Читать книгу "Ты. Мой. Ад"

Глава 9

– Вот и умница, Златовласка, – хвалит он тихо, почти хрипло.

Я называю домашний адрес, и машина срывается с места.

– Могу снять каблуки и вытянуть ноги? – спрашиваю я, уставившись ровно перед собой.

Я не смотрю ни направо, ни налево, потому что боюсь…

Обжечься об его взгляд – вот, чего я боюсь!

– Сегодня весь день на шпильках, – добавляю. – По городу гуляла с утра до вечера…

– Ясно, – отвечает он спокойно. – Можешь снять каблуки. И можешь положить ноги мне на колени. Согрею.

Я поворачиваюсь к нему, приподнимаю бровь.

– Боюсь помешать.

Он даже не улыбается, отвечая серьезно:

– У меня автомат. Не помешаешь.

Я фыркаю, снимаю каблуки и закидываю босые ноги ему на колени. В салоне – тепло благодаря печке, работающей на полную мощность, а за окном шумит дождь.

– Хорошо работает? – спрашиваю с намеком, прищурившись.

– Автомат? – уточняет он и наконец усмехается. – Лучше, чем у старикана Мурада.

Я не выдерживаю и смеюсь. Настоящим, звонким, живым смехом, который не слышала сама от себя лет сто… по ощущениям…

– Господи, бедный Мурад, – усмехаюсь. – Если бы он знал, как мы его стебем, он бы сели за решетку.

– Думаешь?

– Ага… А что еще ждать от напыщенного индюка? Уж точно не снисхождения…

Он поворачивает голову и смотрит…

Смотрит так пристально, что я чувствую этот взгляд на коже.

– Эй, на дорогу смотри, а не на меня, – выдыхаю, снова смеясь. – Я еще молода и жить хочу. Мне двадцать два, кстати.

– Мне двадцать девять.

– Старый…

Я не выдерживаю и хохочу, а затем чувствую, как его ладонь едва касается моей щиколотки – и накрывает ее. Весьма интимный жест. Зойка бы наверняка зарделась и смущенно одернула ногу, а мне… прикольно.

Да, прикольно – это то слово, которое описывает каждую встречу с этим человеком, имени которого я даже не знаю. И не знать его имени, кстати, тоже прикольно…

– Согрелась?

– Да…

– Не хочешь спросить мое имя? – интересуется он.

– Неа… – протягиваю.

– Ясно, – хмыкает он. – Ты такая… хохотушка, да? Без чувства самосохранения, верно?

– И жутко вредная, – добавляю. – Мать говорила, что такого паршивого характера не было даже у моей бабки, а бабку она ненавидела…

– Ты живешь с ней?

– Нет, мать осталась во Франции. Я живу с отцом и сучкой-мачехой. Ну, еще Пашка есть… брат мелкий. Все, больше ничего не спрашивай, я не скажу. Я же тебя совсем не знаю, а меня учили с дядями не разговаривать…

Он усмехается.

Машина скользит по ночному городу, мокрый асфальт отражает огни, и мне кажется, будто мы летим на приличной скорости.

– Куда ты дел брюнетку, с которой пришел?

– Я ее съел.

Я хмыкаю.

Незнакомец чуть прибавляет газу. Машина мягко ускоряется, и город начинает размазываться в линию света.

И меня, по правде говоря, размазывает тоже – от скорости, от выпитого алкоголя, от его присутствия.

– Тебе прилетит штраф, – дразню я.

– Я тут закон, – произносит он спокойно.

Я смеюсь, по-прежнему чувствуя его ладонь на щиколотки – она тяжелая и почти не двигается. Не позволяет себе большего ни на грамма.

– Только не говори, что ты мент. С ментами дел не имею… – предупреждаю.

Он не сразу отвечает, и это молчание… напрягает.

– Не совсем, – наконец говорит.

