Текст книги "Записки невролога. Прощай, Петенька! (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zapiski-nevrologa-proschay-petenka-sbornik-161704.jpg)
Автор книги: Алексей Смирнов
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
За шахматную корону
В психиатрической больнице – не стану ее называть – работает санитар. Ветеран Великой Отечественной войны, полковник в отставке. Вполне себе в тонусе, и больше всего на свете любит брить больных налысо. Это у него хобби. Ему доверяют, учитывая заслуги. И бреет он их, и бреет, и очень ему хорошо.
Один пациент ложился в эту больницу даже отчасти целенаправленно. Дело в том, что волосы на нем росли с удивительной скоростью, и он их продавал. На шиньоны и парики. Три месяца – и вот они уже до поясницы. Полковник их состригал, сбривал; пациент выписывался, продавал, плюс получал пенсию; месяц пил, потом укладывался обратно с белой горячкой и снова растил волосы.
Однажды полковник что-то ему подпортил – обрезал не там или как-то еще навредил – короче, запорол товар. Пациент сел играть якобы в шахматы, немного поиграл, а потом взял доску и треснул полковника по голове. Доска развалилась надвое. За это полковник испинал пациента ботинками, очень старыми и прочными, тоже чуть ли не военных времен.
Слово лечит
Родитель нынче передавал мне опыт неврологического приема. Мне-то уже ни к чему, но знания лишними не бывают, хотя как посмотреть.
Он восхищался какими-то своими коллегами: виртуозы! Приходят к ним, дескать, разные цефалгические истерички. Голова болит!
– Ну так есть люди, у которых всю жизнь голова болит! Что прикажете делать?
– Да, это у меня так…
– Ну вот видите!
Аксессуары
Понадобилось мне освежить замшелую память, для творческого акта. Выяснить, с чем ходят доктора-кардиологи-реаниматологи-анестезиологи. Что они носят, скажем, в карманах, всякие трудовые мелочи.
Ну, вот у невропатолога, например, теоретически (!) в кармане может оказаться сантиметровая лента. Измерять окружность рук и ног на предмет похудания и атрофий. Никто, понятно, этот сантиметр не носит, однако поводы бывают.
У медсестры бинтик может лежать.
У санитарки – ключ от узельной.
Звоню приятелю-кардиологу:
– С чем вы ходите по больнице, что носите?
– Ничего! Ну, совсем охуевшие носят фонендоскоп или там маску… А так – ничего!
Записал себе слово в слово, так и будет звучать.
Творительный падеж
Выполняю медицинский перевод. «Аблятивные процедуры».
– А, блять, – сказал доктор и выключил аппарат ИВЛ. – Ничего не получится.
Жизнь играет красками
По ходу написания сценария медицинского сериала моему соавтору пришла в голову дикая мысль: пусть пациентка плачет цветными слезами! Возможно ли это?
Я позвонил для очистки совести товарищу из реанимации.
– Видел ли? – спрашиваю.
– Видел, да! От лекарства. Туберкулезник был один со смешной фамилией. Чудовище. Нет, это не фамилия…
– Плакал?
– Да! Но слез этих еще нужно было добиться…
Крючок
Мимо дачи случился проездом мой доктор-приятель, который работает в реанимации.
Пообщались.
Пошли на озеро, постояли у воды, покурили.
В воду вошел человек с огромной гулей, выраставшей из загривка. Здоровая такая штуковина, круглая, загорелая, от седьмого шейного позвонка – и до основания черепа.
Поплевывая и покуривая, я кивнул:
– Смотри, какая хуйня. Липома небось?
– Липома, – согласился мой друг.
