Текст книги "Цирк"
![](/books_files/covers/thumbs_240/cirk-231058.jpg)
Автор книги: Алистер Маклин
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Глава 3
Не удивительно, что Ринфилд, из-за выпавших на его долю хлопот и приключений, плохо спал в эту ночь. Наконец, в пять часов он не выдержал и поднялся. Побрившись и приняв душ, он оделся и на трамвае направился в свой зверинец. Это было для него обычным явлением. Когда он был чем-то недоволен или расстроен, он проводил время в цирке, так как любил его и проводил там больше времени, чем где-либо. Взаимоотношения между ним и животными все больше и больше налаживались по сравнению с тем, что было между ним и студентами-экономистами, на обучение которых он потратил лучшие годы своей жизни. Кроме того, он мог скоротать время с ночным сторожем Джонни, который, несмотря на разницу в их положении, был его близким другом и доверенным лицом. Больше ни с кем секретничать Ринфилду не хотелось.
Но Джонни нигде не было, а ведь он был не из тех, кто спит на работе.
Вначале с легким недоумением, затем с возрастающим беспокойством, он принялся за тщательные поиски и, наконец, обнаружил его в темном углу.
Джонни был тщательно связан. Во рту его торчал кляп, но он был жив и очень зол. Ринфилд вытащил кляп, развязал Джонни и помог старику подняться на дрожащие ноги. Жизнь в цирке научила Джонни массе всяких непечатных выражений, и он не выбирал эпитетов для излияния своих чувств, когда его освободил Ринфилд.
– Кто это сделал? – возмутился он.
– Не знаю, босс. Для меня это загадка. Я ничего не видел и ничего не слышал, – Джонни осторожно потер затылок. – Как будто мешком с песком…
Ринфилд осмотрел его загривок. Там был синяк и кровоподтек, но кожа была цела. Ринфилд обнял Джонни за подрагивающие плечи.
– Действительно, мешок с песком. Пошли, посидим в кабинете. У меня там есть кое-что, чтобы привести тебя в чувство, затем сообщим в полицию.
Они уже были на полпути к кабинету, когда плечи Джонни дрогнули и он прошептал странным голосом:
– Мне кажется, что мы сможем сообщить полиции нечто более важное, чем удар мешком с песком, босс.
Ринфилд вопросительно посмотрел на него, затем перевел свой взгляд туда, куда в ужасе уставился Джонни.
В клетке с тиграми лежали страшно изуродованные останки того, что недавно было человеком. На нем остались жалкие лохмотья, и лишь по иконостасу нашивок Ринфилд опознал в них то, что осталось от полковника Фосетта.
Он как зачарованный в ужасе наблюдал за продолжающейся сценой цирковые рабочие, артисты, полицейские в форме и детективы в штатском болтались по зверинцу, чрезвычайно занятые разгадкой происшедшего.
Санитары унесли останки Фосетта, бросив их на носилки. В маленькой группке, стоявшей отдельно от других, находились Мальтус – дрессировщик тигров, Бейбацер – укротитель львов, и Бруно – трое вошедших в клетку и вытащивших куски Фосетта. Ринфилд повернулся к Адмиралу, которому он позвонил первому, и который с самого прибытия не побеспокоился объяснить свое присутствие или кто он такой, и никто из полицейских не обратился к нему за разъяснениями, но это и понятно. Кое-кто из полицейских чинов приказал: «Не подходите к этому человеку».
– Боже мой, кто мог сделать такую ужасную вещь, сэр? – спросил Ринфилд.
– Очень сожалею, мистер Ринфилд, – это было нехарактерно для Адмирала сожалеть о чем-либо. – Извините за все. Извините за Фосетта, одного из способнейших моих заместителей и чудесного человека. Извините за то, что я вовлек вас в эту страшную историю. Это такой род рекламы, без которой обошелся бы любой цирк.
– Черт с ней, с рекламой! Кто, сэр, кто?
– Мне нужно извиниться и за себя, – Адмирал тяжело пожал плечами. Кто? Вероятно, тот же самый или те же самые, кто ликвидировал Пилгрима, если ваши предположения кто они аналогичные моим. Одно можно сказать с уверенностью, что они – кто бы они ни были – знали, что он придет сюда, иначе им не нужно было бы заставлять молчать сторожа, который должен благодарить судьбу, что не оказался в клетке вместе с Фосеттом. Возможно, это был ложный телефонный звонок. Это мы скоро узнаем. Я это проверю.
