Читать книгу "Ты. Мой. Ад"

Глава 13

Мурад

Питер просыпается медленно.

Мокрый асфальт блестит под солнцем, небо чистое – редкость для этого города, к которому я все еще не привык. Волгоград, где я вырос, до сих пор кажется роднее и хотя бы не таким тоскливым.

Я перебрался сюда этой весной, и тоска – это именно то чувство, которым я описываю Питер все это время.

Я за рулем, двигатель плавно урчит. Руки на коже руля, взгляд и внимание – на дорогу, но лишь наполовину.

Вторая половина моего внимания – на ней.

На этой маленькой стерве рядом, которая, как ни странно, одним лишь своим присутствием сменяет тоску на дикий адреналин.

И адреналин нравится мне куда больше, чем прожигающая ребра тоска.

За полпути эта блондинка прилично вынесла мне мозг – настолько, что я решил даже не заезжать за кофе. Нахрен он теперь мне нужен, если у меня есть Адель?

Она сидит, закинув ноги на панель.

Босая.

Туфли где-то валяются под ее ногами, платье задралось выше, чем позволено, и ей, кажется, вообще все равно – она погружена в переписку на телефоне.

С утра она на редкость молчаливая, а в салоне витает звенящая тишина. Никто из нас не готов отступать – тем более, после ночи в каюте. Мне понравилось засыпать рядом с ней. Спать. Обнимать. Дышать ею.

Хотя раньше мне казалось, что я нихрена не тактильный, пока не напоролся на стену в виде невзаимности.

– Ты со всеми так себя ведешь? – спрашиваю, отрывая взгляд от ее ног и прилепляя его к дороге. Аварии мне только не хватало. Пора прекращать пялиться на ее тело и вспоминать, как сжимал ее этой ночью в каюте.

– Как – так? – спрашивает, не отрываясь от телефона.

– Поправь хотя бы платье, – выдыхаю. – Ты меня, блядь, отвлекаешь.

Златовласка усмехается. Медленно скользит по мне сонным взглядом, но платье не поправляет.

Нарочно.

Она умеет смотреть так, что торкает.

Солнце скользит по ее кудрям, плечам, а я снова перевожу на нее свой взгляд – и будто чувствую запах ее кожи.

Этой ночью я держал себя в руках, слово дал, а сейчас хочу сорваться.

Она щелкает пальцем по экрану, пряча телефон в сумочку, и во мне тоже щелкает.

– С кем ты там была? – спрашиваю.

– Неважно.

– Для меня важно, Златовласка. Привыкай отвечать на мои вопросы.

– С Зоей, ясно? – она закатывает глаза. – Моя подружка. Лучшая.

Я чувствую, как челюсть сжимается сама собой.

Торможу, останавливаясь ровно у ее дома, но двери не открываю, хотя она уже готова выпрыгнуть из машины. Глушу двигатель.

– Сиди пока, – говорю. – Поговорим по поводу твоего отца.

Она сидит.

Слава богу, она выполняет хотя бы этот приказ, и то лишь потому, что вместо того, чтобы трахать ее, я вынужден доносить суть дела.

Хотя от работы я уже слегка заебался и с удовольствием провел бы время в горизонтальной плоскости. Конкретно с одной мадам.

– Если ты думаешь, что я специально взял твоего отца за яйца, то ошибаешься. Мне до него дела не было. Я его даже не знал до приема, так – слышал фамилию в городе и все.

– Я думала…

– Нет. Никто не «подсовывал» мне дело Одинцова, с делом я ознакомился лишь на днях, – разжевываю ей. – Оказалось, Одинцова проверяли давно. У нас в руках есть финансовые следы: сокрытие налогов, схемы легализации денег, использование сетей фирм-однодневок. Это уголовные составы. В некоторых эпизодах есть признаки незаконной банковской деятельности по отдельной статье. В течение длительного времени на него собирали налоговики и следователи. Если ты учишься на международное право, ты должна плюс-минус понимать масштаб следствия. По глазам вижу, что понимаешь.

Ее лицо меняется. Слегка краснеет, и она впивается в меня колючим взглядом:

– Это невозможно… Мой отец честно зарабатывал, он строил заводы, давал людям работу…

– Адель, о каких заводах ты говоришь?

– Что-то со строительным бизнесом… – волочет она языком.

– Нет никакого строительного бизнеса. Твой отец давно перекроил бизнес. Он на протяжении пяти лет совместно со своим партнером обкрадывал детей-сирот в доме интернате для инвалидов, забирая средства с их денежных счетов. Так понятнее изъясняюсь?

Она вспыхивает:

– Что… что ты говоришь такое?!