– И не мешает же она ему. Нормально так, есть – и ладно…
– Так он, наверно, редко галстуки носит…
– Ну да. Крестик вон зацепился, держится как-то – вот и хорошо…
Профилактика бешенства
Идем мы с товарищем моим доктором по тропинке, за городом, отдыхаем. И звонит у него телефон. Подружка звонит. Доктор расслаблен, протяжен, интонаций не меняет:
– Собака покусала? Где она? Ну, чего… Попробуй за ней проследить. Да. Проследи за ней. Два дня. Если через два дня не сдохнет – ничего страшного. Что? Ну, тогда придется колоть… Не, тридцать… Да… Что – охуел? Это ты охуела… Проследи, говорю, за собакой. Если не сдохнет – все в порядке… Походи за ней. Да. Два дня…
Групповая психотерапия
Наркология.
Психологический шабаш: терапевтическая группа. Великий бал у сатаны, за роялями – лично Берн, Адлер и Фредерик Перлз; когнитивисты разносят брошюры, бихевиористы исполняют канкан.
Психолог, лопающийся от нутряных соков, чертит схемы: круги, круги, сплошные круги. Все они пересекаются, все взаимосвязаны.
В кругах – пояснения. Ну, «воля», допустим, или «мать», или «детское Я», или «решение».
Очень сложная схема. Много безвыходных кругов.
Вдруг – мрачный голос из зала:
– А сто грамм-то где?
Шок. Паника.
– Что?.. что?..
– Ну, сто грамм-то где, я спрашиваю? На чертеже вашем?
Психолог заволновался, забегал, пока его не остановили жестом и тем же голосом не разъяснили, где находятся пресловутые граммы и зачем они нужны самому психологу – чтобы не лишиться, скажем, работы, ну и еще для ряда важных дел.
Святцы
Почему не производят имена от медицинских терминов? Они куда благозвучнее, чем революции с тракторами.
Интерстиций, Параметрий, Эпителий – по-моему, очень неплохо звучит, особенно в клерикальной среде.
Меконий Эпикондилит. Альвеола. Карцинома. Фистула. Писательница Рубия Сурфактант. Журналист Скротум Пиогенный, псевдоним – Варикоцеле.
Гештальты
Побеседовал со старым товарищем, хирургом-урологом К.
– Как дела? – спрашиваю. – Что нового говорит современная наука о стоянии фаллоса?
– Да вот не далее как намедни растащили нас с главным урологом по углам! Чуть не подрались! Я ему спинальника показываю, с анатомическим перерывом спинного мозга! При чем тут, говорю, психотерапия?
– Это ты зря. Утешить никогда не помешает.
Тревожный крест
Напомню избитую истину: поскребешь великолепие – и откроешь, что ничего не меняется.
Зашел я давеча по дельцу в одну богатую клинику. Платную. Там прижился заведующим отделением мой однокурсник.
Ну, все там блестит! Все сияет. Бахилы. Турникет. Консьержка в стеклянной клетке.
И сам мой товарищ заматерел, пополнел, седой весь, в очках дорогущих, начальственные нотки из него излетают. Короче говоря, любо-дорого посмотреть.
Привел он меня в сестринскую, где кухонный комбайн, пить чай.
Сидим так, беседуем.
И вдруг вползает нечто кубическое в халате, сестра или санитарка. Лебезит и заискивает, просит прощения за отвлекание князя на две минуты. Держит в руках белую бумажечку. Вытряхивает из нее красный клеенчатый крестик, вырезанный.
– Вот такой подойдет?
Товарищ мой переменился в лице. Он побагровел. Седина встала дыбом.
Я засмеялся.
– Кто это вырезал? – отрывисто спросил заведующий. – Фамилия? Отделение?
– Ира из приемного…
Мы переглянулись, тут согнуло и приятеля. Крестик был нужен наклеить в палату на кнопку вызова персонала, чтобы не путать ее с другими современными кнопками.
Крестик, судя по всему, вырезало существо, страдающее паркинсонизмом, дебильностью, криворукостью и зрительными галлюцинациями.