– Что проверите?
– Все звонки в нашу резиденцию, за исключением, конечно, специальных, которые записываются. По счастью, через несколько минут мы получим эту запись. А пока мне хотелось бы поговорить с теми тремя, которые вытащили части Фосетта из клетки. Как я понимаю, один из укротитель тигров. Как его зовут?
– Мальтус. Но… но он вне подозрений.
– В этом я не сомневаюсь, – Адмирал старался быть спокойным. – Вы думаете, что таинственные убийства могут быть раскрыты, если задавать вопросы лишь подозрительным лицам? Пожалуйста, приведите его сюда.
Мальтус, темноглазый болгарин с открытым лицом, был глубоко расстроен. Адмирал мягко обратился к нему со словами:
– Не надо так сильно переживать.
– Это проделали мои тигры, сэр.
– Похоже, они бы сделали то же самое с любым, за исключением вас.
Так?
– Не знаю, сэр. Если человек будет лежать спокойно, то не думаю, – он заколебался. – Ну… при определенных обстоятельствах могут.
Адмирал спокойно выжидал, и Мальтус продолжил:
– Если их спровоцируют. Или…
– Да?
– Если учуют кровь.
– Вы в этом уверены?
– Конечно, он уверен, – Адмирал, не знающий о чрезвычайной привязанности Ринфилда к своим людям, был удивлен резкости его тона. – Что вы думаете, сэр? Мы кормим их кониной и говядиной, а это сырое, пахнущее кровью мясо. Тигры сразу же рвут его на куски зубами и когтями. Вы когда-нибудь видели тигров за обедом?
Подумав, Адмирал мысленно представил себе картину гибели Фосетта и внутренне содрогнулся.
– Нет, не видел, и сомневаюсь, чтобы хотел видеть, – он опять повернулся к Мальтусу. – Итак, он мог быть живым – в сознании или без ведь кровь не течет, если человек мертв и брошен в клетку?
– Вполне возможно, сэр. Но теперь вы не найдете следов от ударов тяжелым кинжалом.
– Пожалуй, что так. Вы нашли дверь запертой снаружи. А это можно сделать изнутри?
– Нет. Изнутри можно закрыть ее на засов.
– Это что, достаточно сложное устройство?
Мальтус впервые чуть улыбнулся.
– Только не для укротителя, сэр. Когда я вхожу в клетку, я снаружи проворачиваю ключ и оставляю его там. Зайдя внутрь, запираю дверь на засов – не могу рисковать, что дверь распахнется или ее откроет один из тигров.
– Он улыбнулся еще раз и снова не очень весело. – Это может быть полезным и для меня. Если что-то не ладится, я отодвигаю засов, выскакиваю из клетки и запираю ее на ключ снаружи.
– Спасибо. Не могли бы вы попросить своего приятеля…
– Генрих Бейбацер, сэр. Укротитель львов.
– Мне бы хотелось поговорить с ним.
Мальтус уныло ушел, а Адмирал произнес:
– По-моему, он очень переживает.
– Еще бы! – вновь резкость тона Ринфилда резала Адмиралу слух. – Он не только чувствует личную ответственность, но и обеспокоен тем, что его тигры впервые ощутили вкус человеческого мяса. Как вы понимаете, сам Мальтус сделан из такого же материала.
– Об этом я не подумал.
Адмирал задал Бейбацеру несколько ничего не значащих вопросов, и затем пригласил Бруно. Когда тот подошел, Адмирал сказал:
– Собственно, по-настоящему мне были нужны только вы. Двое других были лишь прикрытием – за нами смотрят как циркачи, так и полиция.
Некоторые полицейские считают, что я очень важный полицейский чиновник, другие, что я из ФБР. Ну, и оставим им то, что они воображают. Ужасная история, Бруно, очень ужасная. Она показывает, что бедняга Фосетт был прав, нас толкают к тому, чтобы мы в отчаянии полезли в Крау. Что касается меня, то я уже зашел далеко. Но кто знает, кто окажется следующим? Я не знаю, право, никто не имеет права просить вас продолжать участвовать в этом страшном деле. Есть предел и патриотизму – у Пилгрима и Фосетта его было предостаточно, не так ли? Отныне вы свободны от всех обязательств, которые вы взяли на себя.