– Твой отец на пару с мачехой и еще одним партнером обкрадывали сирот, выше это крышевали другие люди, но… – я делаю паузу, скрывая усмешку, – столько лет делать одни и те же схемы и надеяться, что пронесет – это надо быть, прости, идиотом. Вскоре все дошло генпрокуратуры. Копали по нему давно – около нескольких лет. Я пока не знаю всех деталей, это дело не моего уровня, говорю же – я только на днях начал вникать.

Златовласка слушает, но отказывается принимать. Мне это знакомо – дети всегда защищают своих родителей. Это норма.

Но в плоскости закона нормы другие.

– Твоего отца в любом случае посадят, – вздыхаю я. – Но я могу попробовать вывести дело в плоскость, где возможны не самые жесткие последствия: сотрудничество, смягчение, возможно, избежание большого срока при условии возмещения ущерба и очевидных действий по возмещению. Это – работа с квалификацией и с процедурой. И это риски. Для меня. Для моей семьи. А моя семья – это самое важное. Моя семья – это мой закон, Адель.

Я смотрю на нее прямо.

Вокруг да около ходить не собираюсь. Не пацан уже, хотя и не стар, как считает Златовласка. Я спускал на тормозах ее шуточки про прокурора-старикана, но больше спускать не планирую. Посмеялись и хватит.

– Ты что, покупаешь меня? – шипит она. – Это отстой… Это унижение…

Я вскидываю брови, молча достаю сигареты.

Как, блядь, с ней разговаривать?

Сжимаю сигарету между пальцев и бросаю на ее розовые щеки еще один быстрый взгляд.

– Послушай, я не унижаю, а помогаю, – разжевываю ей. – Помощь – это ресурс. Ты можешь принять его или отказаться. Это твой выбор, мне все равно. Я тоже иду на невъебенные риски ради гордой француженки, поэтому поумерь, блядь, свой пыл.

– Не разговаривай так со мной…

– Я с тобой ласково еще разговариваю. Поверь.

Она не внемлет моим просьбам и пытается пассажирскую ручку двери самостоятельно.

– Пусти! – она злится, как будто внутри нее все пылает.

Я хватаю ее за локоть и прижимая к себе тонкое тело, предупреждая:

– Не провоцируй. Ты напоминаешь мне… одну особу… Такая же дерзкая, с острым языком и без тормозов.

– Так, может на ней и женишься?!

Отпустив ее локоть, я откидываю голову и хрипло смеюсь:

– Не дай бог…

Ее дыхание сбивается.

Я молча докуриваю сигарету, наблюдая, как она украдкой следит за моими затяжками и жадно проглатывает слюну.

– Мурад, ты видишь меня третий раз в жизни, – говорит, глядя прямо в глаза.

– А сколько раз мне надо увидеть тебя, чтобы понять, что это мое? – отвечаю.

Она замирает.

– Я не вещь, – тихо, но отчетливо. – У меня были планы. Было свидание. Я, может, семь лет мечтала о футболисте…

Семь лет.

Эти слова четко впечатываются в мой мозг, хотя мне эта информация нахуй на сдалась, ибо от нее, я чувствую, кровь хлещет быстрее.

– За семь лет у нас бы уже дети появились, и не один, – выталкиваю из себя. – А он все ходит вокруг да около… позорище, а не мужик, че сказать.

Адель отводит взгляд, глядя на меня исподлобья, и резко выдает:

– А у меня вообще… детей не может быть!

– Чего?

– Бесплодная я… вот…

Я не двигаюсь. Смотрю. Пламя сигареты в моей руке разносится по салону, и я приоткрываю окно.

– Бесплодная? – уточняю.

– Ага. Мне удалили яичники. Последствия неудачной аварии… прямо возле Эйфелевой башни.

– Адель…

– Мама же пьет у меня, она села за руль и… сильное столкновение было, пару раз перевернулись и улетели в кювет…

– Адель, – зову ее повторно.

– В больнице меня еле спасли, я даже ходить не могла какое-то время…

– Адель, блядь! – повышаю голос.

Адель всхлипывает и поднимает на меня испуганный взгляд. Со слезами на глазах.

– Пиздец ты сказочница, Адель, – выдавливаю из себя наконец. – Не зря играла в театральном, в своей Франции.

– Что? – она округляет глаза.

– Я читал на тебя досье. В курсе и про театр, и про твой последний медосмотр, который ты проходила перед поступлением. В нем нет ни слова об удалении яичников, Златовласка. Я знаю о тебе все. Все, понимаешь?

Пауза.

Вижу по глазам, что не понимает.

Златовласка выпячивает глаза, а ее грудь идеального второго размера тяжело поднимается и опускается. Я с трудом отрываю взгляд от ее сочной фигуры и возвращаюсь в глазам.

– Так что придется рожать, Златовласка. Троих, как минимум. Дальше посмотрим.

– Какой ужас… – вырывается с ее губ, чем вызывает на моих губах ухмылку.