– Они не могут вырезать этот крестик два года, – сказал мой товарищ. Навис над санитаркой и затряс над ней пальцем, кивая на меня: – Сегодня же все это будет в книге! Сегодня же, клянусь!
Последний Император: гипотетический финал
Узнал прекрасное.
В годы моего студенчества лежали в одной психушке некто Император Советского Союза и Октябрь Брежнев. Оба были в состоянии глубокого распада личности и засели там, как мне казалось, навсегда. Может, и навсегда! Может, рассказ не о них, а о ком-то третьем, но этот третий тоже пролежал там много, очень много лет.
Но потом наступил капитализм, и эту фигуру вычистили. Опять же не уверен в личности, но очень уж похоже все-таки на Императора. У Императора, напоминаю, был золотой императорский радиоприемник, а дома лежала на знаменах голая императрица Иза. А почему? А потому что «топор, ружье, бревно».
Так вот этот тип, был ли то Император или его сосед по койке, на улице не пропал.
Он страшно разбогател: стал застройщиком.
И часто навещает любимый дурдом. Он приезжает с полными денег карманами. Битком их там. Внутри же больницы он эти деньги рвет и осыпает ими персонал.
Самурай
На тему лирического акушерского боевика «Тест на беременность» скажу следующее. Методы родовспоможения в исполнении института им. Отто показаны убедительно. Но не то, не то показывают! И не так.
Был у нас один такой доцент Н. Загнали нас, студентов, в родилку; окружили мы без пяти минут мать. Толпа. Над ней колдуют. Уже и голова показалась! Доцент Н. мрачно похаживал в сторонке, за спинами всех. Иногда он косился на толпу. Вздергивал бородку. И вдруг не выдержал. Ничто не предвещало. Он ничего не видел, его никто не просил. Схватил ножницы, сорвался с места, растолкал всех, единым стригом разрезал промежность и отошел с улыбкой, премного довольный собой.
Между прочим, это был легендарный человек. Давным-давно он принял роды у женщины, которой на Садовой отрезало трамваем голову. Как Берлиозу. Я не шучу. Он мимо проходил.
Страда
Карантин по гриппу – отрадная пора для больничных гардеробщиц. И без того важнее всех докторов на свете, они, зачем-то в халатах, приобретают дополнительные черты собак из сказки «Огниво».
– А вы куда? А зачем?
Да так, проходил мимо. Почему бы, думаю, не зайти? У меня очень кстати начался насморк. Есть ли у вас бахилы? Нет? Еще и лучше! Даже совсем хорошо.
Красное и белое
Сегодня день откровений. Наш профессор хирургии любил на кафедральных попойках швырять в потолок помидоры. Я знал об этом давно. Но только сейчас сообразил: красное! Кровь. Белое операционное поле. Врач от Бога.
Под колпаком
Снежочек поганый валит. Сижу и думаю: до чего хорошо, что я больше не в медицине!
Загородная больничка, я слинял пораньше. Скользко, мокро и снежно. Лес, овраг, убогая речка, мостик. Магазин у железной дороги. Вокруг ни души. Берешь чекушку, залпом опрокидываешь, в поезде размягчаешься.
Через какое-то время беседа с начмедом:
– Я долго молчал… Вас часто видят с бутылкой!
– Что, на работе?
– Нет, еще не хватало. Но после!
«Еще не хватало» – это он плохо знал. «Часто видят» – кто? До сих пор мучаюсь и не понимаю. Ведь не было никого на пушечный выстрел!
Брови
Маменька вспоминала профессию.
Гинекология, операция. Все готово к наркозу. Бригада обступила стол.
Клиентка манит пальцем, шепчет:
– Доктор! А можно мне заодно брови выщипать?
Да сбудутся все мечты.
Любой каприз
У дочкиной подруги мамаша работает в поликлинике.
– Пришла к ней тетя и говорит: «Найдите мне хорошего…» Давай, угадывай!
– Нервного патолога?
– Нет!
– Экстрасенса?