– Говорите только за себя, – тон Ринфилда изменился. Это задело его и становилось его личным делом. – Погибли два хороших человека. Вы хотите, чтобы их гибель оказалась напрасной? Я еду в Европу.
Адмирал заморгал и взглянул на Бруно.
– А вы?
Бруно молча бросил на него быстрый взгляд.
– Ладно, – Адмирал был несколько ошарашен. – Если вы готовы идти на риск, что же, я готов принять вашу жертву. Да, это эгоизм с моей стороны, но нам отчаянно нужны эти сведения. Я не буду пытаться вас благодарить, честно говоря, я не знаю как это сделать. Но единственное, чем я смогу вас обеспечить, так это безопасность. Я приставлю к вам пятерку лучших своих людей, скажем, в качестве представителей прессы, а когда вы будете на борту корабля…
В этот момент его прервал Бруно.
– Если вы приставите к нам своих людей, то никто никуда не поедет, в том числе и я. А из того, что мне рассказали, хотя я до конца в этом не разобрался, если не поеду я, то и другим ехать незачем. Исключением является доктор Харпер, за которого поручился покойник. Лучшего порекомендовать вы не сможете. Что касается других ваших людей, то кто, как вы думаете, прикончил Пилгрима и Фосетта? Без поддержки у нас больше шансов на успех.
Бруно резко повернулся и вышел. Адмирал посмотрел ему вслед, испытывая на миг недостаток в словах, но от необходимости комментариев его спасло появление полицейского сержанта с небольшой черной коробочкой. В это время к Чарльзу вернулся его обычный цвет лица, и успокоившийся Ринфилд понял, что это человек, который быстро уравновешивал нервы.
– Это запись? – спросил Адмирал и, когда сержант кивнул, добавил: Можно воспользоваться вашим кабинетом, мистер Ринфилд?
– Конечно, – он оглянулся, – но лучше не здесь, а в поезде. Тут слишком много посторонних.
Когда за ними закрылась дверь кабинета, Ринфилд осведомился:
– Что вы ожидаете услышать?
– Ваш голос.
Ринфилд изумился, а Адмирал уточнил:
– Или что-то похожее на ваш или на голос Бруно. В цирке Фосетту были знакомы лишь ваши голоса, ни на чьи другие он бы сюда не пришел.
Они прослушали запись, после чего Ринфилд спокойно заметил:
– Это не мой голос. Вы сами понимаете, что не мой.
– Мой дорогой Ринфилд, а я и не думал, что это будете вы. Но я вынужден был прослушать это дважды, чтобы убедиться. Когда человек говорит так быстро и в отрывистой манере, в его голосе появляются необычные тона.
Этому может способствовать кусок шелка, положенный на микрофон трубки. Я не виню беднягу Фосетта за то, что позволил себя одурачить, особенно если учесть, что мысли его в это время были заняты другим. Но, черт побери, какое все-таки великолепное подражание, – Адмирал смолк, задумался и внимательно взглянул на Ринфилда. – Чтобы я лучше знал и был уверен, да и вы тоже – никого из моих людей не знаете и ни с кем не разговаривали, так?
– Ринфилд кивнул. – Тогда этот звонок сделал тот, кто досконально знал ваш голос и изучил его.
– Абсурд! Если вы предполагаете…
– Прежде всего, я боюсь того, что предполагаю. Послушайте, если могут проникнуть в нашу организацию, то не думаете ли вы, что в ваш чертов цирк нельзя проникнуть? В конце концов, у вас работают люди 25 национальностей, а у меня только одной.
– Вы – ЦРУ. Все хотят просочиться в ЦРУ. А кому нужно внедрятся в безвредный цирк?
– Никому. Но в глазах этих безбожников вы не безвредный цирк, вы филиал ЦРУ, и поэтому вполне созрели для внедрения. Не позволяйте вашему патриотизму затмевать вашу проницательность. Давайте послушаем запись еще раз. Только на этот раз не слушайте свой голос, слушайте чей-то другой. Я предполагаю, что вы знаете голоса всех, кто служит в вашем заведении. И чтобы сузить поле поисков, вспомните, что многие из ваших людей говорят с иностранным акцентом. Это голос англосакса, возможно американца, хотя я и не могу быть уверенным в этом.
