Текст книги "Исповедь Оранты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ispoved-oranty-191830.jpg)
Автор книги: Алеся Ледео
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
– Как вам будет угодно, Лебель, – не без досады в голосе высказал инспектор Нордберг.
– Ну что ж, – продолжал он после небольшой паузы, – приступим к допросу свидетелей. Не возражаете? – обратился он к своему помощнику.
– Нет, – сказал тот, – но давайте начнем с вызова подруги убитой. Ее, кажется, зовут Шеннен Демер, – медленнее, чем обычно произнес Лебель, рассматривая материалы заведенного полицией дела.
– Здорово же ей досталось от убийцы, – чуть смеясь, отвечал Нордберг, – закрытая черепно-мозговая травма, характеризуемая длительной потерей сознания. Слава богу, отсутствует амнезия и всякая неврологическая симптоматика, а то нелегко пришлось бы следствию без ее показаний, ну да ладно.
– Сержант Бовин, – немного подождав, позвал инспектор человека средних лет, стоявшего чуть поодаль от него, – пригласите сюда Шеннен Демер.
Глава 8.
Не прошло и минуты, а перед инспектором и его помощником, лишь слегка выдавая свое волнение, появилась молодая девушка, пытавшаяся своими изящными пальцами убрать за ухо выпадавшую без надобности на то прядь темно-коричневых волос.
– Садитесь, пожалуйста, – прохрипел инспектор, в упор глядя на только что зашедшую гостью.
Девушка шагнула вперед и села на предложенное ей место.
– Вас зовут Шеннен Демер? Я правильно сказал? – беспристрастным голосом задал вопрос Виктор Лебель, рассматривая листы какого-то дела, лежавшего у него на столе.
– Да, именно так меня зовут, – кивая, отвечала ему Шейна, пораженная безмятежной мелодией голоса Лебеля.
Для нее существовало мало людей, живущих с ней в одно время и в одном месте, к которым бы она испытывала неукоснительную благосклонность, непременное расположение уже с первого взгляда. Но размеренные манеры Лебеля, его выверенный точностью и красотой слога стиль речи, и вызывающий к себе доверие внешний облик заставляли Шейну чувствовать к незнакомцу неодолимое притяжение. И она медленно увязала в своих ощущениях.
– Итак, – заговорил, выступая вперед, инспектор Нордберг, – вы, Шеннен Демер, оказались невольной свидетельницей преступления, совершенного по непонятным мотивам. Я очень надеюсь услышать от вас правдивый пересказ событий, произошедших в тот злополучный день, желательно в хронологическом порядке. Кстати, надеюсь, что вы уже оправились от шока, пережитого в день убийства, и без труда сможете восстановить всю картину событий, – переводя дыхание, закончил он.
– Мне не легко будет это сделать, – скорбно смотря на Лебеля, начала Шейна, – но я постараюсь ничего не пропустить.
– Кем приходилась вам Джоанна Кольстад? – немедля начал допрос Виктор Лебель.
– Она… Она была, простите, – извиняясь, Шейна быстрым движением ладони смахнула со щеки наступившие слезы, – единственным близким мне человеком, моей лучшей подругой, которой я полностью доверяла, больше, чем сестрой. То, что произошло, до сих пор не укладывается в моей голове. Это как будто наваждение, сон, нереальность, другой мир, сотканный из противоречий разных судеб и насквозь пропитанный неоправданной жестокостью к…
– Простите, что перебиваю, – привстал Лебель, – но кто вы по профессии, Шеннен?
– Я – писатель, в основном пишу рассказы для журналов, рецензии на фильмы и спектакли, сценарии для телепередач, но, вскоре, я на это надеюсь, выйдет моя настоящая книга, мой роман. Литературный агент, да и я сама, ждем, когда наступит этот день, ведь писать художественные произведения – это единственное во всем огромном мире, чем мне нравится заниматься. Я нигде не задерживалась надолго, – продолжала Шейна, – потому что часто переезжала. А здесь я планировала остаться навсегда, здесь я встретила Джоанну, здесь ее потеряла…
На минуту молчание повисло в кабинете и только учащенное воспоминаниями дыхание Шейны выдавало присутствие людей.
