Текст книги "Кредиторы гильотины"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kreditory-gilotiny-232275.jpg)
Автор книги: Алексис Бувье
Жанр: Литература 19 века, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 12. Два письма
Когда в этот день Панафье возвращался домой, его остановил привратник.
– Господин Панафье, – сказал он, – у меня есть для вас письмо.
– Вы его получили сегодня или вчера?
– Да, действительно, вы ведь сегодня не ночевали дома, – засмеялся Левассер. – О, молодость! Это письмо принес сегодня утром один человек. Странный человек!
Панафье взглянул на письмо и, так как в комнате привратника было днем темно, положил письмо в карман, думая прочесть его, придя к себе.
– Благодарю вас, господин Левассер, – сказал он, – а вашей супруги нет дома?
– Нет, бедняжка еще молода, а здесь не очень-то весело живется. И, так как сегодня бал в одном доме, где бывает ее тетка, Нисетта попросила у меня позволения отправиться туда. Вы понимаете, что я не мог отказать ей, тем более, что это люди очень приличные.
– Но для бала еще рановато.
– Дело в том, что перед балом будет обед, он назначен на пять часов, а сейчас шесть.
– Уже? – удивился Панафье. – Вы, значит, не ревнивы, – прибавил он, чтобы что-нибудь сказать.
– Ведь я сказал уже, что они люди приличные, вдобавок, жена отправилась туда с теткой – женщиной из высшего круга общества, которая не бывает у нас из-за занимаемого ею положения, но обожает мою жену. Кроме того, я разрешаю своей жене ходить туда потому, что она позволяет мне посещать наши субботние собрания.
– Какие собрания?
– Разве вы не знаете, что я член общества Детей лиры Орфея?
– Детей лиры Орфея?
– Да, это общество пения. У нас бывают обеды каждую первую субботу месяца, по два франка семьдесят пять сантимов с вином и кофе. Если вы хотите, я когда-нибудь свожу вас туда.
– Не откажусь, – ответил Панафье, – надо же хоть немного развлекаться.
Сказав это, он поспешно поднялся по лестнице, спеша прочесть то, что принес «странный человек».
Придя к себе, он зажег свечу и был немало удивлен, увидев брошенный на стуле ежедневный костюм Луизы. Нарядного платья, купленного на полученные Панафье деньги, не было. Очевидно, Луиза надела его. Затем Панафье увидел на столе лист бумаги, на котором каракулями нацарапано было несколько строчек:
«Дорогой Поль, я думаю, что если один развлекается, то и другой должен делать то же. Ты не вернулся ночевать в прошлую ночь, и я сегодня поступлю так же. Только я честная женщина и могу сказать, куда иду. Я сопровождаю мадам Левассер на один семейный бал. Итак, до завтра, если только ты вернешься в эту ночь. Луиза».
– Черт возьми, – сказал со смехом Панафье, – дело плохо. На какой это бал отправилась Нисетта? Все это выглядит очень странно; мне кажется, что я знаю только наполовину мою нежную подругу, и почти убежден, что совсем не знаю Нисетту. Здесь есть тайна, которую я должен раскрыть. Но прежде всего, нужно подумать о деле.
Затем он развернул письмо, полученное от привратника. Оно было написано крупным, дрожащим почерком и имело следующее содержание:
«Я занялся делом, которое вы мне поручили. Я узнал, куда иногда заходит Пуляр, и готов вас проводить туда, если вы не изменили своих намерений относительно меня. Если вы свободны сегодня вечером, то я поведу вас в то место, куда он ходит. Это место, в котором бывает немало женщин и где играют по-крупному; я ничего больше не скажу, не получив ответ на свое письмо. Имею честь быть, господин Панафье, вашим преданным слугой.
Исидор.
PS. Я буду весь вечер в «Бешеной кошке».