Они прослушали запись еще четыре раза и в конце концов Ринфилд покачал головой.
– Ничего определенного. Очень сильные искажения.
– Благодарю, сержант, вы свободны. – Когда сержант удалился, Адмирал принялся быстро расхаживать по кабинету, затем довольно кивнул головой. Какая представительная мысль. Чудесная мысль! Соединительное звено между моим полем деятельности и вашим.
– Вы дьявольски уверены.
– Я дьявольски уверен в одном: человек моего круга скорее махнет рукой на поиски, чем решится открыть клетку с тиграми.
Ринфилд подтверждающе кивнул. В свою очередь должен заметить, что тоже думал об этом.
– Ладно… Что будем делать дальше? Вы под вражеским контролем, моя карьера под угрозой, – он уныло замолчал, но потом поглядел на собеседника и продолжил:
– А когда все это закончится, моей карьере станет еще хуже.
– Думаю, что мы уладим это, – в голосе Ринфилда послышалась привычная уверенность. – Вы слышали, что я сказал в цирке, вы слышали, что сказал Бруно. Мы едем.
Адмирал задел боком стул при ходьбе по кабинету, и раздраженно проговорил:
– Ваши позиции с прошлого вечера заметно изменились, точнее, стали заметно тверже.
– Мне кажется, что вы не совсем ясно меня поняли, сэр, – Ринфилд успокоился. – В цирке моя жизнь, вся моя жизнь. Кто тронул мой цирк трогает меня и наоборот. У нас имеется одна козырная карта.
– И я ее упустил?
– Бруно еще чист.
– Это я учел, и чтобы это так и оставалось, я хотел бы ввести в ваше окружение девушку. Ее зовут Мария Хопкинс, и хотя я ее не очень хорошо знаю, доктор Харпер рекомендовал мне ее как блестящего оперативника, а ее преданность не вызывает сомнений. Они с Бруно должны закрутить любовь. Что может быть естественней? – Адмирал печально улыбнулся. – Будь я лет на 20 моложе, я сказал, что нет ничего проще. Она действительно довольно-таки красива. Таким способом она сможет держать связь с Бруно, с вами, с Харпером, а во время вашего отъезда со мной, не вызывая подозрений. Может быть, ее устроить в качестве наездницы? Это был идея Фосетта.
– Невозможно. Она может считать себя хорошей наездницей, она может быть действительно хорошая наездница, но в цирке нет места любителям, кроме того, все сразу поймут, что она не настоящая циркачка, а это самый лучший способ привлечь к себе внимание, – Ваши предложения?
– Да, Фосетт упоминал о такой возможности в том ужасном борделе, куда он нас привез, и я продумал этот вариант. Моя секретарша через несколько недель выходит замуж за чудака, не любящего цирка, поэтому она уходит. Об этом известно всем. Пусть Мария станет моим новым секретарем. Самая естественная причина быть в постоянном контакте со мной, а через меня с вашим доктором и Бруно. И все без лишних вопросов.
– Нет ничего лучше. А теперь я хочу, чтобы завтра поместили объявление, что вам необходим врач для сопровождения вашего цирка в турне по Европе. Я понимаю, что это не самый лучший способ найма нормального медика, но у нас нет времени. Кроме того, необходимо сделать так, чтобы всем было ясно, что вы подобрали доктора не имея никого конкретно на уме, что ваш выбор был сделан случайно. Вы можете побеседовать со многими, чтобы создалась видимость конкуренции, но выберете Харпера. Он не практиковался в медицине уже много лет, хотя можно утверждать, что он прекрасный разведчик. В это меня заставили поверить Пилгрим и Фосетт, Адмирал сделал раздраженный жест. – Не все повторяется трижды. Фортуна изменчива. Те двое знали цену риска. Харпер тоже. Кроме того, он ни в чем не может подозреваться. Между ним и цирком не было никакой связи.
– А вам не приходит в голову, что они могут проверить его окружение?
– А приходит ли вам на ум, что я мог бы иметь лучшего хозяина и лучше управлять цирком, чем вы?
– Хорошо, но все же…
– Есть два момента. Проверять Харпера у них не больше причин, чем проверять кого-либо из ваших служащих. Его прикрытие безупречно: он консультант в Бельведере. Более высокой квалификации и опыта у других претендентов нет. Естественный выбор. Вы с радостью его берете.
– Но у него нет практики…
– Он занимался больными в госпитале. В одном из отделений нашего учреждения.
– Для ваших людей нет ничего святого!
– Согласен. Как скоро вы приготовитесь выехать в Европу?
– Куда?
– В Европу…
– У нас есть много предварительных контрактов, но это не проблема.
Еще три дня мы даем представления здесь, затем еще три дня на Восточном побережье.
– Аннулируйте их!
– Аннулировать? Это невозможно! Я имею в виду, что все приготовления уже проделаны, помещения забронированы, подготовлена реклама, проданы тысячи билетов.
– Компенсация, мистер Ринфилд. Вам все возместят по самым великолепным расценкам. Подумайте о подходящей цифре, и завтра же мы перечислим всю сумму на ваш счет в банке.
Ринфилд только что не поднял руки, но по его физиономии было ясно, что он готов это сделать.
– Но мы и в будущем намереваемся заключать здесь контракты. У нас тут хорошие связи.
– Удвойте цифру, о которой подумали вначале. А контракты аннулируйте.
Теплоход будет подготовлен для вас в Нью-Йорке через неделю. Когда вы свяжетесь с Харпером, он организует прививки. Если возникнут трудности с визами, мы вам немного поможет. Я не ожидаю затруднений со стороны посольств и консульств тех стран Восточной Европы – они умирают от желания заполучить вас. Я буду сегодня вечером у вас на представлении.
Очаровательная мисс Хопкинс будет тоже, но не со мной. Пусть кто-нибудь, но не вы сами, встретят ее.
– У меня есть весьма сообразительный приятного вида племянник. Так что…
– Чудесно! Ему ничего не говорите. Путь он побудет гидом, пока новая секретарша знакомится с местом своей будущей работы. Пусть она познакомится с некоторыми вашими знаменитостями, прежде всего, конечно, с Бруно. Дайте ему знать об этом.
* * *
Генри Ринфилд внешне скорее походил на сына Теско Ринфилда, чем на племянника. У него были такие же темные глаза, такое же приметное лицо, та же интеллигентность. Если бы он был так же умен, как его дядя, то вырывался из списка посредственностей, но был достаточно сообразителен, чтобы не сталкиваться с трудностями, сопровождая Марию Хопкинс за кулисы цирка. За это время, что-то около часа, он практически забыл Или Лигуэр, с которой был помолвлен, и был скорее удивлен, когда через час впервые вспомнил о ней – он редко проводил более десяти минут, не вспоминая ее но угрызений совести при этом не испытывал.
У Мэри Хопкинс была хорошенькая фигурка, длинные темные волосы, великолепные темные глаза и необыкновенная манера смеяться и улыбаться.
Она совершенно не походила на сотрудника разведки, и это могло быть причиной того, что Харпер так высоко ценил ее.
Генри, без всякой к тому необходимости, вел ее под руку, показывая ей животных, представил ей Мальтуса и Бейбацера, которые готовили животных к выходу на арену. Мальтус был обаятелен и грациозен, и пожелал ей всего самого приятного. Бейбацер, хотя и был достаточно вежлив, но как быть галантным он не знал, и поэтому ничего не пожелал.
Затем Генри отвел ее в сторону, туда, где звучали тяжеловесные шлепки. Там находился играющий огромными шарами Кан Дах. Выглядел он как всегда внушительным и мощным. Он взял ее маленькую ручку в свою огромную лапу, широко улыбнулся и объявил ей, что она самый лучший доброволец, прибывший в цирк с тех пор, как несколько лет назад он сам сюда прибыл, и пожелал ей счастливого пребывания здесь. Он всегда был большим юмористом, хотя никто с уверенностью не мог сказать – то ли это от здоровой натуры, то ли потому, что несколько лет назад он был вынужден скрывать свою неприязнь к окружающим.
Макуэло, мексиканский мастер метания ножей, стоял за перегородкой и благосклонно смотрел, как молодые и не очень молодые зрители кидают ножи в движущиеся мишени. Наконец, он вышел из-за перегородки и в течение нескольких секунд сбил шесть целей, показывая публике, что это очень просто. Он приветствовал Марию со всем своим латиноамериканским темпераментом, и предложил себя к ее услугам на все время пребывания в цирке.
