносиком под белой салфеткой: не закрывайте, дескать, спасибо. Укол.
И машина стоит простенькая, с красным крестиком.
Откровенно говоря, я удивился. Почему-то я думал, что на дому никто уже никому ничего не колет, кроме бизнес-ланча. Не те времена, но вот ошибся.
Давным-давно меня, мне кажется, недолюбливали в коллективе за эту мою привычку: прописывать домашние уколы. А мне было наплевать, что кто-то поедет и кто-то повезет, расходуя топливо. Константиныч в моем лице, вообще говоря, славился некоторой свирепостью лечения, опиравшейся на обстоятельность. Если кто посетил Константиныча, то пропал. Константиныч, вызывая почтение в среде обитания, выписывал три-четыре наименования уколов – никотиночку по схеме, витаминки через день – на три недели, выходит; еще один, коварный и больной; еще он выписывал таблеточки, тоже три-четыре, да физиотерапию, плюс снимок и бонус: особую мазь, прописью, в аптеке изготавливаемую пестиком, так что посетители мои забирались на стену.
Помню, приходил ко мне старичок. Участник и все такое. Старичок был опасный, в перспективе и в случае чего. Такие пишут длинные жалобы за подписью совета ветеранов. Я симпатизировал старичку, он мне напоминал моего дедушку, но больше – Скрипача Грушу, потому что голова у него была совершенно как груша, и вдобавок того же цвета, то есть сильно спелого. Старичок носил подтяжки, так что послевоенные штаны доходили ему до груди. У него болела поясница. Я разбирался с ней дней за пять. Груша поджимал губы, качал головой и с серьезнейшим видом, лаконично, именовал это высочайшим профессионализмом. С особенной пожилой весомостью, так хвалят грузовик или автомат Калашникова.
Я-то знал, что высокий профессионализм не у меня, а у аппарата электролечения, а я не особенно представлял, как устроена поясница Груши, потому что это было ни к чему. Если я накрывал заботой, то все, что могло пройти, проходило, а что не могло, на то и суда нет.
Я пытался застенчиво возразить – мол, что вы, право, но в этом пункте Груша начинал свирепеть, и призрак жалобы от регионального общества пенсионеров нарисовывался отчетливо, так что я отбрасывал скромность и вел себя на манер полкового врача.
Между прочим, ко мне заходил не только Груша, но и другие сказочные персонажи; бывал Помидор, было много Тыкв, графини Вишни наведывались. Я им сочувствовал по мере отпущенных внутренних резервов.
Они исправно несли мне разные бутылки, чтобы доктор был человек, как все.
Невеста
Медицина – она навсегда, конечно, дело известное.
Дачная хозяйка повела меня на соседний участок, оценить парализованного дедушку.
В огороде на раскладушке кто-то лежал.
– Гляди, Лешка! – засмеялась хозяйка. – Какие тут у нас невесты пропадают! Прямо лежат! Только налетай!..
С раскладушки приподняло голову нечто свекольно-кормовое, распаренное и напоминающее медузу; оно внимательно посмотрело на меня одним глазом из-под панамы.
– Я запомню, – пробормотал я.
Мы вошли в прохладные сени, и я переместился в знакомую атмосферу недавнего инсульта. Соблазны непостоянны, зато изнанка стабильна.
Полставки
Мой родитель – матерый невропатолог и консультирует загородную больницу.
И ушел в отпуск.
Беседую с моим приятелем-информатором оттуда. Тот жалуется:
– Плохо без него… Ходит вместо него одна бабушка… Она не дальше десяти сантиметров видит…
– Небось отменно оценивает зрачки.
– Ну да… Не, серьезно… Она из поликлиники… Ну, клиенты-то довольны… Они входят в дверь, она выскакивает из-за стола навстречу, подходит вплотную. Они-то думают, что это она их приветствует. А она их не видит… Хотя какая она бабушка… Мы думали, ей лет восемьдесят… А это алкоголизм… Ей слегка за пятьдесят…
Отсос
Понадобилось мне выяснить для одного дела, какое в реанимации оборудование. Я ведь там не был давным-давно – черт его знает, какая там стоит аппаратура.
