Текст книги "Джентльмен в Москве"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dzhentlmen-v-moskve-146778.jpg)
Автор книги: Амор Тоулз
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Выберите карту, – предложил граф самой низенькой из балерин.
Когда в тот вечер граф зашел в бар «Шаляпин», чтобы выпить вечерний аперитив, он увидел там трех стоявших у стойки в ряд балерин. Их ладони лежали на барной стойке, и вид у балерин был такой, что они сейчас начнут делать plié[25]25
Плие (фр.) – балетное па, приседание на двух или одной ноге.
[Закрыть]. За исключением этих балерин в баре был всего лишь один уставившийся в дно своего стакана посетитель, поэтому граф счел вполне корректным подойти к дамам и завязать с ними разговор.
Как только девушки открыли рот, он понял, что они не из столицы. Как выяснилось, всех их художественный руководитель Большого театра Горский нашел в провинции, куда каждый год осенью выезжал в поисках новых талантов для кордебалета. У балерин были длинные ноги и короткий торс, именно то телосложение, которое предпочитал Горский. Правда, барышни были совсем молоденькими и на их лицах не было выражения отчужденности, свойственного известным и опытным исполнительницам. Сам факт, что эти молодые особы явились в бар «Метрополя» без мужской компании, свидетельствовал об их неискушенности.
«Метрополь» находился вблизи от Большого театра, поэтому художественный руководитель заходил сюда, чтобы обсудить творческие вопросы со своими прима-балеринами. Если бы Горский обнаружил в баре трех молодых балерин, попивавших мускат, то вскоре им бы пришлось исполнять па-де-де в Петропавловске.
Возможно, графу, который все это знал, стоило предупредить молодых балерин.
Но личная свобода и свобода выбора являются основой морали со времен древних греков, поэтому граф, как истинный джентльмен, не стал советовать милым девушкам покинуть помещение по той причине, что у них могли возникнуть в связи с этим разные проблемы.
Поэтому граф, несмотря на то что дни, когда он ухаживал за девушками, остались в прошлом, сделал им несколько комплиментов, поинтересовался, как им понравилась Москва, поздравил их с успехом и достижениями, настоял на том, что заплатит за их вино, узнал, откуда они, и потом предложил показать карточный фокус.
Аудриус передал графу колоду карт, на рубашке которых был герб «Метрополя».
– Прошло много лет с тех пор, как я показывал этот фокус в последний раз, – признался граф, – поэтому прошу вас строго меня не судить и набраться терпения.
Он начал перемешивать колоду. Три балерины, словно грации из древнего мифа, смотрели на него. Отношение каждой к тому, что делал граф, было разным: одна обратила на него невинный взор, вторая смотрела глазами романтика, а у третьей был скептический взгляд. Балерину, которая смотрела невинными глазами, граф и попросил выбрать карту.
Пока девушка соображала, какую карту выбрать, граф почувствовал, что кто-то стоит у него за спиной и смотрит ему через плечо. Граф подумал, что наверняка объявленный им карточный фокус привлек внимание какого-нибудь клиента, однако, когда он повернулся, чтобы подмигнуть стоявшему за спиной, то увидел, что это был консьерж Аркадий.
– Простите за беспокойство, граф Ростов. Можно вас на секунду?
– Конечно, Аркадий.
Он улыбнулся балеринам и отошел с Аркадием на несколько шагов в сторону. Аркадий поведал графу следующее: в половине седьмого какой-то господин постучался в номер, в котором проживал секретарь Тараковский. Когда партийный функционер открыл дверь, господин захотел узнать его имя, а также то, что тот делает в этом гостиничном номере. Тараковский ответил, что он проживает в этом номере, после чего незваный гость потребовал, чтобы его впустили внутрь. Когда Тараковский отказался выполнить эту просьбу, незнакомец вломился в номер, осмотрел все комнаты и даже зашел в salle de bain[26]26
Ванную (фр.).
[Закрыть], в которой госпожа Тараковская занималась своим toilette.
Аркадия по телефону вызвали в номер. Секретарь Тараковский пребывал в самом возбужденном состоянии, размахивал руками и требовал, чтобы вызвали управляющего и защитили права «постоянного клиента отеля и партийного работника со стажем».
Незваный гость в это время сидел на диване, скрестив руки на груди. Он заявил, что предложение Тараковского его полностью устраивает и он сам готов вызвать управляющего. По поводу большого партийного стажа секретаря Тараковского он заявил, что сам вступил в партию еще до рождения секретаря, что кажется весьма сомнительным, поскольку товарищу Тараковскому уже за восемьдесят…
Граф внимательно выслушал Аркадия и заметил, что эта удивительная история произведет впечатление на любого гостя известного отеля, станет со временем былинной, и он сам, граф, готов будет пересказать ее при подходящем случае и благоприятном стечении обстоятельств. Единственное, что граф не мог взять в толк, – это то, почему Аркадий решил поведать ему этот курьезный случай.
– Ну как же! – воскликнул Аркадий. – Товарищ Тараковский проживает в номере 317, а незваный гость, вломившийся в его номер, искал вас.
– Меня? – удивился Ростов.
– Да.
– И как его зовут?
– Он отказался назвать свое имя.
…
– И где этот человек сейчас?
Аркадий показал в сторону фойе.
– Протирает ковер около растений в кадках.
– Протирает ковер, говорите?
Граф подошел к дверям бара и окинул взглядом фойе. Аркадий осторожно выглянул из-за спины графа. И действительно, на противоположной стороне фойе взад и вперед по ковру расхаживал какой-то господин.
Граф улыбнулся.
Несмотря на то что Михаил Федорович Миндих набрал несколько лишних килограммов, у него были такая же всклокоченная борода и быстрая походка, как тогда, когда они встретились впервые, когда им обоим было по двадцать два года.
– Вы знаете этого господина? – спросил Аркадий.
– Как своего родного брата, – с улыбкой ответил граф.
Когда граф и Михаил Федорович познакомились в Императорском университете в Санкт-Петербурге осенью 1907 года, они были очень разными людьми. Граф вырос в особняке с двадцатью комнатами и челядью в составе четырнадцати человек, а Михаил в скромной двухкомнатной квартире, где проживал со своей матерью. Если графа знали во всех салонах Петербурга как человека острого на язык, умного и очаровательного, то Михаила не знал никто, потому что он предпочитал проводить вечера не за светской беседой, а за чтением умных книг в своей комнате.
В начале их общения казалось, что, будучи людьми диаметрально противоположными, они никогда не смогут подружиться. Однако судьба распорядилась иначе. Михаил всегда вступал в жаркие споры, не обращая внимания на количество оппонентов и их физическую силу, а граф привык защищать тех, кто оказался в меньшинстве. Так получилось, что буквально в течение первой недели занятий в университете граф вступился за Михаила, после чего побили их обоих.
Это и послужило началом их дружбы. С тех пор граф часто слушал рассуждения Михаила о новых идеях и теориях, а Михаил – рассказы графа о светской жизни в салонах города. Через год они вместе сняли квартиру над мастерской сапожника на Среднем проспекте.
Позже граф неоднократно подчеркивал то, что в выборе их места проживания, то есть в том, что они сняли квартиру над мастерской сапожника, был перст судьбы. Дело в том, что Михаил Миндих был человеком, который любил расхаживать по комнате и за день мог накрутить двадцать километров в комнате площадью двадцать квадратных метров. Михаил мог бы накрутить столько же километров, расхаживая в ложе театра или даже в мизерном пространстве исповедальни, если бы он был католиком.
Граф часто приглашал своего друга выйти в свет – сходить к Платоновым на ужин, к Петровским на бал или посетить салон какой-нибудь княгини, однако Мишка неизменно отказывался, говоря, что нашел в книжной лавке томик некоего Фламенхешера, который ему необходимо немедленно прочитать. Однако, как только Михаил оставался в одиночестве, он проглатывал лишь первые пятьдесят страниц манускрипта, затем вскакивал с места и принимался ходить из угла в угол, громко сам с собой обсуждая прочитанное, согласен он или нет с позицией автора, его доводами, логикой, орфографией и пунктуацией. Иными словами, когда граф в два ночи возвращался со светского раута, то обнаруживал, что Мишка не продвинулся дальше пятидесятой страницы книги, но зато протер подошвы обуви и ковер, словно за это время успел совершить паломничество на Святую землю.
Как граф мог заметить, за все эти годы Михаил не изменил своей привычке ходить взад-вперед по комнате. Однако Ростов не мог понять одного – почему его старый друг неожиданно появился в Москве, раз он недавно получил работу в Петербургском университете, который они оба окончили.
Они обнялись и потом поднялись на чердак в комнаты графа. Ростов проинформировал друга о том, что его жизненные обстоятельства и жилищные условия несколько изменились, поэтому Мишку не удивили новые апартаменты Ростова. Михаил остановился около бюро на трех ножках, посмотрел на лежавшую там книгу и удивленно спросил:
– Ты читаешь «Опыты» Монтеня?
– Да, – подтвердил граф.
– Мне казалось, что ты не поклонник подобной литературы.
– Нет, почему же? Вполне достойное произведение. Но ты мне лучше скажи, какие дела у тебя возникли в Москве?
– Я помогаю в организации первого съезда Всероссийской ассоциации пролетарских писателей, или сокращенно – ВАПП, который будет созван в июне следующего года. Но об этом чуть позже.
Мишка достал из своего вещмешка бутылку вина, на горлышке которой был логотип в виде двух выпуклых скрещенных ключей.
– Я надеюсь, что не очень сильно опоздал.
Граф взял в руку бутылку, посмотрел на логотип, покачал головой и улыбнулся.
– Мишка, ты всегда вовремя.
После этого он провел своего друга сквозь висевшие в кладовке пиджаки.
* * *
Пока граф мыл вынутые из «посла» стаканы, Михаил внимательно осмотрел обстановку кабинета своего друга. Стол, стулья, а также objets d’art были ему прекрасно знакомы потому, что все это граф перевез из имения Тихий Час, в котором Михаил много раз бывал.
Начиная с 1908 года граф каждое лето в июле месяце приглашал Мишку погостить в имении Тихий Час. Они ехали из Петербурга на поездах, составы которых становились короче по мере того, как они пересаживались с одного поезда на другой. Они выходили из вагона на станции в чистом поле, где их ждала присланная из имения карета, запряженная четверкой лошадей. Молодые люди грузили чемоданы на крышу кареты, кучер пересаживался внутрь, и граф с Михаилом садились на козлы. Потом они неслись по дороге, приветственно махая руками встречавшимся по пути молодым крестьянкам, и наконец сворачивали в обсаженную яблонями аллею, ведущую к имению.
Пока они снимали пальто в прихожей, лакеи относили их чемоданы в спальни, расположенные на втором этаже восточного крыла здания. Граф звонил в колокольчик, появлялся лакей, и молодые люди просили принести им холодного пива, кваса или наполнить ванну, чтобы помыться с дороги. После этого они шли в гостиную, в которой на каждом столе стояла красная пагода, чтобы засвидетельствовать свое почтение графине, которая в это время обычно пила чай с гостями – соседями голубых кровей.
Старая графиня всегда одевалась только в черное. Она была человеком независимого склада ума, не терпела мелочных людей с их мелочными делами, смотрела на всех с высоты своего возраста и большого опыта и поэтому поддерживала новые веяния и идеи молодежи. Она с улыбкой смотрела на своего внука, который мог высказать в общем разговоре не самое лестное мнение о церкви и поведении представителей правящего класса. Если гости начинали возмущаться этими бунтарскими настроениями, она подмигивала графу, который вместе с Михаилом принимался спорить с помещиками-ретроградами и доказывать им, что новые времена требуют нового и более гибкого подхода со стороны правящей элиты.
Выразив свое почтение графине, друзья отправлялись на поиски Елены. Иногда они находили ее под высоким вязом у излучины реки или на веранде дома с видом на сад. Услышав звук их шагов, Елена поднимала глаза от книги или рукоделия и приветствовала их обаятельной улыбкой, похожей на ту, которую можно увидеть на ее портрете кисти Серова.
В присутствии Елены обычно Мишка начинал развивать самые сумасбродные идеи и проекты. То он говорил, что в вагоне поезда по пути в имение они повстречали графа Льва Толстого, то, что сам он решил уйти в монастырь и дать обет молчания. Причем уйти в монастырь безотлагательно. Сразу же после обеда.
– Послушай, – спрашивала Елена, – а ты уверен, что молчание тебе подойдет?
– Как глухота подходила Бетховену, – отвечал Мишка.
Елена громко смеялась, а потом смотрела на брата и спрашивала: «Ну как же ты дошел до такой жизни, Александр?»
Все ближайшие родственники графа задавали ему этот вопрос. Но каждый из них задавал этот вопрос по-разному.
Крестный отец графа, великий князь, задавал этот вопрос исключительно риторически. Когда он узнавал о том, что граф не оплатил какой-нибудь счет или начал получать плохие оценки, он вызывал его в библиотеку, зачитывал письмо из университета или жалобу о неуплате счета, бросал письма на стол и задавал этот вопрос, совершенно не ожидая от крестника ответа. Великий князь понимал, что последствием такого поведения графа может быть долговая тюрьма или банкротство, а может быть, и то и другое.
Вопрос: «Ну как же ты дошел до такой жизни, Александр?», бабушка графиня задавала только после того, как граф позволял себе какое-либо спорное или скандальное высказывание. В ее устах вопрос звучал без укоризны, и все понимали, что граф – ее любимчик, который имеет право на свое мнение и может жить так, как ему нравится.
Когда Елена задавала графу этот вопрос, то казалось, что ответ на него является загадкой, которую никто не в силах разгадать. Несмотря на весьма неоднозначные успехи графа в учебе, зависевшие исключительно от его прилежания, и активную светскую жизнь, которую он вел, никто не мог предвидеть, как сложится его жизнь в будущем.
– Ну как же ты дошел до такой жизни, Александр? – спрашивала Елена своего брата.
– Хороший вопрос, – отвечал он, после чего ложился на траву, рассматривал облака и делал вид, что пытается в их форме найти ответ на этот вопрос.
Да, это были золотые деньки, просто райские, подумалось Михаилу. Эти золотые деньки ушли в прошлое точно так же, как ушли в прошлое сюртуки, корсеты, кадрили, безик[27]27
Карточная игра.
[Закрыть], крепостное право и иконы в каждом доме. Несмотря на то что для них это были золотые деньки, это было время дремучего суеверия и страшного угнетения, эпоха, во время которой избранные ели телячьи котлеты, а большинство населения питалось гречневой кашей и прозябало в нищете физической и моральной.
Михаил перевел задумчивый взгляд с портрета Елены на знакомую ему книжную полку, уставленную романами, написанными в XIX веке.
Все это уже в прошлом, опять подумал он. Как и все эти приключенческие и любовные романы, написанные при старом режиме и которые так нравятся моему другу.
На самом верху книжной полки в узкой рамке стояла черно-белая фотография русской и японской делегаций, подписавших мирный договор между двумя странами в Портсмуте. Вот эта фотография была реальной, а не эфемерной, как романы ушедшей эпохи.
Мишка взял фотографию в руки и внимательно всмотрелся в серьезные и исполненные ответственности лица изображенных на ней людей. На ней русские и японские делегаты были сфотографированы вместе. Это были люди с усами, высокими стоячими воротничками и в галстуках-бабочках. На лицах этих людей было серьезное и торжественное выражение государственных мужей, которые достигли больших успехов, закончив войну между двумя странами. В центре фотографии стоял представитель царя, великий князь.
В 1910 году гостивший в Тихом Часе Михаил присутствовал на десятилетней годовщине смерти родителей своего друга, чтобы, не чокаясь, поднять бокалы с Châteauneuf-du-Pape[28]28
Название вина «Шатонеф-дю-пап» («Новый замок папы») – отсылка к почти 70-летнему периоду (1309–1378), когда резиденция папы римского, главы католической церкви, находилась не в Риме, а во французском городе Авиньоне.
[Закрыть]. Через несколько дней после того, как он вместе с Александром приехал в Тихий Час, туда начали прибывать гости из Москвы, Петербурга и своих имений. Когда все собрались в большом зале, великий князь поднял тост за покойных родителей Александра и Елены, которые умерли с промежутком в несколько часов.
Великий князь был человеком видным, и казалось, что он так и родился в сюртуке с наградами. Он умер, сидя на лошади, двадцать первого сентября 1910 года, то есть ровно десять лет назад.
– Вот это был настоящий человечище!
Мишка повернулся и увидел, что за его спиной стоит граф с двумя бокалами для бордо в руках.
– Человек с большой буквы, – сказал Михаил другу и с уважением поставил фотографию на место. Потом они открыли бутылку, наполнили бокалы и подняли их.
* * *
– Знал бы ты, Саша, что за люди там соберутся!..
Когда они выпили за светлую память великого князя, Михаил начал рассказывать о готовившемся съезде Всероссийской ассоциации пролетарских писателей.
– Это будет совершенно потрясающее мероприятие, и пройдет оно в самое удивительное время! Представь себе, что на нем будут присутствовать Булгаков, Мандельштам, Ахматова и Маяковский – все эти люди окажутся за одним столом, и никто из них не будет бояться репрессий и ареста. У каждого из них есть свое творческое видение и собственное отношение к происходящему, но, собравшись вместе, они создадут новую поэзию. Это будет универсальная, общемировая поэзия, Саша. В произведениях этой новой поэзии не будет колебаний. И музой писателей и поэтов станет Человек и его стремление построить светлое будущее.
Мишка вскочил со стула и начал возбужденно ходить из одного угла в другой по кабинету друга, забрасывая его идеями.
– Ты, возможно, помнишь книгу датчанина Томсена…[29]29
Юргенсен Томсен Кристиан (1788–1865) – датский археолог, иностранный член-корреспондент Петербургской АН, создатель археологической периодизации по векам: каменный, бронзовый, железный.
[Закрыть]
Граф не помнил никакого Томсена, но не стал прерывать Мишку, как не стал бы прерывать игру Вивальди на скрипке.