Чуть позже ее серьезно, но дружелюбно приветствовал Рон Росбак специалист по лассо. Он поразил ее тем, что когда она повернулась и стала двигаться к выходу, вокруг ее тела замелькали кольца веревки, но не коснулись ее. Она повернулась к нему, подарила обаятельную улыбку, и он перестал быть серьезным.
Бруно уже собрался выходить из своей маленькой гримерной, когда в нее вошли Генри и Мария. Он был одет в одежду китайского мандарина и выглядел весьма внушительно. Генри представил их друг другу, и Бруно оценивающе посмотрел на девушку. Как обычно, его мысли было прочитать практически невозможно, но он улыбнулся ей – сравнительно редкий жест для него, но очень меняющий его лицо.
– Добро пожаловать в цирк. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет долгим и счастливым.
– Спасибо, – обворожительно улыбнулась она в ответ. – Почту за честь.
Вы… вы звезда?
Бруно указал на небо:
– Все звезды там, мисс Хопкинс. Внизу только исполнители. Все мы делает то, что умеем.
– Да. Все такие красивые и вежливые.
Генри рассмеялся.
– Ну, мы не только что слезли с деревьев.
Он взял ее под руку и повел к арене. Образ его невесты Иви Лигуэр растаял словно облачко на горизонте.
* * *
В это же время в цирке присутствовал кое-кто, кого нельзя было назвать очень приятным и вежливым, но Адмирала работником цирка не назовешь, а менять свои планы он не собирался. Более того, у него был долгий, утомительный день, и его обычная любезность покинула его.
– Не думаю, что вы как следует выслушали меня, – проговорил Адмирал со зловещей сдержанностью. – Но вы меня выслушали, и этого достаточно.
Так как у служебного входа в цирк освещение было слабым, так как было темно и моросил дождь, а старые глаза уже не так хорошо видели, ночной сторож Джонни не признал Адмирала.
– Вход для публики гораздо дальше. Идите туда.
– Вы арестованы, – произнес Адмирал без всякого выражения. Он повернулся к расплывчатой фигуре позади себя. – Заберите этого парня в ближайший участок. Пусть знает, как препятствовать следствию.
– Полегче, полегче, – Джонни несколько сбавил тон. – В этом нет необходимости… – Он подался вперед и всмотрелся в Адмирала. – Вы ведь тот джентльмен, что был здесь утром, когда у нас были легкие хлопоты?
– Если убийство – это легкие хлопоты, то да. Проведите меня к мистеру Ринфилду.
– Извините, сэр, но я на дежурстве.
– Вас зовут Джонни, не так ли? А завтра хотите здесь дежурить?
Джонни пришлось проводить его к Ринфилду. Их встреча оказалась короткой.
– С визами для турне проблем не будет, – сообщил Адмирал.
– Да? В один день?
– У меня штат в четыре сотни, и среди них достаточно таких, у которых при внимательном рассмотрении можно обнаружить проблески ума. Доктор Харпер прибудет сюда в десять утра. Будьте на месте, пожалуйста. Он сразу подключится к делу. Наша работа и усилия полиции в расследовании убийства Пилгрима и Фосетта ничего не дали. Да я этого и не ожидал. Предвижу, что может случиться еще кое-что, так что будет хорошо, если вы не потеряете бдительность.
– А что может случиться?
– Не знаю. Но могут произойти серьезные события. Далее… Я тут прощупал Джонни, ночного сторожа. Чтобы проверить возможность сотрудничества с ним. Он агрессивен, немного тускловат, но надежен.
– Я доверяю ему до гроба.
– Мы несколько по разному ценим наши жизни. Я выделил шесть человек для патрулирования жилых помещений сегодня ночью. Они не из нашей организации, поэтому на этот счет у вас не должно быть беспокойства. Они будут дежурить здесь по ночам до тех пор, пока вы не уедете, что, между прочим, произойдет через пять дней.
– Зачем мне это? Мне не по душе такие штучки.
– Честно говоря, неважно, нравится вам это или нет, – устало улыбнулся Адмирал, чтобы смягчить свои слова. – С того момента, когда вы согласились на наше предложение, вы выполняете приказы правительства.
Патрулирование необходимо, как мера безопасности. А Джонни я хочу использовать в роли сторожевой собаки.
– А для чьей это безопасности?