– Как-то раз мы с подругой сбегали от ментов. Нас все равно поймали и посадили в обезьянник. С тех пор не люблю форму – на дух не переношу.

Я заторможенно бросаю взгляд в лобовое окно и не сразу понимаю, что мы, оказывается, выехали за город. Мокрый воздух становится чище, дорога шире, фонари редеют.

– Мне уже звонить в службу спасения? – спрашиваю, зевая.

– Со мной можешь не звонить. Но просто на будущее: садиться в машину к незнакомым мужикам – плохая практика, понимаешь, Адель? Особенно, после нескольких бокалов вина.

– Ты что, следил за мной?

– Нет, от тебя несет алкоголем, – замечает он.

– Сорри…

Я задерживаюсь взглядом на его щетине и острому подбородку, а когда скольжу выше, понимаю, что его глаза не просто серые – они цвета мокрого асфальта.

И что вообще он… красивый мужчина… хотя и староват – не то, что Матвей.

А еще вскоре перед нами открывается вид на город.

Панорама города расстилается под нами, золотые купола, мерцающая Нева, а над всем этим – тяжелые тучи.

Он выходит первым и открывает мне дверь.

– Куда ты меня привез? – спрашиваю тихо.

– Ты же не хочешь домой?

– Не хочу, – морщусь.

Я все-таки выхожу из автомобиля, придерживаясь за его плечо, и резко вздрагиваю, когда он накидывает на меня свой пиджак. Теплый и пахнущий им.

Это что, забота?

К ней я не привыкла, да и привыкать не хочется… Лучше без нее. Без заботы и тепла.

– Но ты же не будешь предлагать мне серьезные отношения?

Незнакомец молчит. Слишком долго, чтобы это было просто… шуткой…

И только потом, не глядя, добавляет:

– А если предложу – откажешься?

– Конечно, да…

Ветер пахнет дождем и рекой.

Незнакомец оттесняет меня к капоту и встает рядом, закрывая собой попутный ветер.

– Мне предлагали отношения сто раз, и сто раз я отказывала. Ты можешь попытать счастье и быть сто первым, – добавляю шутливо.

– Сто первое место меня не устраивает. Я привык быть первым, Златовласка.

Я обхватываю себя руками, но не от холода, а чтобы спрятать странное волнение и целый табун мурашек.

Ведь от пронзительного ветра во мне напрочь улетучивается весь алкоголь, а еще каким-то образом надо держать на себе этот потяжелевший взгляд, словно прибивший меня к капоту черной тачки…

Глава 9.1

– Так, ты не из тех, на ком женятся?

– Абсолютно верно… – качаю головой.

Признаться в этом не стыдно. Стыдно пытаться обратить на себя внимание богатого мужчины, ориентируясь лишь на несколько параметров – размер его кошелька и статусность (я Зою не осуждаю, но вообще-то говорю именно про нее).

Мы с моим незнакомцем стоим у капота, над нами шумит ветер. Дождь закончился.

Я смотрю вниз, на город, он же опирается на капот ладонями, будто дает себе время отдышаться…

Он тяжело дышит, словно либо сдерживается от чего-то, либо только что пробежал стометровку. Но я знаю, что это точно не второе…

А еще он смотрит на меня – с лютым интересом, и мне этот интерес не нравится. В нем нет ни легкости, ни беззаботности, а принимать большее – я не согласна.

– Ты учишься или работаешь? – спрашивает он после паузы.

– Учусь. Точнее, жду, пока папа внесет оплату за последний курс, – отвожу взгляд.

– Есть проблемы с деньгами?

– Нет. У папы нет проблем с деньгами, – вздергиваю подбородок. – А я хочу доучиться, чтобы хоть что-то закончить.

– И на кого?

– В идеале – хочу стать адвокатом, но после стольких лет учебы во Франции это маловероятно, потому что я училась на другой системе и вообще планировала там оставаться, – говорю я, слегка усмехаясь. – Я учусь на международном праве. Кем буду в итоге – разберусь позже…

– С тобой будет сложно… договориться, – хмыкает он. – Ты слишком гордая, Адель. Правосудие таких не терпит.