– Отсос, – немедленно подсказал мой товарищ.
Точно. О нем-то я и забыл.
Две баночки. На одной крупными буквами написано ТРАХ, а на другой – РОТ. Для рта и трахеи, стало быть.
А мне все примешивалось в башку ведро с пищеблока с надписью ПЕРВОЕ.
Клевета
В известной желтой газете напечатали сенсационное сообщение. Инсультная бабка, лечившаяся в пригородной больнице, была изнасилована инсультным дедом.
Я позвонил информатору.
– Да ну, – засмеялся информатор. – Ты бы видел этого деда! Он сидеть не может… Поступила тетка, после третьего инсульта, положили в коридор… Дед вышел ночью поссать, не дошел до палаты, упал… завалился к ней на кровать… и вся сенсация…
– Камень с души, – обрадовался я.
– У нас интереснее есть, – вздохнул информатор. – Об этом в газетах не пишут…
…Дежурная терапевт пила с утра. Большая, толстая. Вечером санитарка бегала за пивком, прихватила водочки. Вскоре в приемное зарулил южный человек – никто в итоге так и не понял, с чем он приходил.
Вызвали терапевтиху. Она пришла: халат разодран, чулок спущен. И стала плясать перед южным человеком вприсядку. И еще петь:
Приходи ко мне лечиться,
И жучок, и паучок!..
Спела и пошла прочь. Зато появился охранник. Воззрился на пациента, пихнул:
– Доктор пляшет перед тобой, а ты лежишь!..
Пришелец, столкнутый на пол с лежака, смекнул, что к чему, и тоже заплясал вприсядку. Потом, улучив момент, скрылся и больше не приходил.
Калабатоно
Побывал в больнице, навестил маменьку. Операция была. Нет, ничего ужасного, но лежит.
– Все сложно, – негромко сказала маменька, указывая глазами на соседнюю койку.
Там лежала молодая кавказская женщина, тоже прооперированная. Рядом сидел ее муж, разворачивался диалог:
– Ах-вах-вах-лак-лак, бла-бла-бла.
– И так много часов, – шепнула маменька.
Потом супруг ушел. Кавказская женщина приступила к рассказам. Она отличилась тем, что сняла на телефон удаление дренажа из личного сустава.
– Из меня трубы вытянули, уй!
Маменька, привыкшая за полвека работы в гинекологии к некоторым преувеличениям, возражала:
– Ну что же так уж, трубы! Маленькую резиновую трубочку…
– Бабушка, вам какой спорт нравится?…
Маменька поджимала губы. Она бабушка, да, но ей это обращение не очень нравилось. Перевела разговор на другое:
– Вот как у вас обращаются к женщине – батоно?
– Не! Батоно – мужик. Калабатоно!
– Полубатоно?..
– Калабатоно!..
Маменька морщила лоб:
– Вот еще есть ужасное обращение: женщина…
Калабатоно с энтузиазмом откликнулась:
– Да! Ужас просто! Я когда слышу «женщина» – так злюсь, что ударить могу! В нокаут! Да! Ха-ха. И все!
Калабатоно работает инструктором по карате. Попала на койку с повреждением сустава и связок.
Приемный час
На улице воцарилась некоторая стужа. Способная вцепиться в мужское достоинство так, что оно сокращалось и превращалось в дамское счастье.
Я летел по улице, размахивая нарезным батоном в пакете, но был остановлен горбатой бабонькой, старенькой. Из рода сумчатых, но без сумки.
Бабонька моргала и слезилась на меня снизу вверх, искательно.
– Миленький, а вот скажи мне, где тут мне можно померить давление?
Я прицелился батоном в светофор.
– Вон там аптека, бабушка. На углу.
– Как, как ты сказал? Где? Что? Я не понимаю!
– Аптека. Бабушка. Ночь и Фонарь. На углу.
– Ах, на этом углу! А-да-да-да!.. Миленький, нет… они там не мерят давление…
Красные крокодильи глазки прикрывались и распахивались.