– Нет!
– Батюшку?
– Теплее! Но нет!
– Колдуна?
– Теплее! Не колдуна!
– Ну, я не знаю, кто круче колдуна.
– Экзорциста!
– А, – говорю. – Это нормально. У нас при поликлинике тоже был экзорцист. В отдельном желтом флигельке, во дворе. Очень отзывчивый специалист. Кликнешь его и не успеешь трубку положить, а он уже тут.
Кремлевская Таблетка
Иногда я попадал в совершенно патовые ситуации.
Пошел я однажды на вызов. Поехал, точнее, на машине. Меня попросил терапевт.
– А там чего? – спрашиваю.
– А там дед упал.
Смотрю в карточку: все сходится – упал, без сознания. Дед. А то всякое случалось. И вот, стало быть, приехал я в маленький домик, где жил старик со своею старухой. Деревянный домишко, огородик с редиской. За стеной дышит какая-то неустановленная скотина, помои для нее стоят в гигантском ведре, прямо на дороге. Обогнул помои, вошел. В сенях пошатнулся, в горнице взялся за косяк. Дедуля ходит в валенках, девяносто годков ему. Бабуля сидит на кровати, в исподнем, ей столько же. Видит меня и умиленно восклицает:
– Котинька!.. Сладинький!..
А по полу куски дерьма раскиданы, их личного. Повсюду, с босыми и обувными отпечатками.
– Котинька!..
– Что случилось? – спрашиваю у деда. – Вы вроде как упали?
– Да я не больной, – машет дед. – Я старый… – И пошел куда-то прочь, бормоча на ходу: я старый, я старый…
– Так, котинька! – взвилась бабонька, делая безуспешную попытку встать.
– До свидания, – быстро попятился я.
До чего же горестно живут люди! И экскременты свои они варварски разбросали только от сильной нужды и безграмотности, а были бы покультурнее и в достатке, купили бы, например, Кремлевскую Таблетку. И было бы аккуратно. Эта таблетка – совсем не таблетка, а маленький полуробот, который, словно заправский Радищев, путешествует из пищевода в прямую кишку, а потом обратно. По дороге, не меняя лошадей, питается шлаками. Я видел семью, в которой такая Кремлевская Таблетка была одна на всех. Всякий раз, после успешного круиза, ее отмывали под краном и ели опять, по очереди. Чтобы правильно есть Кремлевскую Таблетку, нужно быть кремлевским мечтателем.
Явное тайное
Из не вошедшего в хронику «Под крестом и полумесяцем».
Доктор М., косясь на кабинет старшей медсестры:
– Говорят, что она – Сара.
– Что?
– Сара. Вы что, не понимаете? За что купила, за то продаю.
Доктор М. была узбечкой и жила в семейном общежитии.
Шах и мат
– Экстрасенс не может вылечить гонорею, – с удовольствием сказал уролог К., облизывая ложку. – А я могу.
Особенности госпитального флирта
Ну чем порадовать? Тут дамы из соседней палаты спросили у меня бритву. Подмышки побрить. Не дал, теперь жалею. Жизнь грозила заиграть новыми красками.
Опыты соучастия
Залег на больничку и я.
Немного об этом.
При поступлении меня сначала сунули во временную палату. И тут же ко мне заглянул человек, уже явно давно и праздно шатавшийся по коридору. Речь его была монотонна, взгляд – пуст, движения – беспокойны. Войдя ко мне, он уже что-то начал говорить, не вполне внятное и тревожное, как будто мы сейчас продолжим беседу. На человеке был вытянутый спортивный костюм. Отдельных зубов не хватало.
– Друг, дай мне твою сумку…
Но он уже взял ее сам, он присел над ней, он завис.
– Мне в Мурманск ехать, я на выписку, а сумки нет. Я вот тебе принес за это чипсов, пряников, чая, сигарет могу принести, а ты мне ее дай.