– Ничего, тебе же это нравится, – отвечаю я, ловко лавируя взглядом по его лицу. – Иначе бы ты не привез меня сюда, не так ли?

Он чуть склоняет голову, уголок губ приподнимается.

– А ты чем занимаешься? – спрашиваю.

– Я же мент, ты забыла?

– Полный отстой, – бросаю без тени улыбки.

Он тихо смеется, будто действительно не обижается, хотя… я бы обиделась. Наверное.

– Я слышал слова в свой адрес и похуже, – отвечает.

Между нами будто пробегает электричество. Я делаю шаг в сторону, наращивая расстояние, и бросаю взгляд на его машину – блестящую и безумно дорогую. Такой нет даже у моего папы, а мой папа владел заводами и пароходами в свои лучшие годы…

– А когда полицейские стали столько зарабатывать? – спрашиваю с легкой иронией.

– Смотря какие. Некоторые – зарабатывают.

– Сомнительно, но оке-ей, – протягиваю с усмешкой. – Главное, чтобы не темщик и не наркобарон, конечно… Что? Что ты смеешься? – спрашиваю, когда он потирает лицо, скрывая за пальцами усмешку.

А пальцы у него красивые. На четырех из них – кольца с непонятными для меня значениями. Фаланги длинные, как у пианиста, а по ним спускаются выпуклые венки. Они тянутся к крепким запястьям, скрываясь за рубашкой, а еще венки слегка вздуваются на его лбу. Эстетика в этом… определенно есть…

– Откуда ты такая смешная, Златовласка?

– О, ну моя мать – француженка, – начинаю рассказывать. – Бабушка с дедушкой жили под Парижем. Потом мама встретила моего отца и переехала к нему в Россию. Потом – измена, развод, и мы с мамой вернулись во Францию. Недавно я прилетела обратно.

– Почему?

– Мать у меня запойная, – пожимаю плечами. – Меня она особо не хотела, более того – ждала, когда я съеду. Вот я и съехала к отцу.

Он слушает, не перебивая. Только взгляд становится внимательнее.

– Хреново, Златовласка.

Для меня становится открытием не то, что это хреново, а то, что мой незнакомец – курит. И когда маленький огонек подпитывает сигарету, стиснутую его губами, ветер разносит запах никотина по моим волосам и заползает в ноздри.

Затем он делает шаг ближе. Слишком близко.

Я чувствую, как ветер тянет ткань платья, а его рука ложится на капот, вторая – с другой стороны.

Он будто заключает меня в полукруг своих рук. Не прикасается, но я ощущаю тепло его тела, ровное дыхание.

– А у тебя?

– У меня полная семья, – отвечает, сделав глубокую затяжку. – Отец, мать. Два брата и сестра.

– Большая… семья… – произношу дрогнувшим голосом.

– Да, но все разъехались кто куда. Старший брат живет в Эмиратах, сестра вышла замуж за макаронника.

– За кого? – не понимаю.

– За итальяшку…

– А, – протягиваю. – А ты… против?

– Да, – кивок и короткая затяжка. – Мы с итальянцами не ладим. Когда София вышла замуж, у отца осталась надежда на старшего сына – Эльмана. Но когда и он женился на итальянке, отец подошел ко мне и знаешь что сказал?

– Что же?

– «Женись на ком хочешь, даже на шлюхе, главное, чтобы в ней не было итальянских кровей».

– И ты?..

– На шлюхе я жениться не собирался. Но у меня будет к тебе вопрос.

– М?

– У тебя нет в роду итальяшек?

– А если есть, то все?

– На этот случай у отца останется младший сын. Дамир уж точно не подведет, этот малой гордость семьи.