– Извините, можно немного воды? – тихо, вполголоса сказала Шейна.
Лебель тотчас исполнил просьбу девушки и, взяв стакан, опустился перед ней на колено.
Шейна поднесла стеклянный предмет к губам, медленно вливая его содержимое в себя. Лебель пристально на нее смотрел, словно пытаясь проникнуть в разум девушки, так захватившей его ум.
– Вам уже лучше? – спросил он, – Мы будем продолжать? Если хотите, то можно провести допрос немного позднее, как вы на это смотрите?
– Не стоит откладывать. Потом будет то же самое. Я готова к вашим вопросам. Приступайте…
Не теряя ни секунды драгоценного времени, инспектор Нордберг погрузился в мир свидетельских показаний, внимательно слушая все сказанное, отмечая про себя наиболее важные на его опытный взгляд детали и улавливая своим непревзойденным детективным слухом фальшь или ложь в голосе.
Часы стремительно бежали вперед. Стрелки циферблата исполняли свой танец, ускоряя с каждым шагом свой темп, хотя по логике вещей это было невозможным. Наконец ровно в четверть десятого они остановились. Сумерки за окном сгустились до цвета черничной начинки. Рабочий день Лебеля и Нордберга подошел к концу, свидетели были допрошены, но это мало чем помогало продвинуться в расследовании убийства.
Глава 9.
Шейна медленно ступала по мокрому асфальту. Ее мысли были доступны только ей. Для всех она была просто девушкой, идущей куда-то по своим, ведомым только ей, делам. Дождь уже почти закончился, но задумчивость на лице Шейны никуда не делась, если даже не усилилась.
На минуту она остановилась и обернулась. Улица была пуста, вокруг никого не было. «Странное ощущение», – подумала Шейна, – «такое чувство, что больше в этом мире никого кроме меня нет».
Но чувство одиночества резко ушло, как только она завернула за поворот. Толпа незнакомых людей стремительно двигалась вперед, к ней навстречу, несколько машин с шумом, исходящим от работающих двигателей, пронеслись в спешке мимо. Чувство одиночества обманчиво, стоит только заглянуть за поворот, и все может измениться.
Почему-то от этого неожиданного прилива внешних обстоятельств Шейне сразу стало легче, как будто ее боль растворилась в этом людском потоке, растеклась в этой хаотичной массе, словно маслу, крепко закупоренному в бутылке, наконец-то позволили разлиться.
Возможно, счастье уже существует в нашей жизни, и, чтобы его заметить, нужно просто повернуть голову в другую сторону. Иногда что-то мешает сделать это. Временами мы видим определенные знаки, позволяющие устремиться к счастью. Хотя, чувство полного блаженства вполне может оказаться эфемерным, а если и так, разве это мешает наслаждаться этой гаммой ощущений, пускай вымышленной, пускай иллюзорной.
Так думала Шейна, направляясь в свою небольшую квартиру, где ее никто не ждал. Она, впрочем, этого и хотела. Ей нужно было побыть одной, успокоиться, привести свои мысли в соответствие со своими возможностями… и продолжить написание недавно начатого романа.
В последнее время у Шейны исчезло вдохновение, а сейчас, вдыхая вечерний, пропитанный влагой воздух, она понимала, что что-то в ее сознании неизбежно меняется, и ощущение творения овладевает ей.
«Удивительное чувство», – думала писательница, – «наверное, у каждой мысли есть крылья, но чтобы подняться, им необходима движущая сила, которой и выступает вдохновение, рождая новые образы, воспевая великолепные и восхитительные идеи, которые нельзя ни в коем случае упустить. Но что самое опасное – так это то, что человек быстро привыкает к этому чувству эйфории и уже не может не писать».
Шейна чувствовала острую необходимость опустошить переполнившуюся чашу внутри себя, для того, чтобы заново ее наполнить. Опустошить – наполнить. Краткая характеристика творчества в двух глаголах. Призыв к действию, инструкция к применению. Так зарождается новая жизнь… Только так, никак иначе.