Умеет она это делать – смешить, забавлять.

Нравится мне… маленькая стервочка...

Еще когда из окна ее вытаскивал, оценил – и юмор, и фигуру соблазнительной формы гитары, и большие голубые глаза. Ну и волосы эти непослушные, как и острый язык… вставили конкретно.

Не понравилось только одно – что после приема она поехала в клуб, где знатно выпила с футболистом. Ничего «прикольного» в алкоголе я не вижу, когда он без меры, но ей всего двадцать два – отучить и перевоспитать под себя успею, а пока… забавляюсь.

Я делаю короткую затяжку и предупреждаю:

– Не нужно мне больше врать, Адель. Договорились? Будь честной девочкой. Со мной сказки не прокатят.

В салоне звенит тишина. Давящая.

Она не понимает – я не хочу ломать ее, но и отпускать не хочу.

– С понедельника ты идешь учиться.

– Что? – она поворачивается ко мне.

– Я оплатил твою учебу на международном праве за последний год, – говорю спокойно. – Можешь об этом не переживать.

Адель притихла. Молчит.

– Это никак не относится к твоему отцу, – поясняю. – Я сделал это просто так, потому что могу. Взамен ничего не жду и требовать с этого ничего не стану. Главное учись.

– Спасибо…

– Что касается твоего отца, то я постараюсь узнать как можно больше по его делу и заеду за тобой, чтобы обрисовать перспективы. У тебя есть время подумать. Ты можешь идти.

Я открываю двери, но она срывается не сразу. Сидит несколько секунд, тяжело дыша, и только затем выбирается наружу.

Холодный воздух врывается внутрь, и запах ее духов рассеивается.

Я слежу, как ее фигура исчезает за воротами большого особняка, и сжимаю руки сильнее на руле – до белых костяшек. Перед глазами стоят ее приоткрытые губы, спутанные кудри, голая кожа под моими пальцами, которую я трогал этой ночью. Жаль, что всего лишь трогал.

Потому что теперь эти тактильные ощущения, кажется, живут под кожей.

Черт бы ее побрал…

Телефон на панели подает короткий сигнал, я машинально беру его в руки и открываю сообщение.

Незнакомый номер.

На аватарке – девушка. Длинные ноги, прямые волосы, из одежды – короткие шорты и топ.

«Доброе утро!»

Приподнимаю брови и листаю вверх – никаких сообщений раньше не было.

Я не отвечаю, откладываю телефон в сторону, но не успеваю завести машину – она снова пишет:

«Это подруга Адель. Меня зовут Зоя».

Зоя.

Имя мелькает где-то в памяти – Адель упоминала сегодня.

Я втягиваю воздух, барабаня пальцами по рулю и пытаясь сообразить, чего ей от меня надо, потому что на экране снова появляется надпись, что Зоя набирает сообщение – и в этот раз оно откровеннее и настойчивее.

Глава 14

Адель

Сегодняшнее утро начинается не с кофе, ведь я снова опаздываю на учебу. Конечно же…

На часах – почти девять.

Пара уже началась, а у меня все летит в тартарары, хотя это всего лишь первая неделя в университете…

Этим утром я еле отодрала себя от кровати – после будильника я дала себе еще пятнадцать минут понежиться в постели, но время пролетело как угорелое, и вместо пятнадцати минут прошел целый час.

Потом я решила, что без идеально подведенных стрелок и ровного тона лица я просто не могу появиться в университете! И теперь вот стою у зеркала и, прикусив губу, пытаюсь застегнуть браслет, без которого из дома выходить не хочется – он идеально дополняет мой образ к платью цвета сливочного мороженного. Оно легкое, с тонкими бретельками и идеально ложится по моей фигуре.

Зойка наверняка по-доброму обзавидуется, когда его увидит, но пока теплая погода позволяет надевать летние платья, надо надевать…

Черт!

Одновременно с щелчком браслета я слышу, как с улицы сигналит таксист, ожидающий меня.

– Вот, блин… – выдыхаю, запихивая тетради в сумку и одновременно подпрыгивая, чтобы натянуть босоножки.

Бросив финальный взгляд в зеркало, я все же замираю. Причина моей остановки – тонкий след на шее, словно метка.

Едва заметная, но я-то знаю, кто оставил на мне эту метку.

Я на секунду закрываю глаза – и снова невольно чувствую жар той ночи. Шум воды за бортом яхты. Его дыхание у уха – слегка горячее и настойчивое. И еще я до сих пор чувствую его ладони и пальцы, сжимающие тонкую кожу под челюстью в ответ на мое сопротивление и упрямство. Отсюда и метка на шее, оставшаяся от его пальцев.

В какой-то момент мне казалось, что я контролирую ситуацию, но стоило ему сжать мою шею сильнее – как меня сразу парализовало в его руках.