– Ну, я не знаю. Бабушка. Вон есть на той стороне еще…
– Как? как ты говоришь? Я не понимаю… Ааа, на той стороне! А как же она называется? Не, это на той стороне…
– Вон очки продают. Оптика. И написано: Врач. Может, там умеют…
– Ничего я не понимаю, что ты говоришь…
Я танцевал. Образовавшееся при мне дамское счастье, названное выше, уменьшилось до призрачной мечты.
– Бабушка, там глаза проверяют. Может, и давление. А иначе только в поликлинику.
– Да? А где поликлиника?
Бабушка оживилась.
– Остановка отсюда, вон там…
Та расстроилась.
– А-а, да… Миленький, вот я таблеточек пью – надо, да? Мне дома говорят пей, а я не хочу. – Бабушка скорбно качала головой. Память у нее оказалась завидная: – Верошпирон, кардиомагнил и гинкгобил. Верошпирон, миленький, это от чего?
Черт возьми. На роже, что ли, написано у меня, кем я работал? Почему меня тормозят гуляющие бабушки?
– Это мочегонное… Писать будете, бабушка. Немножко.
– Немножко? А кардиомагнил, это от сердца?
– Да. А третье от головы. Бабушка, я спешу, мне бежать надо…
– Щас, постой, – бабушка протянула руку и придержала меня за рукав. С недетской силой. – Как ты сказал, от чего верошпирон?
– Чтобы пописать. Бабушка! Вы здоровее меня… Я не здешний!
– А я тоже не здешняя… я тут временно…
Я мелодично звенел гонадами и гаметами. На бабушку мороз ничуть не влиял.
– Бабушка, прощай…
Маменька, когда я принес батон, принялась меня упрекать: надо было, дескать, привести эту бабушку, померить давление. Я взлаивал в ответ, подпрыгивал и ударял по себе руками.
Херня
Жил да был заведующий отделением, и вот вырос на нем жировик. В смысле липома, и прямо, страшно сказать, на боку.
Заведующий отнесся к этому свысока: «Херня!» И вообще наплевательски. Но походил так около года или трех и решил, что лучше ее вырезать.
Ну, в больнице все друзья. Пришел к хирургам, в ходе рабочего дня, то есть заглянул. Тут в отделении вырубился свет.
– Херня! – сказали хирурги. – Это же липома.
Развернули стол, начали резать. Оказалось, липома глубокая! Много крови. Но ничего страшного, что не было света, херня. Вырезали, зашили, велели заведующему полежать три часа под чем-нибудь холодным сверху.
Куда там!
– Херня, – сказал заведующий. Встал, надел халат и пошел на обход.
Увлекся, не замечая, что на халате расплывается кровавое пятно. Вошел в ординаторскую, там сидел доктор Никита, смертельно боявшийся крови.
– Что это, шеф? – доктор Никита стал медленно подниматься из-за стола и сразу же медленно заваливаться обратно.
– Где? А, это… – заведующий не успел договорить слово, доктор Никита упал в обморок.
Объемы и полости
Навестил маменьку. Маменька варила картошку.
– Когда ее много, когда она не влезает, – поделилась со мной маменька, – я всегда вспоминаю биомеханику родов и череп новорожденного. До чего мудра природа! Не лезет – пожалуйста, косточка идет за косточку, все предусмотрено…
Мы разговорились о гинекологии вообще и в частности – о пиявках. Такая уж нынче у меня наметилась тема, профдеформация. Маменька рассказала о какой-то сотруднице своей, которая лечила этой пиявкой некий инфильтрат. И пиявка скрылась. В альковах и полостях. Ее не нашли днем с огнем.
– Пиявка способна месяца два прожить внутри организма, – успокоили сотрудницу.
У той округлились глаза.
Так ничем и закончилось. Я-то думал, что зараза не липнет к заразе, однако нет, абсолютно сродство, доходящее до взаимопоглощения и слияния.
Еще матушка очень ругалась, когда насосавшихся разной гинекологии пиявок так прямо и выбрасывали в туалет. Санитаркам доставалось на орехи, но они все равно бросали, вместо того чтобы предварительно уморить в банке.
Раздувшиеся твари выползали из фановой системы и водоплавали, имитируя опасные выделения. Дамы паниковали, не разобравшись.
Тампон
Комедия положений.