Люди, расталкивая друг друга на улицах, торопились успеть куда-то, кто-то толпился в метро, а Шейна уже была у себя дома – с чашкой горячего чая, тетрадкой, ручкой, ноутбуком (инструментами своего ремесла) и с палящим сознанием, пребывая в состоянии, называемым творческим экстазом, почти написала девятую главу своего романа.
Около двух часов ночи она заснула, перебравшись поспешно в кровать и накрывшись бежевым, с золотым узором по краям, одеялом. Через некоторое время экран компьютера, освещавший комнату магическим бледно-голубым свечением, погас.
Глава 10.
Шейна шла по какому-то жуткому коридору, со стен которого капала грязная вода, а воздух был таким омерзительным, что лучше было не дышать вовсе. Ее ноги были босыми и все покрыты красными зудящими пятнами.
В помещении, где находилась Шейна, правил холод, поэтому все ее тело дрожало, ведь на ней была только тонкая хлопковая сорочка. Обои в некоторых местах отходили от стен, и можно было воочию наблюдать царство ползающих с невероятной быстротой насекомых. Затхлый сырой воздух мутил сознание, ко всему прочему Шейну трясло от холода и болезненных ощущений в ногах.
В коридоре почти что не было ничего видно. Тусклые светильники, озарявшие часть пространства, были уляпаны какой-то маслянистой желтой жидкостью, которая сильно смердела, распространяя свое благоухание подобно ароматическим лампам.
На полу валялись старые газеты, текст которых было невозможно прочесть, обрывки обоев; в лужах, собиравшихся там, где сильнее капало со стен, плавали полумертвые насекомые, двигавшие еле-еле своими волосатыми лапками. Один только вид их вызывал полнейшее чувство отвращения, хотелось выбежать отсюда, стремя голову, вырваться как можно скорее из этого гадкого места, но Шейна осторожно ступала вперед, боясь повредить свои ноги о ржавые гвозди, торчавшие из под деревянного, напрочь прогнившего пола, и проволоку, валявшуюся где попало без надобности.
Несколько раз, пока она осмотрительно шагала по коридору, был слышен чей-то тонкий писк, похожий на крысиный. Прислушиваясь к звукам, Шейна шла все дальше и дальше. Какое-то шебуршание, исходившее непонятно откуда, на секунду-другую испугало и задержало ее, но по прошествии этого времени, ноги девушки сами понесли ее из этого проклятого места.
Еще немного, и силы оставили бы Шейну. Слава Богу, в глубине этого нескончаемого коридора показалась массивная дубовая дверь, ведущая непонятно куда. Но выбирать не приходилось. С надеждой ухватившись за дверную ручку, Шейна с силой рванула громадную дверь на себя, и она поддалась.
Яркий поток дневного света ударил ей прямо в глаза. Шейна зажмурилась, не сразу отвыкнув от непроглядной темноты в том ужасном коридоре. Открыв, наконец, глаза, она с огромным воодушевлением стала разглядывать представший перед ней восхитительной красоты пейзаж.
Громадное сияющее солнце заливало своим желто-пламенным светом бесконечное поле, покрытое зеленой травой и разноцветными растениями невиданной красоты. В воздухе летали птицы, напевая красивые мелодии. Бабочки порхали с цветка на цветок, создавая сказочную симфонию лета. Музыка леса была прекрасна, если не сказать, бесподобна и неповторима.
На минуту, а может и две, Шейна оторопела. Но, когда видишь красоту вокруг, быстро приходишь в себя. Она сделала несмелый шаг вперед, затем еще один, потом другой, и через некоторое время с радостной улыбкой уже носилась по полю, летая вместе с бабочками и подпевая птицам, снующим высоко в небе. Шейна ощутила себя свободной от всех условностей, счастливой, в принадлежащем только ей одной, мире, способной любить и самое главное – способной наслаждаться настоящим, полностью погрузившись в его пучины, не отвлекаясь на посторонние мысли и не прокручивая в своей голове былые переживания и воспоминания.