И именно это… пугало меня...

Да, пугало и заставляло избегать с ним встречи, ведь с той ночи я только и делала, что избегала Мурада Шаха…

Я встряхиваю головой, прикрывая шею кудрявыми локонами, и все же отрываю свой взгляд от зеркала.

Папа все еще под арестом, и это должно волновать меня куда больше всего остального.

Адвокат сказал, что обвинения серьезные, а дело сложное. Его держат под стражей до суда, потому что дело слишком громкое, и «есть риск давления на свидетелей». Честно говоря, теперь у нас нет денег даже на лучшего адвоката, поэтому мы наняли просто «хорошего», а тем временем слухи расползались по городу так, что это дошло даже до моих подружек и наверняка дошло до Матвея Яхонтова. Последнее сильно расстроило меня.

Я выдыхаю, хватаю сумку и крадусь к двери. Главное – не столкнуться с мачехой, но, судя по тому, что она уже отвезла Пашку в школу, она точно не спит.

– Адель, стой! – Вика появляется в дверях кухни, скрестив руки на груди. – Ты так и не расскажешь, что тебя связывает с Мурадом Шахом? Я вообще-то видела, как он привез тебя домой неделю назад!

– Нет, не расскажу, – бросаю через плечо. – Не твое дело.

– Ах вот как? – она холодно усмехается. – А знать, где ты провела ночь после ареста отца, тоже не мое дело? Или кто оплатил твое обучение? У меня к тебе куча вопросов, дорогуша!

Я резко оборачиваюсь.

– А может, ты сначала объяснишь, как вы с папой воровали деньги у сирот и инвалидов? – бросаю ей. – Ты хоть понимаешь, насколько это мерзко?

Она бледнеет и срывается в ответ:

– Мы брали деньги на содержание этих детей, а не на себя! И вообще – вспомни, на что ты жила, принцесса? Строительный бизнес давно не приносил прибыли твоему отцу, а кто-то должен был оплачивать твое дорогое обучение во Франции! Или ты думаешь, все это падало с неба?

– Не смей мне это припоминать, – выдыхаю сквозь зубы. – Я не знала, что вы делаете. Если бы знала – ни за что бы не приняла те деньги!

– Наивная, – мачеха усмехается. – Деньги не пахнут, Адель. В любом случае следствие еще идет, не надо делать выводы.

Вдох-выдох…

– А вот если я сделала правильные выводы, то прокурор решил за тобой приударить, верно? Хотя бог знает, как вы вообще познакомились, ведь с приема, на котором я хотела вас познакомить, ты нагло сбежала. Я жду подробностей, дорогуша.

– Нет никаких подробностей, он просто так меня подвез, – бросаю ей, пробираясь к выходу. Как же мне хочется поскорее уйти из этого дома, кто бы только знал!

Достала она меня с этим прокурором – что тогда, что сейчас.

– «Просто так» такие люди не подвозят, дурочка, – смеется она. – Если ты с ним спишь, то пусть взамен хотя бы вытащит твоего отца! Слышишь или нет?

Я замираю, чувствуя, как в груди поднимается волна ярости, и холодно чеканю:

– Я не буду. С ним. Спать!

– Ну и дура! – слышу вслед.

В ответ я открываю дверь и со всей силы хлопаю ею так, что по дому прокатывается гул.

На улице воздух горячий, почти летний. Такси уже давно ждет у ворот, и мне явно придется оставить ему чаевые за столь длительное ожидание – благо, кое-какие наличные накопления у меня есть, ведь все счета и карты нашей семьи заморожены.

Я сажусь на заднее сиденье, достаю наушники и включаю музыку, взвинченная разговором с мачехой, до такой степени, что каждое упоминание прокурора из ее уст вызывает во мне еще больше желания послать всех к черту!

Студенческая жизнь – как свежий воздух. Здесь есть свои правила и особый молодежный вайб. За неделю обучения я влилась в эту жизнь, пропитанную духом свободы и бунтарства, и уже примерно понимала, кто из преподавателей требователен, а кто любит диалог. Кто четко проверяет знания, а кто оценит харизму и смекалку, которая поможет получить зачет и сдать экзамен на «отлично».

Осталось только не опаздывать, но каждое утро у нас с мачехой возникают споры, из-за чего я просто не хочу подниматься с постели и выходить из своей комнаты, как и случилось сегодня.

Заплатив таксисту с щедрыми чаевыми, я влетаю в аудиторию на ходу. Слегка запыхавшись, я быстро нахожу своих девчонок – Леру и Зою.

– Опять красилась до последнего, да? – смеется Лера.

– Угу, – усаживаюсь рядом. – Тебе смешно, а я вся извелась, пока выводила ровную стрелку.

Рядом Зоя тихо шепчет: