Читать книгу "Защитник для чужой невесты"

Глава 7

Из комнаты пахнуло недельным перегаром. В нос ударил кислый запах несвежего белья, браги и застарелого пота.

Однако дракон будто ничего не почувствовал. С каменным лицом прошёл внутрь, быстро огляделся и скинул свою храпящую ношу на смятые простыни.

Затем молча вышел. Достал платок, причем идеально чистый, отороченный тонкой шелковой тесьмой, и отер им руки. А после вернул платок в нагрудный карман.

И все это без тени эмоций.

– Большое спасибо за помощь, – я запнулась, чувствуя, что краснею.

Но объясниться все же надо было. Тем более он смотрел на меня с ожиданием.

– Мне очень жаль, что вам пришлось это увидеть, – продолжила я, то краснея, то бледнея под этим взглядом. – Отец… Он прежде не был таким. Он просто…

– Я уезжаю завтра утром, – перебил Авенар. – Если ваш отец не протрезвеет к рассвету и не подпишет бумаги, я заберу вас как трофей. Без выкупа и документов. У меня четкий приказ.

Он произнес это таким тоном, что я мгновенно уяснила: заберет. Кинет на плечо, как только что моего отца, и заберет. Ничто не сможет ему помешать. И никто.

Пока я подбирала ответ, дракон прошел мимо меня как мимо пустого места. Он двинулся дальше по коридору, туда, где находилась единственная оставшаяся приличной гостевая спальня. Видимо, Эмма уже показала ее, пока я была на кухне.

Скрипнула, открываясь, дверь и тут же захлопнулась.

Я осталась одна. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы спрятать эмоции. Затем я вернулась в столовую к матери и сестре.

Те как ни в чём не бывало доедали ужин.

– А где дракон? – спросила Фелиция, едва я вошла.

Состояние отца её не интересовало.

Впрочем, оно давно никого не интересовало. В нашей семье, чего уж греха таить, даже слуги были уверены, что Гарольд Бурджес сделает всем огромное одолжение, если однажды свалится с лестницы и свернёт себе шею.

– Ушёл спать, – я устало опустилась на стул.

Наверное, мне тоже следовало отправиться на покой. Но осознание, что это – последний вечер в кругу семьи, не давало двинуться с места.

Я взяла вилку и наколола на неё кусочек мяса. Особого голода не чувствовала, хотя за весь день ничего не ела – не могла из-за переживаний. Но и пропасть еде тоже нельзя позволить. Привычка к бережливости глубоко вросла в мои вены.

– Ох, как жаль, – Фелиция капризно надула губы. – И почему не мне достался дар целительства? Сейчас бы я поехала с драконом в Минрах! Я стала бы куда лучшей герцогиней, чем Хлоя. Правда, матушка?

– Что ты такое говоришь? – мачеха уже насытилась и теперь едва ли не с благоговением смотрела на меня. – Наша Хлоя не то что герцогиней, королевой может стать. У неё врождённая грация.

– У меня тоже! – Фелиция капризно бросила вилку.

Вилка звякнула о тарелку и упала на скатерть, оставляя на той очередное пятно.

Я промолчала. Только отметила себе еще одно дело: замочить скатерть в щёлоке, чтобы Табите было проще отстирать. Всё же это моя последняя ночь дома, надо успеть переделать как можно больше дел.

– Посмотри, как она ест, – продолжила мачеха, подперев щеку кулаком, – изящно, не спеша, отрезает ножом маленькие кусочки. Учись, пока она тут. А ты своей неуклюжестью вся в отца!

Я постаралась не реагировать на откровенные комплименты. Эмма часто меня хвалила и восхищалась тем, что я считала самым обычным: прямой осанкой, манерами, умением петь, терпением и заботой о ближних. Но ведь она сама научила меня половине из этого! А вторую половину вдолбила гувернантка мадам Изольда.

Однако по части Фелиции, мачеха была права. Ей, словно в насмешку, досталась коренастая фигура и буйный нрав отца.

– Ой, и ничего там изящного нет, – фыркнула Фелли. – Подумаешь, я тоже так могу, когда захочу. Перед кем сейчас ломаться? Дракон-то ушел!

Она отодвинула тарелку и поднялась:

– Пойду спать, а то глаза слипаются.

– А посуда? – откликнулась я.