Ветер ласкал ее волосы, солнце целовало кожу, мысли поднимали Шейну в небо – безмятежное и голубое, как глаза ангела, играющего на арфе. Кружась в нежном летнем воздухе, Шейна не сразу заметила человеческое лицо. Оно приближалось все ближе и ближе. И, когда, наконец, Шейна остановила свое кружение, оказалось прямо перед ней – улыбающееся, красивое, такое знакомое… Лицо ее подруги Джоанны. Да, оно находилось прямо перед оторопевшей от неожиданности писательницей.
«О Боже!», – вскрикнула она, – «Этого не может быть!»
Шейна попыталась открыть глаза – тщетно. Веки ее не слушались. Она чувствовала, что лежит в своей кровати, что все, что она сейчас видела, было просто сном. Но почему же она не может пошевелиться? Что с ней произошло? Как-то Шейна читала о летаргии, когда живых людей принимали за мертвецов, так как у них отсутствовали какие-нибудь видимые признаки жизни.
Со стороны кажется, будто все физиологические процессы останавливаются, хотя на самом деле, они просто замедляются, и человек погружается в длительный сон. Шейна попробовала пошевелить пальцем – не получилось. Она мысленно приказала себе открыть глаза, но никаких действий на ее команду не последовало. Не на шутку испугавшись такого непривычного состояния, казавшегося более чем реальным, потому что Шейна была уверена в том, что уже проснулась, девушка разобрала, как кто-то, еле слышно произнес ее имя. Слух не исчез – она прекрасно могла воспринимать звуки. Затем последовало довольно сильное дыхание позади ее головы, но так как Шейна не могла не то что пошевелиться, но даже приподнять веки, она не увидела, кто стоял за ее кроватью, и был ли вообще там кто-то.
Когда дыхание стихло, к Шейне вернулась способность двигаться. Она немного пошмыгала носом, радуясь этому незатейливому действию. С каким удовольствием она пошевелила пальчиком! Немедленно обернувшись, Шейна, конечно же, никого не увидела. Снаружи было еще темно, но незанавешенные окна пропускали в комнату достаточно света для того, чтобы довольно четко рассмотреть все находившиеся там предметы. Схватив, лежавший у кровати мобильный телефон, Шейна глазами впилась в цифры, отображающиеся на его дисплее холодным синим цветом. Часы показывали три часа шестнадцать минут. Шейна была несказанно рада обретенной вновь способности двигаться, но ей все равно было немного не по себе. Она ощущала присутствие кого-то постороннего в комнате, хотя глазами никого не видела. Было ли это наваждением? Шейна не знала. Да и вряд ли кто-то смог бы ответить на ее вопрос.
Предположение о летаргии отметалось само собой. «Вряд ли она проходит так быстро», – думала Шейна. Что же это тогда было? На некоторое время ее лишили способности двигаться, ее руки и ноги словно парализовало. Почему? Кто-то хотел остаться незамеченным, ведь Шейна ощущала чье-то дыхание так явственно. И это безусловно был человек, исходя из того, что животные не обладают даром речи, скорее всего женщина или девушка, хотя она могла ошибаться. Этот кто-то говорил шепотом и еле слышно.
Теряясь в догадках, Шейна снова попыталась заснуть, время от времени приподнимаясь с постели и оглядывая на всякий случай комнату. Но все было тихо. Через некоторое время глаза Шейны закрылись, и она погрузилась в сон.
Утром произошедшее ночью не казалось таким уж реальным. Ей с трудом представлялось, как можно быть не в состоянии пошевелить рукой или ногой. Хотя отголоски страха остались. По ним Шейна поняла, что все это действительно с ней произошло. Кресло, которое с радостью приняло ее в свои шиниловые объятия и чашка горячего чая с куском вчерашнего пирога привели ее в чувства. Ночной страх испарился, словно его и не было. Шейна снова принялась за работу, стуча пальцами по клавишам клавиатуры, будто играя какую-нибудь шаманскую мелодию, захватившую ее немедленно и не отпускавшую до вечера.