– Отлично! – весело воскликнул Панафье. Затем, держа оба письма в руке, он весело прибавил:
– Странно, но мне кажется, что эти два письма каким-то таинственным образом связаны между собой. Что делать? Пойти за братьями Лебрен? Нет, я должен сначала все выяснить. Во-первых, я заинтересован в этом деле лично, а во-вторых, братья могут слишком поторопиться и этим все испортить. Я пойду к Ладешу один. Он укажет мне дом и человека, за которым я должен следить, чтобы узнать, где он живет. Но надо быть осторожным, иначе можно ошибиться. Сегодня вечером я узнаю, правда ли то, что он мне пишет, а братьям я успею сказать об этом и через два-три дня, когда соберу все нужные сведения. Для них достаточно пока и того, что я узнал сегодня.
Он помолчал, затем вдруг вскрикнул:
– Но ведь Нисетта – любовница Жобера! Это уж чересчур! Пойми тут что-нибудь! Я думал, что первый заставил ее изменить своему супружескому долгу. Верь после этого ее невинному виду… Завтра я наведу справки о ее любовниках.
Затем он вытряс свои карманы, и оказалось, что у него есть еще пять луидоров.
– Хорошо, – произнес он, – за двадцать франков Ладеш сделает что угодно. Если мы пойдем в этот игорный дом, то у меня еще останется три луидора на игру. Этого вполне достаточно, тем более, что завтра я надеюсь получить деньги. А теперь пора отправляться на свидание.
Он уже собирался выйти, когда его взгляд снова упал на письмо Луизы.
– Бедняжка, – проговорил он, – она должна как-нибудь развлекаться. Тем более, что нет ничего предосудительного, если она постоянно будет посещать семейные дома. А завтра я ее порадую маленьким подарком!
Он погасил свечу и сошел вниз. Полчаса спустя он входил в «Бешеную кошку», где, как всегда, было много народа.
Он сделал знак Ладешу и Пьеру Деталю, те подошли к нему, и они втроем сели за стол. Приказав подать бутылку вина, Панафье обратился к Ладешу.
– Ну что? Ты нашел его? – спросил он.
– Да, я знаю место, куда он пойдет сегодня вечером.
– И куда?
Ладеш покачал головой.
– Что с тобой? – спросил Панафье.
– Что со мной!.. У каждого свои делишки, и я хочу знать – берете вы меня или нет?
– Но ведь это уже решено – ты же нам служишь.
– Значит, вы меня берете?
– На вот задаток, – отвечал Панафье, давая ему луидор.
– В таком случае, я исполню любое ваше поручение. Вы позволите мне немного выпить? – спросил он, кидая луидор в карман. – И я расскажу в двух словах суть дела. Он посещает два игорных дома: один на улице Омер, другой – в предместье Сен-Дени. В этот последний он ходит по четвергам.
– И ты говоришь, что он должен отправиться туда сегодня вечером?
– Да.
– Каким образом ты это узнал?
– О, очень просто!
– Прежде всего, скажи мне, что из себя представляет аббат Пуляр? Действительно ли он аббат?
– Совсем нет! Разве вы этого не знаете?
– Не знаю. Мне сказали, что если бы аббат Пуляр был жив, то он помог бы нам провернуть наше дело. Ты мне сказал, что аббат жив, следовательно, он может мне помочь. Вот каким образом я узнал, что существует аббат Пуляр, и вот почему желаю его видеть. Но больше я не знаю о нем ничего. Он действительно аббат?
– Вовсе нет. Просто он воспитывался в семинарии Сен-Сюльпис. Три раза он убегал оттуда, и три раза его возвращали. Он – веселый малый, – смеясь, продолжал Ладеш.
Его смеху вторил громкий хохот Пьера Деталя.
– Итак, – продолжал Ладеш, – он был возвращен в семинарию, и когда бежал в четвертый раз, то его семья махнула на него рукой. Он же, в свою очередь, написал своим родным: «Я чувствую, что не рожден быть священником. Позвольте мне заниматься коммерцией». Родные ответили отказом. Так как он продолжал упрямиться, ему перестали высылать деньги. Родные говорили себе: «Он уступит, когда останется без гроша». Тогда Пуляр решил устроить скандал: он надевал сутану и прогуливался в людных местах под руку с красавицами и с трубкой в зубах. Когда ему говорили: «Вы носите монашеский костюм, а здесь запрещено в нем появляться», он отвечал: «Дайте мне другой. Я только этого и хочу, так как мне нечего надеть. Я надеюсь, вы не заставите меня ходить голым». Но это продолжалось всего несколько дней, после чего ему запретили посещать рестораны в этой одежде. Знаете, что он тогда сделал? Он купил старые гвардейские пуговицы и пришил их к своей сутане. В то время его любовницей была Лида – модистка. Она пришила ему к сутане воротник из зеленого атласа. Тогда его стали везде пускать, говоря: «Это оригинал», и дали прозвище «аббат».
– Но сколько же ему лет?
– В то время было двадцать пять.
– Что он за человек?
– О, он очень красив, а главное – силен и ловок.
– Он игрок?
– О, да! Один раз он проиграл свой галстук, костюм и сапоги.
– Это человек, с которым очень приятно познакомиться, – проговорил Панафье.
– Ну да, но в тот раз он снова все отыграл.
– Каким же образом?
– С помощью золотой булавки, которую он поставил и которая ему все возвратила. Это его мания. Он постоянно носит в галстуке большую булавку без головки, но золотую.
Панафье против воли вскрикнул. Ладеш взглянул на него и, увидев, что он бледнеет, спросил:
– Что с вами?
– Ничего, ничего, – отвечал Панафье, сразу же приходя в себя, – все в порядке. Я только озадачен тем, что слышу. Не правда ли, какой странный человек… О да! Очень странный.
При этих словах Поль вытирал пот, выступивший у него на лбу, и старался скрыть свое учащенное дыхание. Он чувствовал, что холод пробегает у него по спине, тогда как голова горит огнем. Он пытался победить охватившее его волнение и бессмысленно глядел на Ладеша, продолжавшего свой рассказ.
Волнение Панафье было вполне понятным, так как теперь он ни в чем не сомневался. Таинственный аббат был игроком, он был любовником и другом Адели Мазель. И булавка, странная золотая булавка, всегда была при нем.
Между тем Ладеш, не замечая, что происходит с его собеседником, продолжал:
– Я припомнил одну прачку, с которой он был знаком одно время. Я побывал у нее, и она мне сказала, что сейчас он не поступает так глупо, как раньше, но продолжает играть. «Я видела его у одной заказчицы, которая обедает в заведении, куда он иногда заходит», – добавила она. Тогда, – продолжал Ладеш, – я узнал адрес этой дамы, проживающей на улице Лаваль, отправился туда и сказал, что пришел от имени одного господина, который желает знать, где можно ее увидеть. Она ответила мне, что человек, желающий ее видеть, сам назначит место. Тут я и ввернул, что он хочет встретиться хотя бы там, где она обедает. В ответ она сказала: «Я обедаю в предместье Сен-Дени у Баландье». «Дело в том, – продолжал я, – что этот человек видел вас с аббатом и не хотел бы с ним встретиться». «О, это очень просто, – сказала она тогда. – Аббат бывает у Баландье только по четвергам». Вы понимаете, что это было не особенно хитро, но я узнал, где и когда можно увидеть аббата. Как раз сегодня четверг!
Панафье уловил только конец рассказа Ладеша и спросил:
– Итак, ты говоришь, что он бывает каждый четверг у Баландье? Знаю это место – я там бывал. А не знают ли там, как сейчас его дела?