– Этот ученый разделил историю человечества на периоды каменного, бронзового и железного веков, основываясь на свойственных каждой эпохе инструментах. Однако он не учел фактора духовного развития человечества. Не учел он и фактора морального развития. Замечу, что такого развития никто не останавливал и не отменял. В каменном веке идеи первобытного человека были такими же тупыми, как каменный топор, и неуклюжими, как палка-копалка. В бронзовом веке открыли искусство плавки металлов, и очень скоро из металла начали делать монеты, короны и мечи. Вот тебе святая троица, которая поработила человечество на многие столетия.
Мишка замолк и задумчиво посмотрел в потолок.
– И вот наступил железный век. Появились паровой двигатель, печатный станок и огнестрельное оружие. Вот тебе, пожалуйста, новая святая троица. Эти три инструмента использовала буржуазия в собственных интересах, и при помощи этих инструментов пролетариат начал освобождаться от невежества и гнета тирании.
Михаил на мгновение задумался, захваченный полетом собственных мыслей.
– Надеюсь, мой друг, что ты согласишься со мной в том, что сейчас начался век стали. Мы начали строить электростанции, небоскребы и самолеты. Кстати, ты уже видел Шуховскую радиобашню?
Граф отрицательно покачал головой.
– Это совершенно потрясающее архитектурное сооружение, Саша. Ее высота составляет почти сто пятьдесят метров. Это гиперболоидная конструкция, выполненная в виде стальной сетчатой оболочки. При помощи этой башни можно передавать новости, информацию и даже сентиментальную музыку любимого тобой Чайковского на радиоприемники в домах граждан, расположенных на большом расстоянии от башни. Радио поможет укрепить моральные устои нашего общества. Я думаю, что уже на нашем веку придет конец угнетению и эксплуатации и наступит эра братства всех людей на земле.
Мишка остановился, чтобы перевести дух.
– «Ну а что же поэзия?» – спросишь ты меня. «Что там у нас с печатным словом и художественной литературой?» И я тебе отвечу: раньше слова ковали из бронзы и железа, а новые слова будут отливать из стали. Поэты забудут о катренах, дактилях и тропах. Новая поэзия станет поэзией действия, поэзией, которая облетит все континенты и передаст музыку слов в космос!
Если бы граф услышал подобные рассуждения от студента в кафе, он бы, возможно, заметил, что в наши дни поэту недостаточно только писать стихи. Современная поэзия должна быть манифестом, написанным в будущем времени от первого лица множественного числа, в ней должно быть много риторических вопросов, восклицательных знаков и слов, написанных заглавными буквами. В общем, как правильно заметил Михаил, эта поэзия должна стать совершенно новой.
Но такие соображения появились бы в голове графа, если бы он услышал их от кого-нибудь другого. В устах же Михаила эти слова звучали как гимн радости.
Иногда человек может не попадать в ногу со временем. Человек может родиться в городе, прославленном своими традициями, культурой, модой, архитектурой и идеями, которые вдохновляют всех окружающих, однако сам этот человек может ничего этого не видеть и считать, что его город хвалят совершенно зря. Такой человек не понимает, что происходит вокруг него, и не разделяет ни чувств, ни устремлений своих сверстников.
Такой человек не будет счастлив в любви и не добьется успеха в выбранной им профессии. Почему? Потому, что он не идет в ногу со временем. Такой человек может сам пенять на себя и искать утешение в забытых и пыльных книгах. И когда его друг будет возвращаться в два часа ночи в квартиру, которую они вместе снимают, и рассказывать ему о том, что происходит в самых модных салонах города, такой человек будет лишь внимательно его слушать.
Вот именно так Мишка и прожил немалую часть своей жизни.
Но может случиться и так, что человек, который не попадал в ногу с эпохой, вдруг совершенно неожиданно окажется в правильном месте в правильное время. Идеи и моды, которые раньше казались ему чужими, исчезнут, и на их месте появятся те, которые покажутся ему понятными и привлекательными. Как моряк, который долго плавал в неведомых морях, он проснется однажды и увидит над головой знакомые созвездия.
И когда подобное происходит, то человек, долго чувствовавший себя никчемным и бесполезным, переживает пробуждение и обострение всех чувств. Прошлое кажется ему необходимым этапом для достижения прекрасного будущего, которое вскоре наступит.
Часы пробили полночь. Даже Мишка не мог отказаться от еще одного бокала, чтобы выпить за великого князя, но и за Елену и графиню, за поэзию и ритм, за имение Тихий Час и за многие другие прекрасные вещи в этой жизни.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?