– Бруно, Марии, Харпера и вашей.
– Моей? Я в опасности?
– Если по правде, то я уверен, что нет. Но ведь если по какой-то причине что-нибудь случится с вами, то ваше турне будет аннулировано, а это совсем не устраивает наших друзей. Но чем черт не шутит…
– И вы считаете, что патрулирование поможет?
– Да. В таком близком окружении, как ваше, об их присутствии станет известно всем уже через час. Объясните это тем, что полиция получила угрозы по адресу вашего коллектива. Если в него кто-то затесался. Эта новость заставит их притаиться.
– Но ведь вы сказали, что дальнейшие инциденты невероятны, не так ли?
– Я думаю, что души Пилгрима и Фосетта всецело одобрят меня, – сухо проронил Адмирал. – Бруно и Мария уже встретились? – Ринфилд подмигнул. Какова их реакция?
– У Бруно никакой. Если она и есть, то он ее не выкажет. Что касается Марии, то Генри сказал, что она не в восторге.
– Можно сказать, что не впечатлило?
– Да.
– Она смотрит представление?
– Да. С Генри.
– Удивлюсь, если ее не впечатлит.
* * *
– Все еще не впечатляет? – осведомился Генри, не отрывая взгляда от Марии.
Девушка ответила не сразу. Она во все глаза, как зачарованная, как и все остальные десять тысяч зрителей, смотрела, как «Слепые орлы» проделывают немыслимые трюки. В конце представления она с трудом перевела дыхание.
– Невероятно, – прошептала она. – Не верю своим глазам.
– Я и сам с трудом верю в это, а ведь я видел это сотни раз. Первое впечатление может быть ошибочным, так?
– Как ошибочным?
Через полчаса она с Генри уже находилась возле гримерной, когда из нее вышел Бруно, одетый в будничную одежду. Он вернулся к облику, не привлекающему внимания. Бруно остановился, улыбнулся девушке и сказал:
– Я видел вас на представлении.
– С завязанными глазами?
– На низкой проволоке, на велосипеде.
Она удивленно уставилась на него.
– Проделывая такую немыслимую вещь? И у вас остается время разглядывать публику?
– Я должен на чем-то сконцентрировать внимание, – произнес он с дразнящей бравадой. Вам понравилось? – она кивнула и он вновь улыбнулся. Даже «Слепые орлы»? Я, конечно, напрашиваюсь на комплимент.
Мария без улыбки взглянула на него, перевела взгляд вверх и заметила:
– Звезда упала с неба.
После этого она повернулась и ушла. По легкому движению брови невозможно было понять, как отреагировал на это Бруно: позабавился или остался в недоумении.
* * *
Доктор Харпер, выглядевший каждым своим дюймом как высокооплачиваемый консультант, кем он и был, прибыл ровно в десять часов, но ему пришлось ждать Ринфилда более получаса, пока тот разбирался с другими претендентами на место циркового врача, прибывшими еще раньше.
Ринфилд был один, когда в его кабинет постучал и вошел доктор Харпер.
– Доброе утро. Доктор Харпер.
Ринфилд в полном удивлении посмотрел на него и собрался было открыть рот, чтобы проинформировать того, что не забыл его хотя бы потому, что познакомились у трупа Пилгрима, но тут Харпер протянул ему записку, чтобы Ринфилд прочитал ее.
«ЭТОТ КАБИНЕТ МОЖЕТ БЫТЬ С ЖУЧКАМИ. БЕСЕДУЙТЕ СО МНОЙ КАК С ОБЫЧНЫМ КАНДИДАТОМ».
– Доброе утро, – Ринфилд даже не мигнул. – Ринфилд, хозяин цирка.
Затем он приступил к собеседованию. Харпер одновременно слушал и отвечал, и одновременно написал другую записку:
«ЗАКАНЧИВАЙТЕ БЕСЕДУ И БЕРИТЕ МЕНЯ НА РАБОТУ. СПРОСИТЕ МЕНЯ О МОИХ БЛИЖАЙШИХ ПЛАНАХ И ПРИГЛАСИТЕ ОСМОТРЕТЬ ЦИРКОВЫЕ ПОМЕЩЕНИЯ.»