– Мне говорили, что будто бы он теперь при деньгах. Многие еще думают, что он провинциальный аббат и временами появляется в Париже. Некоторые говорят, что он расстрижен. В сущности же никто ничего о нем не знает: он исчез из Латинского квартала и появился там только десять лет спустя, но уже в светском платье.
– Ты его знаешь?
– Да, я его знаю, но мы не знакомы, если это тот, о ком я думаю. Вы же знаете, господин Панафье, иногда человек может ошибиться.
– Вот что мы будем делать сегодня вечером, – сказал Панафье, подумав несколько минут. – Вы отправитесь вместе со мной в предместье Сен-Дени.
– К Баландье? – с неудовольствием спросил Пьер Деталь.
– Нет, вы останетесь оба у двери и будете ждать его выхода, а затем будете за ним следить – так, чтобы он этого не заметил, – и узнаете, где он живет.
– Ну, это очень легко!
– Что касается меня, то я войду к Баландье и буду наблюдать за ним. Я хочу посмотреть – тот ли это человек, который мне нужен, так как я не хочу погубить дело, рассказав о нем первому встречному.
– Да, конечно, надо быть очень осторожным. Вы довольны мной, господин Панафье? – спросил Ладеш.
– Очень доволен, – отвечал Панафье, пожимая ему руку.
– В таком случае, – заключил, вставая, Пьер Деталь, – надо на дорогу распить бутылочку.
– Да, но только поскорее, так как мы можем опоздать.
Когда бутылочка была распита, Панафье заплатил и в сопровождении своих двух помощников отправился в предместье Сен-Дени.
Глава 13. У Баландье
Место, в которое мы введем нашего читателя, заслуживает особого внимания. Это типичное кафе, где дают обеды и где столуются женщины. Большая часть посетителей – именно они, и мужчины появляются здесь только изредка.
Мы уже сказали, что заведение Баландье помещалось в предместье Сен-Дени, недалеко от улицы Энгиен, в трехэтажном доме.
Ворота этого дома были узки и мрачны, и из-под них постоянно текли ручьи помоев. Кухни всех трех этажей выходили на узкую, крутую лестницу, и на ней всегда был слышен запах плохой стряпни. Надо было иметь крепкий желудок, чтобы не потерять аппетита, поднявшись на третий этаж.
Войдя в коридор, служивший передней, посетители вынуждены были дышать воздухом, настоянным на смеси запахов керосина и неопрятно содержащихся кошек. Здесь толстая девушка, плохо говорившая по-французски, брала у посетителя шляпу и пальто и относила их в другую комнату. Эта любезность была своеобразной мерой предосторожности, которая не позволяла никому выйти незаметно. Затем та же самая девушка открывала дверь в столовую.
Столовой служила комната, оклеенная выцветшими обоями, и единственной мебелью в ней были буфет из красного дерева и большой белый стол посредине, да над камином висело зеркало в серой рамке, причем прямо на зеркале завсегдатаи кафе, пользуясь бриллиантами из колец, нацарапали массу глупостей.
По стенам было развешано несколько плохих литографий. На камине перед зеркалом стояли четыре фотографии: хозяйки дома; ее дочери – особы двадцатью годами моложе, очень красивой, в весьма легком костюме; жандарма – первого мужа Баландье и отца ее дочери; и красивого молодого человека, которого дочь Баландье называла другом мамаши.
Стол был застелен скатертью сомнительной чистоты, которую меняли раз в два дня; салфетки менялись два раза в неделю, и постоянные посетители вкладывали их в кольца с номерами.
Сама Баландье занималась хозяйством; ее дочь очень редко садилась за стол – самое большее шесть раз в год. И никто никогда не видел Друга мадам Баландье – красавца Густава. Когда в час обеда ему нужно было переговорить с Баландье, он вызывал ее на кухню.
Рядом с большой столовой была комната поменьше, меблированная немного лучше, и стоящий посредине нее стол был покрыт зеленой салфеткой.