– Дамир – красивое имя. Он переводится как «Да здравствует мир», ты знал?

– Класс. Признаться, на место наследника я не рассчитываю, поэтому твой ответ про итальяшек… не так уж и важен.

Не выдержав, я запрокидываю голову и прыскаю со смеха. Смеюсь я очень и очень долго. Аж до слез.

А когда перестаю, вижу, что серые глаза цвета асфальта остались абсолютно серьезными.

– Ну ты и дурак… – цокаю.

Переметнув взгляд на огненный кончик сигареты, который вспыхивает при очередной затяжке, протягиваю руку к его пальцам и нагло отбираю сигарету.

А затем также нагло пробую сигарету на вкус – в том же месте, где были его губы.

И, оттолкнувшись от капота и высвободившись из кольца его рук, иду танцевать.

Прямо под дождем, который с новой силой стучит по асфальту.

Капли стекают по волосам, по ресницам и губам, а я кружусь, откидывая голову и позволяя каплям падать на лицо. Сигарета все еще зажата между губами, едва тлеет, оставляя на языке привкус табака и… какой-то… дерзости.

Ведь источник моей дерзости почти невозможно вывести из равновесия!

И это… тоже прикольно…

Но когда поворачиваюсь – он уже рядом. Этот источник моей дерзости…

Его ладонь – резкая, теплая, властная – хватает меня за локоть.

– Хватит, – произносит, и в этом «хватит» – тихое предупреждение.

Я делаю шаг назад, но он притягивает ближе, к машине, и усаживает меня на капот, будто я пушинка, будто это его территория и… зона его влияния...

– Отдай, – произносит он и, не дождавшись, вынимает сигарету из моих губ.

На миг задерживается, бросает ее в сторону, а сам остается слишком близко.

Между нами – дыхание, холодный металл и жар от его взгляда.

Он не прикасается, но от этой близости все тело напрягается, будто вот-вот вспыхнет, а когда все-таки прикасается – то все вспыхивает уже наяву.

Ведь его губы касаются моих.

И этот… поцелуй… он обжигает!

Непрошеный, грубый. А еще требовательный и какой-то… горько-сладкий, с той самой силой, от которой перехватывает горло.

Я отшатываюсь, и рука сама собой взлетает – звонкая пощечина разрезает воздух.

Я отталкиваю его ладонями в грудь – не сильно, но достаточно, чтобы вырваться из поцелуя. Сердце колотится где-то в горле.

Он молчит.

Дождь струится по его лицу, по напряженным скулам, по губам, где еще остался мой вкус…

Я. Его. Ударила.

Не от страха, а от собственной растерянности. От того, что он рушит мои границы, которых я сама не понимаю…

Щеку обжигает от его взгляда, в котором намешано все: гнев, горько-сладкая тьма…

Но это внутри его глаз. Внешне – он камень.

На секунду его взгляд становится опасным, темнеет, как шторм над морем.

Его ладонь поднимается, и я замираю...

Его взгляд темнеет, он делает короткий вдох, будто решает, что делать с этой вспышкой, потом медленно тянет руку к моему лицу.

Пальцы с кольцами обхватывают шею под подбородком – не больно, но… достаточно крепко.

Он поворачивает мое лицо к себе и взглядом прибивает к месту.

– Второй раз – не советую, – произносит он тихо, и в его голосе сквозит не угроза, а предупреждение.

И прежде чем я успеваю что-то ответить, он снова целует.

Более резко. Настойчиво.

Я не отвечаю, решая плыть по течению и просто опускаю руки на капот, как будто сдаюсь... Хотя это не так.

Когда он наконец отрывается, между нами будто еще остается этот короткий, пульсирующий ток.

Я чувствую, как его рука скользит к затылку, фиксирует, не дает отстраниться, а когда все заканчивается, он будто возвращается в себя.