Глава 11.
Интоксикация чувствовалась во всем. В душном, сжатом воздухе, наполненном целой гаммой различных запахов, смешивались в беспорядке и сочетались между собой десятки всевозможных ароматов, отчего начинала кружиться голова. В таком водовороте хаоса немудрено было потерять сознание, надышавшись входившей в легкие тяжелой для восприятия всеми органами чувств, массой.
Самое страшное – от этого никуда нельзя было деться. Невозможно просто в один миг перестать дышать и продолжить свое существование, как ни в чем не бывало. Это прекрасно понимала Сивилла Кольстад, глядя прагматично-циничным взглядом в окно кафе, выходившее на тротуар, наводненный суетливо спешащими людьми.
Она поднесла к своему лицу бумажный платок, пропитанный цветочными духами, но даже это не спасало положения, в котором она оказалась по глупому стечению возникших обстоятельств, ставших для нее чем-то вроде пытки, мучившей ее и без того загруженное мыслями сознание. Духота в помещении все нарастала, от этого, как казалось Сивилле, запах усиливался, разъедая клеточки мозга, размягчая или растворяя его.
Рядом пронесся горький запах кофе, который был настолько сильным и настойчивым, что смог просочиться даже через бумажный платок, который она все сильнее прижимала к лицу.
Глаза слезились, но она пыталась не подавать вида. И у нее это неплохо получалось, по крайней мере, поначалу.
Сивилла выглядела отчаявшейся. Да, именно это слово необычайно подходило ей. Что-то трагическое было в ее облике, причем не только в данный момент. Наконец, салфетка, которую она прижимала к лицу, сделалась мокрой от слез, и Сивилла без сожаления скомкала ее при помощи своих длинных бесцветных ногтей.
Глаза девушки постоянно бегали в поисках кого-то или чего-то. Время от времени она смотрела на часы, и то и дело на дверь, в которую по обыкновению заходят посетители. Больше Сивилла ждать не могла. Прошло уже около получаса, но зная привычку Руперта всегда опаздывать, будь то встреча с друзьями или официальные дела, она все равно не находила себе места, теребя все, что попадалось под руки.
Наконец, появился Руперт. Он выглядел слегка раздраженным, но это не бросалось в глаза, чтобы быть столь очевидным. На нем был строгий черный костюм и темно-синий галстук, в руках он держал барсетку из натуральной кожи.
Увидев Сивиллу, он без промедления направился к столику, откуда за ним наблюдали два матовых серых глаза, словно объективы камеры, прослеживая каждое его движение, не выпуская его фигуру из пределов видимости.
Девушка тоже была сильно напряжена. Об этом говорили ее неровные, порывистые движения и бегающие беспрестанно глаза.
– Наконец-то! – сорвалось с ее сухих прозрачных губ, – Я уже думала, что ты не придешь.
Резкий голос грубо и бегло ответил ей:
– Нам не следовало видеться – это неосторожно с нашей стороны.
– Мне необходимо было увидеть тебя. Ты даже не представляешь, что я пережила за эти несколько дней, Руперт, ты должен меня выслушать, пожалуйста, – взмолилась Сивилла, протянув свою бледную костистую ладонь к загорелой руке своего собеседника.
– Если ты собираешься плакаться мне о своей незавидной доле, то мне, пожалуй, лучше уйти. Честно говоря, – добавил Руперт, – я вообще не хотел сюда приходить.
Он уже собирался встать, когда ее цепкие пальцы пригвоздили его руку к столу, как заточенные ножи. Руперт вскрикнул от неожиданности.
– Ты никуда не уйдешь, пока я не узнаю все, что мне следует знать, – прошептала Сивилла, перегнувшись так, что ее говорящие губы почти касались полуоткрытого рта смотрящего на нее с долей трепета взрослого мужчины.