В этой комнате после обеда постоянные посетительницы говорили какому-нибудь новичку, явившемуся в первый раз:
– Сейчас будут играть по-маленькой, а я забыла мое портмоне. Дайте мне в долг луидор.
Иногда это имело успех, но, нужно заметить, довольно редко.
В это-то место в восемь часов вечера и вошел Панафье.
Обед уже начался: человек двенадцать женщин сидели за столом, в то время как от сильного пола было всего четыре представителя.
Панафье заметил, что все дамы были не в духе – ни одна из них не разговаривала, что казалось удивительным. Что касается мужчин, то, наклонившись над своими тарелками, они яростно трудились, пытаясь разрезать жилистое мясо.
Панафье хотел завязать разговор со своей соседкой. Оказалось, что это сделать очень легко, так как она начала первая.
– Вот так обед! – сказала она. – К счастью, у нас свои зубы, а то невозможно было бы перегрызть это мясо.
– Да, действительно, – поддержал Панафье, – надо быть глубоко убежденным в том, что это мясо, чтобы согласиться его есть. Здесь всегда так кормят?
– Как? Всегда такой обед? Не-е-ет. Если бы это было так, я не ходила бы сюда. Но как только приходят некоторые посетительницы, так сразу же им подают лучшие куски, а нам – ничего.
– Но, – с горечью перебила ее соседка, – мы, по всей вероятности, хуже этих дам.
– Каких дам?
– Мы-то очень хорошо знаем, кто они такие, – сообщила одна из женщин, – а между тем они делают вид, что лучше нас.
– А кто они такие? – спросил высокий мужчина, обращаясь к своей соседке. – Я не видел, как они входили.
– Разве ты не знаешь, что это те мадам, про которых говорят, что они честные женщины?
– Да уж!
И все за столом громко засмеялись.
У Панафье вся эта болтовня вызывала большое удивление.
– О ком это вы говорите? – спросил он в свою очередь.
– О двух девчонках, которые сидят вон там! – отвечала соседка, указывая на маленькую комнату, дверь которой была закрыта. – Здесь всегда так. Мы приходим каждый день – и на нас не обращают внимания. Эти являются изредка – и вокруг них все пляшут. Все лучшее подается им.
– Где же эти дамы? – спросил Панафье.
– Тут, рядом, – отвечала его соседка, указывая на дверь, из-за которой слышался смех.
Панафье, следивший за всем, что происходило вокруг него, не находил среди людей, сидевших за столом, того, кого искал, и подумал, что, может, он находится в числе гостей маленькой гостиной. Поэтому, обращаясь к своей соседке, он спросил:
– Кто же эти особы?
– Я уже вам сказала, что две дрянные девчонки, которые выдают себя не за тех, кто они есть. Да еще мужчины, с которыми они обедают.
– А вы знаете этих мужчин?
– И да, и нет. Я видела их несколько раз. Это люди женатые, которые являются сюда только потому, что здесь им не грозит встреча с людьми, которые их знают.
– Я спросил вас об этом потому, что голос одного мужчины показался мне знакомым. Его некогда звали в Латинском квартале аббатом.
– Аббатом? Нет, я никогда не слышала такого имени.
– Я, вероятно, ошибся, – сейчас же сказал Панафье, не желая, чтобы его вопросу было придано хоть малейшее значение.
Нам нет нужды далее повторять читателю беседу постоянных посетителей Баландье. Достаточно один раз побывать в этом обществе, чтобы убедиться, до какой степени доходят его невежество, глупость и цинизм, но есть люди, которые считают это очень забавным. В доказательство сказанному мы только обратим внимание читателя на четырех мужчин, сидевших за большим столом и обменивавшихся с дамами самыми грубыми сальностями. Они смеялись до сумасшествия, смеялись до такой степени, что одна толстая посетительница, которую звали рыжей Нини, с убеждением сказала:
– Я не знаю – может быть, в маленькой комнате кормят лучше, но зато здесь не скучают. Когда этим мужчинам хочется посмеяться, они бросают «честных женщин».
