Читать книгу "Фиктивный брак. Без голоса"

Брат

– Это исключено. Мы останемся на территории Железных, – отчеканил Грантер.

Лакстер на другом конце линии замер. Я видела, как его лицо моментально изменилось. Черты заострились, глаза превратились в щёлки. Губы сжались в едва заметную линию.

– Ты меня не услышал, – голос брата стал ледяным. – Я – Альфа Антрацитовых. Ниира моя сестра. Она будет жить под моей защитой, если Железные не смогли обезопасить свою невесту, я возвращаю ответственность себе.

Брат не собирался уступать. Я хорошо знала этот острый взгляд и звенящий голос. И все, кто сталкивался с Лакстером в таком состоянии, прижимали уши и втягивали голову в плечи. Грантер с Себрином напряглись, но не сдались.

– Это невозможно. Алтарь не просто венчает, – спокойно ответил муж. – Этот магический артефакт привязывает молодожёнов к землям Железных за лунный месяц. Это древняя магия. И я не могу увезти Нииру на вашу территорию, даже если очень захочу.

Лакстер ещё сильнее сжал челюсть. Я видела, как задвигались желваки на его лице и побелели губы.

– И что будет, если уехать раньше? – тихо спросил Лакстер, судя по сдвинутым к переносице бровям, вполне понимающий ответ.

– Смерть. Алтарь наш главный магический артефакт. И он чувствует честность клятв, расстояние и другие нарушения. И карает без жалости. Алтарь требует, чтобы молодожёны оставались на земле Железных от луны до луны. У нас даже шутка есть про это, – Грантер усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – «Единственное, время, которое ты точно проведёшь дома – медовый месяц». Поэтому мало кто прибегает к венчанию в святилище. Слишком много обязательств.

В машине стало тихо. Все погрузились в размышления. Я переводила взгляд с экрана на Грантера, и обратно на телефон. Я не могла спросить. И не могла понять, к чему он ведёт.

– Тогда почему в этот раз Фарт так настаивал на венчании в святилище, если не собирался проводить обряд, а хотел бросить Нииру у алтаря? – голос Лакстера стал тише, но от этого только опаснее.

Мне стало ясно, что я давно только картинка при разговоре оборотней. Поэтому вложила телефон в руку Грантера и развернула экраном к нему. Но громкую связь не выключила. Муж нахмурился. Было видно, что ему неприятен разговор.

– Я понимаю, что для тебя это личное оскорбление, Лакстер. Но думаю, что Фарт настаивал на обряде, чтобы поставить клеймо безбрачницы. На всю жизнь. Чтобы никто и никогда не взял Нииру в жены. Даже если она уедет на другой конец континента. Алтарь связывает оборотня с его сутью. Он клеймит не тело, а душу. Ну и метку ставит несмываемую. Фарту нужны были гарантии твоего глубокого оскорбления.

Меня затрясло. Я смотрела на Грантера, а перед глазами стояло лицо Фарта. Его ухмылка. Его уверенность. Он с самого начала знал. Он хотел не просто отказаться от меня – он хотел уничтожить меня. Навсегда.

– Моего? – уточнил Лакстер.

– Разумеется, – продолжил Грантер. – Такое оскорбление – личное. Оно глубоко ранит, но не находится в ведении служб БСС. Большой Совет Стай не будет в этом разбираться. Им нет дела до чьей-то поруганной чести. Нет нарушения границ, никто ни у кого не украл грузы, не перекрыл дорогу и не вырезал жителей. А дела сердечные не интересны ни руководству, ни гвардии БСС. И будут решаться без них, даже если при этом кровью зальют пару тройку городов.

Лакстер застыл. А когда заговорил вновь, его голосом можно было резать металл.

– То есть, любое столкновение будет личным спором самих кланов, без вмешательства общего руководства, – сказал брат.

– Да, – Грантер кивнул. – И тот, кто начинает войну из-за бабьей ссоры – слабак. К нему не будет ни доверия, ни уважения. Он потеряет союзников, станет изгоем и спровоцирует борьбу за власть в своей стае со стороны не только внутренних претендентов, но и внешних. И БСС поддержит нового лидера с незапятнанной репутацией и крепкими нервами.