Лежала в гинекологии одна такая юридическая женщина по фамилии Маклина, что важно. Все у нее шло хорошо! Только она была недовольна, постоянно. Мало ее лечат! Где уколы, таблетки? Где капельницы? На выписку назначили через восемь дней – вообще уже ни в какие ворота…
Короче, ныла. Бессердечные люди вокруг.
А другая больная была довольно тяжелая, и вот понадобилось ей удалить откуда-то тампон. Все было плохо, понадобилась премедикация.
– Сделай ей промедол с седуксеном, – распорядилась докторша, обращаясь к анестезиологу. – Надо вынуть тампон, марлевый…
– Тампон? Маклиной?
– Ну да, марлевый…
И юридическая женщина удостоилась промедола с седуксеном. От такого внимания она вознеслась на седьмое небо, ибо добилась уважения. Ее унесло в космос, и жаловаться она передумала, да и расхотела.
Мефистофель
Беседую с приятелем-доктором. Интересуюсь, как обычно, веселыми сумасшествиями. Я ведь человек не только циничный, но и вежливый: говорю на темы, интересные и приятные собеседнику. Ну, и классикой следствия то же самое рекомендуется.
– Да был тут один с делирием… Но это не передать… Не знаю, как… Он все смеялся так, демонически. Хохотал… Как Мефистофель… Зловеще так… По любому поводу…
– А знаешь, – отвечаю, – мы ведь в бригаде нашей капустной задумывали такой номер. КВН. Идиотский абсолютно. Приходит на прием Фантомас. Ему: на что жалуетесь? А он демонически: Ха! Ха! Ха!
– Ну да… Так и было… Теперь замолчал, на трубе лежит… Устал…
Регистратура
Консультативно-поликлиническое отделение института протезирования, куда мы приехали с маменькой, впечатляло принципиальной непритязательностью. Нас предупредили, что раздеваться не следует, ибо холодно. Добрые люди! Спасибо им.
В коридоре по раскуроченному деревянному полу змеились какие-то шланги. Плотная женщина административной наружности бушевала:
– Нет, я сейчас просто вызову милицию… пойду и вызову милицию!
Собеседница поддакивала. Мы удалились, и я сумел разобрать лишь, что некая сестра просыпала-пролила натронную известь, на которую до того глупо таращилась около получаса, и что это возымело неприятные последствия.
Мы прошли в регистратуру, обнаружили ощетинившуюся костылями очередь и усвоили местное правило.
Нам полагалось выстоять очередь в регистратуру, чтобы получить карточку – сбегать в кассу и заплатить – выстоять очередь к доктору – выстоять вторую очередь в регистратуру, чтобы отдать карточку и получить пригласительный билет. Ибо все это процедура. В итоге каждый был вынужден занимать очередь в регистратуру дважды, и нетрудно представить, к чему это привело.
А регистратура ушла на обед.
И все.
Градус отчаяния возвысился до трансформации в повальное веселье.
В ходе дебатов мне пришлось произнести фразу следующего содержания: «Какая разница, мужчина я или женщина?» Я не стану расписывать полифонию – ради мелкой художественной недоговоренности.
От скуки изучил настенный рукотворный санбюллетень «На страже печени». Заголовки привлекали: «Предупрежден – значит, вооружен», «Немая битва». От скуки же нашалил: привычно заштриховал букву «д» в настольном лозунге «Время худеть».
Потом, после некоторого приема, образовалась регистраторша.
– Извините, граждане дорогие, но нам компьютер тоже надо отключать. Я два часа перед ним сижу, и больше нельзя.
И направилась к выходу.
– А вы надолго?.. – понеслось ей вслед.
Регистраторша осведомилась через плечо:
– В туалет мне можно сходить?
– Пошустрее там ходите! Очереди создаете!
– Это если вы мне поможете!
– Помогу! Дубиной! Не делаете ни хера!..
Так говорил человек с деформирующим артрозом всех крупных и мелких суставов.
…То есть классика отечественной выделки: придумать идиотство – это полдела. Дальше – тадададам! Выстрел дуплетом! Надо туда посадить самую ленивую и беспробудную дуру. Бинго! Тромбоэмболия существования.