До дома мы едем в полной тишине. Изредка я поднимаю руку и касаюсь пальцами губ, которые до сих пор словно пульсируют… глажу шею, на которой наверняка остались пятна от его пальцев, и возвращаю руки на колени.

Если до этого я не помнила, как целуется Матвей, то теперь и вовсе напрочь забыла.

Глава 10

– Конечно, я не буду с ним встречаться! – раздраженно говорю я, отбрасывая слегка влажные кудри за спину.

– А чего ты так сразу покраснела, когда рассказывала, как он тебя поцеловал? Да ты вся горишь, посмотри на себя! – смеется Зоя.

– Он целуется как варвар, понятно? Набросился на меня… а я вообще-то хотела просто повеселиться с ним, – поясняю подруге. – Но у него, знаешь… энергетика холодная… чужая что ли. Не знаю, как тебе объяснить…

– Зато он при деньгах и, видимо, хорош в постели, – хихикает Зоя, глядя на меня из-под длинных ресниц. – Я бы лишилась с таким девственности.

Я замедляю шаг, бросая на подругу удивленный взгляд. Да, жизнь Зою никогда не баловала – она родилась в бедной многодетной семье, а ее родители едва сводили концы с концами. Помню, как в школе я часто отдавала ей часть от отцовских денег – на питание и чтобы они могли заплатить за коммуналку, а свою брендовую одежду я дарила ей и ее двум маленьким сестрам просто так.

Зоя с детства мечтала выбраться из нищеты и для этого много училась. К тому моменту я уже уехала во Францию, а она закончила школу с золотой медалью, набрала высший балл по экзаменам и поступила в самый престижный вуз на бюджет. Я часто вспоминаю, как мы вместе обновляли страницу, когда ждали результатов ее поступления, и визжали по видеосвязи как ненормальные. Я гордилась ею – честно и искренне.

– Я, конечно, всегда знала, что в тихом омуте черти водятся, но от тебя, Зоя, я такого не ожидала, – цокаю языком и осуждающе качаю головой.

– А что такого? – не унимается она. – Ты видела наших ровесников? Они и двух слов связать не могут, а по твоим рассказам он не только умный, но и богатый.

– Отпад, – усмехаюсь я. – Хочешь, дам тебе его номер, и лишайся чего угодно, а я пас.

Зоя округляет глаза, но интерес во взгляде выдает ее с головой, и она произносит:

– Ты правда дашь его номер?

– Да ради бога, – отмахиваюсь я, включаю телефон и протягиваю ей экран. – Вот, держи. Только имени его я не знаю, и вообще решай вопрос со своей девственностью без меня.

Я сама не понимаю, почему так легко это делаю – даю его номер Зойке. Может, потому что он мне реально больше не интересен – этот незнакомец, позволивший себе поцеловать меня прямо на капоте тачки. Неужели он думает, что если он богат, то ему можно все? Хрен ему с маслом!

А может, потому что с прошлой недели я вся – в переписке с Матвеем. И с каждым днем наша переписка становится только горячее, несмотря на то, что свидание на прошлой неделе было полным отстоем…

«Пришли мне себя, не могу уснуть без твоей фотографии», – было его последнее смс, которое я вчера благополучно проигнорировала и уснула.

Иногда я отвечаю ему сухо, иногда с легким флиртом, а иногда просто ставлю эмодзи. И каждый раз ловлю себя на мысли, что мне приятно его внимание, несмотря на то, что семь лет назад он предпочел другую. Это лишь доказывает, что я изменилась. И теперь не я, а он будет бегать за мной…

– Все, записала, – кивает Зоя, что-то набирая в телефоне.

– Ладно, мне нужно заглянуть в деканат, – говорю, глядя на расписание в телефоне. – Надо получить справку, что я официально зачислена, и мне должны выдать студенческий…

– Я с тобой, – кивает Зоя. – Лерки все равно нет, она с температурой дома.