– И это будет стоить жизней, – закончил Лакстер.

Грантер ничего не сказал. Только сжал мою руку.

– Откуда ты это знаешь? – с подозрительным наклоном головы спросил брат. – Такое не рассказывают первому встречному. И уж точно не изгнанному из семьи и не получившему воспитания при Альфе.

Грантер пожал плечами. Потом спокойно ответил:

– Я служил в гвардии БСС. Восемь лет. Инструктором. Там такие вещи узнаёшь быстрее, чем в любой стае. Потому что там сталкиваются все и со всеми. И Железные, и Стальные, и Антрацитовые, и даже те, кого вы называете внеклановыми. И надо быстро понимать, имеешь ли ты право и должен ли проливать кровь. Возможно, свою. В гвардии на понимание расклада уходят секунды. Кто соображает быстро – жив.

Лакстер подался вперёд. Я видела, как изменилось его лицо. Удивление. И что-то похожее на уважение.

– В гвардии? – переспросил он. – Я тоже служил. Пять лет. В третьем отряде быстрого реагирования. В Бездне.

Теперь настала очередь Грантера удивляться. Он вскинул бровь, и в его глазах мелькнуло что-то новое. Похожее на узнавание и уважение одновременно.

– Третий отряд? – переспросил он. – Я готовил новобранцев для шестого. Мы наверняка пересекались на полигоне.

– Возможно, – Лакстер усмехнулся. – Лицо кажется знакомым, но точно я тебя не помню. У тебя рыжие волосы были?

– Были, – Грантер усмехнулся в ответ. – И сейчас есть. Только тогда я их коротко стриг и прятал под форменной кепкой.

Они смотрели друг на друга через экран. Двое мужчин, которые тянули меня в разные стороны и были настроены друг к другу враждебно. И которые теперь нашли что-то общее.

– Ладно, – сказал Лакстер. – Будь по-твоему. Живите у себя. Но я пришлю отряд.

– На каком основании? Вооружённый? Устроишь вторжение в неподконтрольную территорию?

Лкстер зашипел от бессилия.

– И тут не помогу. Значит, будете справляться сами?

– Будем, – ответил Грантер.

– Береги её, – голос брата стал жёстче. – Если с ней что-то случится, я не посмотрю, что ты служил в гвардии.

– Буду пытаться, – сказал Грантер.

– Тогда удачи вам всем и мирного месяца.

Оборотни пожелали того же. Лакстер кивнул, посмотрел на меня, и я показала ему знаками, что люблю его. Он отсемафорил в ответ признанием в любви и отключился.

– Мы почти приехали, – сказал Себрин не оборачиваясь. – Держитесь.

Машина свернула с трассы и покатила по узким улочкам. Фонарей здесь почти не было. Старые, обшарпанные, дома кое-где были обезображены разбитыми или заколоченными окнами. Вдалеке, словно зловещий замок, дымил трубами завод.

Мы остановились у высокого забора. Грантер открыл ворота, за которыми чернел серый бетонный дом. Было ощущение, что его возвели до этапа серой штукатурки, а окончательно отделать забыли.

Два этажа дома выглядели зловеще. На окнах внизу чернели прутья грубых решёток. На верхнем этаже даже занавесок не было. Мне стало зябко от ночного холода и перспектив жить в этой норе.

– И здесь мы будем жить? – спросила я беззвучно. Грантер понял.

– Здесь, – сказал он, открывая дверь. – Тут будем отбиваться.

Я замерла на пороге. Обернулась к нему. Он стоял, вжавшись в дверной проём, и смотрел на тёмные окна соседних домов.

– Ты думаешь, что будут нападать? – спросил Себрин. – Думаешь, всё настолько плохо?

– Я в этом уверен, – ответил Грантер. – Фарт не успокоится. Его унизили. Он захочет крови. Моей. Или её. Или нашей общей. Поэтому готовимся к сражению. И сейчас надо успеть сделать несколько важных вещей.