Сумка была кожаная, на ремне. И он ласкал ее интимным манером.
– Нет, – сказал я твердо.
Он повторил свои аргументы четыре раза. Я стоял насмерть.
Приговаривая про Мурманск, он начал уныло забирать обратно чипсы, пряники и чай. Огорченный ушел, бормоча о чем-то своем. Я полез проверять сумку и обнаружил, что обещанные сигареты он тоже унес, но уже мои.
Вскоре меня повели на постоянное место, где телевизор, носки и храповые рулады.
– Сигареты увели, – пожаловался я медбрату. – И что теперь делать?
– Это возможно, – уверенно кивнул он.
Я пригорюнился на моей коечке, и вдруг этот самый медбрат появился опять. Он обратился ко мне со следующей – не утрирую нисколько – официальной речью. Он отчеканил ее:
– Выяснено, что данные предметы были похищены у вас пациентом, который находится на стадии выписки. Ознакомьтесь.
Он вручил мне какой-то сумасшедший футляр. Там были сигареты. Мои. Но не только. Еще пачек семь. А также лосьоны, дезодоранты, мыло, зубная паста в коробке и прочие вещи, мне уже совсем непонятные.
– Сигареты мои, – промямлил я. – Остальное не знаю.
Медбрат пожал плечами, оставил мне футляр со всем награбленным добром и строевым шагом вышел. Хозяева не объявились. Теперь всей этой бесполезной хуйней владею я. Кем я считаюсь юридически?
Импортозамещение
Заглянул по дельцу в одну поликлинику строения доисторического. Поискал автомат с бахилами. Не видать.
– Где он? – спрашиваю.
– А нету! В носочках, в носочках!
В круге первом
Видел двух свирепых реаниматологов. Один был вылитый шахид. Страшный. Пациенты их тоже не радовали. Дедушка с белой горячкой утверждал, что спешит на совещание и везет людям деньги. Развяжите ноги, бляди! Бабушка просто материлась, но: была наркоманкой. Ежедневно вводила себе полкуба чего-то.
Ну их на хуй, подумал я, и объявил себя здоровым. Давление, спасибо, подыграло. Я вот думаю, что бабушка-то сядет потом на лавочке, да начнет всех клеймить наркоманами. Вот как бывает. Ну, если выживет, а то сомнительно.
Телевизор
И самое ужасное в стационаре, конечно, телевизор. Выключить нельзя. Ты не один. Круглые сутки. «Камеди Клаб» и сериал «Офицеры».
Бульдог Харламов крупным планом принимает пиццу. «Что? сосать куницу?» «Нет, вы пиццу заказывали…» «Что? Шприц мне показываете?» «Нет, я вам пиццу принес…» «Что? Побрить мой утес?» И так весь день. Из сериала про офицеров я не запомнил ни единого кадра, хотя тоже смотрел до позднего вечера.
Материя, данная в ощущениях
Наркология.
Чья-то гражданская героиновая жена улеглась в холле полежать на героиновом диване и с героиновым гражданским мужем. Им не хватило подушки, и она пошла за второй. А вторую не разрешили.
Буря, разразившаяся после этого, напомнила все эпические киноленты советской поры. «На хуй», – прошипела гражданская жена. Главврач остановился. Это был тоненький колокольный звон, выбитый из змеиной меди.
– У меня тонкий слух, – сказал он звонко. – Собирайте вещи.
И началось, и наступило. Аксинья! какая чернобровая, волоокая Аксинья!..
Этиология и патогенез
Платоновский диалог в палате.
– Вот как это: один выпьет и болеет, а другой – как огурчик?
– Такой организм. Вот у меня человек литр выпьет, а на другой день – ну, до обеда чуть-чуть поболеет. А потом как и не пил. Фамилия Булюбаш.
– А, ну это да.
Опыты госпитального терроризма
Медбрат Сережа в ярости.