В эту минуту дверь в маленькую комнату отворилась, и послышался женский голос, говоривший:
– Если вы хотите повеселиться, то прикажите подать шампанского.
Услышав этот голос, Панафье вздрогнул и вытянул шею, чтобы прислушаться, но дверь закрылась.
Он страшно побледнел и, наклонившись к своей соседке, спросил:
– Вы знаете имена этих женщин?
– Одну из них зовут Луизой, а другую я не знаю.
– А-а! – протянул Панафье, еще больше побледнев, но стараясь казаться спокойным.
В это время начали убирать со стола, и одна из посетительниц обратилась к Баландье:
– Если сегодня не будут играть по случаю прихода этих дряней…
– Наоборот, моя милая, – возразила Баландье, – на этот стол постелют зеленое сукно, и вы будете играть. Вам здесь будет гораздо приятнее, чем с этими дрянями.
Это лицемерное презрение примирило с ней посетительниц большого зала.
А в это время Панафье вынимал свою записную книжку и писал на вырванном оттуда листе:
«Луиза, я хочу тебя сейчас же видеть. Сделай так, чтобы меня пригласили. Я хочу войти к вам.
Поль».
Он свернул бумажку вчетверо, и, давая ее служанке, сказал шепотом:
– Передайте эту бумажку младшей из дам в маленькой гостиной.
– Но, мсье, если меня увидят… – начала служанка.
– Увидят вас или нет, вот вам пять франков.
После этого служанка не сделала ни одного замечания и отправилась в маленькую гостиную.
Он услышал в ней громкий шум, продолжавшийся несколько минут. Затем все стихло. Готовый на все, он встал и увидел выходившую из гостиной служанку, которая подошла к нему и, открыв дверь в маленькую гостиную, сказала:
– Эта дама просит вас войти к ним.
В это время все в зале были заняты игрой, и никто не обратил внимания на его уход.
Перед его приходом вокруг стола, очевидно, сидели четверо, но он увидел только Луизу и Нисетту. Он сразу подбежал к занавесям, закрывавшим альков, но там никого не было. Панафье заметил маленькую дверь и, открыв ее, увидел, что она выходит в коридор. Он все понял и, вернувшись к женщинам, сказал:
– Неужели ты думаешь заставить меня поверить, что вы были одни?
– Нет, – ответила Луиза, – с нами были двое мужчин, но они ушли сразу, как только я получила твою записку.
Панафье был озадачен спокойствием, с которым его приняла любовница. Он был немного стеснен присутствием Нисетты, перед которой не мог разыграть роль верного любовника, но он не понимал смелого и вызывающего взгляда Луизы.
Его больше бы устроило, если бы в гостиной были мужчины, с которыми он мог бы поговорить, или если бы Луиза была одна.
– Итак, – сказал он, – этот дом ты называешь местом свидания приличных людей, и здесь будет семейный бал, на который мадам Левассер приглашена со своей теткой…
Нисетта хотела ответить, но Луиза остановила ее жестом.
– Здесь место, которое я выбрала, чтобы ждать тебя, когда ты не возвращаешься, и ты видишь, что я не напрасно это сделала, придя сегодня в первый раз, так как имею счастье встретить здесь тебя.
– Это уж слишком! вскрикнул озадаченный Панафье. – Она же еще и жалуется!
– Но что ты здесь делал?
Говоря это, Луиза выпрямилась, а Панафье, кусая губы и хмуря брови, схватил ее за руку.
– Без сцен и без крика! – прорычал он. – Зачем ты здесь?
– Я могу располагать…
– Луиза, отвечай мне! Не шути, отвечай, а не то…
– Больно!.. Сюда! Ко мне! На помощь!
Панафье припер ногой дверь маленькой гостиной и с угрожающим видом зажал Луизе рот.