Он открыл дом и нырнул в темноту, не включая свет. Я сильнее сжала чётки. Подошедший сзади Себрин протянул руку и повёл в дом. Он тоже был в нём чужаком, но хотя бы не забыл про меня.

План

Дверь за нами закрылась с глухим металлическим стуком. Я оказалась в почти полной темноте. Грантер метнулся вперёд и, судя по звуку и уменьшению света почти до ноля, зашторил окна во всех комнатах.

Я ничего не видела, только слышала шаги Грантера впереди и тихое дыхание Себрина за спиной. Потом меня взяли за руку и повели. А когда за нами захлопнулась дверь, Грантер щёлкнул выключателем.

Тусклый тёплый свет залил комнату без единого окна. А вот двери были. Целых три штуки. И все они были плотно закрыты. Стены были такими же серыми, оштукатуренными. Даже без краски.

Я поёжилась в своём свадебном платье, которое за эти часы хоть и пережило все ужасы святилища и побега, но ещё вполне достойно смотрелось. И зацепиться или испачкаться за что-то внутри дома мне категорически не хотелось.

Грантер оглядел меня с головы до ног и что-то проворчал себе под нос. Потом молча сдвинул панель в длинной части комнаты, оказавшуюся дверцей в шкаф.

– Выбери себе что-то подходящее.

Он кивнул на вешалки и полки. Я поразилась, сколько одежды может быть серой, чёрной или камуфляжной. Ни одной белой или хотя бы синей вещи. Поэтому выбрала серую футболку и такие же спортивные штаны.

А когда уже почти вышла из шкафа, увидела на тумбочке ящик с чёрными и серыми хлопчатобумажными, аккуратно сложенными вещицами. И среди них была та, на которой был рисунок из красных сердечек.

Мне захотелось чего-то яркого, и я выудила серую ткань с сердечками. Встряхнула. Через секунду я держала мужские боксеры с надписью на гульфике: «Твой герой».

Мне стало дико неловко. Я открыла рот, но, поняв что не могу ничего сказать, заметалась взглядом между Грантером и Себрином. А потом, увидев их озадаченные лица, сунула трусы в руки мужу и отшатнулась от шкафа.

– Надевай, не бойся, – хмыкнул Грантер. – Тебе будут как шорты.

Я отчаянно замотала головой и прижала к себе футболку и штаны. Грантер пожал плечами.

– Может, они тебе подойдут? – спросил у Себрина, но тот тоже выбрал серую футболку и штаны.

– Как-нибудь без этого обойдусь. Где можно переодеться?

– Жаль. Хотел бы посмотреть эти трусы на модели, – ответил Грантер с ухмылкой. А потом продолжил серьёзно: – Твоя дверь по коридору вторая налево, Ниирина третья. Переодевайтесь и возвращайтесь сюда. У нас заканчивается время.

Я рванулась к двери, но Себрин меня задержал. Он взял меня за локоть. И сначала мне было неловко от его прикосновения. А потом, когда мы шли по кромешной темноте коридора, я была благодарна за его помощь.

Себрин пропустил свою дверь, проводил меня. И только после того, как я благополучно закрыла за собой створку, пошёл переодеваться к себе. А я прижала к себе одежду Грантера и вдохнула запах.

Ткань пахла им – железом, лесом, чем-то душистым. Я положила одежду на кровать, расстегнула молнию и перешагнула через ткань. Не так я себе представляла избавление от свадебного наряда.

Мне ещё чудились тени мужской фигуры рядом, поцелуи, волнительные признания шёпотом на ухо. От которых мурашки бежали по коже, а спина выгибалась от предчувствия продолжения.

Но я сгребла кружево, замотала платье в рулон и содрала с себя чулки. Теперь они мне точно не понадобятся сегодня. Решительно натянула на себя футболку, ставшую мне платьем-бохо почти до самых колен.

Можно было и так оставить, но в доме был ещё и Себрин, поэтому натянула штаны. Они благополучно свалились с бёдер, не встретив сопротивления. Размер одежды Грантера отличался на десять или даже больше от моего.