Руперт высвободил свою покрасневшую руку из сомнительного капкана, как вдруг тонкая струйка крови скатилась по его ладони – она была цвета спелой раздавленной клюквы. Взяв со стола салфетку, он осторожно промокнул пятнышко несколько раз, затем исподлобья взглянул на Сивиллу, которая, в свою очередь, как-то неуверенно, с небольшой долей брезгливости и в то же самое время, бесстрастно, наблюдала за разворачивающейся на ее глазах картиной, причиной появления которой, без сомнения, были ее ногти.
– Это ты ее убил, Руперт, ты…, – немного отстраняясь назад, вещала Сивилла, – не нужно меня переубеждать. Этим ты все равно ничего не добьешься. Я знаю…, – речь ее внезапно оборвалась, потому что Руперт не дал ей договорить то, что она так страстно желала вылить наружу.
– Ничего ты не знаешь. Ты не знаешь ничего. Ты никогда ничего не знала. Ты не знаешь меня. Ты не знаешь себя. Ты пуста, ты бесплодна, ты холодная, бесполезная и бесчувственная. Ты ничто. Ты никто. Ты…Ты…
– Не продолжай, не надо, – вырвалось из груди Сивиллы, – довольно!
– Тебе не нравится слышать про себя правду, а, Сивилла? – с легким вызовом в голосе спросил Руперт.
– Мне не нравится, когда все это говоришь ты. Убийца не имеет права возвышать себя, опуская других. Нет, никто не имеет на это право.
– Конечно! Никто, кроме тебя. Так, да? – вопросительно смотрел на Сивиллу Руперт, – ты ведешь себя так, будто всюду все тебе что-то должны: услуживать, опекать, ублажать, заботиться, ласкать, любить, а сама? Что ты можешь дать взамен? Пустоту и холод, неприязнь и отвращение… Мне продолжать?
– Нет, люди не могут так измениться, не могут, я не верю в это, – покачивая головой, повторяла Сивилла, словно пытаясь убедить себя в правдивости сказанных ей слов.
– Мне очень жаль, что мы так и не смогли понять друг друга за все эти годы, очень жаль. Хотя знаешь, может, оно и к лучшему.
– Я думала, ты меня любил, хотя бы как сестру…, – оборвалась стремительно фраза Сивиллы.
– Любовь? Что такое любовь? Любил ли я кого-нибудь в этой жизни? Если и любил, то не тебя, моя дорогая. Ты слишком проста для меня, или сложна, прости, я еще не решил. В любом случае, я надеюсь, что наша тайна останется по-прежнему между нами и не выйдет никогда на свет, я прав?
– Да, Руперт, ты прав во всем, кроме одного. Ты меня любил, и более того, любишь. Я знаю, что это так, иначе, почему я все еще жива?
Глава 12.
Неторопливо и бессвязно, беззащитные в своей природной наготе, струйки холодной дождевой воды лились по серому бескровному гравию, по бледному равнодушному мрамору, по черному мрачному граниту. Утро обещало быть пасмурным и безнадежным. Всю ночь шел нескончаемый, спешащий излить себя до остатка, дождь, прекратившийся лишь с появлением бледно-лимонного, похожего на осколок тающего льда, солнца. И оно, дневное светило, действительно постепенно исчезало, растворяясь в надвигающихся темноасфальтовых тяжелых тучах, пытающихся устроить на небе преждевременный мавзолей звезде.
Было воскресенье. Мрачное воскресенье – как в минорной молитве венгерского композитора, песне о смерти и снах. Тени ожидания поглощают все, разрушают грезы, заглушают удары бьющегося в надеждах сердца. Поминальная песня, реквием мятущейся душе, не находящей выхода из адского круга пороков, съедающего благие начинания, поглощая их в зачаточном состоянии, не позволяя даже появиться на свет.