– Отвечай или я задушу тебя, – закричал он.
Физиономия Панафье говорила, что он способен тут же исполнить свою угрозу, но в это время Нисетта бросилась к нему со словами:
– Оставьте ее! Она имеет право делать все, что хочет.
Панафье локтем оттолкнул подругу Луизы и, устремив на нее пристальный взгляд, проговорил:
– Я запрещаю произносить тебе хоть одно слово. Я знаю, что ты из себя представляешь.
Испуганная Нисетта замолчала.
– Отвечай мне, Луиза, – повторил Панафье.
– Мне больно, выпусти меня!
Быстрым движением молодой человек заставил Луизу сесть.
– Теперь отвечай!
– Не хочу.
– Несчастная! – вне себя закричал Панафье. – Не противься мне. Я способен на все! Отвечай!
У Луизы не было никакого оправдания, и она отлично знала, что если ее любовник соглашается выслушать ее объяснения, то, значит, он не хочет с ней ссориться.
Луиза заплакала. Слезы – последний довод тех, которые не имеют других.
– Без слез! Зачем ты здесь?
– Чтобы наказать, заставить ревновать.
– Ты лжешь!
– Наоборот. Я знала, что ты придешь сюда.
– Да? – произнес Панафье, озадаченный этими словами.
Нисетта, наблюдавшая за всем происходящим, тут же встала.
– Это я сказала ей так.
– Но, – вне себя вскрикнул Панафье, – вы принимаете меня за дурака!
Затем, немного успокоившись, он продолжал:
– Мадам Левассер, я поговорю с вами в другое время, а сейчас хочу говорить с Луизой и прошу вас не вмешиваться.
– Мсье, – решительно отвечала Нисетта тем же тоном, – если Луиза здесь, то потому, что я заставила ее прийти сюда.
– Так это ты!.. Вы решаетесь мне это сказать! – угрожающим тоном проговорил Поль.
– Оставьте меня, господин Поль, вы не имеете права меня трогать. Если вы хотите знать истину, то я скажу вам все.
Озадаченный смелостью Нисетты, Панафье замолчал.
Луиза, чтобы ничего не говорить, плакала горькими слезами, в то время как Нисетта продолжала:
– Да, мы пришли сюда из-за вас, господин Поль! Это вас удивляет, но это так. Я не хочу этим сказать, что мы сделали это из-за того, что вы не вернулись вчера ночью. Нет, мы пришли сюда, чтобы доставить вам удовольствие.
– Что вы говорите! – вскрикнул Панафье, пристально глядя на Нисетту, чтобы убедиться, не смеется ли она над ним.
Последняя взглянула на него со злой улыбкой.
– Я говорю вам, что мы пришли сюда не для того, чтобы доставить вам неприятности, а для того, чтобы вам помочь.
– Ну, это уж слишком! – произнес Панафье, пожимая плечами и не желая отвечать Нисетте.
Чувствуя, что борьба с ней затруднительна, он насмешливо сказал Луизе:
– Итак, ты пришла сюда для того, чтобы быть мне полезной? И для этого обедала в отдельной комнате с мужчинами?
– Да, конечно, господин Поль, мы пришли для этого, – ответила Нисетта вместо Луизы.
Поль дернулся нетерпеливо, но Нисетта как будто не заметила этого движения.
– Во-первых, объясним, как все было, – начала Нисетта.
– Послушайте, – вскрикнул Панафье, – я говорю не с вами.
Но Нисетта прямо отвечала ему:
– А я говорю с тобой, и ты выслушаешь меня.
Нисетта была храбра, и Панафье струсил, заметив, что Луиза резко подняла голову, услышав, как Нисетта говорит Полю «ты».
Он взглянул на мадам Левассер и замолчал. Последняя, почувствовав, что одержала верх, сразу же поправилась.
– Извините, но гнев заставил говорить меня слишком фамильярно.