Мне пришлось затянуть шнурок на талии и подвернуть пояс в несколько раз. Потом я закатала штанины. Зеркала у меня не было, поэтому я отколола фату и, вытащив из неё шпильки, соорудила пучок на макушке.

Он просил удобно? Это оно и есть.

Я распахнула дверь и шагнула в коридор. Мою руку тут же перехватил Себрин.

– Осторожно. Я помогу дойти.

Почему-то без защиты свадебного наряда я чувствовала себя неловко в темноте рядом с чужим мужчиной. Хорошо, что коридор быстро кончился и мы вновь оказались в светлой комнате без окон, в которой обнаружился Грантер.

Он притащил откуда-то матрасы и сидел на одном из них, молотя по кнопкам ноутбука. Едва взглянув на нас, он приказал:

– У нас последние минуты без внешней угрозы. В доме две лестницы, у каждой из них по санузлу на каждом этаже. Всего четыре штуки. Идите туда и наберите полные ванны воды. А потом спуститесь в подвал, в постирочную. Все тазы набирайте по самые борта. – Увидев наши удивлённые лица, добавил: – Без еды можно протянуть сколько-то. Без воды шансов нет. Не тормозите.

– А в санузлах можно включать свет? – спросил Себрин.

– Можно. Только там и можно. В остальных комнатах, пока окна не закрыли, не рискуйте. Снаружи могут быть оборотни.

Словно в ответ на слова Грантера послышался шум мотора. Муж поднялся на ноги и двинулся к выходу.

– Не бойся, – сказал он. – Это свои. Те, кого я тренировал в гвардии. Оборотни, которых Железные вышвырнули, как и меня. Они пришли помочь.

Грантер шёл по коридору, а я за ним, шлёпая босыми ногами. Перед входной дверью он меня остановил, придержав за руку. Снаружи отстучали ритм, похожий на фанатскую речёвку, и муж приоткрыл дверь.

С подсвеченного луной участка внутрь дома скользнули четыре тени. Они молча просочились внутрь и безошибочно прошли мимо нас в комнату без окон. Почему-то именно в этот момент мне стало по-настоящему страшно.

Я привалилась к стене прихожей спиной и обхватила себя руками. По телу прошла волна дрожи. Зубы клацнули, и я плотнее сжала челюсти. Грантер закрыл дверь и качнулся в мою сторону.

Я смотрела на мужа и на тени людей в коридоре. На дом, который на глазах превращался в крепость. Сейчас я чётко понимала, что Грантер всё это знал. Что ему придётся когда-то обороняться в своем доме. И несмотря на это, ответил мне согласием.

Повинуясь порыву внезапной благодарности, я поднесла его руку к своей щеке. Он не отстранился. Смотрел, не отводя глаз. А потом, едва коснувшись, поцеловал меня в макушку.

– Я не дам тебя в обиду, – сказал он. – Клянусь.

И я ему поверила.

Не мешай!

Бойцы Грантера работали молча и быстро, словно делали это сотню раз. Я стояла в прихожей, наблюдая, как они рассредоточиваются по дому. Они заклеивали окна плёнкой, разбирали сумки из супермаркета.

Глядя на привезённое, у меня возникало всё больше и больше вопросов. Судя по объёмам, люди смели с полок все консервы, заморозку, пакеты, скотч, крепкий алкоголь. Неужели мы правда будем здесь отбиваться?

– Ниира, – голос Грантера вырвал меня из оцепенения. – Иди в подвал. Себрин тебе покажет.

Я повернулась. Себрин уже стоял у двери вниз с фонариком в руках.

– Нам нужно подготовить ледовый короб, – сказал он спокойно, будто речь шла о чем-то повседневном. – Пойдем.

Я последовала за ним. Ступени скрипели под ногами. В подвале было холодно и сыро, пахло землёй и плесенью. Себрин включил свет и я смогла рассмотреть помещение.