Молодой человек заперся в служебном сортире и требует, чтобы ему сделали четыре витамина А. В ампулах разного срока годности и с разными серийными номерами. Немедленно, иначе он начнет убивать заложников – швабры, ведро…
…Все побежали соглашаться с требованиями террориста.
Опыты массовой диагностики
Батя рассказал о психиатре, с которым когда-то заседал в призывной комиссии. Хороший был доктор. Вопросов было два: кто такой Пушкин и что написал. После этого он всем подряд невозмутимо выводил: «олигофрения».
Опыты профессиональных наставлений
Тоже опыт личного лечения. Оперативного.
Я попросился в отдельную палату, и мое желание было исполнено за скромную мзду. Ухаживал за мной маленький телевизор, да голая лежанка на колесиках, на которую я косился подозрительно, опасаясь соседа. Удобства находились в сенях, а общий свет зажигался, как требовала старая школа, из коридора, причем не только в моей, но и в соседней палате.
Постучались три студенточки, третий курс, писать учебную историю болезни обо мне. Я растрогался. Когда-то и я так ходил! Продиктовал им все; показал, где у меня сердце.
Усердные девочки расспрашивали меня строго по схеме:
– Какие у вас условия жизни? На каком вы живете этаже? Какое питание?
– Девчата, – ответил я. – Я же вам сказал, что разведенный литератор, живу один. Тренируйте клиническое мышление! Ну какое питание?
Предоперационная подготовка
Пока население нашей страны радовалось началу космической эры, мимо меня провезли два бачка с надписями «Первое» и «Второе». Я погнался, но ведьма, правившая тележкой, отказалась меня питать по причине отсутствия меня в списке. Я воззвал к начальству, и меня приказали покормить. Но у меня не было миски. Я пригляделся и заподозрил, что все тут лежат со своими.
– Я вам дам тарелку, – проскрежетала ведьма из-за тележки. – Возьмите там внизу и сполосните.
Я посмотрел вниз: там, в нижнем ярусе тележки, и в самом деле стояли две тарелки, мелкая и глубокая, и в них плавало что-то желтое. Из чистого интереса я сполоснул, и мне налили того же цвета; я вылил это сразу же на обратном ходу, не меняя курса.
Тут пришла женщина-анестезиолог.
Миниатюрная, неторопливая, недосягаемая, в змеиных очках.
Она навела на меня ужас. Она иногда улыбалась, но – сочувственно.
Она зачем-то сообщила мне, что не собирается работать завтра на двух столах – «вам это неинтересно, но все же». Еще она сказала, что мой доктор полчаса назад заболел гриппом и ушел домой.
Я вышел в коридор, увидел доктора и спросил, как он себя чувствует. Тот на бегу крикнул, что все у него хорошо.
К звездам, товарищи!
Нательная живопись
Операция будет завтра.
Незачем тянуть.
Какого хера я сам побрил себе ногу? Такого, что доктор велел, потому что придет и будет на ней рисовать. С меня сошло семь потов, как будто я мешки ворочал. Израсходовал четыре бритвы и ножницы.
А потом подошла сестра и захотела изучить степень моей заросшести. Чтобы побрить. Все запретные мечтания пошли насмарку, да глупо-то как и обидно до слез.
Доктор тем временем подлечился, чем Бог послал, и явился ко мне с баночкой зеленки. Он поставил меня вертикально и принялся намечать направления главных и второстепенных ударов. Я радовался, потому что знал случай, когда об этом забыли – оперировали, кстати сказать, тоже доктора, только не бывшего, а действующего; доктора наполовину ввели в наркоз, а потом спохватились, потому что лежа рисовать такое не полагается; его подняли на ноги, привалили к стене и разрисовывали наспех, пока он витал в облаках. Холстина была не чета моей, тот доктор весил килограммов на сотню больше меня, Царствие ему Небесное.
Нет, не подумайте, он сам по себе скончался потом, без медицинского пособия.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?