Итальянец
Что такое итальянская забастовка?
Это когда на работу приходят, а работать не работают. Или работают строго по протоколу, от и до, без неформальных излишеств.
Итальянской забастовкой занимается доктор Апанасенко, если не давать ему денег. Если давать, то он сразу всех бесконечно любит. А если нет, то извините.
Я пришел к доктору Апанасенко в поликлинику, по мелкому процедурному поводу, да к тому же не для себя, а для маменьки, которая меня попросила. Ей было трудно доковылять самостоятельно. Ей надо было всего-то закрыть очередной больничный, то есть написать одну строчку.
В поликлинике, естественно, сидела очередь.
С очередью доктор Апанасенко борется следующим образом. Он, до поры до времени сокрытый, вдруг нарисовывается и обводит собравшихся взором.
– Так, ты зачем пришла? Тебе то-то, то-то и то-то, и не ходи сюда. А тебя чтобы я вообще больше здесь не видел!..
И очередь ощутимо сокращается.
Ну так вот, передо мной оказалась птичьего вида особа лет шестидесяти, с отросшими ухоженными ногтями, которые она проворачивала в носу, а после чистила один о другой; эта женщина была в придачу обута в угги. Мне предстояло обойти ее на повороте. Плевое дело! – подумал я. Тоже мне, квесты и квейки. Начальный уровень.
Не вышло.
Не вышло и после. Доступы к доктору Апанасенко перекрывала непробиваемая медсестра, заранее знавшая всех и видевшая насквозь. В скором времени я устроил театр единичного актера и рассказывал, что сам занимаюсь лечением нервных болезней, и вот опаздываю на прием, потому что сам стою к доктору в очереди, а у меня между тем под дверью накапливается точно такая же. В итоге вся очередь была за меня.
Но не медсестра.
И не доктор Апанасенко.
…Старичок, сильно хворый ногами, отбросил сканворд и пришел в исступление. Он хотел никошпану, для ног, а в аптеке засел очередной доктор Апанасенко, считавший никошпан наркотическим веществом и не дававший его без рецепта. Старичок пришел выписать рецепт. Он был оснащен палкой и плохо передвигался дикими, подпрыгивающими шагами. Он имел несчастье сидеть в коридоре при собственной куртке, свернутой рядом.
– Отправьтесь в гардероб и оставьте там верхнюю одежду! – гаркнула медсестра. И скрылась за дверью, не слушая про рецепт.
Старичок заплясал по холлу.
Он проклинал ступеньки, которые вели в преисподнюю гардероба. Потом уставился на куртку:
– Затолкаю-ка я ее вот сюда, от греха подальше, а то и вправду…
Он принялся ожесточенно утрамбовывать куртку в какой-то урне, в каком-то дальнем углу. Очередь ругала доктора, говоря внутри себя, что он грубо хватает, гнет и мнет.
…Наконец, когда старичка обслужили, я проник в кабинет к доктору Апанасенко.
И доктор Апанасенко отказался мне помогать, желая видеть маменьку лично на костылях. Итальянская забастовка развернулась во всей красоте. Вся беда была в том, что маменька обычно платила доктору в начале курации, сводившейся к заполнению карточки, а ныне решила в конце. И я принес доктору Апанасенко бутылку. Но доктор Апанасенко разговаривал со мной в манере трамвайно-троллейбусного жлоба, и бутылку эту не получил.
Вообще, система алкогольного обращения в медицине – захватывающая вещь, напоминающая рулетку. Сколько раз бывало, что принесут мне бутылку, а я ее несу кому-то еще, в качестве подношения за какие-то другие услуги. А он ее дарит кому-то третьему. Конечно, на каком-то этапе выпадает черное или красное бинго, и бутылка опустошается, но гуляет, случается, довольно долго. Так и сейчас: бутылку, естественно, преподнесли моему родителю-неврологу, а дальше шарику полагалось угодить в лузу и там осесть. Или нет. Лузой мы наметили доктора Апанасенко.
Но он ею не стал.
Сволочь.
Бутылку я от него унес, и она продолжит круговорот, пока не достанется хорошему человеку.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?