Вдоль боковой стены тянулись деревянные стеллажи с банками. Соленья и компоты выглядели несвежими. Их явно заготовили не в этом году. Но под слоем пыли крышки были промазаны какой-то коричневой пастой.

У входа на палетах, как в магазине, стоял грубый деревянный ящик. Он был одинаковым в длину, ширину и высоту. Прикинув размер, я поняла, что он приблизительно метровый.

Внутри лежала пенка, похожая на туристическую, но в рулоне. А вот она выглядела свежей. Словно её принесли сюда неделю или две назад. Но смысла в ней я не видела. Посмотрела на Себрина.

– Нам нужно замотать короб в изоляционный материал. По сути, соорудить термос, – сказал Стальной, оценивающе оглядывая ящик. – Будем хранить в нем продукты, если отключат электричество. Положим на дно бутылки со льдом и продержимся какое-то время.

Я кивнула. Обошла короб с трёх сторон. Между досками было расстояние около сантиметра.

– Только надо сдвинуть ближе к стене. Иначе будет сложно заполнять короб и вытаскивать продукты обратно. Не с табуреткой же ходить. А так, можно будет встать на палету и делать, что тебе нужно, не рискуя свалиться с края или потянуть руку.

И снова мне пришлось согласиться. Я в этом ничего не понимала. Но хотела быть полезной. Да и просто делать хоть что-то, чтобы не сойти с ума и не думать, что я могла стать безбрачницей. Есть тушёнку год? Это гораздо лучше!

Себрин привалился плечом к коробу, но тот и не собирался сдвигаться. Я сделала то же самое, встав рядом. Стальной тут же отпрянул.

– Не надо! Это не женское дело. Ты можешь пораниться.

Я встала прямо перед ним и сложила руки на груди. Пораниться? Загнать занозу в плечико? В то время, когда меня могли попросту прикончить или заморить голодом в этом доме?

Сказать я ничего не могла, но взглядом, видимо, смоглаа передать свою мысль ясно.

Ладно тебе, – тут же пошёл на попятную Себрин. – Давай вместе, но не геройствуй. Не надрывайся. Для этого мужчины. А таким красавицам лучше поберечь себя.

Красавицам? Это что, комплимент? Себрин грустно улыбнулся.

– Ты же и так знаешь, что красивая. Стояла в святилище, сверкала. Я любовался. Но у тебя же фан клуб есть. Тебе это миллион раз в день говорят.

Теперь настало время грустно улыбнуться мне. С фанатами я не встречалась. В сети не переписывалась по соображениям безопасности. Да и не верила я этому всему. Иногда мне казалось, что хорошие комментарии к концету писали друзья с других аккаунтов.

– Ты не веришь, что ли?

Себрин говорил так, словно понимал мои мысли. Неужели он телепат?

– Не бойся, – ответил Стальной. – Я не умею угадывать мысли. Просто я эмпат. Могу приблизительно понимать то, что чувствует другой человек или оборотень. Например, могу точно сказать, что ты меня не боишься, но и не очарована. К моим словам у тебя вежливое любопытство.

Теперь я улыбнулась и кивнула. Всё верно.

– Тогда давай решать с коробом и спать, а то брачная ночь закончится смертью от усталости, а не отдыхом.

Себрин достал пенку и, отвернув край, приложил его к стенке короба. Теперь мы толкали его, не боясь повредить плечо. Но не до самой стены. Оставили отступ сантиметров 15.

– Чтобы вентиляция была.

Себрин начал оборачивать пенкой короб вокруг, но я его остановила. Показала на дно пальцем.

– Точно. Надо обернуть и снизу. Иначе толка не будет. Давай я приподниму край, а ты просунешь пенку.

И снова я замотала головой. Жестами показала, что мы так сделаем герметичный термос, а надо давать стекать подтаявшей влаге. Иначе скоро у нас будет короб с жидкостью от разных продуктов. Себрин понял не всё.

– Нужны отверстия?

Я обрадованно закивала. А потом побежала вверх за ножом. Грантер разбирал на кухне какие-то коробки. Я открыла шкаф, нашла нож побольше. А когда выбегала, зацепилась краем подвёрнутых спортивных штанов за ящик.