Луиза поглядела на свою подругу, но улыбка Нисетты прогнала все сомнения, пробудившиеся у нее.
Дав понять, на что она способна, Нисетта продолжала:
– Вот в двух словах суть дела, мсье Поль. Один раз вы заговорили с нами об аббате Пуляре.
– Что такое? – с удивлением вскрикнул Панафье. – При чем здесь это?
– Вы сказали, что он умер и, казалось, хотели разузнать о нем. Мы сказали вам, что он жив.
– Ну и что же?
– Так как я его знаю, то мне захотелось убедиться – не ошибаюсь ли я» Я ему написала и назначила здесь свидание. Только попросила Луизу сопровождать меня.
Панафье пожал плечами.
– Послушайте, Нисетта, – заметил он, – за кого вы меня принимаете? Вы, наверное, с ума сошли, если надеетесь заставить меня поверить подобным басням.
– Клянусь вам, я говорю правду.
Панафье не верил ни единому слову из того, что рассказывала мадам Левассер, но, тем не менее, он не желал с ней спорить, решив переговорить с Луизой наедине.
– Итак, вы мне говорите, что взяли с собой Луизу, – сказал он, – а Луиза, вероятно, взяла еще кого-то в свою очередь, потому что я вижу четыре прибора.
– Нет. Аббат всегда приказывает накрыть на четыре прибора, говоря, что ждет приятеля, но этот приятель никогда не является.
– Понятно! Но я сейчас спрашивал о мужчине, который был здесь, и мне никто не сказал, что это был аббат.
– Неужели же вы думаете, что он постоянно носит сутану. Наоборот, очень редко. Впрочем, здесь его мало знают, вернее, его знает одна Баландье.
– И когда я пришел сюда, он ушел…
Так как Панафье оставил внизу двух сторожей, то он был спокоен; Ладеш должен был отправиться за аббатом и завтра сообщить его адрес.
– Луиза, – сказал он, – доставь мне удовольствие – надень шляпу и идем. Мы объяснимся дома.
– Послушайте, господин Поль, – вмешалась опять Нисетта, – если вы будете опять ругать Луизу, то это не очень хорошо с вашей стороны. Я сказала вам правду.
– Дорогая мадам Левассер, вы можете делать все, что вам угодно. Вы имеете на это полное право, и это касается только вашего мужа. Луиза – другое дело! Я живу с ней, потому что люблю ее, и вы уж позвольте мне поступать так, как мне угодно.
– Если вы ее любите – конечно! И вы ее ревнуете?
– Да, я имею эту слабость.
– О, если бы я захотела, то доказала бы ей, что она имеет право делать все, что хочет.
Панафье пожал плечами, говоря:
– Во всяком случае, знал бы бедный Левассер, что я вас здесь встретил! Вы понимаете, что может сделать одно слово?
Нисетта прикусила губу.
Луиза была уже готова. Панафье позвал служанку, заплатил по счету и, проходя вместе с Луизой мимо удивленной Баландье, сказал ей:
– Если вы когда-нибудь примете у себя эту даму, то клянусь вам, мадам, что пришлю к вам полицейского комиссара и подробно расскажу ему о том, что происходит в вашем заведении.
И вышел под руку с Луизой.
На улице Панафье посмотрел, стоят ли его сторожа и, не увидев их, спокойно ушел.
Когда они входили в двери своего дома, Нисетта тихо сказала Панафье:
– Я хочу с тобой поговорить!
– Завтра! – ответил он так же тихо. Несколько минут спустя Луиза и Панафье были в своей комнате и последний сказал:
– Теперь, когда мы остались вдвоем, можно поговорить. Надеюсь, ты не думаешь, что я удовлетворен тем, что рассказала Левассер. Слушай, Луиза, будь откровенна, скажи мне всю правду или же эта ночь будет последней, которую мы проведем вместе.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?