– Ладно, достаточно, – проговорил Ринфилд. – Я слишком занятый человек, чтобы тянуть с решением. Я беру вас. Честно говоря, когда приходится выбирать между опытным консультантом и молодыми врачами, которые были тут до вас, то выбирать не приходится. Я не так наивен, чтобы думать, что это венец вашей карьеры.
– 12 лет в Бельведере – очень долгий срок.
– Как скоро вы освободитесь, док?
– Уже свободен.
– Чудесно! И каковы ваши ближайшие планы?
– Все зависит от того, как скоро вы отправитесь в турне.
– Дней через пять.
– Времени куча. Сперва, мистер Ринфилд, нужно ваше разрешение на осмотр медицинского хозяйства. Затем мне необходимо просмотреть все паспорта на предмет выяснения, кому понадобятся прививки и вакцинация. Как я понял, за рубеж вы отправляетесь впервые. Боюсь, что некоторым вашим артистам придется отказаться от выступлений в ближайшие дни.
– Все это я могу уладить немедленно. Но вначале я хотел бы, чтобы вы все здесь осмотрели. Когда вы увидите, что взвалили на свои плечи, то, может быть, откажетесь от своего решения.
Мужчины покинули кабинет и Ринфилд повел нового доктора на центральную арену, место, пожалуй, самое уединенное, чем любое другое в миле отсюда.
Тем не менее, Ринфилд поковырял песок носком своего ботинка и внимательно осмотрелся по сторонам, прежде чем спросить:
– Для чего все это?
– Простите эти штучки. Мы не часто к этому прибегаем – все портит наша фантазия. Между прочим, примите поздравления. Вы дали нашей организации чудесного новобранца. Однако, перед самым моим приходом сюда, мы беседовали с Адмиралом и оба одновременно пришли к одному неприятному подозрению.
– Что в моем кабинете жучки?
– Если это так, то многое объясняется.
– Но зачем эти записки, что вы протягивали мне? Почему бы просто не позвонить и не предупредить меня? – Харпер слегка улыбнулся, и Ринфилд постучал себя по голове. – Да, не блестящая мысль. Телефон могут тоже прослушивать.
– Конечно. Через несколько минут вы примете еще одного врача, точнее претендента на роль врача в вашем цирке. Его зовут доктор Морли, и у него будет с собой черный полицейский саквояж. Но он не доктор, он эксперт-электронщик. А в саквояже у него необходимое оборудование для обнаружения жучков. Ему хватит десяти минут, чтобы выяснить этот вопрос.
Через 15 минут, когда Харпер и Ринфилд подошли к кабинету, оттуда вышел темноволосый человек с черным саквояжем. Они прошли в буфет и заняли отдельный столик в углу.
– Два жучка, миниатюрные радиопередатчики. Один в светильнике на потолке, другой в телефоне, – сообщил Морли.
– Значит, я снова смогу спокойно дышать? – поинтересовался Ринфилд.
Никто ему не ответил, и он продолжил не так уж уверенно:
– Я имею в виду, вы их обезвредили?
– Конечно, нет, – ответил Харпер. – Жучки там и останутся, возможно, до вашего возвращения из Европы. Вы думаете, мы хотим, чтобы противники знали о том, что мы догадались? Подумайте, сколько дезинформации мы сможем им пропихнуть. – Можно было почувствовать, как Харпер мысленно потирает руки. – С этого времени разговоры в кабинете только о цирковых делах, за исключением, конечно, тех случаев, когда я буду давать противоположные инструкции и дезинформацию.
* * *
В последующие дни цирк жил исключительно четырьмя заботами. Первая из них, несомненно, ожидание предстоящей поездки в Европу, эйфоричное состояние, которое не коснулось тех неудачников, которым предстояло вернуться на зимние квартиры во Флориде по вполне логичной причине – в турне участвовало лишь две трети штата цирка. Но для этих двух третей предстоящий визит в Европу, особенно если к этому присовокупить поездку через океан туда и обратно, представлялся сплошными каникулами. Половина штата цирка были американцами, и лишь немногие из них ездили раньше за границу из-за финансовых затруднений или же из-за того, что цирковой сезон настолько долог, что в году остается только три недели свободного времени, причем в самое неподходящее время года – глубокой зимой – и эта поездка была для них единственным в жизни шансом. Другая половина была преимущественно европейцами, большей частью из-за Железного Занавеса, и это, возможно, также был их единственный шанс увидеть свою родину и родных.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?