Зашипела от боли, ударившись лодыжкой, но останавливаться не стала. Потом зацепила рукавом за стоящий у выхода шкаф, едва не упала. Грантер обернулся, бросил быстрый взгляд, но ничего не сказал.

– Что-то случилось? – спросил Себрин.

Мне было неловко, что я выглядела перед мужем неуклюжей, но показывать это свидетелю не собиралась. Замотала головой и приступила к работе. Отмерила на коврике-пенке, похожем на тот, на котором я занималась йогой, размер дна и начала делать в нём отверстия.

Себрин молча забрал у меня нож и продолжил, поняв на каком расстоянии и какие прорези мне нужны. Это было трогательно. Просто помощь без лишних слов.

Потом он качнул ближний край короба в сторону стены, и я подсунула пенку под дно. Получилось отлично. Я даже в ладоши захлопала. Себрин довольно улыбнулся.

– У нас отлично получается. Теперь я отрежу материал, а потом мы обернём короб по периметру. Принесёшь скотч?

Я снова побежала наверх. Нашла упаковки со скотчем на кухонном столе. Схватила один и метнулась обратно. Грантер проходил мимо, когда я спускалась. Мы столкнулись в коридоре. Я едва не упала, и муж успел подхватить меня за локоть.

– Осторожнее, – сказал он, и в голосе его послышалось раздражение.

Я кивнула, не поднимая глаз. Он пропустил меня вперед, и я побежала в подвал, чувствуя его взгляд на своей спине. А Себрин не стал задавать вопросов, увидев мой испуганный взгляд.

Мы слажено работали и укутали короб плёнкой со всех сторон. Закрепили скотчем и даже смогли сделать крышку из небольшой палеты, стоящей в углу. Мы даже хлопнули ладонью о ладонь, как спортсмены после удачного броска.

А потом отправились набирать воду в пластиковые бутылки и загружать в морозильный ларь в кухне. Чем больше льда, тем больше шансов на спасение. Себрина отправили заклеивать окна наверх.

Мы наливали и укладывали, доставали пустые и снова наполняли. В какой-то момент я поняла, что уже не чувствую ног. Глаза слипались, руки дрожали, и каждое движение давалось с трудом.

Наполнив очередную ёмкость, я оступилась, потянувшись за крышкой. Бутылка выскользнула из рук и упала. Вода вылилась на пол и намочила стоящие на полу картонные ящики.

– Твою мать, – услышала я голос Грантера. Он стоял сзади и смотрел на меня сверху вниз. – Что ты творишь?

Я подняла голову. Он был зол. По-настоящему зол, и я не понимала, что сделала не так. Я хотела объяснить, что просто устала, что оступилась, что ничего страшного не случилось. Но не могла. Не было голоса.

Грантер спустился на колени, поднял бутылку и отодвинул в сторону коврик, чтобы и он не промок.

– Иди спать, – сказал он жестко. – Ты только мешаешься.

Слова полоснули меня по живому. К горлу подступили слёзы. Мне было обидно, но ответить я не могла. Муж даже не взглянул больше н меня. Принёс тряпку и начал собирать воду.

Я вытерла руки, прошла мимо бойцов, которые не обращали на меня внимания. Зашла в комнату, где оставила свои вещи, и закрыла за собой дверь. Но едва я села на кровать, слёзы потекли сами.

Грнтер прав. Я только мешаю. Не могу говорить, не могу толком помочь, не могу даже бутылки набрать. Бесполезная. Немая. Никому не нужная. Я лежала в темноте, слушая, как в доме стучат, передвигают мебель, тихо переговариваются голоса. И чувствовала себя чужой среди них. Лишней.

Слезы высохли. Усталость взяла свое. Я медленно проваливалась в сон, как в тёмную холодную воду. Но перед тем, как сознание померкло, я услышала шаги за дверью.

Кто-то остановился возле моей комнаты, помедлил. А потом пошёл дальше. Чётки, которые я взяла с собой в кровать, нагрелись в руке.