Мрачное воскресенье – день похорон Джоанны, день покаяния и освобождения, день страха и мучительной неизбежной пытки, день пробуждения и бегства в сон, день, погрузившийся во тьму еще до наступления ночи…
Шейну терзала бессонница до самого утра. Глаза ее были мутными как зеленый чай с молоком и бездонными как глубокий колодец, зрачки были значительно расширены по сравнению с обычным их состоянием, печаль исказила ее молодое лицо, мысли о Джоанне, раскачивающиеся маятником в ее голове, были невыносимыми. Не в силах больше заснуть, Шейна неспешно, словно в забытьи, подошла к окну своей небольшой комнаты, на стекле которого по-прежнему в застывшем немом ожидании висели капельки прозрачной блестящей воды. Ей стало тяжело дышать, она начала задыхаться. Руки сами потянулись к окну – через мгновение сильный прохладный поток воздуха вскружил Шейне голову, разметал в яром неистовстве длинные волнистые волосы по ее плечам. Ресницы девушки опустились вниз, запечатав глаза веками.
Держась за оконную раму, Шейна взобралась на подоконник; стоя на коленях, она достигла предела экзальтации. Наблюдая с огромной высоты за тем, что происходит внизу, она парила между квартирой и городом. Простор поля зрения был грандиозен. Высота все сильнее кружила ей голову. Казалось, протянуть руку, – и достанешь до соседней крыши дома. Но иллюзия всегда принимает вид реальности. Фантазия безгранична, для нее не существует каких бы то ни было ограничений, цензов, запретов, табу. Именно поэтому выдумка опасна. Вымысел может быть настолько приближен к реальности, что можно ошибиться и принять его за существующую действительность.
Свобода влекла Шейну, ей хотелось погрузиться в забвение, утонуть в вечности, любви и осознании непрекращающегося счастья, взлететь, как ангел, парящий на своих белоснежных крыльях, стать дождевой водой на этих стеклах и скатиться вниз, разбившись на миллионы кристаллов, столкнувшись с темной поверхностью шоссе, раствориться, распасться, переродиться. Ей хотелось очиститься – умереть и возродиться подобно Фениксу, сгорающему, чтобы подняться из пепла.
Шейна почти перенесла вес своего хрупкого туловища за пределы оконной рамы, как вдруг огромная черная птица, задев ее голову своим лоснящимся крылом, вернула бренное тело обратно в городскую квартиру, назад в жизнь. Обескураженная, еще не пришедшая в себя, девушка тяжело дышала, представляя весь ужас безрассудного поступка. Какое-то помешательство, кратковременное безумие захватило ее угнетенное виной и печалью сознание. Какая-то неведомая сила подчинила ее себе.
Шейна не чувствовала боль от падения, душевная мука была гораздо сильнее. Поднявшись с пола, она без промедления затворила окно, через которое с неистовой энергией врывался внутрь тоже, вероятно, сошедший с ума, ветер, опрокинувший почти все лежавшие на туалетном столике косметические принадлежности.
Вдохнув глубоко, Шейна опустилась на колени и закрыла лицо руками. Струйки холодного дождя позади нее все так же медленно скатывались по стеклу вниз на тротуар. Девушка вскоре встала, переоделась в темное закрытое платье и поспешно покинула дом.
И только величавая гордая птица, расхаживающая походкой победителя по мокрому серому карнизу, напоминала о только что случившейся драме, прерванной лоснящимся крылом. Она как будто ждала чего-то, сверкая мрачными зловещими глазами.
Внизу Шейну ждало такси. Она как можно быстрее села внутрь, и машина неторопливо поехала по шоссе, оставляя после себя едва заметные следы от автомобильных шин.
Черная птица, сидевшая на карнизе, сделав большой взмах крыльями, тотчас взлетела…
Глава 13.
Мелькание дней в калейдоскопе человеческой жизни останавливает чья-то рука. Иногда его останавливает рука того, кому эта жизнь принадлежит. Легкая дробь звуков, тихая помесь невысказанных слов, вращающихся в помутневшей от боли голове – и судьба порой бывает предрешена. Если бы, разумеется, на этом все и заканчивалось. Но нет, этот круговорот снова приходит в движение – все начинается сначала. Так всегда. Кто сможет остановить процесс? Есть ли надежда на спасение, когда потеряна вера?