Мы с Зоей шагаем по кампусу, вокруг куча студентов – кто-то с кофе, кто-то с сигаретой, кто-то с наушниками. Воздух пахнет сентябрем, мокрой листвой и чем-то новым, вроде начала нормальной жизни, потому что с сегодняшнего дня я зачислена в студенты самого лучшего вуза Санкт-Петербурга.

Мы поднимаемся по лестнице в старое здание факультета. Коридор длинный, а в деканате сегодня оживление, и по этой причине женщина в очках, к которой мы подходим без очереди, недовольно поднимает на нас глаза поверх монитора.

– Фамилия? – спрашивает.

– Адель Бардо, – бодро называю фамилию по матери. Она еще при моем рождении настояла, чтобы у меня была ее французская фамилия и гражданство, за что сейчас я ей благодарна.

– Бардо… – протягивает женщина.

– Меня должны были зачислить на факультет международного права.

Она что-то набирает, потом морщится и отрезает:

– Оплата за обучение до сих пор не поступила.

– Что? – я моргаю. – Как это «не поступила»? Мой отец оплатил еще несколько дней назад!

– Возможно, задержка, – пожимает она плечами. – Но по нашим документам ничего не зачислено. Более того, завтра у вас последний день для оплаты. Если оплата не поступит – вылетаете из списка. Мы и так сделали исключение для иностранных студентов, набор давно закрыт. Сентябрь на дворе.

– Это какая-то ошибка, – говорю, чувствуя, как голос дрожит. – Папа не мог не оплатить!

– Что вы от меня хотите? Разбирайтесь со своим папой или с бухгалтерией! У меня вон, полный коридор студентов! Следующий!

Я выхожу в коридор, как в дурном сне.

– Ты слышала? – оборачиваюсь к подруге.

– Может, просто ошибка? – осторожно говорит Зоя. – Деньги немалые, вдруг ушли не туда, надо все проверить. Если бы я не поступила на бюджет, не представляю, где бы брала столько сотен тысяч, чтобы просто оплатить обучение за год…

– Да я уверена, отец просто забыл обо мне, как и всегда, – я усмехаюсь. – Я же вылечу с универа как пробка, неужели он не понимает всю серьезность ситуации?

Я достаю телефон и тут же набираю папу.

Один гудок. Второй. Третий.

«Абонент временно недоступен».

Я закрываю глаза, чтобы не сорваться и не психануть прямо здесь. Зоя стоит рядом, неловко теребя ремешок сумки.

Мне стыдно.

Так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю!

Я всегда была из тех, кто привык, что все работает идеально – машины, счета и деньги, ежемесячно поступающие на счет от отца. Для меня стало нормой, что он вечно откупался от меня деньгами – поначалу я чувствовала себя бракованной дочерью, но потом нашла в этом свои плюсы.

– Зой, я поеду домой, – резко говорю, засовывая телефон в карман.

– Может, я с тобой?

– Не надо. Справлюсь.

Я вызываю такси и вылетаю на улицу. Холодный воздух обжигает щеки, а непослушные кудри только раздражают и вызывают желание топнуть ногой и сказать: «Я устала! И я не хочу ни в чем разбираться!».

Зачем он вообще сказал, что оплатил?

Зачем было врать?

Такси подъезжает быстро. Я сажусь на заднее сиденье и молчу всю дорогу, уткнувшись в телефон. Ни отец, ни мачеха – никто не отвечает.

Двор встречает непривычной тишиной. Только у ворот стоят две темные машины, и у меня сразу неприятно екает под ребрами.

Я поднимаюсь по ступенькам, открываю дверь – и застываю, потому что в гостиной стоят чужие люди. Их много – в строгой форме, с холодными взглядами и с прокурорской выправкой.

Я не сразу понимаю, что в доме – обыск. Самый настоящий.

А мой отец стоит посреди гостиной, бледный, без пиджака и с наручниками на запястьях, и я чувствую, как из меня уходит весь настрой ругаться с ним.