– Утром помою. Грязные тарелки никуда не сбегут.

Эмма только вздохнула, глядя вслед дочери:

– Кажется, я воспитала настоящую эгоистку.

Потом перевела взгляд на меня:

– Не представляю, что будет, когда ты уедешь.

– Хорошо все будет, – я постаралась улыбнуться, хотя кончики губ никак не желали смотреть вверх. – Идите и вы спать, матушка, я тут сама всё уберу.

– Да, ты никогда не была похожа на своих сестер. Думаю, в тебе это все от матери. Твой отец о ней ничего не рассказывал и все портреты то ли спрятал, то ли уничтожил. Когда я пришла в этот дом, тут не было ничего, что напоминало бы о его первой жене. Кроме тебя, конечно.

Она улыбнулась своим мыслям. Потом продолжила:

– Знаешь, я же понимала, какой он. Грубый, ревнивый, невежественный. Но мои родители видели только его земли и эту усадьбу. Моего мнения никто не спрашивал. Я боялась, что наплачусь с ним, хотела сбежать… Однако увидела тебя, совсем крошку. А ты посмотрела на меня своими огромными голубым глазищами – и все, я пропала. Поняла, что не смогу уйти, так и осталась.

Я, притихнув, слушала ее откровения. Обычно Эмма не любила вспоминать прошлое. Лишь как-то оговорилась, что была лишней в своей семье. Так же, как и я, дочерью от первого брака.

– Ладно, – произнесла она, тяжело поднимаясь. – День был длинным и нервным, мы все измучились. Иди и ты спать.

Я покачала головой:

– Завтра отосплюсь в карете. За меня не переживайте.

Прибрав со стола и вымыв посуду, я устало вытерла руки и сняла с себя фартук. Зажгла свечу и, выйдя из кухни, направилась к лестнице.

Спать хотелось неимоверно. Глаза слипались.

Но не успела я поставить ногу на первую ступеньку, как в дверь постучали.

***

Кто это может быть?

В такое время нежданный визит не мог обещать ничего хорошего.

– Леди Хлоя, – сквозь стук донесся приглушенный дверью мужской голос, – прошу, помогите!

– Гаспар?

Я поспешила к входной двери.

Будить никого не стала. Зачем? Гаспар Берантье точно не тот человек, который будет желать мне вреда. А терять время, пока он стоит под проливным дождём, освещаемый вспышками молний и оглушаемый грохотом грома, тоже нет смысла.

Отодвинув засов, я потянула ручку. Но порыв ветра ударил в дверь, распахивая ее настежь, да так, что огонек на моей свечке погас.

Очередная вспышка осветила закутанную в плащ фигуру.

Прежде чем я сумела сказать хоть слово, мужчина бухнулся на колени.

– Леди Хлоя, прошу, помогите, – прохрипел, протягивая ко мне руки. – Ильза разродиться не может.

– Разродиться? А повитуха? Она пришла?

– Да, еще утром пришли с помощницей. Только ничего сделать не могут. Говорят, ребеночек лежит неправильно, а повернуть нельзя. Пуповина… – Гаспар осекся, захлебнувшись коротким рыданием, – пуповина задушит!

Видеть его рыдающим на коленях было невыносимо. Сердце сжалось от боли.

– Заходи, – я посторонилась.

Гаспар был нашим вилланом. Одним из немногих, кто не ушел и продолжал упорно возделывать свой надел.

Его жена уже рожала. Я хорошо ее помнила: широкобедрая, налитая молодка, похожая на сдобную булочку. Родив первенца, она подрядилась кормить еще двух чужих малышей. Их матери были из города, скорее всего, незамужние. Потому и скрыли детей в нашей глубинке.

Однако Ильзе за это исправно платили. Денег хватало, чтобы держать дом в чистоте, корову с теленком, десяток куриц и несколько акров земли. Еще и налог платить нам с урожая.

– Жди здесь, – велела я, быстро ныряя под лестницу.

Там накинула старый кожаный плащ с капюшоном и сунула ноги в сапоги. Не хотелось бы слечь с горячкой и опоздать на собственную свадьбу.

Гаспар ждал меня там же, на пороге, переминаясь с ноги на ногу. С мужчины натекла целая лужа воды, но он этого, казалось, вовсе не замечал. Его лицо было измученным, в глазах застыл страх.

Свою жену он любил и, если пришел сюда в такой ливень, значит, всерьез боялся ее потерять.

– Идём, – я пропустила его вперёд, вышла и захлопнула дверь.

Дом продолжил безмятежно спать.

А я поспешила вслед за мужчиной по размытой ливнем тропинке.

Идти было трудно. Гаспар не принёс с собой фонаря. Да и особого смысла в нём не было. Дождь хлестал с такой силой, что залил бы огонёк через несколько минут.

Снег, который еще два дня назад лежал тонкой корочкой, сейчас превратился в топкую грязь. Сапоги скользили, ветер рвал полы плаща, но мы продолжали идти.

Путь до деревни занял в два раза больше времени, чем обычно. При том, что Гаспар спешил. Спешила и я, понимая, что Ильза может просто не дождаться помощи.

Но роженица была ещё жива. Лежала на сбитых простынях, пропитанных её потом и кровью, и хрипло дышала. Замутнённый болью взгляд блуждал по потолку. Вряд ли несчастная осознавала, что здесь происходит.

На мой вопросительный взгляд деревенская повитуха печально покачала головой. Она ничем не могла помочь. Только облегчить последние страдания. Ильза умирала. Как и ее ребёнок.

Мне хватило поверхностного осмотра, чтобы это понять. Ребенок лежал поперек прохода, пуповина несколько раз обвила его шейку. По ауре матери и дитя уже расползались черные метки смерти.

– Тут ничего не сделать, леди, – вздохнула повитуха. – Или мать спасать, или дитя, третьего не дано.

– Нет! – через силу прохрипела роженица. Ее пальцы судорожно мяли сбившуюся простыню. – Ребенка! Спасите ребенка!

– Жену мою спасите, леди Хлоя, – Гаспар снова бухнулся на колени.

Стук был таким громким, что я поморщилась:

– Успокойся, а то мне потом еще трещины на твоих коленях придется лечить.

Сдаваться, как повитуха, я не собиралась. Пока мать и ребенок живы, есть шанс спасти их обоих.

Я опустилась на колени у кровати, задрала пропитанный кровью подол роженицы и положила обе ладони на вздутый живот. Почувствовала, как через руки к Ильзе устремляется целебная сила. В ответ мое тело наполнилось ноющей болью.

Сначала она была еле заметной. Но чем больше я отдавала сил, тем тяжелее мне становилось дышать. Через минуту над верхней губой выступил пот, в глазах потемнело. Однако я не обратила внимания. Это был привычный симптом.

Гораздо больше меня волновало, что дыхание женщины постепенно выравнивается, а на ее мертвенно-бледные щеки понемногу возвращается румянец.

Сердце ребеночка тоже забилось увереннее.

Что ж, значит, я не зря сюда пришла. Если Всемогущий позволит, спасу обе жизни.

Мимо воли почувствовала, что улыбаюсь. И продолжила отдавать свои силы.

Так уж устроена светлая магия в нашем мире. Ее нет ни в воде, ни в земле, ни в воздухе, ни в растениях или животных. Она есть только в особенных людях, пробуждается во время взросления и кормится их жизненной силой. А еще передается по наследству, но не всегда. Поэтому ни один маг не может быть точно уверен, что его ребенок тоже станет магом. Были случаи, когда дар пробуждался через три поколения.

Мне повезло, а может, и нет. Дар моей матери пробудился во мне. И сейчас я делилась им с крошечным существом, которое даже еще не родилось.

– Давай, малыш, помоги мне, – пробормотала я, будто он мог меня услышать. – Тебе нужно повернуться личиком ко мне…

– Что вы делаете, леди Хлоя? – повитуха смотрела на меня во все глаза.

– Нужно заставить его крутануться, как веретено. Тогда пуповина ослабнет.

Я пыталась помочь ребенку, мысленно подталкивая, но он меня не “слышал”. Он вообще не двигался, хотя я влила в него достаточно сил. А мне становилось все хуже.

Глава 8

Силы убывали, вымываемые мощным потоком. Я чувствовала, как холодеет моя кожа, как по вискам стекает пот, а дыхание становится поверхностным и частым.

«Надо остановиться! – мелькнула паническая мысль. – Оборвать связь с Ильзой и её ребёнком. Если я упаду тут замертво, то им точно легче не станет».

Но я не могла двинуться с места. Руки, прижатые к горячему животу, стали неподъёмными. Я оказалась не в силах даже шевельнуть ими. Моя жизнь уходила к другому человеку.

На смену панике пришло четкое понимание: если не сумею немедленно оборвать эту связь, то умру. Ильза тоже умрёт, ведь иссякнет магия, которая сейчас ее подпитывает.

Почему всё пошло не так? Почему у меня не получилось? Ведь раньше я спасала людей. Да, выкладывалась без остатка, но спасала. А сейчас и помочь не смогу, и так глупо сгину сама...

Веки стали неимоверно тяжелыми. Я почувствовала, как они закрываются. Тело меня больше не слушалось, я его даже не ощущала. Неужели это конец?..

– Дура! – прорычал над ухом глухой, полный ярости голос.

В тот же миг меня откинуло в сторону. Причем с такой силой, что я ударилась об пол и осталась лежать.

– Ты кто такой?! – тонко, почти по-бабьи взвизгнул Гаспар. – Не видишь, моя жена умирает!

– Они обе умрут, – прорычал в ответ тот, кого здесь никак быть не могло. – Хочешь, чтобы твоя жена и ребёнок выжили? Тогда делай, как я скажу. Неси самогон!

– Что? – в голосе Гаспара мелькнула растерянность.

– Живо!

Скрипнули половицы, а значит, Гаспар подчинился.

Как сюда попал Авенар? Надо убедиться, что он мне не мерещится.

Я потрясла головой, но звон в ушах тише не стал. Кое-как упёрлась руками в пол и приподнялась.

Если это предсмертные видения, то очень реалистичные. Авенар стоял в трех шагах от меня, склонившись над кроватью. Он был в том же стеганом дублете, что и за ужином. Плащ мокрой кучей валялся в нескольких шагах от него.

– Что… – начала я и подавилась словами.

К горлу подкатила тошнота. Голова закружилась, комната поплыла, и мне с тихим стоном пришлось лечь на пол.

Прибежал Гаспар, прижимая к животу объемную бутыль с мутной жидкостью. Меня охватила злость: проклятый дракон! Тут роженица с ребенком умирают, а он вздумал напиться?

Но Авенар вытащил из поясных ножен кинжал, протянул Гаспару лезвием вперед и приказал:

– Лей!

Виллан пару мгновений хлопал глазами. Потом сообразил, что нужно делать. Вытащил плотно скрученную тряпицу, служившую пробкой, и прозрачная струйка побежала на лезвие.

Я смотрела, как Авенар поворачивает кинжал, чтобы самогон прошёлся по всей поверхности. Как обмывает под струей руки. Но в голове стоял такой шум, что до последнего мгновения я не могла понять, что задумал этот дракон.

Меня осенило, только когда он указал на живот Ильзы, сопроводив жест приказом:

– Теперь лей сюда!

– Стой! – я попыталась вмешаться. – Ты не можешь вырезать ребенка!

Казалось, что говорю это громко и четко. Но на самом деле мне пришлось повторить дважды, чтобы Авенар хотя бы услышал мой голос.

– Почему же? – поинтересовался он ровным тоном и даже не обернулся ко мне.

Гаспар меня тоже услышал. Его руки дрогнули, самогон пролился на постель.

– Это убьет мать!

Голос был слабым, но я постаралась вложить в него всю уверенность и убеждённость в собственной правоте.

Дракон легко парировал:

– Она умрет в любом случае. А если бы я не успел вовремя, то ты тоже была бы мертва.

На это я не нашла, что возразить.

К моему стыду, чужак был прав: я нарушила главное правило, которое каждый целитель должен помнить как собственное имя. Нельзя спасти тех, кого отметила смерть. А Ильзу она отметила. Я увидела черные дыры в ее ауре сразу, как только вошла. Но они были маленькими, а я – слишком самоуверенной. Так что дракон действительно меня спас. И от смерти, и от собственной глупости.

А теперь пытается спасти дитя.

Но как? Просто вырезав его из чрева матери? В книгах, которые дал мне старый лекарь, ничего подобного не было.

Неужели это возможно?

Несмотря на слабость и страх, я подозвала повитуху, которая все это время сидела, забившись в угол. Женщина помогла мне встать и подойти к столу. Там я продолжила наблюдать за драконом.

Когда Авенар взмахнул кинжалом – я не сдержала вскрик, а на животе Ильзы разошелся кровавый надрез.

С трудом подавив тошноту и желание отвернуться, я продолжала смотреть.

Воздух быстро заполнился удушливым запахом крови. Я закрыла ладонями рот и нос. Но дракону запах совсем не мешал. Авенар действовал чётко и умело, будто уже много раз делал подобное. Он расширил надрез, запустил в него пальцы и потянул, доставая плотный комок, перемазанный слизью и кровью. За комком тянулась перекрученная пуповина.

У меня потемнело в глазах. Я гулко сглотнула и поняла, что вот-вот потеряю сознание.

– Не сейчас! – окрик дракона привел меня в чувство. – Мне нужна твоя помощь!

Помощь? Зачем ему помощь? Вон он как искусно управляется. Да даже старая повитуха куда расторопнее меня. Уже сообразила, что к чему, подскочила к нему с чистой холстиной, приняла покрытый кровью комок и укутала.

Авенар тоже времени не терял, ловко отсек пуповину. Повитуха быстро унесла младенца к печке. И уже оттуда напряжённую тишину комнаты прорезал возмущённый детский вопль.

В нем утонул голос повитухи:

– Мальчик! Это мальчик!

Она говорила с такой гордостью, будто сама только что родила.

Я облегченно вздохнула. Ребенок спасен. Хотя бы он будет жить.

Гаспар со слезами бухнулся на колени. Для него это было и радость, и горе.

Авенар спокойно обтер кинжал и убрал в ножны. Затем посмотрел на меня.

– Хочешь спасти мать?

Ильза лежала в луже крови и не подавала признаков жизни.

– Ты можешь ее спасти? – я с надеждой глянула в лицо Авенару.

– Ты можешь, – поправил он. – А я помогу. Так что, доверишься мне?

Аура Ильзы почти погасла. Какие черные дыры? Она вся превратилась в одну сплошную дыру! А я израсходовала почти весь свой резерв. Но в светлых глазах дракона, строго смотревших на меня, было что-то такое, что я, не задумываясь, кивнула.

– Да, я согласна.

Авенар помог мне подняться. Аккуратно, я бы даже сказала – нежно придерживая за талию, подвёл к кровати. Там я тут же опустилась на край, ноги не держали.

«Надо же, – мелькнула голове отстраненная мысль, – а пока сидела, слабость почти не чувствовалась…»

– Я буду твоим резервом, – сказал он негромко. – Возьми мою силу.

– Твою силу? – я непонимающе глянула на него.

– Да. Используй мою силу.

– Но… я не знаю как… меня не учили…

– Я научу. Ты позволишь?

Его голос был более низким и хриплым, чем обычно. Неужели он волновался?

Это открытие ошеломило меня. Но в то же время я ощутила доверие к этому чужаку. Дракон не был бездушной статуей, он переживал.

Зачем ему спасать незнакомую женщину? У меня не было ответа. Но я надеялась узнать его позже. Поэтому снова кивнула:

– Да. Что нужно делать?

– Положи руки ей на живот.

Я подчинилась.

Авенар зашел мне за спину. Встал так близко, что я даже сквозь одежду ощутила тепло его тела. Его руки легли мне на плечи. Я внутренне вздрогнула, но заставила себя сидеть тихо. А он повел ладонями вдоль моих рук, прижимая их осторожно, но крепко. Словно исследуя. И так до самых запястий, не отрываясь.

Мне казалось, что вслед за его ладонями по моим венам тянется огненный след. Наконец рукава закончились, пальцы Авенара коснулись моей голой кожи. Я задрожала. Из глубины тела поднималось что-то новое – темное, жаркое и тревожное.

Широкие ладони дракона накрыли мои кисти. Они были горячими и мозолистыми. А потом над ухом прозвучал жаркий шепот:

– Давай.

И я ощутила, как сквозь меня проходит чужая жизнь.

Это было похоже на пульсацию. Только пульсировала не венка на шее или запястье, пульсировало всё вокруг, а я была в центре этой пульсации.

Дрожь начиналась в кончиках пальцев и расходилась по всему телу, проделывая путь от ладоней Авенара к моему сердцу и обратно – к моим рукам. Вверх по плечам, по спине и груди, обхватывая пояс и бёдра. Затем спускалась к ступням, чтобы рывками подняться к моим рукам и замкнуть круг.

От наших переплетенных пальцев вместе с биением исходило слабое сияние, но с каждым толчком энергии жизни оно становилось сильнее, ярче, пока наконец не закончилось ослепительной вспышкой. После которой наступила кромешная тьма…

***

Авенар

Ее тело на моих руках было почти невесомым, слишком хрупким для той силы, что бушевала внутри. Каждый шаг по раскисшей тропинке отдавался ноющей болью в спине – вечным напоминанием о том, кем я был и кем стал.

Этот вечер начался со лжи.

В дверь постучали, когда я уже стоял у окна. Сон в этом проклятом доме, пропитанном запахом нищеты и перегара, был невозможен. Я наблюдал, как мокрый снег смешивается с грязью, и слушал. Всегда слушал.

Скрип двери, ее тихий голос, встревоженный шепот мужчины. «Гаспар». Имя ничтожное. Но ее порывистый ответ заставил меня насторожиться. Слишком поздно для визитов. Слишком подозрительно.

Тайный поклонник? Мысль ударила как клинок. Если невеста запятнана… Гидеон Минрах не потерпит испорченного товара. Моя свобода, мое возвращение в клан – все рассыпалось бы из-за глупой бабы и ее увлечения.

Я вышел за ними, даже не пытаясь скрыться. Грязь чавкала под сапогами, ветер хлестал ледяным дождем в лицо. А они шли впереди, слепые и глухие, увлеченные своей мелкой драмой.

Их неведение злило. Я, Эридан Авенар, лаэрд Лунного клана, вынужден красться за нищей дворянкой и ее вилланом.

Но то, что я увидел в вонючей лачуге, выбило почву из-под ног.

Она стояла на коленях. Леди Хлоя Бурджес, потомок графов. Ее платье было в грязи и крови. Руки лежали на вздувшемся животе умирающей крестьянки. А ее собственная жизнь – та самая, что была пропуском к моей свободе – истекала сквозь пальцы, заливая светом жалкую хижину.

Она умирала. Глупая девчонка! Боролась со Смертью, не понимая, что та уже впустила сюда свои черные щупальца.

Я не мог с этим смириться. Не из-за жалости. Нет. Но ради своей свободы.

«Дура!» – прорычал я, отшвырнув ее от роженицы.

Потом был хаос. Крик мужчины, запах самогона, блеск стали в моей руке. Я действовал на инстинктах.

Разрез. Кровь. Дрожащий вопль: «Ты не можешь вырезать ребенка!».

Она смотрела на меня как на чудовище. Мне было плевать.

Но когда ребенок закричал, а мать осталась бездыханной, мне внезапно стало не все равно. Потянуло к ней, к Хлое. Будто магнитом.

Зачем-то спросил, доверится ли она мне, чтобы спасти ту женщину. Ее «да» прозвучало как приговор.

И тогда я совершил ошибку. Дотронулся до нее.

Кожа к коже.

Я ощутил ее суть. Сияющую, упрямую, самоотверженную до глупости. И внутри шевельнулся драконий инстинкт.

Суженая…

Мой мир взорвался.

Это был удар молнии, который пронзил меня с макушки до пяток, промчался лавой по венам и зажег огонь там, где я чувствовал мертвый камень. Сердце, ставшее чужим с того дня, как мне вырвали крылья, вдруг забилось. Дико, яростно.

Хлоя Бурджес – чужая невеста. Враг моего рода и ключ к свободе. Оказалась моей истинной парой. Единственной.

Я шел, держа ее на руках, и чувствовал, как дыхание обжигает шею. Внутри разгорался огонь. Мои глаза наверняка изменились.

Она увидит…

Проклятие!

Но я лишь крепче прижал ее к себе, чувствуя, как по рукам бегут мелкие молнии. Моя сила текла в нее, подпитывая и исцеляя. Потому что была создана лишь для нее.

И как мне теперь с этим жить?

Чуть не рассмеялся, но вовремя остановился. Пусть поспит. Пусть подольше не видит, что со мной стало…

Не сдержался, посмотрел на ее лицо, прижавшееся к моей груди. Прямо там, где бешено колотилось сердце.

Она такая бледная, почти прозрачная. С темными ресницами, отбрасывающими тени на щеки.

Мой ключ к свободе. Мое проклятие.

Моя.