Виктор Лебель с самого утра находился в состоянии, которое следовало бы описать как легкая ажитация. Он знал, какой непростой сегодня предстоит для него день. Похороны Джоанны – место, где соберутся все подозреваемые в таинственном убийстве. Он непременно должен быть там в назначенный час. Лицо человека, его мимика, телодвижения, жесты, позы, речь, тембр голоса, взгляд, походка могут поведать знающему интерпретацию, которая будет, несомненно, полезна, если не сказать, станет важной зацепкой в раскрытии дела.
В расследовании преступлений всегда приходится иметь дело с психологией человека, его светлой и темной стороной, закрытыми, теневыми краями его психики. Самое опасное, с чем приходится сталкиваться на этом пути – это ложные тропинки, которые уводят так далеко, что перебраться в начало дороги не так то просто.
Виктор Лебель был довольно самоуверенным человеком, что нередко бывает свойственно молодости. Его всегда привлекали тайны, скрытые под слоем правды и лжи. Как сложно иногда отделить одно от другого! Порой ложь может перерождаться в правду в одном предложении, хотя, чаще бывает все же наоборот.
Мир загадок и секретов притягивал математически сложенный ум молодого детектива. Без них он не мыслил своей жизни. Если их не было в реальности дней, то Лебель часами просиживал за сложными запутанными логическими задачами, тренируя свои мыслительные способности и находя в этом смысл своего существования. Он искал трудностей, он жаждал неразрешимых на первый взгляд головоломок. А, как известно, кто ищет, тот найдет. И вот, трудности сами нашли его.
В четверть двенадцатого Виктор Лебель покинул здание полиции, чтобы разрешить непростую трагедию жизни девушки, которой случилось умереть на своей собственной свадьбе. Он успел как раз вовремя. Все присутствующие находились в зале, где состоялось прощание с покойной. В воздухе витал дым фимиама. В кадиле горел ладан. Сладковатый запах смолы распространялся из чаш, висевших на позолоченных цепочках. Вдыхая в себя этот благовонный аромат, Виктор Лебель чувствовал легкое головокружение и умиротворение. Никакой суеты не было. Собравшиеся мирно сидели на деревянных скамьях, и, казалось, были погружены в некий транс голосом, монотонно, но отчетливо, произносившим слова молитвы, музыкой, окутывавшей помещение реквиемом прощания и упокоения, благоуханиями религиозных курений.
Когда прощание с покойной было завершено, все сидящие встали и последовали за похоронной процессией на кладбище, где все уже было готово к их приходу. В зале осталась сидеть только одна девушка. Виктор Лебель сразу ее узнал. Это была Шейна. Шейна Демер, подруга убитой.
Он подошел ближе. В бледных руках она сжимала две молочно-белые хризантемы, голова была слегка наклонена, волосы отдельными прядями разбросаны по плечам. Шейна сидела несколько скованно, будто замерла на мгновение, и только руки ее отображали жизнь, когда кончики пальцев дотрагивались до тонких, почти ювелирных лепестков нежно-меланхоличного цветка.
– А вы ведь не обо всем нам тогда рассказали? – прервал молчание Лебель, разбив тишину лишь несколькими звуками.
– Что? – послышалось в ответ слабое слово, разбавленное таким же еле различимым эхо.
– Виктор Лебель, – представился мужчина в черном костюме, – я расследую это дело. Вы не помните меня? – с удивлением на лице спросил он.
– Нет…я…конечно я помню вас… Вы подошли так неожиданно, я не думала, что здесь кто-то остался. Все ушли на похороны, – со значительными перерывами во фразах добавила Шейна.
– А почему вы не последовали за всеми? И, кстати, вы еще не ответили на мой первый вопрос, – с едва обозначившейся на лице улыбкой сказал Лебель.
– Простите, – Шейна внимательно посмотрела в глаза стоящего рядом мужчины, – но я, я забыла ваш первый вопрос.
– Не думал, что за такое короткое время можно забыть, о чем шла речь в разговоре, хотя, вполне возможно, под воздействием чувств вы не совсем ясно воспринимали мои слова. Что ж, дам вам вторую попытку: что вы не договариваете?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?